Связывая цепью небеса

      Солнце светило испепеляющими лучами, словно оно вдруг приняло менталитет своего земного тезки-убийцы и вознамерилось уничтожить человечество. Жара позднего дня, казалось, пыталась проникнуть под кожу и расплавить внутренности словно жир на разогретой сковороде, и только лишь тени от низеньких раскидистых деревьев да двухэтажного домика, побелка с которого уже начинала отваливаться, обнажая кирпичи уж очень жизнерадостного оранжевого цвета, несколько спасали положение.              Лар сидела на лавочке, прячась от раскаленного светила, и, сощурив глаза, следила за тем, как кучка весьма уже чумазых детей кувыркается в грязи возле небольшого прудика, то ли пытаясь соорудить там нечто великолепное, то ли наоборот, утопить друг друга в этой грязи еще сильнее. Утопиться им не позволяла уже она, сурово прикрикивая, когда кто-то из мелюзги, уж слишком сильно расшалившись, начинал толкать соседа, но на этом ее вмешательство заканчивалось. Дети могли творить что душе угодно, потому как Лар искренне полагала, что именно юность было тем временем, когда нужно было учиться, как же все-таки не сдохнуть от собственной тупости.              Она бы вообще ничего не кричала, если бы то были ее подопечные — но перед ней сейчас были не любимые солдаты, а кучка малолеток, причем принадлежащих Скаллу, так что не стоило допускать, чтоб детишки покалечились — ей не особо хотелось, чтоб их Облако плакало, грустило и обиженно надувало на нее губы. А, ну и еще дети все-таки были великой ценностью, наследниками их земных дел, все такое.              Одна очень нахальная рыжая девчонка уже успела уронить лицом в землю целых троих пацанов, которые сейчас, сбившись в кучу, начали с очень суровыми лицами строить против нее заговоры. Лар, довольно хмыкнув, присвистнула на них всех, чтоб они не слишком увлекались убийствам друг друга. Конкретно этому способу укладывания в грязь рыжулю Лолу научила она и сейчас с удовольствием наблюдала за тем, как та решительно применяла показанные ей приемы.              Вообще, она много что показала детям — пускай лучше эти мелкие гремлины стреляют из пистолета под ее присмотром, без опасности случайно подстрелить себя и друг друга, чем потом, когда они найдут какой-то потерянный третьесортный хлам и начнут втихаря пытаться шмалять по банкам на пустырях. Ну, как Лар в свое время.              Скаллу вообще стоило бы ценить, сколько внимания она уделила его приюту — как минимум, ему стоило бы ценить, что она вообще согласилась присмотреть за мелкими, пока и он, и обе нянечки были в отъезде. Точнее, как она поняла, няни были в отпуске, и Скалл должен был просто последить за детьми пару дней, но в Каркассе что-то случилось, и внезапно потребовалось присутствие Облака — тот так и не пояснил, что именно, просто раздраженно матерясь, — но разорваться он все-таки не мог, а потому был срочно вынужден искать себе замену.              Ну и Лар вызвалась, а чтоб нет? Она строила солдатов в армии — вряд ли она не сумеет справиться с кучкой расшалившихся ребятишек. Тем более, Скалл клятвенно обещался вернуться к вечеру.              Да вот и он, собственно — Лар могла видеть, как знакомый темно-серый автомобиль медленно катил по грунтовке, неторопливо, но упорно поднимаясь на холм, словно нагруженный мул брел с рынка, ведомый под уздцы усталым после работы в садах крестьянином. Скалл, правда, крестьянином не был — но выглядел он тоже довольно усталым, когда, вылезая из машины, не направился сразу к ним, а постоял пару минут у авто, не шевелясь, таращась куда-то в пустоту. Лар задумчиво наклонила голову, наблюдая за тем, как фиолетовый силуэт некоторое время практически не двигался, словно обратившись в статую, а затем вдруг встряхнулся всем телом как собака, выходящая из воды, и решительно направился в их сторону.              Лар бросила приветственный салют стаканом с соком, и могла видеть, как Скалл вдруг замер на мгновение, словно он уже и забыл, что она тут есть, и тут же ускорился, последние метры до нее чуть ли не пробежав.              — Привет, семпай! — радостно воскликнул он, — Великий Скалл-сама прибыл и готов тебя сменить!              Лар хмыкнула, глубокомысленно поднеся ко рту трубочку, и пробулькала что-то смутно одобрительное.              — Ты ж даже не служил, чего отчитываешься? — спросила она, лениво потягиваясь, и делая глоток прохладного грейпфрутового сока, — И разве это не я тут должна рапорты давать, место-то твое?              