броня

Силабия не то, чтобы красивая страна. Степь с реденькими лесочками, много вспаханных полей и огромные стада овец, перегоняемые усталыми пастухами. Столица небольшая, но ухоженная – замок с чистыми дворами и коридорами, интересные одежды, которые будто бы сочетают в себе моду нескольких стран одновременно, и это неудивительно. Силабия молодая страна, и многое в ней позаимствовано из других культур. Всё смешано в забавном калейдоскопе, и Нико вслушивается в их странную речь, пытаясь разобраться в ней. Ехать до Силабии очень далеко, пару недель. Сопровождающий Нико говорит, что здесь даже время течёт по другому – когда тут ночь, то дома, в Релении будет уже утро. Это так удивительно и интересно. Не смотря на опасения по поводу некой враждебности местного короля к Релении, посла принимают вполне радушно. Устраивают приём, во время которого рассказывают о своих планах, истории страны и прочих мелочах, и Нико расслабляется, замечая на себе заинтересованные взгляды дочери короля. Принцесса Сибилла красива – длинные русые локоны, голубые глаза, точёная фигура в обтягивающем платье. Она мило улыбается, тихо смеётся и часто стреляет взглядом небесных глаз в сторону посла. Нико был бы не против, но он не глупый – понимает, что даже малейшее его поползновение в сторону монарших персон может стать поводом для войны или отделении его головы от туловища. Поэтому посол ограничивается лишь вежливыми полуулыбками в ответ и сдержанными взглядами. Приём плавно переходит в мирное вечернее застолье, а затем и в посиделки с королевской семьёй и их приближёнными. За окном – темень ночи, когда принц Сьерран и принцесса Сибилла предлагают проводить Нико до отведённых ему покоев. Фоссел только рад этому предложению, они здорово беседовали вместе весь вечер, и закончить встречу так было бы хорошо. Он понимает, что что-то не так, когда заходит в комнату и осознаёт, что она принадлежит женщине. Светлая спальня с бледно-розовым покрывалом на постели, лежащее поверх кровати платье, круглое зеркало со столиком и расчёсками на нём. Приоткрытое окно с виднеющейся рядом дверцей на небольшой балкон. Нико оборачивается на вошедших следом наследников и слышит, как проворачивается в замке ключ. На лице Сьеррана маска благочестивой вежливости тает, сменяясь на холодное презрение. Принц проходит глубже в комнату, и Нико пятится от него, не понимая, что происходит. – Зачем вы привели меня в спальню? Это же ск-… – Скандал, да. Посол чужой страны проник в спальню принцессы! Нико недоумённо моргает, бросая взгляд на принцессу, деловито начавшую обрывать себе левый рукав платья. – Я никуда не проникал. – А никто об этом не узнает. Твоё слово против слова наследника престола. – Принц поднимает руки, играючи изображая из них чаши для весов. – Сам понимаешь. – Зачем? Сьерран опускает руки, прекращая глупо улыбаться, и мигом серьёзнеет. Позади него слышится треск разрываемой ткани платья. То, с какой методичной уверенностью действуют королевские дети, говорит о том, что всё готовилось заранее. Ну что, Фоссел, расслабился? Поверил в их искренность? Расплачивайся теперь за свою глупость. Принц начинает медленно надвигаться. Нико пятится в сторону приоткрытого окна. – Реления встаёт с колен, да? Король-маг, который ложится под мужиков, с послом-клоуном. Не нужны нам такие союзники, возомнившие себя спасителями земель. Император хотя бы держал всех в узде! – После эмоциональной вспышки Сьерран выдыхает и лёгким движением вынимает кинжал из-за пояса. – Ладно, что перед мертвецом распаляться. Сибилла, готова? Кричи. Мощный широкоплечий Сьерран начинает наступать, и Нико, понимающий, что он сам, хоть и научившийся драться за эти годы, всё равно против такого не выстоит, выбирает единственно верный вариант. Прохлада ночи врезается в лицо, оседает на разгорячённой коже, когда он