suffocating/удушающий

            Если жизнь это борьба с самим собой, то сколько ещё ей осталось бороться?

****

Жизнь никогда не была милосердной к Кадмии. Она поняла это слишком рано. Череда событий приведших её к этому моменту, лишь укрепляли эту мысль. Страх в перемешку с тревогой заволокли её сознания в момент когда она осознала куда её отправили. В логово паука что так и норовит словить бабочку в свою паутину. Кадмия не любила чувство беспомощности, но в последнее несколько недель она его чувствовала так остро, что по неволи порезалась им. И теперь её душа кровоточила от незаживающего пореза. Кадмия догадывалась почему её перевели. И эти догадки больно ударяли в её сознания. Со вчерашнего для в её памяти остались мокрые следы прикосновений на коже, липкие ладони что побывали во всех её самых интимных местах, куда до этого момента никто не прикасался. Хотелось помыться с хлоркой, и растереть свою кожу железной тёркой. Что бы на коже оставались полоски, что вместе с кровью смоют с неё грязь, что осталась с ней после тех прикосновений. Страх что что-то подобное с ней повторится вновь, заволок сознания Кадмии, мерзким червяком проедая её внутренности. Ей не хотелось встречаться не с одной из сестёр. Но судьба не была милосердна. Ступая по начищенному паркету вдоль бесчисленных картин и баснословному количеству лестничных прилётов, Кадмия содрогалась внутри от предстоящей встречи с хозяйками дома. Она ещё не видела третью сестру и саму хозяйку, но что-то ей подсказывало что эта встреча ни чем хорошим для неё не закончится. Мишель что пообещала ей всё рассказать, забыла о своём обещании как только они вышли из кухни, и просто молча шла рядом с ней, переодически встревоженно посматривая на неё. Начинать диалог первой или лезть с расспросами Кадмия не собиралась. Все произошедший с ней события тяжёлым грузом свалились ей на плечи. Она чувствовала себя как под водой, смотрела на свою жизнь как со стороны. Возможно ей надо было переживать за то как себя по вести, что бы не нарваться на немилость со стороны хозяйки дома. Но это всё казалось таким далёким и не значительным. Её мысли возвращались в события последних нескольких недель. Она вспоминала заплаканное лицо Женевы, когда отчим бил мать, и то какими испуганными были её глаза когда её забирала матерь Миранда. Вспоминала злые глаза отчима и вечно грустные глаза матери, в голове всплывали картины их окровавленных тел в автомобильных обломках. Как не красиво исказилось в гримасе боли лицо отчима и как мать выпячивает свои глаза от ужаса. Хлюпающих звук во время смерти Марка до сих пор стоял у неё в ушах. Все эти смерти хотелось стереть со своего сознания, хотелось что бы всё это было её очередным кошмаром, и она поскорее проснулась, но после каждого утра в этом месте она всё больше убеждалась в подлинности происходящего.  За своими мыслями Кадмия не заметила как они подошли к большой резной двери. Она была настолько большой что на её фоне Кадмия почувствовала себя мышью что собирается пробраться в хозяйский дом. В животе скрутилось от тревожного чувства, и это чувства усилилось когда Мишель неуверенно открыла дверь ступая внутрь. Тревога не угасала и когда она на ватных ногах последовала за Мишель в дьявольскую обитель. Обилия роскоши тут же ударило в глаза, этот зал казался эпицентром всего изощренного богатства этого замка. По сути он таковым и был, ибо находился в самом центре величественного здания. Внутри расцветало чувство до сели не известное Кадмии, восхищения. Ещё никогда в жизни она не чувствовала нечто подобное по отношению к комнате. Это казалось до боли смешным, но это было правдой. Она никогда не видела столь величественной и красивой гостиной. Или может это скорее была зала? Кадмия не знала наверняка. Всю жизнь её окружали бесцветные стены, протекающие крыши, затёртые полы, и поломанные шкафчики в шкафах. В этой комнате хотелось остаться, и просто часами рассматривать потолок исписанный картинами неизвестного художника. За созерцанием чего-то столь прекрасного Кадмия и не заметила самого главного, кто находился в этой комнате всё это время. Три пары внимательных глаз что внимательно её изучали. Она кожей почувствовала их взгляды, переведя взгляд на них, на её удивление, они даже не смотрели на неё. Хотя Кадмия могла поклясться, что секунду назад почувствовала как они смотрят на неё. Как они смогли так быстро отвернутся? Это показалось ей странным. Они все сидели в разных углах, словно шахматные фигуры разбросанные по полю. Но не одна из них не выходила за приделы центра комнаты, словно они опасались что если выдут из него, то навсегда потеряют своё место под солнцем. Кадмия наконец-то увидела хозяйских дочек в полном составе. Своими фривольными расслабленными позами, они напоминали ей сиамских кошек. Такие же гипнотически одинаковые. Их одновременное сходство и не сходство друг с другом, поражало. Она не знала как зовут третью из них, но у той были до боли знакомые золотые глаза, и тёмно каштановые волосы. Она расслаблено восседала на кресле и листала книгу, чтением это занятие в её исполнении было назвать сложно, она постоянно перелистывала страницы и то и дело отвлекалась на разговор её сестёр, что беспрестанно щебетали. Бела