suffocating/удушающий

Что такое влечение? Оно может быть разным, платоническим, чувственным, романтическим, эстетическим, сексуальным. Какое влечения преобладает в вас? Вы скорее безнадёжный романтик, или может чувственный поэт, или вас привлекает эстетическая оболочка, или секс всё же важнее всего этого? Что привлекает человека больше, что-то новое и не изведанное, привлекающее своей блестящей новизной, или что-то давно знакомое, или давно забытое? 

Дни шли. Сливались в общую массу без цветных выцветших картинок в её воспоминаниях. Кадмия чувствовала как её мозг постепенно деградировал. Как она словно тупела с каждым днём, проведенным за уборкой и самобичеванием. Мысли роились в её голове в бесцельном беспорядке, и она не могла их упорядочить сколько бы не старалась. Тревога стала фоновым чувством в её жизни, она привыкла что ей неспокойно каждую минуты её существования. Она уже не помнила, когда она последний раз улыбалась или чувствовала себя спокойно. Кадмия казалось будто внутри неё раскручивалась раскалённая железная юла. Словно кто-то всё время её раскручивал, не давая игрушке остановиться. Хотелось забыться, что бы продвигающие чувства боли внутри её грудной клетки исчезло. Ночами она ворочалась в постели, с надеждой провалиться в царство Морфея, но даже там её не встречали с распростертыми объятьями. Казалось будто везде ей были не рады. Сновидения были блёклыми, похожими на чернильные разводы на бумаге, но ощущались итак реально, что Кадмия подскакивала с кровати в холодном поту, и раскрывала рот в немом крике, до синевы прикусывая кожу на ладонях. Иногда ей снился Марк.  Кадмия была в лесу, было ясное утро весны. Она осматривала всё вокруг с нетипичной для неё заторможенностью.  Марк всегда появлялся внезапно, где-то на периферии зрения. Она не могла рассмотреть его лицо из-за света что бил ей в глаза. Он всё время смеялся и звал её за собой. Он что-то сщебетал, словно соловей на весне, его голос был намного, выше чем, тот что она запомнила. Марк все говорил, долго что-то ей объяснял, ярко жестикулировал руками. Она никогда не могла уловить суть его слов, все сливалось в общую массу образов и её восприятия. Она просто слушала его голос и шла за ним как завороженная. В такие моменты она мечтала остаться с ним. Что бы эти мгновения никогда не заканчивались, и они могли просто идти по лесу без цели и будущего. Просто идти и следовать за его голосом, не беспокоясь что будет дальше. Но вуаль умиротворения, и внутреннего блаженства сдергивалась незамедлительно, как только они доходили до домика на дереве. Тучи начинали сгущаться, и деревья становились больше, и словно становились человеку подобными. На месте сухой коры появлялись уродливые деревянные лица с глазами на выкате, с беззубыми ртами. Их ветви тянулись к Кадмии, начиная оплетать её конечности, пригвождая её к земле. Марк падал на пожухлую траву, заливаясь отчаянными криками боли. Его  кожа приобретала коричнево красный оттенок, покрываясь мелкими дырочками и сгнивала у неё на глазах, в его внутренностях копошились белые трупные личинки. Кадмия пыталась вырваться из пут, старалась закричать, сделать хоть что-то, что смогло бы спасти Марка, но все старания оставались напрасны.  