Вылет через сутки

Звёзды из последних сил хватаются за небо — вот-вот упадут. А прохладный бриз уносит на руках твои принципы, тихо и бережно, прямо в сторону моря. Прямо за линию горизонта. И смущённая луна застенчиво прячется под полупрозрачной дымкой облаков, пока Дьявол мысленно ловит каждое твоё движение, каждый глоток воздуха, каждый взмах ресниц. Думаешь о том, что в его глазах наверняка утонули десятки, нет, наверное сотни таких, как ты. И даже не догадываешься, что их было и будет больше. Намного. Примерно столько, сколько пылинок-звезд на бескрайнем небе. Миллионы. Его зрачки стали шире, из них пропало светящееся превосходство и встроенная наглость. Осталось только спокойствие, томность, даже усталость. Дьявол выглядит слабее. А то самое кафе в десятках метрах живет своей яркой ночной жизнью, и с каждым часом людские голоса становятся все пьянее и откровеннее. И с каждой минутой ты стараешься понять себя все усерднее, тем самым — запутываясь ещё больше. И с каждой секундой ты оказываешься все ближе к его невыносимо красивому лицу. А по водной глади, от бесконечно далёкого горизонта до сáмого берега протянулась лунная дорожка, будто намекая, что ты ещё можешь убежать. Далеко и навсегда. Но он цепко держит на поводке своих призрачных глаз, скользящих то по твоим губам, то по беспечным волнам. А в голове навязчивые цитатки из пабликов, мол «живи так, будто завтра не будет.» И тебе кажется, что утро и правда не наступит. Что ночь задушит старинный город в смертельных, но до ужаса сладких объятиях, давая насладиться последним, финальным вдохом. Дьявол не нападает, не давит, а даёт тебе шанс на выбор. Шанс на спасение. Но ты подступаешь рискованно близко. Потеряв инстинкт самосохранения где-то под его густыми ресницами. «Порой хищники совершают чересчур хитрые махинации, без особых усилий добиваясь того, чтобы добыча сама захлопнула за собой ловушку. Одна из умных уловок заключается во внушении жертве чувства безопасности и отрицание любого намёка на угрозу.» Сотни обрывков в голове, безрезультатно старающиеся собраться в нечто целостное и единое. Старающиеся привести тебя в чувства. Но ты не в состоянии. Особенно, когда твои дрожащие (не от холода) пальцы наконец сдаются, и лёгким движением просачиваются в его пропахшие табачным волосы. Потяжелевшие веки опускаются, успевая уловить его едва заметную ухмылку, так мимолетно, но ясно отразившую его истинное нутро. И когда твои губы припадают к его — что-то внутри взрывается, пытаясь вытащить тебя из уже, казалось бы, затянувшегося сна. Но ты не просыпаешься. Потому что не спишь. И что-то вязко и жарко тянет внизу живота, пока он так требовательно и властно пробует тебя на вкус. А его губы сладко-горькие, огненные и пылкие, с горечью крепкого, ещё не выдохшегося ликера, так беспощадно вяжущего рот. С нотками ароматного дыма и той дурацкой жвачки, небрежно приклеенной под стол. Со вкусом разбитых обещаний и несбывшихся надежд. И в этот момент тебе кажется, будто постигаешь истинные законы мироздания. Будто вот-вот оторвёшься от земли, а его губы — единственное, что держит. А где-то в кармане вибрирует телефон от звонящей мамы — которая уже плевать хотела на роуминг — и лунная дорожка вновь побледнела, а позже — так вообще растворилась из-за бесконечных облаков. Снова намекая. Намекая, что уже не сбежать. Что уже поздно. И возможно, где-то там, высоко-высоко в небе, одна за другой взрываются никому неизвестные галактики, а на их месте зарождаются новые. Появляются из пустоты, чтобы когда-нибудь так же разбиться вдребезги. На мелкие невесомые частички. Такие несущественные и никому не заметные, как вы прямо сейчас, с влажными и сочными губами на одиноком неосвещенном пляже. Будто очнувшись, отстраняешься от него как-то виновато и смущённо, что заставляет уголок его рта насмешливо