выпрыгивает из окна на небольшой балкончик. Позади слышится раздражённый голос вперемешку с криками, и Фоссел едва успевает увернуться от летящего в его сторону кинжала. Острие по касательной цепляет бок, ударяясь о камень, и Нико сигает с балкона, опытными руками цепляясь за небольшие выступы, чтобы не упасть. Пропасть ночи внизу разевает свою пасть неизвестностью, но быть осторожным нет времени – Нико прыгает, рассчитав, что до земли осталось немного, и надеется, что под окнами спальни принцессы растут не розы с колючими шипами. Да, там действительно оказываются не розы. Вылезая из кустов шиповника, Фоссел радуется тому, что хотя бы его глаза остались целы. Повсюду раздаются крики, топот обутых в тяжёлые сапоги ног, ржание лошадей. Огни факелов приближаются со стороны главного входа и оборонных стен, и Нико, пользуясь бесшумностью, которую успел усовершенствовать во время вылазок на войне с Императором, перебирается на ту сторону от крепостных ворот. В ушах стучит пульс и слышится собственное тяжёлое дыхание. Это незнакомая земля, он даже не знает, куда ему идти. Помнит только, что недалеко к западу выстроился густой пролесок у бурной реки. Возможно, если он переберётся на другой берег, то хотя бы собаки не смогут найти его след. Неглубокая рана, оставленная кинжалом на боку, ноет и кровоточит, и Фоссел старается зажать её рукой, чтобы не оставить на дороге следов. Видимо, не особо помогает, потому что спустя несколько минут пути по тьме, изредка разбавляемой выходящей из-за облаков луной, он слышит позади стук копыт и лай собак. Догадались, что он смог перебраться через стену. Чувствуя, как в глотке застревает паника, Нико начинает бежать быстрее, игнорируя протестующе горящие в ответ на это лёгкие. Шум воды бурной реки уже слышится рядом. Как и крики чужого наречия с лаем ищеек. Нико на мгновение думает, что после всего, что он пережил, будет жалко погибнуть вот так. Он уже стоит у берега, готовый скрыться от преследования в воде, когда откуда-то сзади слышится характерный, знакомый уже после войны свист. В следующее мгновение что-то больно и горячо ударяет в бок, выбивая из лёгких весь воздух, и Нико замирает на краю, осоловело касаясь ладонью торчащего из тела древка. Странное ощущение. Вместо изящного прыжка, на который он рассчитывал, Фоссел валится в воду словно мешок с землей. Сьерран верхом на коне опускает зажатый в ладонях лук с довольной улыбкой.

***

Пожалуй, первая эмоция, которую Нико испытывает, едва открыв глаза – это удивление. После погони, ужасной боли и холода воды, заливающейся в рот и нос, он вообще не ожидал проснуться. Он должен был или захлебнуться, или умереть от потери крови. Может, это такой рай? До слуха доносится шелест листвы и далёкие песни каких-то птиц. Тёплый ветерок приятно обдувает лицо, ероша упавшие на лоб пряди, а под спиной ощущается что-то одновременно твёрдое и мягкое. Осторожно выдохнув, Нико пытается пошевелиться и тут же жалеет об этом – голова и тело взрываются такой порцией боли, что приходится пережидать её несколько мгновений. Нет, вряд ли в раю было бы так больно. Пить хочется ужасно, и Фоссел касается сухих губ языком. Снова открывает глаза, видя над собой зелёно-золотую крону деревьев. Ведёт взгляд чуть вбок и моргает устало, когда замечает сидящего рядом человека. У незнакомца доходящие до плеч волнистые светлые волосы, золотые глаза и сверкающий на солнце кинжал, крепко зажатый в руке. Сил на то, чтобы как следует испугаться, нет, и Нико сглатывает, пытаясь вспомнить разгорячённым болью мозгом хотя бы пару слов на силабийском. В голове вспыхивает смех принцессы, которая пыталась его научить, и во рту появляется горечь. Сколько же лицемерия было на том приёме. Набрав воздуха в лёгкие, он тихо и ломано проговаривает что-то, похожее на «я не опасен». Мужчина, прищурившись, ровно