Пару раз ей приснилась мама. Она оказывалась на дороге возле разбитой машины, она обходила её со всех сторон. Всматриваясь в разбитые окна и помятое железо. Она видела кровь, и чувствовала запах гари и железа. Каждый раз когда она видела её, всю её будто пронзало током. И она так и оставалась стоять на месте, замирая словно олень перед фарами автомобиля. Лицо матери было сложно узнать. Один глаз вытек на асфальт, а второй пустым взглядом смотрел в небо. Кадмия не могла пошевелиться, она всё смотрела, не отрывая взгляда от кровавого месива что когда-то было лицом её матери. Это было ужасно. Один раз ей приснилась Женева. Кадмия мечтала забыть этот сон. Вырезать его из памяти, никогда больше не вспоминать о нём. Просто не помнить. Но она помнила его. Лучше чем все остальные. Они сидели на кровати вместе с Женевой, она улыбалась и что-то говорила Кадмии, но Кадмия не слышала её слов, всё что она видела это как открывается беззвучно рот сестры. Женева была похожа на рыбку в аквариуме. В ушах заложило, будто она находилась в вакууме. Кадмия старалась сконцентрироваться на помещении где они находились, но всё вокруг плыло в нежелании собираться в цельный образ. В какой-то момент, большие глаза Женевы, неестественно округлялись, и она выражением страха и тревоги на её лице, выбегала из комнаты. Кадмия следовала за ней, все её шаги были медленными, и вязкими будто она шла по сугробам. Выходя из комнаты она видела длинный коридор, в конце которого была дверь, Женева была так далеко что Кадмия не могла догнать её как бы сильно она не ускорялась. Коридор удлинялся  и растягивался чем быстрее она пыталась бежать, тем длиннее он становился. Женева забегала в дверь оставляя её слегка приоткрытой, будто приглашая её зайти. Кадмия всё бежала, и бежала, пока в какой-то момент пространство резко не сжималось, и она не врезалась со всей силы в стену боль ощущалась физически. Она расползалась от кончиков пальцев ног до макушки головы. Голова кружилась, а конечности не слушались. На ватных ногах она подымалась, и придерживаясь за стену, доходя до двери она наваливалась  на ручки всем весом, и буквально вваливалась в комнату падая на пол. Приподнимаясь на локтях она попыталась встать, но без должной опоры она снова падала на пол.  Переведя взгляд вперёд она увидела железные ножки кровати. Собирая все оставшиеся силы, она поползла в сторону кровати. Опираясь на холодные ножки она приподнимаясь хватаясь за каркас сначала одной, а потом уже и второй рукой. Вторая рука погрязла в чём-то тёплом и жидком, стараясь превозмогать с моментальным отвращением, она поднялась опираясь, на очень высокую кровать, на край и от увиденного была готова упасть обратно. Перед ней была не кровать, а больничный стол, Кадмия не заметила как из её глаз потекли слёзы, это была Женева. Её маленькое тельце лежало на большом железном столе. Глаза её были стеклянными, взгляд устремлялся куда-то в сторону. На щеках засохли дорожки слёз. Маленький носик, что обычно был слегка покрасневшим, сейчас по цвету напоминал белую шпаклёвку, как и вся её кожа. Одна её рука свисала со стола, по её пальчикам стекала, капая на пол, кровь. На туловище Женевы от самой груди до пупка был глубокий разрез, открывающий вид на все внутренней органы и кости грудной клетки. Это зрелище было настолько реалистичным и правдоподобным. Что Кадмия почувствовала тошноту и у неё закружилась голова от вида вскрытия её сестры. Это была её сестра, и она лежала мертвая. Стараясь превозмогать тошноту, рвущуюся наружу, она резко протянула руки вперёд стараясь прикоснуться к Женеве, и когда кончики её пальцы соприкасались с холодной кожей, она резко проснулась в холодном поту. Обнаружив себя на полу она отстранённо подумала что у неё будут синяки. Спину ломило от удара об пол, а пальцы мелко дрожали. Эту ночь она не выспалась.

