Сердце тлело…

      Сёко обработала руки антисептиком, прежде чем осторожно пробежаться подушечками пальцев по горячему, влажному языку. Ногтем она легонько стукнула по гладкой поверхности круглого наконечника штанги.       Заглянула в темную бездну чужих глаз.       Проклятая энергия внутри свернулась, медленно-медленно завращавшись.       Негативная энергия обратилась в положительную, вытекая сквозь пальцы тонким, мягким потоком, пробегаясь по ране от прокола. Рана зажила, а вслед за ней спал и отёк.       — Спасибо, — Сугуру довольно щурится, касаясь ладонью её щеки.       Сёко хмыкает, вглядываясь в его лисье лицо.       — Этот язык будет хорошо смотреться у меня между ног… — бормочет она.       Он ухмыльнулся, приблизив своё лицо к её, осторожно соприкасаясь кончиками носа. В глазах его пляшет чёрное пламя, завораживающими линиями искажая отражение в глади радужки.       — Неужели? — спрашивает с насмешкой.       Сердце её пропускает удар, когда Гето опускает голову, обжигая дыханием обнаженную кожу шею.       Его язык игриво проходит по шее, вынуждая Сёко томно выдохнуть, сильно зажмурив глаза. К щекам её приливает невыносимый жар. Язык скользит дальше, переходя на ключицы, оставляя за собой влажные дорожки.       — Сугуру… — она распахивает глаза, шлёпая его по плечу. — Не расходись!       Он мурчит, едва заметно отстраняясь.       Сатору за его спиной недовольно дёргает ногами во сне, напоминая со стороны милого щеночка. Сон у него всегда был беспокойный. Если приходилось спать вместе ночью, то он успевал растолкать своих соседей, украсть общее одеяло и иногда даже спихнуть кого-то на пол.       Утром, конечно, он всё отрицал.       На потирающего рёбра Сугуру махал рукой, на синяки всегда отвечал, что это, несомненно, следы от секса.       Действительно.       Сёко сбегает к кровати, притворяясь, что очень увлечена поправлением спадающего со спящего парня одеяла. И делает вид, что не замечает по-доброму насмешливый прищур тёмных глаз, прожигающий область между лопатками.       Создавалось странное ощущение того, что она застряла в одной комнате с охотящийся лисой.       Сёко осторожно поправляет одеяло, не оборачиваясь назад.       Гето подошёл ближе, почти дыша ей в затылок.       Иёри обвела взглядом маленький, доступный с её точки, кусочек комнаты в попытках найти что-то, что могло бы её спасти… Или что-то, на что можно было бы переключить своё внимание.       Ничего такого, конечно, на глаза не попадалось.       Пальцы Гето игриво пробегаются по белой майке, скользят по лопатке и проникают под ткань.       По женскому телу пробегается приятная дрожь.       Сёко упирается ладонями в кровать.       Путей для отступления не было.       Гето не делает ничего криминального, всего лишь легонько скользит ладонью по спине под её майкой, второй же рукой осторожно обхватил её плоский животик. Не пытается опуститься ниже, не пытается коснуться груди…       Сёко закусывает губу.       Внизу живота постепенно стягивается тугой узел, пока соски преследует неприятное, пусть и едва ощутимое чувство пульсации. И каждый раз, когда рука Сугуру пробегается в опасной близости от груди, желание лишь возрастает.       Сёко тянет свои руки к груди.       Гето вытаскивает ладонь из под майки и легонько шлёпает её руки, выдыхая на ухо:       — Нельзя.       — Ой, иди к чёрту… — недовольно фыркает она.       Лицо её исказилось от неудовлетворения.       — Ты такая милая, — признал Сугуру, губами касаясь её щеки.       Сёко цепляется пальцами за его длинные волосы, поворачивая к нему лицом. Только для того, чтобы грубовато поцеловать Сугуру, прикусывая своими зубами его нижнюю губу.       Сёко отстраняется, проводя по своим губам языком.       — Ты сладкий, — делает она неловкую попытку смутить его.       — Правда? Спасибо, Иёри-чан, — он хитро тянет последний звук.       Голос у Сугуру всегда мягкий, нежный, ласковый — до дрожи в коленях, до трепещущего в грудной клетке маленького сердечка. Каждый раз, когда он произносит имя — её или Сатору — ноги подкашиваются.       И Гето. Прекрасно. Об. Этом. Знает.       Чёрт возьми.       Сёко прячет краснеющие лицо в ладонях, осторожно опуская свою задницу на мягкий матрас кровати.       Тут же вздрагивает, когда её бёдер касается чужая ладонь — жёстко, жадно.       — Какого чёрта вы тут без меня устроили? — недовольно возмущается Сатору.       Сёко оборачивается, встречаясь взглядом с Сатору. Голубые глаза искрились ничем не прикрытым недовольством, хотя по выражению лица сразу угадывалось — это что-то сродни детским капризам.       От её внимания ускользает то, как Гето опускает на колени перед ней.       