Связывая цепью небеса

      Скалл был актером.       Он сам это сказал, своим одновременно возмущенным, но в тоже время виноватым голосом. Реборн никогда не мог понять, как их названное Небо могло делать такой загадочно нелепый тон, но все сказанное запоминал, мысленно записывая все, что узнал, в фиолетовую папку, — даже в его воображении она была того оттенка, что и глаза мелкого шебутного каскадера, — не желая упустить ни крохи ценной информации. У него были такие папки для всех Аркобалено, нет, для всех, кого он знал, и Реборн сам не мог точно ответить, зачем. Ради шантажа? Но вряд ли возможностью для него может послужить тот факт, что любимый чай Фонга был чаем, чье название переводилось как «Золотая обезьяна», а китайскую его версию он выговорить так и не смог. Или то, что Колонелло любил по вечерам смотреть бразильские мыльные оперы, расслабляясь и грустно вздыхая на самых драматичных моментах. Или что Вайпер любила пиццу с ананасами и лук. Или… Продолжать этот перечень мелких фактов можно было до бесконечности, и смысла их помнить, в принципе, никакого и не было. А Реборн помнил.       А потому сейчас он сидел и методично рассматривал найденные им диски с фильмами, в которых Скалл, предположительно, снимался — Вайпер притащила ему целый список, где так или иначе упоминалась имя их Облака. Неба. Черт возьми, он до сих пор не решил, как называть Скалла. Облаком после всей узнанной информации его было называть как-то неправильно, но на Небо он особо не тянул, стоит признать. Небеса были… Присутствующими. Они не шумели, не привлекали к себе внимание, но все глаза всегда обращались к ним, стоило им только появится. Небеса умели занимать место, с достоинством показывая, что они имеют право быть здесь, что они значимы. Голоса Небес редко были громкими и агрессивными — Реборн мог вспомнить разве что Занзаса, но то было влияние примеси пламени Урагана, — но все всё равно прислушивались к их словам. Небесам не было нужды кричать — все и так внимали им, затаив дыхание. Они окутывали вас своим пламенем, заставляя расслабиться и почувствовать уют — лишь для того, чтоб загнать в паутину из долгов и обещаний, держа рядом, чтоб использовать в подходящий момент. Небеса были пугающе опасны — но то спокойствие и забота, что они даровали, делали их столь желанными для окружающих Элементов.       Скалл же не был опасным, Скалл не был присутствующим, Скалл постоянно кричал, привлекая к себе внимание. Скалл был… Скаллом.       Исчерпывающее определение.       Реборн выбрал один из дисков — судя по пометке их Тумана, это был один из немногих фильмов, где мелкий играл одну из главных ролей, а не массовку, которая появлялась в кадре пару раз за фильм. Стоя спиной к камере. На секунду. В километре от съемочной группы. В общем, большинство фильмов ему явно не подходили.        «Тень над городом» звучало очень интригующе, так что, потянувшись, Реборн вставил диск в дисковод, и задумчиво уселся прямо на пол, опираясь спиной на кровать. Он мог бы сидеть на кресле — но это было бы не веселым, и к тому же он вырос достаточно, чтоб ему не нужно было специально кресло или стол, для того чтоб смотреть фильмы. Это радовало — и он желал позволить себе несколько мелочей, напоминающих о том, что он вернулся, что он вновь взрослый, и насколько же приятно и удобно было его новое-старое тело.       Фильм, оказывается, был какой-то мрачной историей про придурка с суперсилами, что носил тупой костюм, скрывающий лицо, и бил преступников в подворотнях, сражаясь с толпой ублюдков самых разных калибров — начиная от тупиц с пушками, заканчивая чудовищем из другого мира. Было скучновато, хоть и приятно мрачно — фильм напоминал те старые добрые времена до проклятия, когда он только-только начал создавать себе репутацию в мафиозных кругах, следя за каждым своим словом, за каждым движением, за каждым выстрелом, лепя из себя «Величайшего киллера», превращая имя «Реборн» из простого глупого прозвища в то, что заставляло людей неосознанно сглатывать и оглядываться, словно они боялись обнаружить его за своей спиной. Так что, ему правда нравился фильм — до того момента, как в истории появился Скалл.       