 ***

Каждое утро после ночных эпизодов, начиналось одинаково. Легкая тошнота, и слабость были настолько привычными, что Кадмия и не помнила когда последний раз чувствовала себя полной сил и энергии. Время близилось к полудню, она и ещё 3 горничные убирались в не менее роскошной но меньшей зале, хозяйские дочки куда-то упорхнули, что не могло не радовать Кадмию. Их присутствия молчаливо давило на Кадмию, и вызывало раздражения. Сама хозяйка замка молчаливо восседала в кресле, читала какую-то увесистую книгу, Кадмия постаралась разобрать название, оно было выведено красивыми латинскими буквами «La Divina Commedia». Если упустить странное первое слово «La», значения которого она не смогла понять как бы сильно не ломала голову, то все остальное читалось как «Божественной комедии», она никогда не слышала о такой книги, хотя это было и не удивительно с скудным количеством книг что были у неё дома. Кадмия предположила что книга была на иностранном языке, слово «La» подтверждало её догадки. Это и не удивительно, если эти люди могли себе позволить слуг и жизнь в такой роскоши, то знания иностранных языков было для них не проблемой. Кадмия старалась получше разглядеть переплёт, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла взгляд с книги наверх, её сердце пропустило удар, не читаемым взглядом на неё смотрели золотистые глаза хозяйки. Кадмия захотелось слиться с дорогими обоями сзади неё. Она опустила взгляд на свои руки продолжая протирать от пыли какую-то небольшую вазу, за своими размышления она и не заметила что кажется трёт эту несчастную вазу непозволительно долго, стираясь убрать с неё невидимые пылинки. Их глаза встретились всего на какие-то пару секунд, но даже этого времени хватило что бы почувствовать тот флёр опасности что исходил от Леди Димитреску. Где-то на глубине её зрачков плескалось, что-то тёмное, запретное. Кадмия решила что ей просто это показалось.  В зале было настолько тихо, что Кадмия могла слышать тихие вздохи Эльзы что убиралась по её правую руку, также шум щёток и тряпок скользящих по гладкой поверхности. — Принесите мне вина.- тишину разрезал звучный голос Леди Димитреску. Кадмия вздрогнула. Она ещё не слышала её голоса, и то каким он был глубоким и громким поразило её. Переведя быстрый взгляд на остальных она поняла что все остальные продолжали выполнять свою работу даже не шелохнувшись от голоса хозяйки, лишь одна из горничных оставила тряпку и быстро выпорхнула из залы. Через минут тридцать она вернулась уже с увесистой бутылкой вина и поставила её на стол открывая её штопором который непонятно откуда взялся у неё в руках. Когда она наливала вино в бокал и передавала его хозяйке, Кадмия заметила насколько сильно у той дрожали руки. Глаза горничной были устремлены в пол и выражали эмоцию старательно подавляемого ужаса. Леди Димитреску даже в взглядом её не удостоила, продолжая внимательно вчитываться в страницы. 

***

В таком ритме прошло ещё две недели, погода на улице становилась всё жарче, солнце всё более беспощадным. Кадмия всё так же работала в малых и больших «обитаемых», как она окрестила для самой себя, залах. И благодарила неизвестного бога, что её пока что обходила участь работать на виноградниках. Солнце ближе к полудню нагревало землю, казалось сжигая всё живое. Жара стояла ещё не такая не выносимая, но становилась всё более ощутимой. Где-то на подкорке сознания скребло неприятное чувство что в скором времени работа на улице постигнет и её душу. Кадмия старалась отодвигать её на край обратно, и «наслаждаться» работой в помещении дальше. Получалось, так себе.   — Принесите мне вина.- Анна по обыденному отставила тряпку, направляясь к выходу из зала. Когда она уже практически скрылась за массивными дверьми её нагнал властный голос Леди Димитреску.- Нет, я хочу не одну бутылку.- она раздражённо окинула залу взглядом ища кого-то ещё и горничных. - Ты.- Кадмия почувствовала как холодок прошелся от её пяток, до макушки, взгляд Леди устремился прямо на неё.- Иди с ней. - на негнущихся ногах Кадмия пошла к выходу из зала, её бросало то в жар то в холод, она не понимала такой странной реакции своего организма. Ничего такого, не происходило, но внутри она чувствовала себя тараканом пойманым в банку, куда собираются налить воду. Леди Димитреску больше не смотрела на неё, она потеряла к ней интерес так же быстро как мотыльки теряет интерес к свече когда она тухнет.  