Сатору садится на колени, матрас под ним прогибается сильнее, кажется, она даже слышала хруст… Он обвивает руками её талию, навалившись весом своего тела на её спину.       Как большой-большой кот.       Действия Гето она замечает только в тот момент, когда Гето попытался стянуть с неё короткие шорты. Годжо только помог, на мгновение отстранившись для того, чтобы приподнять её бёдра. Когда шорты с трусами оказались на полу, Годжо вернулся в своё положение.       Гето развёл её ноги в стороны, приближая своё лицо к её промежности — горячей, влажной. Языком провёл по чувствительным складкам половых губ, вырывая из Иёри судорожный вздох.       Хватка Годжо вокруг её талии становится сильнее.       — Бля, мне так нравится когда ты стоишь на коленях… — выдыхает Шестиглазый, жадным взглядом осматривая Гето.       Гето это никак не комментирует, проникая языком глубже. Соленая на вкус природная смазка растекается у него во рту.       Сёко откидывает голову на плечо Годжо.       Пирсинг в языке Гето приносит новые, невероятные ощущения, от которых сносит крышу. Самой себе она мысленно признаётся, что была бы не против, если бы он сделал больше проколов на языке… Хотя она не уверена, что тогда его дикция никак не пострадает.       Пока её обратная техника не заживила рану, сняв при этом отёк, разговаривал он необычно, проглатывая некоторые звуки или банально не выговаривая их. Причина для смеха Сатору Годжо номер один.       Но эти ощущения…       Из горла вырвался протяжный стон, когда к языку добавился палец, который круговыми движениями стимулировал головку клитора.       — У меня встал, — заявил Годжо, хватая её за руку.       Сёко посмотрела на его действия сквозь дымку слёз удовольствия.       Он запустил её ладони к себе в трусы, вынуждая пальцами обхватить вставшую, твёрдую плоть.       — Подрочи мне.       Не просит — требует.       Она сжала его член в своих пальцах чуть сильнее, для пробы начав с медленных движений. Вверх и вниз. Когда Годжо зажмурился, выдыхая горячий воздух ей куда-то в район шеи, Сёко ускорила движения рукой.       В таком положении, конечно, дрочить было неудобно. Локоть быстро опалило ноющей, тупой болью. Рука задрожала от усталости.       Сатору замечает снижение интенсивности движений, поэтому отпускает её талию, чтобы изменить положение. Он снимает с себя трусы. Садится на кровати чуть поодаль от Сёко, раздвигает ноги и смотрит жадным, требовательным взглядом.       Девушка поворачивается к Сатору корпусом, одновременно протягивая руку к его стоящему члену. Теперь она свободно размазывает сочащийся предэякулят по стволу, благодаря чему скользить ладонью по члену стало легче.       Другой рукой она заправляет прядь волос за ухо, на мгновение склоняется к обнажённому члену альбиноса и касается губами розовой головки. Почти целомудренный поцелуй… Если бы это не было прикосновение к чужому половому органу.       Сёко приподнимается, начав двигать рукой.       Гето всё ещё удерживает её бёдра, жёстко прижимая её ягодицами к матрасу. Его язык медленно скользил между половых губ, подразнивая судорожно сжимающее отверстие влагалища. Наконец, он убирает палец от клитора, только для того, чтобы заключить этот комок нервов в ловушку своих губ.       Сёко тихо стонет, попытавшись сжать ноги, но только неловко соприкасается ими с телом Сугуру.       Парень создаёт настоящий вакуум в своей ротовой полости.       От этих ощущений она прекращает дрочить Сатору, часто-часто задышав.       Тот, оставшись недовольным подобным, убирает её ладонь и грубо дёргает за волосы, вынуждая вновь склониться над матрасом. Он сам поддаётся бёдрами вверх, проникая в её приоткрытый рот.       Сёко давится, кое-как опираясь согнутой в локте рукой о кровать.       Не выдержав, она кончает первой. Крепко жмурится до плывущих разноцветных кругов по бескрайней черноте закрытых век, издавая сдавленный стон. Дополнительная вибрация заставляет Сатору судорожно выдохнуть, сильнее сжимая волосы на её затылке. До боли.       Гето наконец-то отпускает её бёдра, позволяя принять более удобную позу.       Он поднимается с колен и показательно, специально для Сатору, проводит языком по своим губам, слизывая оставшиеся на лице выделения. Гето касается пальцами его подбородка, приподнимая его головы и склоняется, запечатлев сладко-соленый поцелуй.       Сёко ускоряет движения головой, проводит языком по уздечке и сжимает пальцами его яйца.       Сатору стонет в поцелуй.       Когда он кончает, Сёко усмешкой проглатывает всё и раскрывает рот, показывая, что во рту не осталось ни следа от семени. С наслаждением она наблюдает, как краснеют бледные щёки парня.       Он закрывает красное лицо ладонью, кидая беспомощный взгляд на Сугуру.       Но тот только довольно прищурился.       — А ты не глотаешь… — обиженно ляпнул Сатору.       Сугуру усмехнулся.       — И не собираюсь.       Сатору возмутиться не успевает.       Сугуру отходит от него в сторону тумбочки, открывает ящичек и шарится среди вещей. Сколько раз не повторяй, сколько не капай на мозги, сколько не приводи в порядок комнату Годжо, а всё равно настанет всемогущий срач, в котором ничего никогда нельзя найти.       Брюнет шипит:       — Почему ты не можешь класть всё на свои места?       Грудь его полниться колючим, обжигающим раздражением, льющимся через край. Член ноет, требуя срочной разрядки, но флакончик со смазкой никак не находился. Этот засранец, который разводит бардак…       — Всё на своих местах! — возмущается Сатору, соскальзывая на пол.       Вот он уж точно быстро находит смазку в ящике тумбочки, так, словно точно знал, где она лежит. Но, ками-сама, Сугуру просто уверен, что это не так. В этом сраче всё было кувырком!       Годжо вскидывает палец, гордо говоря:       — Это называется творческий беспорядок!       — Это называется срач! — всё ещё шипит Сугуру, отбирая у него флакончик со смазкой.       Грубо пихает Сатору в сторону кровати.       — Эй! Нежнее!       Сёко устраивается поудобнее на подушках, лениво наблюдая за этим представлением. Она хихикает:       — О да, будь нежнее с нашей принцессой!       — Я принц! — возмутился он.       — Я же говорю, — фырчит Сёко. — Принцесса.       Сатору встаёт на колени и ставит ладони по бокам от бёдер Сёко, прожигая её недовольным взглядом. В глазах его проплывают ярко-синие киты, бороздящие бескрайние космические просторы. В его глазах горят звёзды, рождаются и гаснут вселенные. В его глазах — весь мир.       Сердце у Сёко сладко сжимается.       За такой взгляд и душу продать не страшно.       Он скользнул взором ниже, натыкаясь на торчащие сквозь ткань соски. Обводит взглядом просвечивающие розовые ореолы, от чего во рту скапливается слюна, которая уже готова была потечь по подбородку.       Пока Гето разрабатывал его задницу пальцами, Сатору одной рукой начал стягивать с девушки белую майку.       Сёко поддалась вперёд, поднимая руки над головой. Колено её на мгновение упирается ему в грудь.       Вывернутая наизнанку майка отлетела на пол.       Иёри проводила её взглядом:       — Можно аккуратнее с моей одеждой? — задаёт она риторический вопрос.       Нет, конечно нет.       Гето начал медленно проникать в анус Сатору, вырывая из него тяжёлые, жадный вздохи. Сёко обхватила его шею руками, запуская пальцы в мягкие, белоснежные пряди волос. Волосы его, между прочим, были в лучшем состоянии, чем её собственные…       Даже завидно.       Комнату заполнили пошлые шлепки кожи о коже.       Она вновь вернулась в полулежачее положение, когда парень мягко толкает её ладонью в живот. Перестаёт обнимать его за шею, но всё ещё скользит пальцами в белых волосах, иногда останавливаясь для того, чтобы помассировать нежную кожу головы.       Годжо едва ли не мурлыкал.       Гето сжал его бёдра пальцами сильнее, почти до синяков.       Между ног вновь нарастает невыносимая пульсация, призывающая к новой стимуляции. Возбуждение опаляющим жаром скапливается у половых губ. Её ляжки влажные и липкие от собственных выделений.       Она перестаёт ласкать Годжо, полностью сосредоточившись на собственном удовольствии. Указательным и средним пальцем начала ласкать собственный клитор.       Годжо недовольно щурится.       Он был невероятно тактилен даже во время секса, поэтому требовал как можно больше прикосновений к себе любимому. Очевидно, движений в районе заднего прохода ему было крайне мало.       Сатору болезненно кусает её за сосок, вырывая из горла вскрик.       — Прекращай!       Он проводит языком по розовой ореоле, с огромным недовольством заглядывая в её глаза.       Сёко закатывает глаза.       — Ты знал, что являешься вредной задницей? — задаёт она вопрос, ускоряя движение пальцами.       — Неправда! Я хороший мальчик!       Сёко выгибает бровь.       Сатору смутился:       — Мне так родители говорят.       Гето зашипел, смачно шлепнув его по заднице:       — Не отвлекайтесь.       Сёко жмурится, не останавливая стимуляцию пальцами. Через пару мгновений её спина выгибается, вагинальные мышцы сладко сокращаются, даря ей уже второй оргазм за этот день.       Стоны парней смешиваются. Она слушает с наслаждением, прежде чем распахнуть глаза, когда горячая сперма попадает ей на живот.       Вглядывается в довольное лицо Годжо и чувствует в грудной клетке какое-то вяло копошащееся желание треснуть его промеж глаз. Уж слишком раздражающе довольный.       Гето покидает тепло его задницы.       Годжо выдыхает.       Мир за окном постепенно начал возвращать свою чёткость.