Сначала Реборн даже не узнал его. Не было ни привычного фиолетового костюма, ни пирсинга с макияжем, ни даже волос — сейчас голову Скалла украшали черные пряди, собранные в низкий хвост, — Реборн знал, что фиолетовый не был настоящим цветом волос Скалла, их мелкий красился, но видеть Скалла с цветом волос не оттенка «созревшая слива» было все еще достаточно странно. Единственное, что осталось на месте — это глаза цвета аметиста, сверкающие как драгоценные камни в солнечных лучах. Реборн замер на мгновение, пытаясь уложить в голове привычный облик Скалла и этот новый, столь не похожий на старый, образ.        «Скаллу действительно шел классический костюм» — это было последнее, что успел подумать он перед тем, как Скалл в фильме заговорил. И фильм резко перестал ему нравиться. В фильме Скалл, их мелкое Облако, играл, — вот ирония, — одного из второстепенных злодеев, главаря какой-то американской мафиозной семьи. И играл хорошо — он был неотличим от настоящего босса мафии.       Скалл… Занимал место. Он не кричал, он не дергался, он не ныл и не скулил — Скалл улыбался краешками губ, Скалл держался уверенно, а его спина была гордо выпрямлена, Скалл смотрел на всех вокруг, как смотрят на милых подопытных мышек, которые мило пищат, но пойдут в расход без жалости в любой момент. Реборн не мог отвести глаз от экрана. Он видел, как Скалл насмешливо скалил зубы, когда шептал на ухо главному герою «Ничего личного, просто бизнес» перед тем, как приказать оставить его, связанного, в заминированной полуразрушенной многоэтажке. Он смотрел, практически не моргая, как Скалл ласково улыбается, прежде чем выстрелить в голову одному из своих подчиненных, подведшего его и чуть не испортившего план. Он не мог не смотреть на этого Скалла — сильного, горделивого и авторитетного, не терпящего возражений, с улыбкой на лице и скукой в глазах посылающего людей на смерть.       Скалл выглядел как настоящий мафиози.       И Реборну было до тошноты плохо от этого зрелища.       Реборн не был идиотом, — он знал, что мафия никогда не была чем-то хорошим. Никто не хотел быть ублюдком, никто не решал с рождения, что вот, он пойдет продавать наркотики и стрелять людям в головы. И Реборн тоже — он никогда не выбирал оставаться сиротой, не выбирал, чтоб чертова семья мафиозных придурков сожгла его приют, не выбирал в свои девять лет остаться на улице в абсолютном одиночестве без еды и крыши над головой. Он был слаб, — а потому у него не оставалось других путей, кроме как выгрызать себе место под солнцем, становясь сильным и пугающим, буквально выдирая из чужих холодных рук возможность выбора, возможность решать, что ему делать.       Но то, что он стал сильным, не значило, что его не смогли сломать.       Реборн не учил Дино и Тсуну, как договариваться и юлить, как составлять договора и брать взятки, он не показывал им, как обманывать властей и как угрожать, выбивая долги — Реборн учил их сражаться, Реборн давал своим ученикам силу защитить себя и свою семью, чтоб никто не смог отнять у них ту самую драгоценную возможность выбирать свой путь самим, жить так, как они захотят. И не важно, захотят ли они править мафией, захотят ли они ее уничтожить — это должно было быть их решение, и никто не должен иметь возможность его забрать.       У Скалла была возможность выбора, он сам пришел к ним — и Реборн никогда толком понять не мог, почему. Ему не хватало адреналина? Ему было скучно? Тупой гражданский не мог понять, где оказался?       Реборн не знал, что он забыл в мафии — и он не хотел там его видеть. Потому и бил, потому и издевался, потому что… Глупец, у тебя же есть возможность бежать, ты же можешь уйти обратно в свой яркий и безопасный мирок, делать трюки на потеху фанатам. Ты же так ярко улыбался и смеялся, ты не дергался от любой тени, ты не старался занять место у стены, чтоб к тебе никто не мог подойти сзади, ты же… Ты же не боялся.       Скалл, уходи, черт возьми, пока тебя не сломали, как сломали их всех.       