Там, где ночует солнце

Когда Минхо переступает порог своей квартиры, в нос сразу же ударяет запах чего-то до тошноты противного: перегар и табак. Минхо проходит на кухню, где видит отца, который жадно уничтожает бутылку коньяка. Подле него валяется множество окурков. Пепельница вдребезги, стулья перевёрнуты, а на полу осколки разбившейся посуды. — Я приберу, — вырывается у Минхо. Он тянется за веником, но пугающий голос отца заставляет застыть на месте. Всё это было не к добру. Минхо слишком хорошо знает выходки пьяного отца, они отражаются на его теле изуродованными шрамами и кровоподтёками. Не я придумал этот чёртов алкоголь, но в его «последствиях» приходится захлёбываться именно мне! У Минхо внутри всё сжимается. — Сядь, — командует отец. Минхо поправляет стул и пристраивается рядышком. — Мать в психушку забрали, — выплёвывает он. Сын сразу заметил, что в доме не было никаких признаков мамы. Тогда он подумал, что она просто прячется у соседки, чтобы в очередной раз не попасть под горячую руку. Ей давно требовалась помощь подобного характера. Нет. Им всем требовалась помощь психиатра. — Вскоре её выпишут… — Минхо хочет успокоить его, поддержать, но выходит никудышно и неуверенно. Отец стучит по столу и грозит сыну пальцем. Минхо вздрагивает и закрывает глаза. Утренняя ссора с мамой тяжёлым грузом легла на его плечи. Минхо считал себя виноватым, отец лишь добавлял масла в огонь. «Я не нужен им» — заключил Минхо.

«Ты никогда не был им нужен, помнишь? Раз десять они пробалтывались, что ты нежеланный. Вспомни семью Сынмина, которая гиперопекает парня, и сравни со своей, где вместо вкусного завтрака ты вынужден давиться незаслуженными страданиями» — подтвердил внутренний голос.

— Твоих рук дело? — отец отстранённо пялит в стену, — ты мать довёл, а? — его холодный тон пугает. Если бы Минхо был чуточку смелее, то давно бы ушёл к себе в комнату. Он шмыгает носом и отрицательно покачивает головой. Когда Минхо нервничает, то начинает ковырять заусенцы на пальцах, сам того не замечает, как близ ногтя начинает проступать кровь. — Нет. — Я нашёл её в комнате у шкафа Феликса, — цедит отец, — она сжимала его футболки и несла что-то несуразное! Он кричит и замахивается на сына. Минхо пошатывается и начинает шмыгать носом. — Заткнись! Он снова замахивается, но в этот раз Минхо даёт отпор. Отец не может устоять на ногах и заваливается прямо под стол, ударяясь головой о табуретку. Минхо не сразу осознаёт, что сейчас происходит. — Папа, прости, — подавляя всхлипы, Минхо пытается помочь отцу, но тот его помощь не принимает, — прости, я не хотел… Как ни странно, но гнев взрослого ослаб. Отец вскарабкался обратно на своё место без помощи сына. — Мать до могилы довёл, теперь меня, — кряхтит он. — Прости... Отец смотрит на сына сердито. — Вон отсюда, — звучит ядовито, — пока я не взял грех на душу. Минхо пулей летит в свою комнату, сгребает какие-то вещи к себе в рюкзак и бежит с этого ненавистного дома, бежит куда подальше и без оглядки. Он не хочет находиться даже у Сынмина, потому что тот живёт напротив этой проклятой двери, за которой он испытал столько ужаса. Минхо спотыкается, наступает в лужу, сверху его атакует ливень, поэтому он забегает под навес магазина. Подобно каплям проливного дождя он стекает вдоль наружной стены и, сидя на сырых досках, стягивает с себя рюкзак, откуда достаёт почти разрядившийся телефон. Дрожащими руками он набирает номер Джисона. Следуют долгие гудки, и Минхо уже не надеется на ответ, но… — Всё в порядке? — доносится на том конце провода. Голос у старшего становится тревожным, когда вместо внятного ответа он получает сдавленные всхлипы. — Малыш, — ласково, чтобы на душе у Минхо воцарилось спокойствие, произносит он, — я с тобой. — З-забери м-меня отсюда, — выходит прерывисто, но это всё, на что сейчас хватает Минхо. — Где ты? — Джисон до последнего пытается не терять спокойствия, чтобы не вогнать Минхо в ещё большую истерику. На том конце провода слышно, что Джисон начинает собираться. — Я вышлю геолокацию.