лежала на мягком ковре и держала в руках странную вырезанную из дерева игрушку, она показалась Кадмии отдаленно знакомой. Бела выгладила слегка огорченной чем-то, и то и дело нервно кусала губы и хмурила лоб. Когда Кадмия перевела взгляд на последнюю из дочерей что с кошачьей грацией развалилась на диване, её начало мутить. От вида Даниелы её начало подташнивать. Кадмия пожалела что позавтракала, потому что в эту самую секунду ей захотелось вырвать всё содержимое своего желудка, на этот несомненно дорогой мраморный пол. Даниела выглядела счастливой, даже беззаботно, она даже не взглянула в сторону Кадмии, когда как Кадмии прожигала её взглядом. Неясное чувство в груди нарастало до тех пор пока Кадмия не почувствовала как она задыхается. Невидимый ком в горле застрял где-то между глоткой и трохей. Она не может дышать. От этого сердце забилось быстрее. Всё эти мгновения казались длились вечно, хотя на самом деле прошло пару секунд. Мишель незаметно дернула Кадмию за рукав, напоминая зачем они на самом деле пришли. Кадмия оторвала свой взгляд от, уже не замечающих её сестёр.  Те в свою очередь, продолжали звонко хохотать, бурно что-то обсуждая. Кадмия не старалась даже уловить суть их разговора. Мишель шёпотом объяснила ей что надо делать, и они приступили к монотонным часам роботу. Протирая очередной канделябр она усомнилась в своём рассудке. Захотелось пробить им череп одной из Димитреску, которые с нескрываемой заинтересованностью посматривали в её сторону. Их взгляды были липкими, как слизь слизняка или мерзкое варево что подавали горничным на ужин. Кадмия старалась дышать в счёт, считать цифры в голове, что угодно что бы потушить своё разрастающееся раздражение. Получалось из рук вон плохо. Ко всему прибавилась практически бессонная ночь, что только добавляла красок происходящему, заполоняя его белой сонно дымкой перед глазами. Кадмия уже была готова стоя уснуть, наплевав на все рамки приличия, когда резкий хлопок двери заставил её буквально подпрыгнуть на месте. Инстинктивно, совершенно наплевав на работу, она порывисто обернулась на источник звука, и увидела её. Человек слухи о котором расползались с ошеломительной скоростью. Она зашла в  зал с гордо поднятой головой и величественной осанкой, словно она заходила в свой тронный зал что бы отдать приказы поданным внимающим каждое её слово. Она была одета в жемчужное платья, с мелкой кремовой вышивкой по всему подолу и вдоль лифа, волосы её были черными как смоль, убранные назад в аккуратную причёску. Жемчужные бусинки на её шее переливались на утреннем свету, руки от чего-то были у неё в перчатках, Кадмия не понимала зачем, они ведь были в помещении. Может это была отличительная черта аристократов? Кадмия могла только предполагать, потому что до этого никогда не встречалась с представителями высшего сословия. Но что больше всего поразило Кадмию так это рост Леди Димитреску. Она почувствовала себя букашкой по сравнению с величественным ростом четы дома Димитреску. Она никогда не видела в жизни такого большого человека. Может это тоже была отличительная черта богатства? Хотя её дочери были обычного роста. Кадмия запуталась только больше. Леди величественно прошла и уселась на софу. На её фоне вся мебель выглядела как игрушечный набор что был у Женевы. От воспоминаниях о Женеве  больно кольнуло, на уровне груди, там где было сердце. Захотелось вырвать его. Избавиться от боли. Кадмия натирала кандилябры с такой злобой, что казалось ещё чуть-чуть и они согнуться. А дочери всё хохотали, казалось присутствия матери раскрепостило их ещё больше. От звуков смеха калейдоскопом переливающегося в пространстве, раздражения внутри неё поднималось всё больше. Это чувство грызло её изнутри, всё время работы, и когда они отправились на поздней обед, и безвкусная похлёбка обожгла ей нёбо, и когда закатное солнце окрасило своими светом гобелены на стенах.  Она поглощало её. Было тысячу вопрос вертящихся на подкорке её сознания, главный был «Зачем?». Зачем она тут? Почему оказалась в этом замке? Почему она? Вопросов было так много что они напоминали муравейник. Когда небо заволокла вуаль ночи, и свечи маленькими звёздочками освещали пространства, рабочий день подошёл к концу, и они могли вернуться обратно в отсырелые спальни. Они шли молча, не о чём не разговаривая. Но любопытство всегда было сильнее усталости. Слова слетели с губ так естественно, Кадмия показалось всё происходящее не настоящим. Она тонула. — Мишель.- свой голос был далеким, где-то за гранью. — Да..?- её голос был ещё дальше. — Зачем нас оправили убираться именно туда?- на лице Мишель отразилось непонимания, Кадмия постаралась объяснить, хотя знала что её голос далеко от неё. - Я имела ввиду, в замке огромное количество комнат, зачем хозяевам намеренно встречаться с прислугой, разве мы не должны быть будто невидимые для них?- голос был совсем далеко. на лице Мишель расцвела странная, не читаемая эмоция.  — Мы уже невидимые.- ответ выбросил Кадмию на берег, слова пронзили её как крючок пронзает рыбу.  Тревожный червь начал проедать дыру в черепе Кадмии что бы начать медленно прогрызать себе туннели в её мозгу. В ванной она царапала свою кожу ногтями до кровавых дорожек, впиваясь ногтями в мягкую плоть.