Но Скалл не уходил. Скалл отшучивался, Скалл ныл и кричал, скуля и катаясь по полу, когда Реборн бил его слишком сильно, Скалл показательно испуганно отшатывался, когда рядом с ним пролетала пуля, если у киллера кончалось терпение. И не уходил. Он продолжал ярко и глупо шутить, он громко смеялся и кричал, он корчил рожи и не боялся показаться глупым, он делал им всем напитки, и Реборн не боялся пить из его рук.       Скалл был глотком свежего воздуха, чистым мазком ярко-фиолетового цвета на фоне черно-белых костюмов, и Реборн боялся, что когда-нибудь этот цвет будет поглощен монохромной серостью, что мафия сломает его, как сломала и остальных, перемолет его в огромной человеческой мясорубке, превратив все желания и стремления в пыль.       И смотреть этот фильм для Реборна было сродни удару под дых. Он смотрел на Скалла, он смотрел в эти яркие фиолетовые глаза — и не узнавал их мелкого, лакея, шестерку, гражданского, их Облако, шумного и столь неуместного, — он смотрел на очередного прилизанного, идеально собранного мафиози, что жертвовал людьми, как фигурами в шахматной партии.       Реборн чувствовал себя так, словно ему вспороли живот, вытащив наружу кишки. Он задыхался от паники, от мысли, что он не справился, что он не смог защитить Скалла, что он не смог его спасти, что Скалл стал ублюдком, что Скалл стал таким, как он — сломанным и покалеченным.       И он не справился. Потому что Скалл насмехался, Скалл ядовито шептал и смотрел на мир так, словно тот его личная игрушка, Скалл злился и ненавидел, Скалл обманывал и подставлял тех, кого клялся защищать, Скалл был сброшен с крыши и лежал на земле сломанной куклой…       Из паники его вытащило осторожное прикосновение холодной чешуи к ладони. Реборн опустил глаза, и обнаружил, что Леон стоял перед ним на ковре и обеспокоенно тыкался своим крошечным ящерным носиком в его пальцы. Грустный взгляд его напарника заставил его собраться, задавливая начинающуюся истерику, он осторожно взял Леона в руки, проводя пальцем по тонкой спинке.       — Я в п… — он закашлялся. Реборн хотел просто успокоить своего партнера, сказать, что он в порядке, но внезапно он понимает, что его губы чувствуются мокрыми, на языке есть привкус железа.       Он прокусил свою губу до крови. Неудивительно, что Леон выглядел встревоженным.       Реборн сосредоточенно направил пламя Солнца в губы, исцеляя раны, провел рукой по ним, вытирая кровь, задумчиво посмотрел на свои теперь окрашенные в красный пальцы. Он действительно плохо отреагировал, не так ли?       По экрану начали ползти титры, перечисляя всех, кто был причастен к этому фильму. Реборн задумчиво проводил имя «Скалл ДеМорт» взглядом, не отводя глаза от экрана до тех пор, пока оно не исчезло за границами экрана. Его все еще немного трясло. Он подтянул ноги к себе, обнимая их, утыкаясь лицом в колени, сворачиваясь в клубок. Реборна успокаивала эта поза, — он прятался так в тенях годы назад, — но он знал насколько жалким выглядел, когда сидел вот так, пытаясь успокоиться. Только Леон мог видеть его в таком состоянии, паникующем, опасающимся и слабым, — он всегда должен стоять прямо, он не должен показывать замешательство и беспокойство. Он лучший киллер, он лидер Аркобалено — и он должен быть достоин нести этот титул, он должен быть самым сильным из них, чтоб остальные могли позволить себе побыть слабыми.       Он пытался.       Реборн чувствовал, что его колотит, ему холодно, после того дикая, обжигающая смесь эмоций наконец-то ушла. Ему нужно было увидеть Скалла, нужно было убедиться, что он в порядке, что он все еще улыбается, как и раньше, что он все еще громкий и яркий.       Реборн встал, встряхнулся, желая наконец-то собраться, и уже собирался выйти из комнаты, как вдруг почувствовал, что сидящий на его плече Леон тыкается ему в щеку. Реборн нахмурился, протянул к нему руку, и его замечательный хамелеон тут же превратился. В зеркало.       И в отражении его он мог видеть свое лицо, — пусть федора и скрывала его глаза, пусть он и залечил прокушенную губу, но кровавые разводы, застывающие на его подбородке, явно привлекли бы нежелательное внимание.       — Да, ты прав, наверное, — он сглотнул слюну, когда понял, как шатко сейчас звучал его голос, — Наверное, мне сначала стоит привести себя в порядок.       