Шли они молча, снова бесчисленные коридоры, лестницы, и двери. Пришли они, как она поняла по запаху сырости, в погреб. В этой части подвала замка, Кадмия ещё не была, помещение было не  таким большим как Кадмия его представляла, везде были расставлены стеллажи доверху набитые разными бутылками, по периметру располагалось пару дверей, ведущих в неизвестность. Она боялась представить сколько на самом деле занимает площадь подвала замка. Что-то внутри подсказывало что подвал намного больше чем кажется на первый взгляд. Анна подошла к одному из стеллажей аккуратно беря одну из бутылок за горлышко. — Как ты понимаешь какое вино она хочет?- Анна испуганно подпрыгнула на месте, практически выронив бутылку на пол. Она порывисто обернулась на Кадмию одарив её испуганным взглядом. Наверное она и забыла что Кадмия всё это время была с ней. — Я…-Анна отвела взгляд в сторону, словно пытаясь найти на стене подходящие слова.- Она всегда пьёт одно и тоже вино, «Sanguis Virginis», очень редко она может попросить принести другое.  — Ясно.- Кадмия решила не продолжать диалог, по лицу Анну было понятно что она не хочет разговаривать.  Анна передала ей нужную бутылку, и они вернулись обратно в гостиную, где Анна самостоятельно открыла и налила вино пока Кадмия вернулась обратно к уборке. Потом Кадмия ещё несколько раз ходила с Анна за вином но никогда сама, до этого дня.  На этот раз её попросили саму сходить за вином. Отстранённо она вспомнила что Анна, сегодня ночью она не вернулась. Это было тревожным. Анна не была особо разговорчивой, или ей просто не нравилась Кадмия, сложно было сказать. Сама Кадмия ушла не намного дальше Анны, она всегда держалась особняком, никому в подруги не набивалась, не с кем толком не разговаривала, в основном молчала, и напряженно думала. Чаще чем хотелось она вспоминала про маму и Марка. Их образы были словно повсюду, раньше она не замечала как много ей напоминает про них. Казалось все вокруг тормошило обрывки прошлых воспоминаний и чувств. Когда на кухни жарили лук, она вспоминала как мама готовила луковую галету на выходные, и как старательно Женева выбирала из них начинку, потому что не любила лук в любом виде, он напоминал ей червей. Вечером горничные приходили грязные с виноградников, под их ногтями  скапливалась грязь, а пальца стирались в мозоли. Кадмия помнила какими грязными и грубыми становились ладони Марка когда он приходил с работы. Он всегда отмахивался от неё, и говорил что всё в порядке, и что они совсем не болят, но она знала что он врёт. Мысли уносили её всегда куда-то далеко, поэтому она часто уходила спать раньше, совершенно измученная работой и душевными переживаниями. Кадмия не с кем практически не разговаривала, не засиживалась по долгу на кухне с другими девушками. Хотя редкие разговоры все таки у неё и случались, ничего больше чем пару сплетен или обсуждения совершенно неважных тем. Возможно ей стоило проявить инициативу и заговорить самой с кем-то, но почему-то весь её не богатый опыт знакомств и случайных разговоров, не подстёгивал её активно знакомиться с кем-то.   Идти в погреб за вином не было уже чем-то необычным, но вот итти туда самой было в новинку. Какое-то смутное чувство ломило под ребрами. Кадмия постаралась не обращать на него внимания. Входя в погреб она почувствовала отличающуюся от обыденного атмосферу, но старательно продолжала игнорировать любые знаки кричащие ей что бы она немедленно покинула погреб. Подойдя к полке за вином, она услышала нехарактерные для подвала звуки, доносящиеся из приоткрытой двери, что раньше всегда была закрыта. Затаив дыхания пренебрёг инстинктом самосохранения, она тихо подошла к двери заглядывая в щель откуда исходил неровный свет свечи. Картину что она увидела заставила усомниться в реальности происходящего. Она никогда прежде не видела ничего подобного. Анна сидела на столешнице стола широко раздвинув ноги, на ней не было нижнего белья, черное платье горничной было смущенно до пояса оголяя полную грудь, что часто вздымалась под прерывистыми вздохами. Между её ногами на коленях сидела девушка, в длинных рыжих  волосах, Кадмия узнала Данниелу. Та в свою очередь без стеснения вылизывала Анну внизу с характерными причмокиванием. То что происходило между двумя девушками было удивительным и странным одновременно. Кадмия никогда прежде не видела ничего подобного. Перед глазами предстали смазанные картинки из журналов для взрослых, что она нашла у отчима на верхней полке в мастерской. Тот день выдался жарким и скучным, зайдя в его мастерскую пока его не было дома, она не планировала найти что-то на столь провокационное и запретное. Увидев разноцветный краешек