Лето в четыре дня

— Приезжай поскорее, Игорёк. Новые дела, новые дела… Сам понимаешь: форс мажор, но спасибо, что согласился. Хотя тут без тебя всё прямо по швам трещит. Жду, в общем, тебя. Завтра чтоб в отдел с утра пришёл — расскажешь, где их там прятали. Самому интересно! Игорь закусил губу и кивнул, заканчивая звонок, чтобы в последний момент не зашвырнуть телефон на рельсы. Платформа встретила закатным солнцем и тишиной. Егор стоял рядом и молчал, уловив настроение друга. Понял, что что-то произошло. Понял, что тем, кому это расскажет Гром, он не является. Везде пели птицы, но делали это тише, словно боялись помешать мужчине предаваться мыслям перед последними минутами в этом тихом уголке. Поезд медленно появлялся из-за поворота, его огни скоро осветили вторым солнцем вечернюю станцию, и через минуту не было слышно шума. Он стоял громадой и ждал, когда Игорь ступит на первую ступень, что означало конец забытья, безумия. Цветков хлопнул друга по плечу и зашёл в вагон. И, оставшись один на платформе, когда пассажиры уже уселись на свободные места, и глядя в тёмную даль, Гром слушал крик кузнечиков и шуршание травы с таким чувством, будто только что проснулся. И он думал о том, что вот в его жизни было ещё одно приключение, и оно тоже уже кончилось, осталось только воспоминание… Он был болезненно бледен и грустен; ведь Димка, с которым он больше уже никогда не увидится, не был с ним счастлив. На станции было довольно прохладно, но, быть может, Громом посреди тишины просто одолели чувства, которые он старался скрывать, и он закутался в кожанку и последний раз взглянул на маленькие домики, которые прятались за стоящим по обеим сторонам станции лесом. «Пора и мне обратно, — думал Гром, хватая полупустой чемодан. — Пора!» Вот, пожалуй, было и всё. Когда поезд подал сигнал о скорой отправке, где-то раздался крик. Тихий, но отчаянный. Кто-то бежал. — Игорь Константинович! Гром побледнел, но не повернулся в сторону знакомого до ужаса голоса. — Игорь Константинович, — голос дрожал, а глаза напротив были краснющие. Дима смотрел по-страшному преданно и так красиво, что Игорь поёжился. — Простите, что я вчера ушёл. Простите меня… Вы уезжаете? — Да. — Навсегда? — Навсегда. — Я вас люблю, Игорь Константинович, — шёпот прорезал тишину станции и Гром вздрогнул. Лицо напротив осунулось и побледнело, но в глазах ещё искрился огонёк. Он мог потухнуть. И Игорь знал, что станет тому причиной. Было страшно. — Зачем? Глаза напротив округлились, и Дима затрясся. — Я никого раньше так не любил, а вы сбегаете… — Дим, — Гром смотрел на Дубина и с ужасом понимал одно: попросит остаться ещё раз — он кинется к его ногам и останется здесь навсегда. С ним, в деревне, полный любви к этому мальчишке. Дима молчал и сдерживал всхлипывания. — Зачем ты пришёл? — Вы просто наигрались, Игорь Константинович. А я по-настоящему полюбил. — Я не достоин твоей любви, Дим. Это была ошибка. — Ошибка? — Дима скривился и зашёлся в лёгком кашле. Игорь чувствовал стук своего сердца и отвращение к самому себе. — Ты всё прекрасно слышал, Дим. Мне надо ехать. Спасибо тебе за помощь. Это хорошо, что я уезжаю, Дим, — холодный голос прорезал тишину. — Это сама судьба, значит. — Сама судьба, — повторил Дима и перевёл стеклянный взгляд за спину мужчины. Стоял и не близко и не далеко, но Гром чувствовал, что между ними возникла стена. Не пробьёшь, даже если захочешь. — Может, оставите свой номер? Вы же обещали помочь, если что, — Дима взглянул на Грома с надеждой, но знал, что услышит в тот же миг. Раздался второй сигнал. Отправление через минуту. — Нет, Дим, не оставлю. Прости. Дима кивнул. Гром, чувствуя, как чужое тело распирает от рыданий, подошёл и стиснул парня в неловких объятиях, пока тот был не в силах сопротивляться. Обнял сильно, но не слишком. Понял, что сделал ещё хуже, когда почувствовал, что руки Димы не сдвинулись с места. Он стоял, опустив взгляд на асфальт. На нём были видны маленькие точечки — слёзы. Игорь посмотрел в последний раз, когда Дима судорожно вытирал слёзы и сдерживал новые, и поднялся в вагон. Бледное лицо резко выделилось на фоне остальных пассажиров, и у Игоря возникло странное ощущение, будто он умер. Цветков сидел у другой стены, не имея возможности наблюдать случившуюся сцену, и выбирал музыку. Игорь уселся рядом и ничего не сказал. Чужие рыдания раздавались в голове, и Гром ничего не мог с собой поделать. * Придя домой, весь в слезах, Дима зашёл в комнату и выглянул в окно: платформа уже пустовала. Поезд ушёл, хотя он прекрасно слышал это на обратном пути. Смотрел, чтобы убедиться в том, что всё кончено. Куртку Дубин снял с себя аккуратно, но тут же словно не выдержал и кинул её на кровать. На пол что-то упало. Дима с осторожностью поднял это и разрыдался сильнее. Рядом с Димой на кровати лежала визитка петербургского отдела полиции, где работал Гром. В комнате были слышны крик кузнечика и тихий плач. Закат занимался в небе. Вот, пожалуй, было и всё.