Вылет через сутки

Невесомые мотыльки собираются у бледного шлейфа горящей подсветки по периметру веранды. Подлетают рискованно близко, обжигая крылышки. А ты чувствуешь себя такой маленькой и беззащитной, когда он впервые забирает инициативу себе, без всяких усилий отрывая тебя от земли, закинув на плечо, и уносит в глубину своего, ещё не изученного тобой номера. Как-то безвыходно цепляешься пальцами за его до жути рельефную спину. И пройдя несколько метров, он как по тошнотворной классике понтовых, невероятно дорогущих голливудских фильмов бросает тебя на чересчур мягкую кровать. Так наигранно и идеально красиво, будто делает это по семь раз на день. «И у тебя нет ни одного сто́ящего аргумента, способного доказать, что это неправда.» А он слишком опасно и дико наваливается на тебя сверху, заглядывая в глаза так, будто ненавидит тебя больше жизни. «И у тебя нет ни одного сто́ящего...» Дьявол целует тебя требовательно и невыносимо горячо. Кусает твои губы так, что становится неестественно больно, и мимолётный металлический привкус крови касается языка. И через мгновенье твоя не новая, но искренне любимая майка трещит по швам от резкого рывка его рук. А где-то в мыслях громко трещит тумблер, настраивающий температуру твоего будущего котла в его родном аду. В его чистилище, подготовленном специально для тебя. Там десятки душ — ты и не догадываешься, что намного больше — но жаркая пытка, подготовленная для тебя, намного горячее. Он выставляет самую высокую температуру. И окунает тебя в кипящий котёл, не давая шансов на то, чтобы всплыть. Чтобы сделать глоток воздуха, а не прожигающей лёгкие воды. Но он не спасает. А топит. Безжалостно, пока его челюсти скрипят так же громко, как его проклятая кровать, когда он с каждым толчком впечатывает тебя в неё все грубее и жёстче, безрезультатно прикрывая твой рот рукой. Но твои полукрики-полустоны продолжают звонко разбиваться о белоснежные стены, наверняка просачиваясь аж на несколько этажей ниже. Но он не собирается сжалиться над тобой. «Дьявол играет до конца.» И ужасно дорогая помада из «Летуаля» оказывается подлым обманом, размазываясь по твоему лицу от малейшего прикосновения, ничуть не оправдывая надпись «суперстойкость 24 часа.» И только сейчас до тебя доходит, что его «я веду тебя спать» и «я невыносимо устал» — было жалкой подделкой. И будто подтверждая твои догадки, его бешеные руки впиваются в твою глотку, намертво прижимая ее к матрасу и перенося на неё почти полный вес своего тела. И тонкая шея вот-вот хрустнет от такого физически невыносимого давления. И твои глаза становятся ужасающе большими, когда ты осознаешь, что не можешь сделать ни малейшего вдоха. И мёртвый, леденящий страх вновь пробегает под кожей, пробираясь по самые фаланги твоих длинных пальцев, что со всей дури просачиваются в его спину. И он ослабевает хватку в самый последний момент, когда казалось, что ты вот-вот потеряешь сознание. Неестественно громко глотаешь воздух, а этот вдох получается настолько глубоким, что кажется, будто твои лёгкие чуть ли не разрываются от такой неожиданной нагрузки. А потом он целует тебя неописуемо нежно и ласково, и от такой смены контрастов кажется, что ты уже совсем теряешь и без того пострадавший рассудок. И ты начинаешь ненавидеть себя за то, что в любую секунду согласишься добровольно умереть от его рук, лишь бы твой слетевший с катушек Дьявол продолжал трахать тебя на этой паршивой кровати. И тебе хочется его ещё больше, больше, хотя хуже уже некуда. А его волосы мучительно мягкие... А его губы запредельно горькие. Но только успеваешь прийти в себя, как он возвращает тебя на (или под) землю. И как только вновь перестаёшь контролировать чересчур громкие стоны, его цепкие руки вновь ползут к твоей шее, и ты не успеваешь среагировать, не успеваешь себя спасти. И он снова перекрывает кислород, закрывает доступ к этому миру, а его болезненно рваные толчки — словно выстрелы, словно пули в живот. Ты снова бледнеешь под его хваткой, и он снова даёт тебе сделать несколько невыносимо важных вдохов. И потом снова убивает все твои попытки. И снова. Снова. По кругу. Бледно-желтый рассвет вот-вот выглянет из под занавеса пыльных облаков, а твои глаза снова приоткрываются, уже раз четвёртый за ночь, проигрывая хоть и едва ощутимой, но мерзкой бессоннице. На настенных часах примерно 4:37. А звук спокойного, приятно убаюкивающего тебя прибоя — единственное, что нарушает идеальную тишину. Стены просторной спальни будто отдаёт мутноватым, белоснежным свечением, которое если и бывает, то только во сне. Но ты не спишь. А твой Дьявол выглядит как весь бескрайний рай, целиком и полностью уместившийся в одном человеке. Ты смотришь на него, как зачарованная, как на высшее в мире искусство, доступное только тебе. И хоть тебе казалось, что сегодня он вот-вот придушит тебя прямо на этой белоснежной простыне, ты готова отдать всё, лишь бы ещё раз ощутить эту приторно сладкую пытку. Уже мирясь с ненавистной мыслью, что ты, наверное, и правда сошла с ума. «И ты даже забываешь о том, что уже сегодня вечером ты, быть может, последний раз увидишь этот прекрасный город.» Он мирно посапывает на другой половине бесконечно уютной кровати, пока молочного цвета одеяло так эстетично прикрывает половину его тела. «Слишком красиво, чтобы быть правдой...» И впервые замеченная тобой татуировка в левой части его живота привлекает постепенно теряющиеся внимание, пока твои ресницы вновь становятся тяжелее и тяжелее. Но ты будто на автомате тянешься к своему телефону, брошенному на тумбу сразу после прихода сюда, и, выключая звук, делаешь пару снимков. Оставляя это на будущее изучение, потому что постепенно засыпающие глаза совсем не хотят фокусироваться, а подсознание даже не согласится прочитать эти несколько строк. И телефон вновь ложится на твёрдую поверхность, а ты — на мягкую кровать. Подбираясь к своему Дьяволу рискованно близко. И как в самом лучшем фильме — он обнимает тебя сквозь сон, плотно прижимая к себе и утыкаясь носом в твои спутанные волосы, разбросанные по неописуемо мягкой подушке. И невесомая улыбка растягивается на лице, прежде чем ты снова утонешь в своих бледно-розовых снах, что мгновенно растворятся в облаках особенно призрачных мыслей. В этот раз ты просыпаешься от навязчивого звонка, как видишь сквозь приоткрывшиеся ресницы, — отельного телефона. Невольно перекатываешься на противоположную сторону пустой кровати, лишь бы остановить этот режущий уши звон, и поднимаешь трубку. — «Доброе утро, напоминаем, вы должны съехать из номера и полностью освободить его до 11.00. С уважением, администрация ***.» Противный голос с ужасным акцентом — явно не то, что хочется услышать с утра. А ты постепенно «оживаешь», потирая глаза со слипшимися от скомкавшейся туши ресницами. Ярко-оранжевый рассвет будто шипит, большими разводами растекаясь по бесконечному, катастрофически низкому небу. Чайки парят над лазурным морем, крича о чём-то, понятном только им самим. А пустая подушка пахнет придуманной магнолией и лёгким табаком. И даже не проверяя, ты понимаешь, что его нет. Нигде. Но чувствуешь приятный трепет, видя на стеклянном столе небольшую записку, мгновенно заставившую тебя вскочить с кровати. Безумно красивый, с необычными закорючками почерк пестрит на бледной бумажке. И твоя улыбка как-то неохотно пропадает с лица, пока глаза выхватывают обрывки отдельных фраз. Но ты с трудом уводишь взгляд в самое начало.