отвечает на родном для Фоссела языке: – У тебя реленитский акцент. Поэтому королевская свора гналась за тобой? – Нико согласно кивает, и доля напряжения исчезает из фигуры мужчины, хотя кинжал он так не опускает. – Глупый. Все знают, что здесь вас не любят даже больше, чем нас. – Я…королевский посол. Глаза незнакомца загораются интересом и надеждой, и он подсаживается ближе, заглядывая Нико в лицо. Очень странно видеть человека, настолько хорошо знающего реленитский язык, так далеко от Релении. Да ещё и в лесу. Подозрительно. – Посол Релении? Ты знаешь короля Максимилиана? – Я… Голос застревает в горле, и Фоссел закашливается, сухо и долго, чувствуя, как от каждого движения в боку расходятся горячие волны боли. Видимо, удостоверившись, что нападать Нико не собирается, мужчина откладывает кинжал в ножны на поясе и, наконец, даёт воды в небольшой глиняной посуде. Чувствуя, как тут же легчает, Фоссел тихо благодарит его и замирает удивленно, когда видит за спиной незнакомца невысокую женщину со стоящим рядом ребенком. Заметив его взгляд, мужчина проговаривает: – Моё имя Аэлар, мою жену зовут Таутари. Он показательно приподнимает прядь волос, и Нико видит, что они скрывают заострённые кончики ушей. Эльфы. Теперь понятно. Во времена правления Императора, Реления и её соседи стали опасны для всех волшебных существ. Новые законы не то, что не защищали их, а, наоборот, поощряли убийства. Император не хотел, чтобы кто-то кроме него владел хотя бы крупицей магии, поэтому все волшебные народы бежали и прятались. Нико вспоминает Игоря со своими сородичами, которые стольким помогли им в борьбе. Перед глазами встаёт их доброта и мудрость, нежелание причинять вред, и он содрогается от осознания, сколько таких было убито в угоду ублюдку. Макс переписал законы, как только взошёл на трон, но многие до сих пор боятся выходить из лесов, опасаясь людей и их жестокости. Их можно понять. Аэлар, наверное, был ещё подростком, когда бежал вместе со своим народом. Хотя по эльфам сложно определить их возраст. – До нас доходят слухи, что молодой король Максимилиан пресекает гонения на волшебных существ. Ты его посол. Скажи, это правда? Чувствуя на себе взгляды эльфов, уставших от вечных пряток и страха за свои жизни, Фоссел проговаривает в ответ: – Да, это так. Мой король уважает и ценит жизнь в любом её проявлении. – В золотых глазах Аэлара загорается огонёк облегчения и надежды. Нико слабо улыбается ему, продолжая. – Моё имя Николас. Почему вы спасли меня? Аэлар морщится в отвращении, спокойно усаживаясь рядом, и оглядывается на жену, давая понять, что всё в порядке. Стройная, с золотыми волосами и карими глазами, она тоже подходит ближе, держа за руку малыша. – Это бесчестно – нападать вот так, преследовать одного всем скопом, как дичь. Многих моих братьев постигла такая судьба, я не мог допустить твоей смерти, имея возможность помочь. Мальчик, подойдя вместе с матерью, отпускает её руку и осматривает Нико с детским осторожным любопытством. Медовые кудряшки на голове едва прикрывают кончики ушей. Выглядит он как ровесник Одрика, и Фоссел не сдерживает улыбки. Ребёнок сразу прячется за широкую спину отца, но тут же выглядывает, чуть склонив голову. Нико немного расслабляется, чувствуя, что от этой семьи не исходит никакой угрозы. Чувствуя потребность поблагодарить, проговаривает негромко: – Спасибо, я перед вами в долгу. Мы можем отправиться в Релению вместе. Я обещаю, что вас там ждет достойная жизнь без страха и преследований. – Подожди обещать. – Отвечает Таутари, садясь с другой стороны, и тянется к повязке на боку. У неё оказывается красивый мелодичный голос с сильным акцентом, который Нико не может распознать. Неужели легендарный эльфийский язык? – Ты пока и за свою жизнь не в ответе. В тоне её нет издёвки или недовольства, простая констатация факта, и