Вылет через сутки

Привычное солнце обжигает крыши, нежно покусывая кожу прячущихся от него людей. А облака разливаются по небу, превращаясь из крупных сгустков в рассеянную, туманную дымку. Его бордовая рубашка, снятая ночью не без твоей помощи, и случайно (или же нет) оставленная им нетронутой на той проклятой террасе теперь послушно и даже оригинально сидит на твоём покрытом лиловыми засосами теле. Которые ты, крутясь перед зеркалом его бывшего номера, рассматривала минут так десять, с каким-то ненавистным и в то же время неописуемо трепетным изумлением. А на одинокой постели осталась твоя разорванная им, уже никому не нужная майка и скомканное одеяло, насквозь пропахшее сексом, спиртным и той злополучной магнолией. Вылет поздно вечером.

“Через 12 часов.”

Выскакиваешь из его номера, пробегая по помнящему вас коридору как испуганный зверёк, боящийся оказаться замеченным и пойманным. Ты искренне пыталась бороться со своими мыслями, крепко заматывая их обрывки в бесполезно тонкие сети. Но сил не хватает. И тысячи картинок проносятся в твоей ноющей от всего произошедшего голове, заливаясь даже в самые мелкие, потаенные уголки сознания, чтобы остаться там навсегда. Чувство невыносимо мерзкой обиды скребёт изнутри, пока словно наркотическое блаженство ещё предательски висит на самых кончиках твоих волос. И тебе настолько плохо, что даже хорошо. Настолько хочется смеяться, что вот-вот начнёшь рыдать. Из крайности в крайность. Муторно. Невыносимо. А его глаза, безразлично скользящие по кучкам заметно надоевших ему людей, предстают перед тобой, словно наяву. В твоей памяти они навсегда останутся самыми чёткими, самыми интересными, эмоциональными, самоуверенными. И самыми ценными из всего, что у тебя было. Хотя бы мимолётно. Хотя бы на короткий срок. Ты помнишь его темные, вьющиеся волосы, бездумно играющие с порывами соленого морского бриза. Неестественно острый кадык на жилистой шее и резкие скулы. Свисающую на одну сторону рубашку и вечно чиркающую зажигалку в его безжалостных руках. Его безумную красоту и бездушные фразы. «Ты когда-нибудь курила?» «Ты пожалеешь, если поцелуешь меня, не так ли?» «Не бойся, я же не маньяк.» «Я веду тебя к себе, спать. Я так устал...» Неописуемо красивая мразь. И ты помнишь всё; каждый мимолётный взгляд, каждое касание, каждый поцелуй. И это напророченное «Только не пытайся меня забыть, хорошо? Не трать время зря.» А ты так хочешь попытаться. Но так не хочешь тратить время... И перед глазами та скомканная записка, которая в непонятном порыве разорвалась в клочья под твоими нервными, потерявшими контроль пальцами. И мелкие частички написанных им фраз невесомыми кусочками прыгнули вниз с той несчастной веранды на самом последнем этаже, играясь в порыве ветра, а после — навсегда исчезли из поля твоего зрения, и пропали без следа. Тогда ты поняла, что пожалела. Что эта записка — одно из немногого, что могло остаться от него в твоей подломанной жизни. Но было предательски поздно. Ты снова поторопилась. Поторопилась жить.

"До вылета 10 часов."

Мама смотрела на тебя с какой-то печальной и неразгаданной улыбкой, когда ты подробно и в красках рассказывала заранее продуманную историю про какую-то новую подругу из кафе, из-за ночевки у которой ты так и не вернулась после того вечера. Про севший телефон «а зарядить блин смогла только у нее в номере», про вино «ей подарили на прошедший день рождения, вот мы и решили немного выпить, отметить», которое ты якобы пролила на свою майку, тем самым испортив ее. Про засосы, выдаваемые под видом укусов с наигранным «как задолбали эти комары» и про то, как тебе пришлось одолжить у той самой знакомой эту злосчастную рубашку «мне было так неудобно ее просить, но не идти же мне голой.» По жизни ты нередко врала маме, хоть и по мелочам. Но тебе никогда не было настолько стыдно, как сегодня, после этой дебильной легенды. Где не было ни одного правдивого слова. А мама лишь улыбалась, кивая, словно на автомате, пока в глазах было что-то отдаленно напоминающее «ладно, забыли, и у меня в молодости подобное случалось.»