«Доброе утро. Ты должна уйти отсюда до 11, бронь номера действительна именно до этого времени. Я бы мог сказать, что мы ещё обязательно встретимся, но так откровенно врать — немного не в моем стиле, уж прости. Ты больше никогда меня не увидишь, и я надеюсь, ты сама это прекрасно понимала. А значит, если и решишь кого-то обвинить, то начни с себя. Но мой тебе совет, лучше не парься. P.s. И только не пытайся меня забыть, хорошо? Не трать время зря. И не туши искорки в своих на редкость живых глазах, сейчас таких почти не осталось. Именно взглядом ты и выделяешься среди сотен других, и именно он сможет унести тебя к заоблачным вершинам. Это твои крылья. Пользуйся ими. И может банально прозвучит, но ты на редкость настоящая, и только пожалуйста, не растеряй это качество в нашем постепенно сгнивающем мире, ладно?..»

Высокомерные, чересчур эгоцентричные фразы впиваются в твою душу, как сотни острых дротиков, пока беззащитная бумажка непроизвольно сминается в твоей руке. Но ты так мечтала хотя бы попрощаться с ним, хотя бы напоследок запечатлить его образ в своей предательски хорошей памяти. Хотя бы просто его увидеть, в последний раз. И возможно ты знаешь, как это сделать...