она начинает снимать повязку, чтобы проверить рану. Тонкие пальцы действуют аккуратно, но Фоссел всё равно чувствует, как от боли темнеет в глазах. Рука Аэлара, которым он накрывает его судорожно сжатую в кулак ладонь, начинает светиться золотым, и боль немного уходит. Магия. Как у Макса. Теперь становится понятным, как он смог выжить с настолько серьёзным ранением. Вспомнив о друге, Нико смотрит на свой талисман и чувствует, как сердце падает к ногам. Лунный камень почернел, вместо красивого синего цвета став угольным. Это же не значит, что с Максом что-то случилось? Нет, он точно в порядке. Может, от таких больших расстояний амулет сломался… Почувствовав прикосновение к коже, Нико опускает взгляд на свой бок. Небольшая, но явно глубокая рана с ровными порезами по бокам. Наверное, делали надсечки, чтобы вытащить стрелу с минимальными повреждениями. Теперь рядом с длинным некрасивым рубцом, пересекающим живот, будет ещё один шрам. К горлу подкатывает тошнота, и Фоссел отводит взгляд, чтобы наткнуться им на севшего рядом малыша. Удивительно синие глаза, не похожие на родительские, смотрят на него с жалостью и участием. Нико слабо улыбается. Ну чисто маленький ангел. Ребёнок, наверное, понимая, что незнакомцу, которого его родители принесли пару дней назад и выходили, больно, начинает гладить того по спутанным волосам в попытке пожалеть. У Нико от этого жеста на глазах слёзы наворачиваются. Он проговаривает глухо: – Привет. Я Нико, а тебя как зовут? Фоссел без понятия, понимает ли его ребёнок и может ли говорить на реленитском, но спустя пару секунд тот отвечает неуверенно: – Иммелион. Но ада* зовёт Лион. Нико кивает, закусив губу от очередной вспышки боли, когда эльфийка начинает смазывать рану какой-то мазью, и выдыхает через нос. Решает сосредоточиться на чём-то другом. Например, на незнакомом слове. Ада, наверное, означает или отца, или мать на эльфийском. Чувствуя, как маленькие ладошки копаются в его волосах, вынимая траву и листочки, Нико спрашивает: – Красивое имя. Что оно означает? Ребёнок поднимает синие глаза к небу, чтобы, наверное, вспомнить. Улыбается непосредственной озорной улыбкой, как умеют улыбаться только дети, после чего отвечает: – Аммэ** говорит, что это значит «упрямый». – Аэлар слушающий их разговор, фыркает смешливо, и ласково взъерошивает сыну волосы. – А что значит твоё? Никулус. – Николас. – Поправляет ласково Фоссел. – Моё означает «победитель». – А кого ты побеждаешь? – Всех, кто хочет победить меня. – Нико улыбается. – Я могу тоже звать тебя Лион? Малыш кивает утвердительно, разрешая, и Фоссел опять вспоминает Одрика, совершенно противоположного светлому эльфу внешне – темноволосого и темноглазого в мать. Как он внимательно слушает, когда ему что-то говоришь, и как осторожно носит на руках старую Искру, гордый, что ему доверили такое дело. Сердце начинает щемить. Он соскучился. После перевязки Аэлар кормит Нико какими-то местными фруктами и погружает в лечебный сон. Фосселу снится разрушенный замок Рилиандила и морда Императора, искорёженная в торжествующей усмешке. Он просыпается среди ночи и не спит до рассвета, рассматривая сияющие звёзды в вышине. Думает о своей семье и надеется, что с ними всё хорошо. На следующий день Нико предлагает отправиться в путь, чтобы быстрее добраться до дома, но Таутари, строгая и молчаливая женщина, осекает его, запрещая. Говорит, что рана слишком серьёзная, и Фоссел не должен много двигаться ещё минимум пару суток. Аэлар с женой не спорит, и они решают выдвигаться через три дня. – Как раз утихнет весь этот шум с твоими поисками. Нико, играющий с Лионом в странную игру камешками, поднимает голову. – Меня ищут? – Да. Король разослал несколько отрядов. Наверное, чтобы убедиться, что ты действительно умер. – Но разве не опасно оставаться здесь? Аэлар качает отрицательно