Лето в четыре дня

Они шли в темноте по широкой дороге к Диме домой. Гром провожал. Оставаться ему всё равно было не за чем, а Диму ждали дома. Игоря не ждал никто. По крайней мере, он был в этом уверен. — Что в Питере делать будете? — Дима аккуратно ступал в темноте, совсем рядом с мужчиной, и поднимал голову, чтобы разглядеть звёзды. Они моргали и с интересом глядели на то, что происходит на Земле. Быть может, если бы Игорь их попросил, они бы дали совет. Как поступить. Как отпустить? Но Игорь не смотрел на небо. — От одного дела к другому. Фёдор Иваныч отдыхать не даст. А вообще я отпуск хотел взять, на недельку-две. Давно пора. А ты? Скоро поступление? — Время ещё есть. Да и резюме надо оформить по-новому, там же теперь моё первое дело. Дел, в общем, много. — Да-а, — протянул Игорь и захотел потрепать парня по светлой макушке. Она слабо отливала в лунном свете пепельным цветом. — Но ты мне скажи, пожалуйста, если помощь понадобится. С жильём или с академией. Это честно! — он заранее перебил Диму. — Потому что ты лучше всех, кто туда поступает. Куплено там всё, а потом удивляются, почему никто ничего не раскрывает. А ты нужен им, Дим. Это я тебе честно говорю. — Спасибо вам, Игорь Константинович. Я, правда… Такая поддержка… Мы вместе с Юлей поедем, наверно. Она же журналистом стать хочет, — Дима протянул ладонь для крепкого и прощального рукопожатия. — Всё одно: здесь нам учиться негде да и не хочется. Уезжать надо, а вместе как-то не так страшно. Гром понимающе кивнул и ничего не ответил. Схватил чужую руку и почувствовал живое тепло. Вокруг стояла уютная тишина и пели птицы, которых в темноте между кронами деревьев совсем не было видно. Было красиво, но Игорь знал, что эта красота предназначена вовсе не ему. И не им. — Пришли? — Да, вам в соседний. Лейтенанта Цветкова забыли? Гром хмыкнул и обернулся в сторону исчезнувшей из вида школы. — Он там как в цветнике. Мешать не буду, я что, дурак какой-то? Пусть веселится перед отъездом. — Вы правы. А вы почему не с ним? — Потому что… Не знаю, Дим, — пожал плечами Гром и наклонился к парню. — Нет настроения для всего этого. Как будто не для меня. Дима медленно кивнул. — То есть, знаешь, нет, я знаю, что это для меня. Но ты не подумай, ну, я не при каждом удобном случае пытаюсь с кем-то сблизиться. Но в этот раз не выходит никак. А, быть может, оно и не нужно… Не нужно, — он повторил чуть тише, словно пытался убедить самого себя. — Я вас понял. Я рад, что вы решили пойти со мной… — Дима поправил футболку и улыбнулся. — Это приятно. Игорь хмыкнул и оглядел парня. — Тебе без очков лучше, ты знал? — Но я же ничего не вижу. Дима покраснел, но разрешил чужой руке снять с переносицы лёгкую оправу. — Так это и хорошо, Дим. Мужчина наклонился и крепко поцеловал парня. Мазнул по губам, но языком тронуть не решился. Рано. Дима застыл, но через миг придвинулся вперёд и прикрыл глаза. На миг стало страшно, потому что Игорь понимал, что пути назад не будет, что завтра придётся закончить это всё навсегда. Но он не мог остановиться. Вот, что он бы назвал забытьём. Крепкие руки обхватили талию, как тогда, на танцах, и оставшиеся тормоза отказали. Трава шуршала под ногами, и в ночной тишине было слышно стук двух взбудораженных сердец. Дима прикусывал губу и всхлипывал сам, а Игорь зажмурился и оглаживал худые бока, боясь, что открой он глаза — окажется в собственной квартирке на Невском. Как после сна. Он трогал, целовал, а после вновь трогал. Дима отвечал неумело, но старательно, как будто боялся, что это когда-то закончится. Игорь обхватил одной рукой лицо и боялся, что не сможет оторваться. Кожа вкусно пахла деревней — останется в памяти. От каждого прикосновения, задерживайся Гром на каком-то участке чуть дольше, кожа становилась розовой, и Дима краснел сильнее. Тонул в поцелуе и оглаживал сильные плечи. Это было безумие. Очки упали в траву и исчезли в темноте. Дима прижался ещё ближе и судорожно выдыхал между поцелуями, когда Игорь проник языком внутрь и медленно проходился по небу. Дима был не против и пытался собрать мысли воедино, но при каждом собственническом касании мысли рассыпáлись в кучку вновь. С губ срывались тихие стоны. Никто не думал, что их кто-то заметит, потому что было всё равно. Внимание сосредоточилось на чужих губах, и Игорь забылся. Хочет ли он этого? Такой последний шанс он хотел использовать? Это был порыв для того, чтобы не уезжать отсюда проигравшим? Игорь не знал, не думал, не мог. Он делал. Вновь. И знал, что потом пожалеет. — Дим, Дима… — шептал и тихо смеялся, когда покрывал лицо мелкими поцелуями. Хотел было потянуться к шее и оставить бордовую метку, но Дима внезапно отстранился, будто наконец пришёл в себя, и часто-часто задышал. Силился не заплакать. Без очков, взлохмаченный, он был особенно красив. И страшен. Потому что Гром знал, что молчать он не станет. — Вы всё испортили, Игорь Константинович, вы всё испортили… — прошептал он и дотронулся до горящих губ, которые несколько мгновений назад, как в последний раз, терзал мужчина. Нежно, но терзал. — Я ни о чем не жалею, Дим. — Вы завтра уезжаете, — сказал словно себе, а потом кинулся искать очки. Гром опустился на корточки следом и нашёл первым. Отдал их, точнее, парень испуганно вырвал их из чужой хватки и не оборачиваясь пошёл к дому. — Дима! — Простите, Игорь Константинович, но я так не могу. Дверь медленно закрылась, и Гром наконец сумел вдохнуть холодный воздух. Стало страшно. Он постоял около калитки, но больше не услышал ни звука. Свет нигде не включился, и Игорь понял, что Дима сразу лёг спать. Он не вернётся. Гром неслышно выдохнул и пошёл домой. Ночью заснуть не получилось.