подскочить вверх. На языке привкус алкоголя и парадоксально сладкой горечи. — Я... У меня никогда не было, чтобы.. Чтобы я целовалась с незнакомым человеком... На берегу моря, под звёздами... Но я даже ничего про тебя не знаю, и.. Мне так не по себе... — вылетает одним дыханием на ломаном, будто подзабытом после всего произошедшего итальянском. — Боишься меня? — уже с привычным сарказмом, но как-то мягче и нежнее, чем всё, произносимое им до. — Это нормально. Ты бы подумал, что я сумасшедшая, если бы я не боялась... Я бы и сама так думала. А знаешь, люди говорят, что за жизнь среднестатистический человек встречает около 16-ти убийц, даже не подозревая, что они таковы являются... Смеешься, а его лицо становится светлым, искренним, просмоленные глаза копаются в гладком песке, а легкий прохладный бриз так и не отстаёт от его кофейного цвета волос. — А ещё твои эти люди говорят, что если насилия не избежать, надо расслабиться и получать удовольствие. — Это намёк? Мне уже стоит начать убегать? — Тебе решать. — Его томный голос вливается в твоё сознание так тепло и мягко, а ты почему-то неоправданно перестаёшь бояться. — Но тебя все равно было бы не интересно насиловать, не переживай. Усмехается, периодически покусывая ноготок с потертым темным лаком, а только замеченные тобой колечки в его ушах сверкают мелкими искорками, выскользнувшими из его тяжёлых глаз. — Почему не интересно? — без всяких намёков и разочарования, чисто из любопытства. — Потому что ты даже не подумаешь о том, чтобы сопротивляться. — В будущем времени... Может совпадение, а может... У тебя слишком хорошая фантазия. Но после последних его слов чувствуешь себя как-то... Дёшево что ли... И неприятно. От того, что даже ты сама не сразу заметила, как оказалась среди кучи тех мерзких девушек из твоих мыслей, готовых подраться за то, чтобы залезть на него сверху, без сомнений и колебаний. Не хочешь быть, как они. Но стоит ему выстрелить в твои глаза своими чёткими и острыми зрачками, как что-то внутри снова дергается, а сердце уходит в пятки, как тогда, в первый раз, в пестрящим людьми кафе. И эта его огненно-бордового оттенка рубашка, оголяющая острые ключицы, и будто выжженные на коже буквы, и каждая другая его составляющая выглядит до тошноты безупречно. И он знает преимущество своей чертовски шикарной внешности. И пользуется ей, без усилий играя словно марионетками теми, кем только захочет. И кого только захочет. — Как тебя зовут? — слетает с твоих губ до ужаса тихо и нелепо. Но тебе хочется узнать про него хоть что-нибудь. Тебе нужно. Потому что что-то внутри разрывает тебя на две части. Из крайности в крайность — от чувства отвращения к самой себе до ощущения шокирующего блаженства от одного его вида. — А как бы ты хотела? — Вопросом на вопрос... Большего я и не ожидала. Привстаешь с деревянного лежака, сидеть на котором рядом со своим личным Дьяволом было чем-то приближенным к самому грешному раю. — Да не обижайся ты... — так явно чувствуется, как часто он по жизни произносит эту фразу и как сильно она ему надоела. — Можешь звать меня Франко. — Франко... — произносишь вслух, будто пробуя на вкус. Приторно сладко. Невыносимо горько. И это все одновременно. Интуитивное, давно не покидающее чувство «что-то не так» ускользает так же быстро, как и появляется, когда его рука по-хозяйски опускается на твои плечи, приобнимая и немного притягивая к себе. Ты наивно думаешь, что и он спросит твоё имя. Но хрупкую надежду безвозвратно разрезают его точёные скулы, ерзающие вперёд-назад. Ему неинтересно. Не нужно. Не важно. И чувство безвыходного смирения легкой волной мурашек накрывает твои тонкие руки, пока дьявол ведёт тебя по известному одному ему маршруту. Едва уловимо напевая что-то себе под нос. От скуки щёлкая надоедливой зажигалкой, зажатой в ловушке изящных пальцев.