"До вылета 7 часов."

Ты изо всех сил старалась скрыть своё волнение, свой трепет, пока, быть может, последние часы в этом навсегда запомнившемся тебе городе тянулись то невыносимо медленно, то неописуемо стремительно. А ты пыталась обдумать свой созревающий план как можно тщательнее, ведь если все сорвётся, ты вряд ли простишь себе это. «Просто его увидеть. Просто сказать пару слов.» И ты прокручиваешь в голове сотни вариантов возможных диалогов, от «прости, крошка, но мне максимально не хочется с тобой говорить» до «я осознал, что просто не выдержу без тебя, и что я, хоть убей, не смогу тебя отпустить.» Морально готовишься к первому. Наивно надеясь на второе. И мама снова щёлкает пальцами перед твоим лицом с вновь и вновь повторяющимся «хватит летать в своих мыслях, о чем ты весь день думаешь? Я же вижу, что-то не так...» А ты только успокаивающе улыбаешься, лживо мотая головой и заботливо гладя ее по руке. «Мам, не волнуйся, у меня все хорошо, правда...» А блеклое «не правда» грустными бликами мерцает в ее беспокойных глазах, пока вы сидите в открытой части отельного ресторана, обедая здесь в последний раз. А тебе так не терпится вернуться в то самое кафе на берегу, что навсегда отпечаталось в твоём сознании, словно чернильное пятно, которое уже ничем не выведешь. Никаким пятновыводителем. Как ни старайся.

"До вылета 5 часов."

А мама вновь несвойственно грустно — наверняка ей тоже не хочется уезжать — изучает плавными глазами территорию вашего отеля. Осматривая всё с таким неподдельным интересом, будто видит в первый раз. Поднимает глаза наверх, словно надеясь заметить что-то особое в бесконечно одинаковых окошках. Ее взгляд взлетает все выше, почти касаясь золотистого солнца: — Представь, какой невероятный вид открывается из того номера... — Из какого номера? — витая в своих мыслях, ты уже какой раз пропускаешь половину всего, произнесённого за этот день. — Извини, я задумалась просто, не расслышала... — Я заметила. Вон из того люксового, на самом верху, красивый вид наверное. Интересно, какой это этаж... — Двадцать первый. — Автоматически слетает с твоих губ, и будто придя в себя и наконец осознав, что это за этаж, в горле становится неестественно сухо. — Я просто... Считала уже как-то... Снова врёшь. А она смотрит на тебя совсем непонятно. Так, будто именно это и ожидала услышать. Ты улыбаешься, выдавливая максимально непринуждённую улыбку. Только не получается... И она замечает. «Мама может увязаться следом, как бы за компанию. Значит, нужно поймать момент, когда ей будет не до этого. Когда не останется времени на раздумья. Нужен самый последний миг. И теперь, как кажется, ты продумала всё. Все ходы своего отчаянного плана. И даже при самом плохом раскладе, если его там просто не окажется — можно будет обойтись такой же, ответной запиской. Хотя бы так. Но ты тихо молишься выдуманным богам. Лишь бы увидеть, лишь бы услышать его голос... В последний раз. Пожалуйста...»

"До вылета 3 часа."