головой и протягивает руку, чтобы коснуться рукой кудряшек сына. Лион в ответ ластится довольно к ладони, как детёныш лесного зверька. – Нет. Это место защищено моей магией. Уже несколько лет сюда не может никто добраться. Фоссел сглатывает, отводя взгляд. Жить в постоянном страхе обнаружения ужасно. И сколько таких же семей прячется по лесам? А они сидят в городе и даже не знают об этом. Ничего, этой семье он точно поможет. Вспомнив кое-что, Нико воодушевляется и спрашивает: – А порталы? Ты умеешь делать порталы? Аэлар хмурится. – Порт-лары? – Порталы. Это такое заклинание, которое доставляет человека из одного места в другое. – Я знаю мало заклинаний. Только те, которым ада успел обучить меня. Эльф отвечает, качая отрицательно головой, и Нико выдыхает огорчённо. Логично. Ведь если бы Аэлар умел их делать, вряд ли бы они с семьей продолжали сидеть здесь. Но попытаться стоило. Значит, остаётся только ждать, и в эти напряжённые дни Нико старается не думать о Максе и о том, что король Силабии ему сообщил. Наверняка какую-то гадость, в которую никто не поверил. Фоссел старается отвлечься, прося научить его парочке эльфийских слов, и Аэлар с удовольствием разговаривает с ним, наверное, соскучившийся по общению. Таутари, впрочем, не выглядит как любительница поболтать, но нежность между супругами не заметить нельзя, и, смотря на них, Нико вспоминает Ивана и Лизард. У влюблённых людей похожие глаза. Ночи в лесу удивительно тёплые и, просыпаясь от боли или кошмаров, Нико не может заснуть вновь. Лежит, рассматривая двигающиеся под порывами ветра кроны и виднеющиеся за ними звёзды, и слушает звуки спящего леса. В Рилиандиле он уже успел подзабыть это ощущение единения с природой. Будучи ещё мальчишками, они втроём любили выбегать в лес ранним утром или вечером. Задерживались на речке допоздна, и старый Кричер потом долго брюзжал на него за то, что вернулся ночью. Хорошие были времена, спокойные и беззаботные. Выходить в путь решено вечером шестого дня. Все их немногие вещи Аэлар с женой складывают в интересные сумки поперёк спины, а Лиона садят на плечи отца. Идут осторожно, какими-то известными лишь эльфам тропами, но Нико не напрягается. После спасения он доверяет им полностью, и потому просто следует за ними, внутренне завидуя тому, насколько бесшумно они передвигаются по лесу, который оказался гораздо обширнее, чем ему показалось сначала. Из-за раненого бока идти получается медленно, но ни Аэлар, ни Таутари не показывают своего недовольства или претензий. Просто останавливаются, когда у Нико появляется отдышка или запинаются ноги, и отдыхают пару часов, пока ему не станет легче. Ночуют под низкими ветвями старых деревьев и едят ягоды с грибами, которых в чаще полно. Когда Фоссел спрашивает об охоте, Аэлар отвечает, что они редко едят мясо, только если зимой, когда мало растительной еды, и охотится в основном Таутари, которую этому обучила мать. – Она отлично стреляет из лука, но при этом лечит всё, что движется. – Тихо делится с Нико эльф, когда они идут по очередному пролеску мимо журчащего ручейка. Таутари с Лионом за руку вышли немного вперёд, тоже о чём-то разговаривая. – У неё на охоте всегда этот сложный выбор между добить добычу и вылечить её. Нико улыбается, вспоминая сразу Велира. Отвечает так же тихо: – Один из близких мне людей тоже вечно разрывается между добить и вылечить. Только не добычу, а пациента. Аэлар фыркает в ответ, улыбаясь, и смешливый взгляд его меняется на нежный и любящий, когда Таутари оборачивается на этот звук. Фоссел неожиданно вспоминает, что точно также смотрел папа, когда они с мамой сидели ночью у общего циркового костра и учили новую песню на кильгараадском, её любимом языке. Сердце больно громыхает в груди при мысли о родителях, и Нико отводит взгляд. Остаётся надеяться и делать все для того, чтобы