Он потратил некоторое время, стоя у зеркала. Сначала пытаясь смыть с губ всю кровь, а затем — просто таращась на свое отражение в зеркале, стараясь перестать выглядеть, как дерьмо. Реборн действительно не ожидал, что ему станет настолько плохо от видения Скалла, который… Неважно. Но не знать о своих внутренних демонах — не означало не иметь их.       Это было отвратительно.       Он подождал еще некоторое время, ожидая, пока его отражение перестанет выглядеть так, словно ветер может сдуть его в любой момент, поправил галстук привычным, успокаивающим движением и наконец вышел из комнаты.       Скалла не было в доме. Он понял это не сразу — сначала Реборну пришлось осмотреть кухню и гостиную, потом, когда младшего там не оказалось, постучаться к нему в комнату, и некоторое время ожидать ответа, который так и не пришел. Реборн закусил губу, чувствуя, как почти отступившая паника начала вновь возвращаться, — Скалла не было на месте, он не знал, где их Младший — но, к счастью, внезапно раздавшийся далекий механический шум, напомнил ему, что у них есть еще и гараж. И, вероятно, тот, чья работа буквально заключалась в том, чтоб делать трюки на машинах и байках, мог находится в этом самом гараже.       Он… Его действительно выбила из колеи вся эта ситуация, не так ли?       Реборн задумчиво открыл окно, выпрыгивая из него на землю, — его колени согнулись, принимая вес, — и, выпрямившись и стряхнув с себя невидимую пылинку, он направился к месту, где могло сейчас находится их мелкое фиолетовое Небо.       Скалл правда обнаружился в гараже — нижняя часть, одетая в привычную фиолетовую кожу, сейчас торчала из-под одной из его машин, задумчиво дергаясь, пока верхняя часть торса была скрыта под днищем. Реборн задумчиво посмотрел на дергающиеся конечности, пытаясь понять, не отрывал ли он Скалла от важного занятия, но, судя по глухому, но веселому мурлыканью, исходящему откуда-то снизу, Скалл сейчас занимался перебором автомобиля больше для души. Как Лего.       Он еще некоторое время просто стоял, опершись на грязную стену пытаясь понять, что ему делать — как бы, веских причин приходить у него не было, ему просто хотелось увидеть Скалла, но Скалл вроде как был занят, и…       Прервал его мысленную порочную петлю неуверенности сам Скалл, что выехал на своей специальной тележке из-под днища машины. Взгляд его, возбужденный и вдохновленный, некоторое время бесцельно блуждал по комнате, явно пытаясь сосредоточиться, потом наконец сфокусировался на Реборне. Скалл удивленно моргнул, глядя на него, но сказать ему ничего не дал.       — Семпай! — произнес он быстро, — Дай мне ключ семь на четыре, пожалуйста!       Реборн замер на мгновение, ошарашенный, не ожидая, что первая фраза Скалла будет именно такой, но все же повернулся, начиная рыться на столе с инструментами. Нужный ключ был вскоре найден и передан в теплые пальцы Скалла, — тот послал ему быструю улыбку, но Реборн не смотрел на нее, больше завороженный очаровательно идиотским пятном мазута на Скалловой щеке, — и мелкий вновь скрылся под автомобилем, начиная в нем копошится и издавать жизнерадостные звуки. Реборн продолжал тупо смотреть. Быть может потому, что, даже не смотря на жаркое итальянское солнце, он ощущал себя замерзшим после той бури эмоций, что испытал, на его пальцах все еще оставалось ощущение тепла от быстрого прикосновения Скалла.       Он вздохнул. Наверное, ему можно было и уходить, раз своей цели — увидеть мелкого и убедиться, что с ним все хорошо, — он достиг. Но не успел Реборн даже развернуться, как Скалл издал радостный крик, и практически выпрыгнул из-под автомобиля, чудом не разбив себе лоб. Не замечая его, он пронесся мимо. Распахивая переднюю дверь машины и запрыгивая на сиденье, чем-то там пошебуршал, и двигатель издал мерный, гулкий рокот, показывая, что он готов к работе. Скалл радостно выдохнул, расслабился, начиная излучать довольство всей своей сущностью, — и только теперь, кажется, окончательно понял, что он все еще не один.       