***

Джисон подобрал его мокрого, грязного, опухшего близ минимаркета. Всю дорогу они ехали молча, лишь переступив порог новой джисоновой квартиры, старший решил заговорить. — Я приготовлю тебе чистую одежду, — он кидает связку ключей на комод, не зная, за что хвататься: перед ним морально убитый подросток, каких он видывал лишь в пределах своего рабочего кабинета. Джисон должен был сначала разобраться с родителями Минхо, но решил для себя, мол, пока Минхо сам не обрисует ему свою проблемную ситуацию, ни в какое пекло он не полезет. — Прими душ, — он встаёт напротив и опускает руки на худые плечи Хо. Тот смотрит в пол, тогда Джисону ничего не остаётся кроме как настойчиво украсть его взгляд, — посмотри на меня, — Минхо слушается, — расскажешь мне всё тогда, когда посчитаешь нужным, хорошо? Я не стану тебя донимать. Тебе сейчас важно набраться сил. Джисон слегка сжимает его плечи, затем обнимает крепко и гладит по спине. Минхо так и продолжает молчать, затем тихой сапой направляется в душ по указанному Джисоном маршруту. Интерьер его квартиры в стиле «лофт» — простор и свобода. Кругом одни неразобранные коробки, пустошь, лишь хорошо оборудовано рабочее место для проведения онлайн-консультаций. Всё выглядит очень богато. Разве такое жильё может позволить себе простой психолог? Психолог может быть и нет, но зато Хан Джисон вполне. Что я творю? Это ведь так непрофессионально: взять и нарушить свой главный принцип общения с клиентами. Но если посмотреть на ситуацию под другим углом, то Минхо под присмотром, значит в безопасности. Он будет умыт, сыт и на некоторое время психологически защищён, пребывая у меня. Джисон берёт чистую одежду и стучится в дверь ванной комнаты. Никакой реакции не следует. Как оказалось, дверь была даже не заперта. — Минхо, ты там живой? — он не стал заходить, лишь одеждой посветил. — Прикройся шторкой, если стесняешься, я войду и оставлю на стиральной машинке боксеры и футболку. Тишина. Джисон не выдерживает, входит и кладёт вещи на стиралку. Минхо не разговаривает. Старший быстро уходит, но краем глаза всё же замечает изуродованное синяками тело. Меня очень пугает его опустошённость… Сейчас в Джисоне боролись два начала: психолог и обыватель. Первый твердил, что целесообразно позвонить матери Минхо, предупредить, что её сын в безопасности. Второй же мыслил иначе, просил не звонить никому, а дождаться, когда Минхо придёт в себя, и выслушать. Почему-то при виде этого подростка Джисону хочется примерить амплуа защитника и создать такие благоприятные условия, такие мягкие углы, лишь бы Минхо ни в коем случае не поранился. И это никак не было связано с его профессией. Та была личная потребность.

