В народе.

Кем был Гарлан? Всего лишь имперцем двадцати семи лет (по крайней мере, такая цифра теперь красовалась в его документах после издания указа о присвоении возраста всем жителям Империи), живущим не так далеко от дворца Его Всемогущества Императора Пика. Под его окнами часто шумели двигатели императорского кортежа, а в комендантский час, напротив, наступала такая тишина, что можно было услышать, как стучат по мостовой каблуки ночного патруля. Гарлан ничем не отличался от других подданных Его Всемогущества - за исключением одного. Гарлан очень любил шахматы. Казалось бы, мало примечательный факт, от него не становилось ни легче, ни труднее - до поры до времени. И впоследствии Гарлану казалось, что именно череда случайностей привела его туда, где он был сейчас. Что же это были за случайности? Все очень просто. В ту пору ещё никто в Империи не оглядывался с опаской, не прятался в самом укромном местечке своего жилища, прежде чем что-то сказать. Не было ещё хищных когтей постоянного страха, в которых бились имперцы, делая каждый новый шаг домой или из дома. Однажды его друг, Юстас, который обыгрывал в шахматы практически всех, кто садился с ним за один стол, заявил во всеуслышание, что выиграет партию у самого Его Всемогущества Императора! Гарлан, наблюдая за этим, очень сомневался в самом факте того, что Юстас вообще когда-нибудь сможет оказаться с Его Всемогуществом по обе стороны шахматной доски, и некоторые из их общих знакомых разделяли его скепсис. Но, по всей видимости, информация дошла до дворца, и совсем скоро был издан Указ об открытии шахматного турнира. Юстас, конечно же, был там и, встретившись лицом к лицу с первым советником Его Всемогущества, потерпел поражение. Турнир продлился три дня, и все это время у стен дворца шли обширные празднества. Именно туда вначале затащили Гарлана его приятели, а уже потом, поддавшись на их уговоры, он подал заявку на участие в турнире. И победил. Всех, включая Его Всемогущество Императора. Несколько секунд тот вдумчиво смотрел на него, и казалось, будто под взглядом этих глаз может расплавиться пол, и под ногами разверзнется бездна. В те времена еще не было той пронизывающей тело дрожи ужаса при одном лишь упоминании имени Его Всемогущества Императора, но в тот миг Гарлан поверил, что его могут лишить жизни в ту же секунду по одному только слову того. Но Его Всемогущество не сказал ни слова, удалившись из большого турнирного зала. Но практически сразу же взял слово первый советник: - Отныне ты, Гарлан, будешь носить звание Гроссмейстера Всея Империи Пика! Повсюду слышались рукоплескания и поздравления, играла музыка, а Гарлан ничего не понимал. Он все еще был простым пареньком, который любил шахматы. Но, кажется, именно это и определило его дальнейшую судьбу. Обязанности гроссмейстера не внесли сильного разнообразия в жизнь Гарлана. Теперь ему полагалось жилье в пределах дворцовых стен, и привычная дорога за хлебом и молоком по утрам занимала чуть больше времени, чем раньше. Он обязывался участвовать в дворцовых приёмах, ежели гости из других государств прибывали на территорию Империи или праздновалось еще какое-нибудь немаловажное событие, а также через три года ему предстояло поучаствовать в турнире, чтобы подтвердить своё звание гроссмейстера. Потерять его Гарлан не боялся: вряд ли наличие или отсутствие звания могло повлиять на его любовь к шахматам. Проблема состояла в том, что спустя некоторое время в его голову закралась мысль. Вместе со званием гроссмейстера он вполне мог лишиться и жизни. Если вдуматься, то в казнях, совершаемых от имени и во имя Его Всемогущества Императора, было что-то закономерное. Его Всемогущество был тем, кто даровал им всем право на жизнь, и только ему решать, когда и за какие провинности это право можно было отобрать. Гарлан не думал о смерти - в конце концов, на его памяти он не соприкасался с этим и не понимал, что значит окончить своё существование. Ему думалось, что, возможно, он сам вряд ли что-то сможет понять на пороге