Скалл задумчиво нахмурил крашеные брови, решительно плюхнулся рядом с ней на лавку, начиная быстрыми движениями постукивать пальцами по окрашенному в светло-зеленый цвет дереву, на котором они счас сидели.              — Ну, семпай, — протянул он рассеянно, цепким взглядом настоящей курицы-наседки оглядывая детей, — тебе каждый захочет честь отдать, так что не удивляйся, — Лар с трудом подавила желание замурчать, словно большая кошка, — Ты лучше скажи, как тут дети? Хорошо себя вели? Не капризничали?              Отставив стакан на край стола и откинувшись на руки, Лар несколько насмешливо хмыкнула, запрокидывая голову и начиная смотреть в насыщенное голубое небо.              — И капризничали, и шумели, — произнесла она со смехом, — в общем, вели себя так, как и положено вести настоящим маленьким гремлинам, — Скалл нервно покосился на нее, и она поспешила его успокоить, — не волнуйся, мелкий, я роту солдат воспитывала, ты думаешь, я с детьми не смогу справиться?              И она, засунув два пальца в рот, громко и пронзительно свистнула, привлекая внимание мелкотни, настолько увлекшейся играми в грязи, что даже не заметившей прибытие их любимого «Братика Скалла», про которого ей успели прожужжать тут все уши. Дети действительно любили Облако, — и судя по их рассказам, он отвечал им тем же, выступая для всего приюта то ли в роли фигуры старшего брата, то ли первой детской влюбленности, причем у всех поголовно. Быть может, это из-за пламени Неба? Дети всегда воспринимали отношение к ним гораздо острее, чем взрослые, и отвечали ненавистью на ненависть, а любовью на любовь. Вот и сейчас они тут же побросали все свои, разумеется, невероятные важные и ответственные дела, вроде построения домика для какого-то жука или что-то в этом роде, и начали скапливаться вокруг них, суетясь, как тараканы.              Лар вежливо отодвинулась в сторону, наблюдая за тем, как Облако накрывает волна детского энтузиазма, оглушая его разнообразными воплями — Скалл морщился, когда все стали перекрикивать друг друга, стараясь рассказать, что у них произошло за день, одновременно пытаясь тянуть его за края одежды во все стороны сразу, но никак не комментировал. Она чувствовала слабое, нежное умиление, в котором никогда бы не призналась, когда смотрела, как встрепанное Облако одновременно пыталось уделить внимание всем и успокоить эмоции детей, чтоб те вели себя более тихо и культурно.              — Скаллу очень интересно! — объявил он наконец, — но давайте вы сейчас все пойдете и помоете руки, а затем мы все покушаем, потому что я не ел полдня и очень голоден, а за столом вы мне уже все расскажете, хорошо?              Дети переглянулись, скептически посмотрели на него, смерив очень пристальными взглядами, но все же, переглянувшись меж собой, гуськом направились внутрь приюта, пока они оба смотрели им вслед. Скалл вновь выдохнул, уткнулся лицом в сложенные ладони.              — Как же я устал, боже! — простонал он глухо, сгорбившись рядом с Лар.              Она напряглась, осторожно потянулась к Скаллу, прикасаясь пахнущей солью и потом рукой к чужому острому плечу, плеснула пламенем Дождя во все стороны. Она никогда не могла успокаивать им так же хорошо, как ее муж — ее дождь всегда был слишком плотным, слишком густым и тяжелым, оседая на ресницах людей, заставляя их не расслабляться — падать, словно подкошенные. Но сейчас она просто желала помочь — пламя ее встрепенулось, коснулось ленивого, тягучего океана Облачного пламени, и тут же нырнуло назад, когда огненный великан потянулся к ней, касаясь огромными, скользкими щупальцами, в которых сейчас совершенно не ощущалось даже капли той сверкающей, звенящей искренности Неба — и на нее удивленно посмотрели два фиолетовых глаза.              Скалл дернулся, вновь словно пытаясь стряхнуть себя капли воды — хотя воды не было, стояла исключительно удушающая жара, — и виновато взглянул на нее сквозь упавшие пряди волос.              — Да, семпай, извини, меня… Скалл просто заебался, знаешь? — уточнил он тихо, печально глядя на нее сверху вниз, — Типа, идиоты мои в Каркассе опять устроили цирк с конями, тут еще и Жанель с Камиллой одновременно, как назло, отпуск попросили, да еще и кошмары эти…              — Кошмары? — одновременно весьма встревоженным, но в тоже время несколько недоумевающим тоном уточнила Лар, — Что случилось, Скалл?              