Мама нервно возится на ресепшене, сдаёт ключ от номера, ни на секунду не выпуская из виду набитый чемодан, и суматошно проверяет документы перед выездом в аэропорт со своим повторяющимся «надо приехать хотя бы за два часа, мало ли что, вдруг опоздаем.» А сердце в твоей груди колотится бешено и громко, осознавая, что ты боишься. Не можешь решиться. Не можешь наврать ей ещё раз... Но делаешь глубокий вдох, пока не стало совсем поздно. Пора... — Мам, я это... Я забыла там, в кафе на том пляже... Короче, она, ну, подруга мне очки солнцезащитные подарила, очень дорогие, я их там забыла вчера, мне нужно быстро туда смотаться, их наверняка нашли и... До кафе бежать пол минуты, я мигом... — Язык запинается через каждое слово, пока ее глаза с каждой секундой становятся все шире и шире. — Ты в своём уме, какие очки?! Очнись, за нами такси вот-вот подъедет! Купишь себе ещё очки, уже поздно, раньше нужно было. Угомонись, успокойся!.. — Я очень быстро, правда!.. — уносишься к выходу из отеля, пока за спиной ее нервный голос, несколько раз выкрикнувший твоё имя. А впереди — бешеное предвкушение с горьким волнением. И страшная неизвестность. Уже родное, уютное кафе кажется ещё более людным, чем обычно — хорошо хоть нужная тебе зона почти свободна от пьяных парней со своими подружками. Разочарование блеклым облаком расплывается под кожей, когда ты не видишь его... Того, кого хотела бы увидеть больше всех на свете. Но все идеально продумав, ты допускала и такой, хоть и неприятный, но вполне вероятный план. А судьба пытается хоть немного помочь. Осознаёшь это, когда та самая барменша со вчерашней смены, обслуживавшая твоего прекрасного Дьявола, появляется из ниоткуда, подправляя спадавшие на лицо кудри и перекидываясь парами фраз с рядом стоящим официантом. — Извините, а.. — она мгновенно ловит твой взгляд, когда ты усаживаешься на высокий барный стул, моментально и без всяких усилий обращая на себя внимание. — Добрый вечер, что будете пить? — ее естественная и искренняя улыбка мгновенно располагает, заставляя немного успокоиться, хотя волнение и чувствуется по четкому пульсу — словно отбойные молоточки, грохочущие в твоей голове. — Я по другому, немного по... Скажем так, личному вопросу... — видя ее загоревшиеся глаза, осознаёшь, что она периодически получает подобные фразы, и судя по всему, всегда не против помочь. — Я ищу одного парня. Он был здесь вчера, может, вы помните... Темноволосая девушка с героической готовностью пододвигается ближе, сверкая игривыми зрачками, мол «тут много красивых парней, я тебя понимаю; выдавай скорей, кого потеряла?», и готовиться слушать, не произнося не слова. — Он сидел тут, где я сейчас, часов в 11-12 вечера. Из самого приметного, у него волосы темные, немного длиннее стандартного, ещё особо заметная татуировка, больше буквы на груди, и... — барменша как-то неожиданно отстраняется, смотря куда-то в сторону, просачиваясь светлыми глазами в глубину зала, будто о чём-то задумавшись. А потом начинает поглядывать на тебя, с нескрываемой усмешкой и непонятным тебе ожиданием. Но замечая твой неподдельно непонимающий взгляд, ее ехидные зрачки становятся сначала до ужаса недоверчивыми, а после — так вообще удивленными. И по лицу видно, она вот-вот ожидает подвоха. Но ты будто не оправдываешь ее ожидание, заставляя ее глядеть на тебя, как на что-то нереальное. — Ну допустим, помню такого, — снова усмешка, но какая-то выдавленная, будто наигранная, — и что ты от него хотела? — Я хотела узнать, можно ли его как-то найти, думала, может он здесь, и... Мне просто нужно было с ним поговорить и... — знаешь, что звучишь нелепо, но по ее искренне ошеломлённому взгляду с тонкой, растянутой улыбочкой понимаешь, что что-то явно не так. — Знаешь, я похожих на тебя каждый день чуть ли не по пять раз вижу, но таких самоуверенных как ты, похоже, впервые... — Она неловко смеётся, будто сама не веря в то, что говорит. — Зайка, скажи честно, это шутка? — Не поняла... Я сказала что-то смешное?.. А ее взгляд с каждой секундой становится все эмоциональнее и настороженнее, пока она едва заметно сдерживает новый поток подступающего смеха. — Так, походу реально тяжёлый случай... Бедный Дамиано, господи, как он ещё не повесился с вами со всеми... — снова едкий, уже намного более искренний хохот. — Дамиано?.. — В ответ на что улыбка мгновенно слетается с ее покрасневшего от продолжительного смеха лица. «Ты можешь звать меня Франко.» Неужели он даже в этом наврал?.. — Погоди... Ты на полном серьезе хочешь сказать, что... Что не знаешь, кто он? — ее голос становится по киношному жутким и максимально недоверчивым, а светлые глаза увеличиваются в несколько раз, получив от тебя лишь непонимающую тишину. — Ты меня пугаешь, подруга... Я много случаев повидала, но это, походу, что-то новенькое... Неподдельно удивленная девушка лёгким жестом просит твой телефон, и набирая что-то в поисковике, поглядывает то на экран, то на тебя, до последнего ожидая какого-то, понятного только ей подвоха. А потом дергается от громкого «слышишь, тебе заказов мало?», произнесённого прошедшим мимо, видимо главным официантом, и ещё пару раз молниеносно тыкнув пальцем по экрану, она замирает на несколько секунд, дожидаясь, пока страница прогрузится, после чего спешно возвращает телефон в твои руки, со звонким «извините за ожидание, что будете заказывать?» убегая в противоположную часть бара. И ты встаёшь с неудобного стула, в непонятном смятении удаляясь в сторону выхода, и наконец решаешь заглянуть на экран. И неосознанно замираешь перед самым выходом. «Дамиано Давид» в поисковой строке, и статья из Википедии ниже, с фотографиями твоего (твоего ли?) Дьявола, но глаза нервно мечутся вверх-вниз по экрану, не решаясь сконцентрироваться на чём-то конкретном. И наконец, останавливаются:

«Дамиа́но Дави́д (итал. Damiano David; 8 января 1999, Рим, Италия) — главный вокалист, фронтмен итальянской рок-группы Måneskin. Творческому стилю Дамиано присущи харизматичность, эпатажность, бунтарство, экстравагантность; на теле имеется множество татуировок. Считается одним из самых высокооплачиваемых рок-музыкантов в Италии.»

Каждое слово перечитывается будто по несколько раз, закольцовывается, как на старой заевшей кассете. Эхом отдаваясь в твоей голове вновь и вновь. А люди с беспокойным «девушка, не стойте на проходе, вы загораживаете» заставляют твои ватные ноги чудом вынести тебя из кафе, не подкосившись в процессе. И ты, незаметно для себя, опускаешь на какой-то бордюр, и смотришь на телефон так же недоверчиво и шокировано, как барменша смотрела на тебя. И плотный ком встаёт в горле, пока ты бегаешь глазами по чёрному шрифту, постепенно вспоминая, как дышать. Заходишь в его Инстаграм. «Почти три миллиона подписчиков...» А пульс уже не стучит в висках, — ты вообще не чувствуешь, есть ли он. И ты заставляешь себя выключить телефон, будто это изменит твою реальность. Но лишь немой вопрос в твоих будто умерших зрачках так и остаётся без ответа, а всё, происходящее вокруг, до жути напоминает фильм. Становится неестественным, поддельным, ненастоящим. Мутнеет по бокам. И мысленно ты уже тонешь в этом тёплом, волнующимся за тебя море. Которые ещё вчера, с того самого спящего пляжа, уносило с собой каждую его фразу, произнесенную до одури искренне и честно. Глаза в глаза... ***

“До вылета 0 часов.”