эта семья не распалась так же скоро. На следующий день, ранним утром, подходя к границе Силабии у развалин какого-то старого замка, Нико ёжится от прохладного ветра и хмурится, когда слышит позади странный звук чего-то упавшего. Он оборачивается, чтобы посмотреть, в чём дело, и шокировано замирает, когда видит лежащую на земле Таутари. Из худой спины торчит стрела, тёмные глаза открытые и застывшие. Мгновенная смерть. От шока всё вокруг замирает на несколько бесконечных секунд, а затем реальность вспыхивает звуком свистящих стрел и чьих-то криков. Их как-то обнаружили. Фоссел инстинктивно сжимается в бесплодной попытке укрыться от летящих в них стрел, но они ударяются о невидимый магический барьер, падая в паре метров поодаль. Лицо Аэлара белое как мел, когда он пихает в руки Нико явно усыплённого магией сына и говорит сиплым голосом: – Спаси его. – Чт-… – Беги. – Нет! Аэлар снимает с шеи какую-то небольшую вещь на шнурке, которую Фоссел видит впервые – наверное, эльф прятал её под одеждой – и надевает на Лиона. Говорит быстро: – Моя магия способна задержать их, а ты – нет. Уходи. Только… – Аэлар запинается на одно только мгновение. Бросает взгляд на лежащее рядом тело жены и, будто бы побледнев ещё сильнее, продолжает едва слышным шёпотом. – Пожалуйста, обещай, что он будет нас помнить. Глядя в решительные золотые глаза, наполненные болью и живым отчаянием, Нико сипит в ответ: – Обещаю. Эльф кивает, касается губами лба сына, после чего отходит, магией создавая скрывающий их от солдат вихрь. Нико прижимает к себе маленькое тело и начинает бежать, слыша, как за спиной раздаются крики, свист стрел и топот лошадей. Слёз, бегущих по лицу, он даже не чувствует, как онемевший от боли бок. Им удаётся уйти незамеченными только благодаря какому-то чуду. В первые несколько часов Нико оглядывается, настороженно осматривается, надеясь, что идёт в нужную сторону, и в глубине души надеется, что, быть может, Аэлару удалось выжить. Но надежда эта тает к вечеру, а утром испаряется вовсе. Они ночуют в зарослях дикой малины, и после рассвета Нико смотрит в глаза проснувшегося и дезориентированного Лиона, спрашивающего, где его ада и аммэ, и не может выдавить из себя ни слова. Врёт что-то о том, что они их догонят, что вернулись домой за забытыми вещами, и ненавидит сам себя за эту ложь. На правду у него никаких сил. Мальчик, привыкший доверять ему за эти несколько дней, рассеянно кивает и прижимается поближе. Нико гладит его по волосам, а у самого в голове встают застывшие глаза Таутари. Лиона мама больше никогда не обнимет и не погладит. Будто те мысли двухдневной давности стали пророческими. Он старается выбросить это из головы. Они бродят по лесу ещё два дня. Едят знакомые уже ягоды с небольшими жёлтыми плодами, и на исходе вторых суток Фоссел сдаётся и выходит на местный тракт, предварительно удостоверившись, что уши Лиона плотно прикрыты сооруженной им тряпицей на манер платка. Первый же попавшийся им человек оказывается мирным добродушным торговцем из Драйдена, соседнего с Силабией королевства. Он соглашается подвезти их немного, называет Лиона сыном Нико, и тот не спешит его разубеждать. Слушает путанную речь, не понимая и половины сказанного этим проклятым языком, но среди эмоционального разговора всё же вычленяет информацию об объявленной Риленией войне. Едва поняв, о чём речь, Нико внутренне содрогается, спрашивая мысленно: «Макс, ты что творишь?». Телега довозит их до границы города, но соваться туда Фоссел остерегается, и они ссаживаются, снова собираясь уходить с тракта. Торговец кивает на благодарности, даёт Лиону пару плюшек, которых накупил своим детям, и рассказывает, как можно добраться до границы со следующим королевством – слава богам, что Нико выучил карту с ими всеми и понимает хотя бы, куда им теперь двигаться. Денег у него с