смерти, а раз так, то и нечего было любопытствовать и размышлять. Прошло не так много времени, прежде чем эти мысли все чаще стали его посещать. Но, несмотря на кажущуюся неинтересность его жизни, у гроссмейстера Гарлана была тайна. Сокровенная, такая, о которой нельзя было рассказать никому из близких - даже если бы таковые у него были; и вовсе не потому, что эта тайна могла бы свести его или кого-то еще в могилу. Просто содержание этой тайны казалось чем-то невозможным, нереальным, эфемерным, будто розовая дымка на рассвете где-то на окраинах. Гарлан был безнадежно и необратимо влюблен. Он не знал её - да и, скорее всего, не мог бы узнать никогда. Ему не доводилось слышать историй о жителях Империи, отправлявшихся в путешествие в далекие государства, информация о которых была доступна лишь малюсенькими крупинками - как, например, то, что у всех граждан Зонтопии голубые или синие волосы, а делегация из Курограда состоит из людей, чья форма серее брусчатки на главной площади. Он знал и о том, что в Фелиции растут большие черно-желтые цветы, напоминающие солнце. Подсолнухи - такое название этих цветов Гарлан услышал в своем самом первом из череды снов, в которые отныне он так стремился. А уже во втором сне - имя, принадлежащее золотым волосам и большим тепло-карим глазам, что смотрели на него из зеркала. Валерия.        Валерия была молодой, но уже взрослой девушкой, жила, кажется, в небольшом домике за пределами города (а есть ли в Фелиции города, думал иногда Гарлан, и если да, то как они выглядят?) вместе с семейной парой намного старше её, которых называла родителями. Просыпаясь с рассветом, она завтракала и бежала работать в поле, потом прерывалась днем, в самое знойное время, чтобы снова продолжить работу. Закатные лучи солнца, такого яркого, какого Гарлан не видел никогда за свою жизнь, словно осыпались блестками на её толстую косу, что становилась слегка растрепанной под конец трудового дня. Валерия любила цветы, любила красивых, разноцветных бабочек - и терпеть не могла кусачих мошек, но никогда Гарлан не видел её по-настоящему разозленной. Наверное, жители Фелиции попросту не могли злиться; впрочем, он бы и не удивился - с такой-то природой, с таким-то солнцем. С такими прекрасными девушками. Существовала ли Валерия на самом деле? Или все это было лишь плодом воображения Гарлана, утомленного мрачными и безрадостными буднями Империи настолько, что подсознание, впитав в себя самые красивые легенды о других государствах, решило подбросить ему такую золотую сказку? Ответа на этот вопрос даже он, императорский гроссмейстер, не мог знать, а говорить кому-то никогда бы не решился. Страшно было помыслить о том, что однажды он перестанет видеть эти сны, что грели его, будто окутывая теплым летним дыханием, что наполняли ярчайшим светом его сердце. Но больше, пожалуй, ужасала мысль, что однажды, по воле создателей, его чудо окажется прямо перед ним, в этой, реальной жизни. Кажется, однажды Валерия увидела сон и о нём. Когда она рассказала своей матери о человеке в чёрно-фиолетовом кафтане, в темном, величественном, но гнетущем здании, та в негодовании всплеснула руками: - Ах ты неслушница, кого ты себе выдумала? Небось демон тьмы тебя искушает, а ты и рада! Во тьме живет - значит, тьме подданный! Чтоб я больше такого от тебя не слышала! Будто наяву тогда Гарлан ощутил испуг Валерии - а сам крепко задумался: а что, если так и было? Что, если вся Империя Пика и в самом деле исполняла какой-то темный, страшный культ? Ведь не зря та девушка, что покончила с собой недавно на площади, выбрала смерть, нежели жить здесь, пускай и без казнённого супруга? Ведь неспроста все чаще эшафот орошала кровь, а давящее серое небо будто становилось всё темнее? Гарлан знал одно: он не хотел бы, чтобы когда-нибудь Валерия, этот чудесный солнечный лучик, оказалась в сковывающих объятиях Империи. И пусть даже это означало, что они никогда в жизни не увидятся, он был согласен и на самую малость. На мимолетные видения за гранью реальности.