Скалл пожал плечами, отчаянно стараясь смотреть куда угодно, кроме как на нее.              — Да, вспомнилось прошлое, — пробормотал он мрачно, — тридцать лет, блять, не приходило, а тут вдруг решило, что без него не обойтись. Не обращай внимание, семпай, — он повернулся к ней и попытался было растянуть губы в успокаивающей улыбке, но уголки ее дрожали, и казалось, вот-вот его лицо готово было обратиться в плачущую гримасу, — это дела давно минувшие.              Лар нахмурилась — она не собиралась «не обращать внимание», потому что Скалл был… Скалл был ее другом, вот почему — и она упорно задавила мысли о других, более пламенных отношениях. Но допросить Облако ей не дали — внезапно из приюта показалась маленькая русоволосая головка, а уже минуту спустя перед ними предстала ее обладательница — девочка лет девяти, которую все почему-то упорно звали «Милашкой». Прямо так, с большой буквы. И их позвали обедать. А если точнее, — разбираться с тем, что дети попытались наворотить вместо, радуясь отсутствию нянечек.              Пока она помогала всем усаживаться и объясняла всем, что нет, сладости в качестве обеда расцениваться не могут, Скалл достал из холодильного шкафа огроменную, размером с бочку, кастрюлю, с оханьем водрузил на плиту, и начал греть всем суп — и под «всеми», как оказалась, понималась даже Лар. Она сначала пыталась отказаться, но тут выяснилось, что за время владения приютом Скалл овладел очень суровым воспитательным взглядом, так что возражать ему было сложно.              По крайней мере, он хотя бы повеселел — лицо его налилось цветом, смех стал менее наигранным, да и движения, вроде как, перестали быть такими дергаными и вымученными, — так что Лар стала считать свою работу выполненной. После еды они всей гурьбой вновь выперлись на улицу, где дети уже более спокойно, но все еще весьма радостно начали показывать Скаллу, чему же Лар их научила.              Рыжуля упорно кидала парней в грязь, сурово нахмурившись в очень явном подражании ей — Лар старалась делать вид, что ей не льстит такое внимание, но, судя по блеску глаз Скалла, когда тот смотрел на нее, получалось плохо. Милашка, хихикая, кувыркалась на земле, демонстрируя, что она теперь умеет правильно падать, задирая короткие ножки к небу, а вот еще одна девочка, Фелисия, отвела Скалла в сторону и шепотом сообщила, что Лар показала ей, как стрелять из пистолета.              Скалл вдруг не выглядел особо довольным — он нахмурил лоб, взглянул на Лар с осуждением.              — Семпай, зачем? — шепотом спросил он. Та просто пожала плечами.              — А почему нет? — таким же шепотом ответила она, — Что плохого в умении стрелять из пистолета? Давай, мы не в самом безопасном мире живем, пускай ребенок знает, как себя защитить.              Скалл все еще некоторое время неодобрительно смотрел на нее, и Лар пришлось подавлять желание закатить глаза, — она совершенно не понимала всей драмы, которая читалась в фиолетовых глазах. Фелисия, видимо, тоже не понимала, потому как вдруг решительно заявила.              — Братик Скалл! — тихо, но твердо произнесла она, сжав маленькие ручки в кулачки, — Я хочу полицейским стать, я буду тебя от плохих людей защищать, ясно?              Скалл улыбнулся — той самой улыбкой, с которой смотрят на преданных, но немного глуповатых собак, — и потрепал девочку по каштановым кудрям.              — Не говори глупостей, — произнес он, смотря на нее сверху вниз, — когда ты вырастешь, поступишь в какой-нибудь крутой университет и начнешь жить счастливой богатой жизнью на материке.              Фелисия нахмурилась — ее большие пушистые брови, кажется, со временем окончательно планирующие срастись в одну, сурово изогнулись, когда девочка решительно уставилась на Скалла.              — Это не глупости! — закричала она громко, отчего Лар со Скаллом синхронно поморщились от силы ее крика, — Это правда! Я буду тебя защищать! — и она выставила вперед крохотные кулачки, сморщилась от напряжения.              На руках девочки заплясали крохотные красно-зеленые искры.              — Видишь? — довольно воскликнула Фелисия, но затем покачнулась от слабости, и Лар пришлось ее ловить, чтоб она не рухнула. Это, впрочем, не умерило ее энтузиазма, так что пялиться на Скалла она продолжила весьма торжественным взглядом, — Меня Лар-сан научила! Так что я теперь точно смогу тебя защищать!              