собой нет, продать нечего, а попытаться заработать в городе опасно – в таком ослабленном состоянии он слишком лёгкая мишень. Элморские люди повсюду, а называться своим именем глупость – во всех углах уже судачат о причине войны, которая коснулась всех королевств, имеющих отношение к Силабии. Поэтому они с Лионом продолжают идти лесами неподалёку от деревень, чтобы иметь возможность спросить дорогу. Каждый день ребёнок спрашивает, когда придут родители. Ещё в первое утро, заметив на своей шее знакомую вещь, Лион сжимает её в руке – вырезанную вручную фигурку какого-то растения – и спрашивает тихо: – Почему ада отдал её? Нико сглатывает, чувствуя, как не получающая должного ухода рана снова начала кровоточить, и отвечает: – Чтобы ты не забыл его. – Я не забуду. – Да. – Фоссел притягивает его к себе, обнимая. – Не забудешь. Лион непонимающе хмурится, но позволяет себя обнять. Практически каждую ночь Нико видит кошмары с окровавленными телами и торчащими из них стрелами. Он почти перестаёт спать и мало ест, отдавая всё, что они находят, Лиону. Однажды вечером Фоссел натыкается на низенький кустик с какими-то некрупными ягодами. Тянется было сорвать их, но его останавливает ребёнок. Смотрит испуганными синими глазами и, удостоверившись, что взрослый не успел ничего съесть, оттаскивает за руку от куста. Прекрасно, если бы не малыш, Нико бы уже сдох от банального отравления. Дни перерастают в одну неделю, вторую, третью. Рана на боку, вроде бы закрывшаяся, открывается опять, кровоточит и болит, и Нико пытается перевязывать её так, как учил Велир. Время от времени его то знобит, то нещадно жарит с постоянной тошнотой, и Фоссел узнаёт в этих симптомах уже успевшее позабыться истощение. Лицо чешется и зарастает щетиной, одежда становится всё более грязной и неряшливой, но другой у них нет – все те сумки остались с родителями Лиона. На исходе месяца, когда дышать, не испытывая боли, уже невозможно, а перед глазами всё то и дело плывёт, он впервые за много дней слышит от проезжающего мимо человека родную реленитскую речь и понимает, что они близко к дому. Когда Фоссел пытается сказать очередному торговцу на тракте, что он королевский посол, тот фыркает в ответ и желает ему потренироваться обманывать получше, ведь королевского посла похоронили больше месяца назад с почестями, не смотря на слухи о его позорной смерти. Именно в этот момент, смотря на отъезжающую от них повозку, Нико понимает, что путь не окончен. Им надо как-то добраться до столицы. Добраться до замка. Он не знает, как они смогут. Если честно, Фоссел плохо помнит последние несколько дней из-за постоянной головной боли и головокружения. Как они смогли пройти по границе с Элмором и не попасться работорговцам – загадка. Но осталось совсем немного, всего пара дней. Он обязан продержаться. Лион, тоже вымотанный и проплакавший последние несколько ночей от тоски по родителям, держит его за руку, и, когда Нико оступается, испуганно сжимает ладошками длинные пальцы. То, что ему нужно спасти этого ребёнка, даёт сил, и Фоссел ободряюще подмигивает ему, делая шаг. Они доходят до замка к раннему утру. Чувствуя, что его скоро вырубит, Нико заходит в конюшню, надеясь кого-то встретить там, но внутри только спящие и сонные лошади. От знакомой обстановки развозит окончательно, и Фоссел устало сползает по стене, чувствуя маленькие ладошки на своём лице. Сил подняться и идти дальше нет. Нико смотрит в испуганные детские глаза и проговаривает тихо: – Лион… Запомни, что Максу можно доверять. И Василю. Когда встретишь их. – Но я доверяю тебе. – Знаю. Но если меня не будет рядом… – Тогда будь рядом. Нико вздыхает устало, чувствуя, как Лион залезает к нему на колени, и обнимает его одной рукой. Так хочется спать. Он так устал. Глаза закрываются сами собой, и всё накрывает блаженная и долгожданная темнота.