Мама вдумчиво смотрит то на тебя, то в иллюминатор белоснежного самолета, который спустя несколько десятков минут тяжко оторвётся от земли. А ты не помнишь ни путь до аэропорта, ни время в зале ожидания — ничего. И это густо затуманенное состояние неестественной, подвешенной легкости преследует тебя, не отставая ни на шаг. А тебе ни весело, ни грустно. Но и не «никак.» Быть может, в мире ещё не придумали названия такого чувства. И возможно потому, что его просто невозможно описать. В голове ужасающе пусто, и в то же время — непривычно наполнено. Будто пазл, мучавший тебя миллионы лет, наконец сложился, но далеко не в ту картинку, которую ты собирала. Но ты так наивно пытаешься взять себя в руки, и на удивление, почти выходит. Глубокий вдох. Мягкий выдох. И непроизвольная, то ли нервная, то ли правда искренняя улыбка касается твоего лица. — Ты мне так нормально ничего не объяснила, когда прибежала... Так что, нашла его? — эта фраза проникает в твои уши сквозь гул людей с заметным запозданием. А потом твои глаза так мгновенно и молниеносно впивается во взгляд мамы, как обычно спокойный, ничем непоколебимый. — Что? — Ну или за чем ты туда бегала, я не помню.. А, точно, очки то.. Нашла? — слетает с ее губ как-то неестественно, а ты нервно выдыхаешь. — А, да нет, их никто не находил. Скорее всего их либо выкинули, либо кто-то утащил с собой. — Понятно... Ну не расстраивайся, ещё столько их будет... — Заботливым голосом произносит женщина, вновь отворачиваясь к иллюминатору. И ты слышишь в этой фразе особый для себя подтекст. И соглашаешься лёгким кивком. Легко, хоть и измученно улыбаясь. Самолёт висит в густеющей темноте как та самая луна, наблюдающая за тобой на протяжении всего отдыха. Шумит, немного пошатываясь. Мама спит, как и большая часть пассажиров на борту. А ты копаешься к телефоне. И вдруг что-то пронизывает живот, когда вспоминаешь последние кадры, которые на него делала. В то самое, раннее утро. Пока его ресницы покоились на щеках, а татуировка в левой нижней части живота так и умоляла запечатлить ее на камеру. Открываешь галерею, готовясь, что это краткое пробуждение оказалось лишь сном. Но несколько фотографий послушно висят внизу галереи. Крылья. И написанное на красивом итальянском: «за эту пару крыльев, отныне, мы заплатили бы все золото в мире.» И ты снова читаешь между строк. Видя для себя такой личный, особый смысл. А спустя пару мгновений ночь укутывает тебя лёгким сном под тихий запах магнолии на его (уже твоей) рубашке и, как по классике самолётов, едва слышный плач ребёнка где-то в конце. *** И через пару часов ты окажешься в своей привычной серой Москве. И через пару часов всё все равно (не) станет как прежде. А ты так никогда и не узнаешь, что вчера мама с какой-то сочувствующей, будто все заранее знающей улыбкой, смотрела в окно, прямо на тебя и на уже не твоего Дьявола, по-хозяйски обнимающего тебя за плечи и ведущего в свою ловушку. Она знает все. Догадывается. И понимает... Опуская глаза на твою глупую ложь. Ты так никогда и не узнаешь, что пока ты описывала его барменше, она неспроста будто задумчиво смотрела в густую глубину зала. Ты так никогда и не узнаешь, что когда в последний раз выходила из своего любимого кафе на непослушных ногах, изумленно смотря в горящий экран, Дьявол смиренно провожал тебя каким-то до горечи сочувствующим взглядом с самого дальнего, скрытого от людских глаз столика, держа в ленивых пальцах стакан с ледяным виски. «И не туши искорки в своих на редкость живых глазах, сейчас таких почти не осталось. Именно взглядом ты и выделяешься среди сотен других, и именно он сможет унести тебя к заоблачным вершинам. Это твои крылья. Пользуйся ими. И может банально прозвучит, но ты наредкость настоящая, и только пожалуйста, не растеряй это качество в нашем постепенно сгнивающем мире, ладно?..» Без остановки крутятся чуть ли не наизусть выученные предложения на самом кончике языка. И ты так никогда и не узнаешь, что у тебя самые обычные, ничем не примечательные глаза. Но, быть может, именно ему удалось разглядеть в них что-то большее. Быть может, именно твои глаза он и искал всю свою жизнь, чтобы насмотреться в них, и безвозвратно потерять в этом бесконечном мире. «Быть может.» Всё может быть... Но ты так. Никогда. И не узнаешь.

«Только не пытайся меня забыть, хорошо? Не трать время зря...»