Фиолетовые глаза, внезапно слишком яркие для полутьмы гаража, взглянули на Реборна, и он мог видеть, как веселье медленно уходит из лица Скалла, оставляя лишь настороженность.       — Э, семпай? — его голос вдруг начал звучать очень неловко, — Ты что-то хотел?       Реборн нахмурился, недовольный столь резким изменением настроения, пожал плечами.       — Просто поговорить захотелось, — произнес он самым незаинтересованным тоном, на который только был способен. Скалл не должен был видеть, он не должен заботиться и переживать о том, какие сейчас эмоции испытывал Реборн.       Небо? Да, наверное, все-таки Небо, чтоб случайно не сбиться в разговорах, — так вот, Небо несколько неуверенно кивнуло, продолжая так же настороженно смотреть на него. Они помолчали.       — Я фильм посмотрел, — произнес наконец киллер, осознавая, что Скалл вовсе не собирается начинать говорить первым, — «Тень над городом» называется.       Он видел, как в фиолетовых глазах мелькнуло осознание, — Скалл на миг замер, затем устало поморщился, показывая свое раздражение, и наконец вылез из машины.       — Эээ, семпай, — протянул он плаксиво, — нафига? Он же отстойный, бля, там такие проблемы с операторской работой, я прям рыдаю.       Реборн удивленно приподнял бровь, удивляясь резкой смене настроения Неба, смотря как Скалл недовольно опирается, на крышу автомобиля. Кажется, тот не совсем понимал, о чем он хотел поговорить.       — Ты говорил, что ты актер, — произнес он медленно, самым своим нечитаемым тоном, скрещивая руки на груди, — и мне захотелось посмотреть, как ты играешь.       Скалл закатил глаза, начиная нервно постукивать пальцами по железной двери машины — Реборн не был уверен, что тот замечает, что в принципе это делает.       — Ну актер и актер, — пробурчал он тихо, — Скалл вообще много чего говорил, это ж не значит, что каждое его слово должно что-то значить.       Реборн поджал губы, пытаясь понять — обречен ли он на всю жизнь встречать на свои слова от Скалла лишь защиту и пассивную агрессию. Он понимал, почему Небо вело себя так — он понимал, что, скорее всего, это его и только его вина, — но легче от этого не становилась. Наоборот, какой-то незримый груз давил ему на грудь, заставляя поджимать губы, стараясь скрыть свою практически детскую обиду. Он ведь правда просто хотел поговорить.       — В фильме ты вел себя, как настоящий мафиози, — начал он медленно, стараясь подбирать слова, пытаясь сделать свой тон максимально нейтральным, — Я удивлен, что ты можешь вести себя так.       Он скрестил руки на груди, еле заметно вцепляясь пальцами в плечи, стараясь держать себя в руках, не вывалить на Скалла все свои эмоции, которые никому нужны не были, и только затем вновь сфокусировался на Скалле — и с удивлением заметил, как Скалл внезапно сгорбился, словно на его плечи упала какая-то тяжесть.       — Я вел себя там как мудак, — пробурчал он еле слышно, кажется, даже не подозревая, что Реборн слышал, потом продолжил уже громче, — Да, Скалл типа не очень любит так делать, понимаешь? То есть, если ты скажешь, Скалл будет себя так, как положено, но типа…       — Нет! — Реборн даже сначала не понял, что этот громкий отчаянный почти крик вышел именно из его рта, и только когда изумленно распахнутые, ставшие невозможно большими аметистового цвета глаза уставились на него, он понял, что кричал-то именно он. Реборн отвел взгляд, стараясь смотреть куда угодно, кроме как в это удивленное лицо, пытаясь исправиться, — Я хотел сказать, — он кашлянул, — что я хочу, чтоб ты был собой. Не надо пытаться притворяться, хорошо?       Скалл кивнул, все еще выглядя пораженным, и Реборн понял, что, кажется, он немного вышел из своего привычного характера. Чувство неуверенности, которое он не чувствовал очень давно, заставило его напрячься, он опустил голову, скрывая глаза за полами федоры, ощущая себя настолько шатким, что сделать он мог только одну вещь.       — Ты ведь знаешь, что я забочусь о тебе, верно? — произнес он тихо, что хотел сказать очень давно, и, не дожидаясь, пока Скалл ответит, даже пока он переварит его слова, развернулся и быстрым шагом вышел из гаража, стараясь убраться подальше.       Почему у него было чувство, что он позорно сбегал?