Вылет через сутки

Дьявол садится напротив, массивно раскидывая руки на спинке пёстрого дивана. Прикусываешь губу, скорее от чувства нарушения личных границ, чем от смущения. «Может не поздно сбежать?» Чувствуешь себя на допросе. Как преступница. Как нарушительница. Будто он вот-вот склонится перед тобой, направив свет жаркой лампы прямо в лицо, и будет разбивать все твои мольбы и надежды. И оправдания — в щепки. И одним пожирающим взглядом заставит тебя выдать всё, что ты так хочешь скрыть под кончиками ресниц. Толкнёт на стол, порвёт твою невинную майку, и заставит выдать все, что захочет. Не прикладывая усилий. Смотришь в сторону, будто ища какой-то выход глазами, а боковым подмечаешь его не спадающую ухмылку, зависшую на лице. Но внезапное чувство смирения не кажется дискомфортным. Зрачки все ещё бегают по сторонам, будто он — запретная зона, на которую нельзя наступить. Но потом замирают. На застегнутой на одну пуговицу рубашке, бордовой, тонкой, мятой. Пару выглядывающих из под неё букв на груди. Руки, покрытые будто совсем свежими татуировками, вальяжно раскинуты по спинке этого проклятого дивана, и он как Иисус на распятие. Как верх искусства. Как низ приличия. И его новая, уже более громкая усмешка. И дьявол запрокидывает голову назад — типо «ну тебя» — солнцезащитные чудом не спадают с затылка, а кадык, словно лезвие под кожей, вверх-вниз. Чего-то ждёт. Первый не нападет «по крайней мере сейчас». А челюсти усердно и ритмично ёрзают, пока он не достает изо рта жвачку, прилепив ее куда-то под стол, словно наглый школьник. — Зачем? — произносишь может тихо, но по-глупому уверенно. И дьявол победоносно улыбается, продолжая смотреть куда-то. Куда-то не на тебя. А потом прошибает. Смоляные глаза вцепляются в твои, мгновенно и намертво впечатывая в спинку кресла. И вопросительно изогнутая бровь с ироничным «м?» Тебя вымораживает. Но тебе интересно. Бежать рано. И с трудом разрывая напряженное облако, нависшее над столиком, отрываешь свои зрачки, немного кивая и указывая ему под стол, на недавно приклеенную жвачку. «Зачем?» Белоснежная и чертовски шикарная улыбка растягивается на изящном лице. Его уголки губ как-то непроизвольно подёргиваются, а твои — легонько, как-то любопытно приподнимаются вверх. Но смазливая улыбка не спасает. Он все равно похож на чертовски красивую мразь. И тебе чертовски нравится. Закидывает ногу на ногу, и острые колени мгновенно упираются в край стола. И он снова, одним прищуром дает тебе ментальную команду. Призыв к действию. Мол «спрашивай, разрешаю.» — Почему ты так смотрел на меня, когда сидел у бара? — и в абсентовых бликах его глаз мелькают нотки «какая сообразительная и внимательная девочка». — Потому. — Его губы двигаются осторожно и вязко, пока издевательская улыбка вновь режет тебе глаза. Недосып или блеклые тени оставили отпечаток на его веках, и металлическое колечко в носу поблескивает лихорадочно и приглушенно. — Ответь мне хоть раз нормально, или я уйду. — «Дюже ты ему нужна». И снова ядовитая усмешка, до ужаса поверхностная и глупая. — Ты и так уйдёшь. Со мной. — С чего это вдруг? — В ответ Дьявол только молчит. И улыбается. Вновь. Мириады звёзд искрятся на мрачном бездонном. Луна скромно висит где-то там, в пустоте, исподтишка наблюдая, как Дьявол размашисто шагает по безлюдному берегу, легко держа твою руку и тянув тебя за собой. Волны облизывают свой берег. Он облизывает свои губы. Умиротворенная тишина, прибой, и шумные звуки людской суеты в метрах 40-ка от вас, в том проклятом прибрежном кафе, что горит от тёплого света не подходящих к общему виду лампад. Люди смеются, люди небрежно бросаются шутками и понятными только им фразочками. Парочки стоят на пристани, снимая на мобильные это приятное для глаз место. А Дьявол выбирает понравившейся ему деревянный лежак прямо около самого моря, и садится, доставая из заднего кармана дешевую зажигалку. Опускаешься рядом. — Ты курила когда-нибудь? — бархатный голос, словно из озвучки элитного порно, каждый раз вводящий в кратковременный, но ощутимый транс. Каждый раз забываешь, что сказать. Каждый раз забываешь думать. Так хочется молчать. Просто молчать. — Нет, не припомню... — По тебе видно. — Выдыхает едкий дым прямо тебе в лицо, и в глазах это заезженное «ты снова проиграла, детка.» Аккуратно берет прядь твоих спутанных от соленого ветра волос, и, мгновенно растеряв интерес, отпускает ее, как что-то бессмысленное и бесполезное. — А ты рискни. Зайди на запретную для себя территорию. Или ты меня боишься? Ты либо не понимаешь точный подтекст сказанного, либо напротив, понимаешь идеально, от и до. Но видя неясность в твоих глазах, он уже надоедливо и наигранно смеётся «о чем ты только думаешь, детка», и протягивает тебе тлеющую сигарету с золотым ободочком. Не берёшь. Просто не хочешь, без всяких там «ой, это плохо, нельзя.» Хорошей девочкой тебя назовёшь с натяжкой. Но он уж слишком плохой. Для тебя. Для всех. И после секунд 15-ти твоего бездействия, Дьявол сам подносит сигарету к твоим побледневшим губам, и отпихиваться или ломаться становится поздно. Бежать тебе надо. Но ты делаешь легкий вдох, чувствуя моментальную приторную горечь и сухость в глотке, морщишься, хоть и не кашляешь как многие, по классике жанра. Выдыхаешь. Гадость. От него пахнет пряной самбукой и вбитой в голову с того первого взгляда магнолией. От него пахнет шумной улицей, морской солью и девчачьими слезами. Сколько же душ разбили эти пальцы с только замеченным тобой чёрным полустертым лаком... А он делает очередную затяжку, демонстрирующую его чертовски острые скулы. И темные, местами слипшиеся волосы так киношно спадают на неестественно идеальное лицо. Его бы в Лувр. И огромная табличка красными буквами «руками не трогать!». Смотришь на него, как на что-то далёкое и невозможное, хотя он сидит в нескольких сантиметрах, по-детски нелепо набивая ногой какой-то ритм и переодически прикусывая влажные губы. Будто нарисованные черты лица, рельефный полупрофиль и пепельные ресницы, вверх-вниз. Вверх. Вниз. — Ты смотришь на меня так, будто вот-вот сломаешься. Будто готова сдаться. Прямо здесь. — Он говорит это тягуче тихо, уже без издёвок, а с неким ироничным сочувствием. И на этот раз, ты точно знаешь, что поняла все правильно. Потому что он попал в точку. Даже не целясь. Дьявол смотрит в море. Ты мысленно топишься там же. Ты даже не знаешь его имя. До жути неловко. Стыдно. За себя. Ты видишь его первый раз. Пора остановиться... Вот только твои тонкие пальцы так предательски невесомо скользят по контуру его точёного лица. И сигарета бесшумно, будто с неким осознанием спадает с его губ на гладкий песок. — Ты же не простишь себе, если поцелуешь меня, не так ли?.. — поворачивает голову, проникая под твои уставшие ресницы. И он снова попадает в точку. Снова. В самую суть. Не целясь.