глянцевой обложки, что находился в не зоны её доступа, она подумала о журналах с картинками что иногда покупал её мам в те не частые поездки в город. Изрядно попотев, она не без помощи стула и каких-то старых коробок, добралась до заветного журнала с картинками, и к своему величайшему разочарованию там не оказалось пробников духов, где надо было потереть бумагу что бы почувствовать аромат, или красивых разворотов с девушками в модных нарядах в странных позах. Точнее девушки там были, в самых разных позах, но они были без одежды, или её было так мало, что её едва можно было назвать носибельный в повседневной жизни. Кадмия чувствовала смешанные чувства от увиденного, на следующий день она поспешила рассказать о своей находки Марки, и тот к её удивлению рассказал ей о неких взрослых кассетах,  что хранились в дальней коробке на чердаке его родителей.  Руководствуясь детским любопытством и щекочущим чувством адреналина, они подождали пока родители Марка уйдут что бы они не увидели их за совершением сего криминального акта неповиновения родительским запретам. Когда Марк вставлял кассету в магнитофон Кадмия почувствовала как у неё вспотели ладошки и перехватило дыхания от волнения. Картинки на экране сменялись представляю женщину в коротких шортах и майке алкоголичке, и мужчина в форме какого-то рабочего, они говорили на каком-то непонятном языке и были слишком близко друг другу. Потом женщина начала оголяться и Кадмия уже второй раз в жизни видела голую женщину, оголился и мужчина, такое Кадмия видела впервые. Потом началось такое что Кадмия долго не могла забыть и её каждый раз тошнила от мерзости этой картины. Женщина опустилась на колени и взяла какую длинную штуковину  что находилась у мужчины между ног в рот. Это было отвратительно. Другими словами она не могла описать что происходила на экране. Потом мужчина вставил эту штуку куда-то женщине между ног, Кадмия долго не могла понять куда именно. Марк потом сказал ей что это кажется называлось «сексом», ей не понравилось это слово. Сейчас лицезрея картину что открывалась перед ней через тонкую щель двери, она вспомнила это странное слово «секс». Хотя она и не была уверенна, то что происходило между Анной и Даниэлой не было похоже на то смутное воспоминания о записи на кассете. И разве этим могут заниматься две женщины? Разве для этого не нужен мужчина? Кадмия почувствовала как что-то внутри её сознания не сходиться. Продолжая лицезреть эту картину она почувствовала как что-то внизу её живота скручивается и отдаётся страной скручивающей болью. Даниела тем временем не теряла, времени, вставая с колен перемешаясь на уровень лица Анны. Их губы слились в мокром поцелуи, пока руки Даниелы продолжали исследовать Анну внизу. Это продолжалось ещё какое-то время пока Анна не начала более откровенно стонать, не сдержанно помахивая бедрами навстречу. Даниела спустилась поцелуями на её шею, выцеловывая светлую кожу. В какой-то момент Анна выпучила глаза заходясь самым громким стоном круто прогибаясь в пояснице дрожа всем телом, это длилось пару секунд, губы Анны расползлись в дурацкой счастливой улыбки. Даниела всё это время целовала её шею. Анна затуманенным взглядом посмотрела на Даниелу кажется собираясь ей что-то сказать когда её рот растянулся в оглушающем крике. Кадмия почувствовала как весь воздух выбился у неё из груди. Анна продолжала истошно вопить, из её глаз полились слёзы, руками стараясь убрать с себя Даниелу, на та лишь перехватила её кисти сжимая их одной рукой. Зубы Даниелы впились в шею Анны, силой она потянула зубами на себя отрывая кожу с плотью от тела выплёвывая остатки кожи на землю, когда она развернулась профилем Кадмия увидела что всё её лицо крови, пока Анна стремительно бледнела.  Даниела снова припала губами к кровоточащей рваной ране, высасывая кровь с рычащем звуком, словно она была диким зверем. Заплаканные глаза Анны лихорадочно блуждали вокруг. Кадмия всё ещё наблюдающая за всем этим, почувствовала как паника наполняет каждый кусочек её тела. Она не могла пошевелиться, или отвернуться, будто она была в одно из её снов, бутылка всё это время находившееся в её руках, холодила пальцы, напоминая что всё это взаправду, что всё это не сон. Глаза Анны всё ещё не могли зацепиться за что-то конкретное, пока её глаза не переместились на дверь их с Кадмией взгляды не встретились. Кадмия почувствовала как задыхается. Анна смотрела ей в глаза, кажется впервые со дня их знакомства, раньше она всегда избегала прямых взглядов. В тот момент Кадмия пожалела что не