Скалл не выглядел особо счастливым — он расширившимися глазами смотрел на крохотные ладошки, лицо его было пустым, но в глазах мелькала целая буря эмоций, настолько сложная и противоречивая, что Лар даже пыталась их разобрать.              Наконец Скалл отмер — он уперся взглядом в лицо Лар. Само Облако было бледным, и без того белая кожа казалась посеревшей, из-за чего ярко-фиолетовая косметика начала давать несколько трупный оттенок, — и она совершенно не могла понять, чем вызвана такая реакция. Неловко Скалл распахнул рот и еле слышно, словно выдавливая из себя каждый звук, произнес.              — Семпай, — Лар пришлось напрячься, чтоб понять, что именно тот говорил, — какого черта?              Лар замерла — она наконец-то начала распознавать чувства в чужих глазах, да и пламя взметнувшееся Облачное пламя вокруг говорило о многом. Скалл злился. И она совершенно не понимала, почему.              — Что не так? — спросила она недовольно, прижимая к себе Фелисию. Девочка, пусть еще и не чувствовала чужое пламя в полной мере, вполне была способна понять, что вокруг что-то не так, и причиной этого «не так» являлся ее обожаемый братик Скалл, а потому она поплотнее вжалась в грудь Лар, круглыми от удивления глазами смотря на последнего.              — Что не так?! — вдруг закричало Облако, настолько сильно, что казалось, что крик потряс сильнее всего его самого, — Что не так? Какого дьявола ты научила ее пользоваться пламенем?              Казалось, что даже погода решила соответствовать настроению Скалла — неизвестно откуда налетевший ветер вдруг заставил зловеще шелестеть листья растущих возле дома каштанов, запутался в синих волосах Лар, но она не реагировала, с изумлением глядя на чужую, столь неожиданную, ярость.              — А что с того? — переспросила она, возмущенно поджав губы. Ей не нравилось, когда на нее орут, пусть даже это и делал весьма близкий ей человек, — Она сильный пламенник, так почему бы и нет?              — Почему? Почему?! — Скалла, казалось, ее слова только больше раззадорили, потому как глаза его налились тем оттенком фиолетового, которым сверкало его пламя, — Ты испортила жизнь этому ребенку!              — Испортила? — воскликнула она, — Да что ты, черт побери, такое несешь?              Скалл сжал кулаки и зашипел — протяжные, сердитые звуки вырывались из его горла каждый раз, как он произносил согласные.              — Ребенок мог жить нормальной жизнью, но теперь у нее есть это чертово пламя, и теперь она будет должна его прятать! А если люди узнают?! — Лар чувствовала, как пламя Облака закручивается вокруг них в спираль, словно невидимое, но весьма ощутимое торнадо, — Вся ее жизнь пойдет под откос!              — Да не умеет мафия просто так пламенников определять, ты вон сколько лет ходил… — Лар думала, что она сумела понять причины крика Скалла. В конце-концов, мафия и пламя тесно ассоциировались друг с другом, и вполне нормально было бояться, что ребенка заставят быть ублюдком-преступником. Но сам Скалл же был гражданским, когда пришел к ним, но пламя у него уже было, так что он должен же понимать, что на самом деле не всех, у кого есть пламя, находят и тащат в мафию, — Оно у нее у нее и так в любой момент могло само проснуться!              — А могло и не проснуться! — сердито крикнул он, — А теперь оно есть? Как она будет дальше жить? А что будет, если ее семья узнает, что она такое?              Фелисия вздрогнула и сжалась, прижимаясь к ее груди. Лар подняла ее на руки, встала наконец, выпрямившись во весь рост, нависая над Скаллом — кажется, он даже не заметил этого, слишком поглощенный собственными чувствами.              — Ты так говоришь, словно иметь пламя — ненормально! — попыталась урезонить она его, одновременно стараясь успокоить девочку пламенем дождя, но Скалл не слушал.              — Да! — вскричал он, распаленный, — Это — ненормально! Это… — но терпение Лар тут лопнуло окончательно, и она взревела своим самым лучшим командирским голосом, на который только была способна.              — Заткнись! — прокричала она, — Что ты, блять, говоришь, она по твоему, она из-за пламени стала каким-то демоническим отродьем?!              Скалл, затихший, ошарашенный ее напором, вдруг моргнул — пламя Облака, кружившее вокруг них, постепенно утихло, и Лар с радостью отметила, что девочка в ее руках не успела заплакать.              — Что? Нет, семпай, я… — Скалл забормотал, глядя на нее испуганным взглядом. Он выглядел так, словно на него опрокинули ведро с холодной водой, — я совсем не это имел ввиду, я… Скалл-сама просто хотел сказать… — что он хотел сказать, Лар так и не узнала, потому что Фелисия вдруг разжала пальцы, отпустив майку Лар, и развернулась к Скаллу.              — Братик, — спросила она тихо, — я плохая?              Судя по лицу Скалла, единственный, кого он сейчас считал плохим — это его собственная персона. Облако выглядело так, словно захлебывалось от отвращения к самому себе — но судя по всему, из-за паники у него никак не находилось слов, так что пришлось Лар брать дело в свои руки.              — Нет, ты не плохая, — отрезала она, притягивая ее к себе. Скалл согласно закивал, так отчаянно, словно его голова была прикреплена на шарнирах, — и Братик Скалл не плохой, он просто сейчас немного идиот, верно?              Кажется, слова ее помогли Скаллу немного прийти в себя — он втянул воздух в грудь, и, неловко улыбаясь, произнес.              — Да, Фелисия, прости, я ничего такого не имел ввиду, я просто… Скалл просто не думает, что говорит. Ты замечательная девочка, и обязательно станешь тем, кем захочешь, хорошо? Я просто… — он снова затих, и Лар закатила глаза.              Она перехватила девочку поудобнее, и, вытянув одну руку, ухватила Скалла за край комбинезона и притянула к ним — тот удивленно заморгал, но послушно подался вперед, утыкаясь куда-то ей в ключицу.              — А теперь мы все дружно обнимаемся, говорим, что любим друг друга и что все будет хорошо, и идем отдыхать! — заявила она не терпящим возражения тоном. Фелисия и Скалл послушно обнялись, наговорив друг другу кучу ласковых банальностей, и девочка наконец-то соизволила слезть с ее рук. Ну, по крайней мере этот кризис был разрешен.              Некоторое время Лар со Скаллом просто смотрели за тем, как, переваливаясь с ноги на ногу, Фелисия упорно топала к приюту, но наконец, когда она отошла на достаточное расстояние, Лар начала диалог.              — Скалл, — спросила она медленно, нарочито спокойным тоном, — что это было?              Скалл не ответил. Когда она взглянула на него, то обнаружила, что он стоял, вцепившись в волосы руками — и, судя по его полубезумному взгляду, ответить он и не мог.              — Семпай, — произнес он вместо этого слабым голосом, — ты когда-нибудь в детстве думала, что «родители такие ужасные, когда я вырасту, я никогда не стану таким»? А потом с ужасом обнаруживала, что ты стала в точности такой же?              Лар нахмурилась — кажется, ее работа вовсе не заканчивалась на примирении девочки с ее Облаком.              — Скалл, ты…? — спросила она самым сочувственным тоном, опасаясь, что любое слово может заставить Скалла замкнуться в себе и удрать.              Из горла Облака вырвался рваный, всхлипывающий вздох, как будто он собирался заплакать — но глаза его были абсолютно сухими.              — Я звучал ровно так же, как и он… — пробормотал он тихо, все еще не глядя на нее.              Лар протянула руку, коснулась его плеча, легонько, — но кажется, даже это невесомое прикосновение было для Скалла сейчас непосильным грузом. Ноги Облака вдруг задрожали и он внезапно рухнул на колени, словно на плечи его обрушилось целое небо. Лар испуганно вздрогнула — но пустой, бессмысленный взгляд Облака таращился куда-то в землю, и двигаться он, судя по всему, больше не собирался, так что Лар осторожно присела рядом, и медленно, боясь вспугнуть, притянула Скалла к себе в объятия.              — Ты знаешь, что значит, пробудить пламя очень рано? — произнес Скалл тихо, — И не в мафии, в гражданской семье, в религиозной — блять, это было в чертовой церкви! — Лар вздрогнула, когда эту фразу он вдруг прокричал, но кажется, после силы Облака иссякли окончательно, так что последние слова ей пришлось разбирать сквозь шелест травы, — Я не хочу становиться моим отцом…              Скалл звучал так жалко и сломлено, что она не выдержала, осторожно прикоснулась к Скалловым щекам, заставляя его поднять голову, и ласково поцеловала в лоб.              — Все будет хорошо, Скалл, — заверила она свое Небо тихо, — я обещаю, — Скалл только слабо улыбнулся.              Кажется, он не совсем поверил ей — но все же прошептал тихое, на грани слышимости «спасибо». В тот день они больше не говорили о том, что случилось — но это не значит, что Лар забыла о словах Скалла. Нет, она не собиралась оставлять все так. Она не собиралась оставлять свое небо в одиночестве.