пересилила любопытство и не ушла сразу же. Анна всё смотрела на неё, пока из её губ тонкой струйкой не полилась кровь, ногти Даниелы глубоко зашли в живот Анны. Потом произошло то что навсегда отпечаталось в сознании Кадмии, губы Анны растянулись в ненормально широкой улыбки, её зубы были все в крови из-за этого картина выглядела ещё более жуткой, она прошептала всего одно слово «Беги». И Кадмия побежала, бежала так быстро как никогда до этого. За ней никто не бежал, и не гнался но страх собственной смерти был у неё так же остро как тогда в лесу когда она бежала от домика на дереве. Не разбирая дороги, и практически упав несколько раз, она добралась обратно до зала, чудом не разбив бутылку, что всё это время оставалась у неё в руках. Только перед самым входом она остановилась, переводя дыхания. В голове калейдоскопом повторялась картина произошедшего несколько минут назад. Кадмия не верила что это произошло в реальности, что это произошло с Анной, что это произошло на её глазах.  Почему это произошло?  Заходя в зал Кадмия почувствовала себя словно она смотрит на себя со стороны. — Почему так долго?- раздраженный голос Леди Димитреску, раньше бы её испугал, заставил бы не на шутки нервничать. Но сейчас он был таким далёким, таким не важным. - Ты что в Бухарест в пешком за ним ходила?- Кадмия пропустила мимо ушей едки комментарий. Простите.- ответила она на автомате, совершенно не раскаиваясь в содеянном.  Все её мысли были так далеко от сюда, они были всё ещё в подвале, всё ещё с Аной. Ей захотелось вернуться туда, ударить Даниелу по голове, что бы её мозги разбрызгались по станам, что бы Даниелу разодрали вклочии, или съели изнутри черви, что угодно, что бы она страдала, так же как страдали все кто попадался ей под руку. Словно со стороны Кадмия видела как у неё дрожали руки, пока она не умело открывала бутылку, и наливала вино. Теперь её руки дрожали так же как когда-то дрожали у Анны. Уже ночью лёжа в постели Кадмия почувствовала липкое чувство вины обволакивающее её души, и заполняющее её сердце. После этого случая, Кадмия больше не видела Анну. Она пропала, и почему-то никто не придал этому сильное значения. Анна словно растворилась в воздухе, осталась смазанным воспоминанием, девушкой мелькавшей на периферии зрения во время уборки, не более. Кадмия её совершенно не знала, они даже не разговаривали толком. Она не знала была ли у неё ещё семья, которая её ждала, и каждый вечер молилась о её скорейшем возвращении. Были ли у неё мечты, цели, желания. Она ничего не знала о ней. Но вина за её смерть была болезненной, она добавилась к списку всех тех в смерти кого Кадмия себя винила. Лицо Анны теперь тоже было выжжено перед её глазами. Воспоминания крутились, и прокручивались в её мыслях, лицо Анны во время экстаза, как закатились её глаза, как поднималась её полная грудь, каким панически испуганным был её. Как посмотрела на неё когда их глаза встретились, её безмолвную вселенскую панику и боль во взгляде, её улыбку и тихое «Беги». Она спасла Кадмию, что бы с ней стало если бы она там осталась, возможно закончил с Анной Даниела заметила безмолвного зрителя этой сцены и захотела бы повеселиться и с ней. Анна сделала для Кадмии то что она не смогла сделать для неё, спасла её. Рациональная сторона подсказывала Кадмии что она ничего существенным не помогла бы, едва ли её физической силы хватило что нанести серьёзный вред. Но хотя бы что-то, сделать хоть что нибудь. Но она не смогла, как и с Марком не смогла ничего сделать, не смогла защитить маму от нападок отчима, так и не смогла спасти Анну, и не смогла защитить Женева с которой теперь неизвестно что происходит в руках у Матери Миранды. Она ничего не может. Она бессильна. Неужели она всегда будет безвольным зрителем и будет всегда бездействовать когда кому-то грозит опасность. В книгах что Кадмия читала, героини и герои всегда были сильными, всегда могли дать злу отпор, находили в себе силы, когда того требовалось, были сильными и храбрыми. Но Кадмия никогда не была такой, при случае опасности она всегда в страхе замирала, как оленёнок при свете фар, и не могла пошевелиться, будто её пригвоздили к месту. Дыхания всегда перехватывала и она становилась словно немая. Слёзы бессилия, и обиды на саму себя, обожгли её кожу. Хотелось исчезнуть, стать кем-то другим, быть кем угодно но не собой. В голове расцветало осознания, был ещё человек в мире которого Кадмия могла защитить, о котором она могла позаботиться. Женева. Ей надо срочно понять как ей сбежать из деревни вместе с Женевой.