***

— Отогрелся? — интересуется Джисон. Он убирает в сторону распечатки и пытается разговорить Минхо. Тот любуется его грамотами, их было огромное количество. Мебелью Джисон ещё не обзавёлся, даже упасть было некуда: ни дивана, ни кресел. Джисон ещё не обустроился как полагает. Минхо хотел было сесть, но не нашёл куда. Старший тащит кресло-мешок и просит Минхо присесть. — Мебель ещё в пути, — объясняет он, — я заказал ручную сборку, хочу попробовать собрать сам. У меня всего один надувной матрас, мы точно на нём уместимся — он огромный, но, если тебе так некомфортно, я деформируюсь под кресло-мешок. — Здесь ты хозяин, — наконец-то Минхо хоть что-то выдаёт, — ты вправе сам решать, где кому спать. Минхо устало опускается на необычное кресло и скрещивает руки на груди. Ему всё ещё холодно, несмотря на то, что в квартире душно. — Тогда спим валетом! — подытоживает Джисон, хлопнув в ладоши, — у меня просто полы без подогрева, — шепчет он. Младший выдавливает улыбку и смотрит в сторону грамот. Через несколько секунд кресло под ним прогибается: Джисон приземляется на колени позади Минхо и опирается руками о его спину. — Я часто активничал в школе и в университете, — поясняет он, — всего лишь бумажки, а приятно. Минхо, — Джисон резко отстраняется, — ты дрожишь! Пойду закрою балкон. Подросток так и не смог выбраться из недавних воспоминаний. Он до сих пор находился там — на улице, под дождём — где прождал Джисона. Но холод на душе был не только погодный, холод был ещё и родительский. Минхо дрожал. Он понимал, что прячась у психолога, проблема не уйдёт. Отец прогнал его, будучи сильно выпившим, наутро он забудет и станет искать жену и сына. Минхо ждёт отцовскую трезвую голову, чтобы поговорить, хотя сам прекрасно понимает, что никакого разговора у них не выйдет. Ещё и Джисона нужно поставить в известность. Я и так доставляю ему слишком много проблем, грязнуть в которых он не обязан. Как всё ему рассказать? Я ведь разревусь, а он последний, перед кем я буду это делать. Джисон возвращается с длинной чёрной толстовкой. — Надень, согреешься, — он присаживается на пол, — завтра у меня много работы. В школу ты не пойдёшь, я правильно понял? — Минхо кивает. — Хорошо, а домой? — Не хочу пока там появляться. — Раз у тебя день завтра свободный, отдам тебя на попечение Чанбину. Помнишь, я говорил, что любым способом повышу твою самооценку? Так вот, чтобы её повысить, нужно сменить окружение на более уверенное. Тебе хватит и одного дня с Чанбином, чтобы проанализировать качества, которые желательно в себе развить. Чанбиново общество кажется ему лучшим времяпрепровождением, нежели школа и дом. Минхо охотно соглашается. — Что насчёт родителей? Мне навестить их после работы? Они ведь должны быть осведомлены о твоей безопасности. — Маму забрали в больницу, а отец пьёт. Мы с ним повздорили, и он выгнал меня из дома. Я не думаю, что им сейчас есть какое-то дело до меня. Я очень благодарен, что ты приютил. Снова я доставил тебе уйму проблем. — Эй, Минхо, — он старается говорить бодрее, чтобы тот отвлёкся, — твои проблемы — теперь и мои проблемы тоже. Я позвоню твоему отцу вечером после работы, мы всё с ним спокойно обсудим. Твоя мама сейчас в безопасности и под присмотром врачей, поэтому повода для волнения нет. Отдохни немного и старайся не думать о плохом. Правда, у меня нет телевизора… — Всё в порядке, — отмахивается Минхо, — я пойду спать. Он надевает толстовку и ещё раз благодарит Джисона за помощь. — Я ещё немного поработаю. Спокойной ночи.

***

Джисоново «немного» затянулось до глубокой ночи. Его клонило в сон, голова касалась стола, а веки тяжелели с каждой минутой. Он задремал, но крики из спальни заставили его резко подскочить и рвануть к Минхо. Тот кричал, бился конечностями о матрас и тяжело дышал. Джисон начал будить его. Минхо вцепился ему в руки и занял сидячее положение. Он был весь потный. Старшему ещё не доводилось успокаивать людей после ночных кошмаров, но он не растерялся, разве что сам был немного напуган. — Тише-тише, Минхо, я рядом, — молвит он, поглаживая по спине, — это всего лишь стрессовая реакция на фоне психотравмирующих событий. Я бы ещё поспорил, что страшнее: дурацкие кошмары или наша реальность. Джисон отстраняется, касается тыльной стороной ладони чужого лба и проводит ей вверх, убирая прилипшую чёлку. Минхо постепенно приходит в себя, успокаивается. Раньше от плохих снов его спасало лишь собственное пробуждение, а сегодня это сделал Хан Джисон. Старший вспомнил, что мама Минхо предупреждала о его ночных кошмарах. «Оно и не удивительно» — подумал Джисон. Сюжеты снов часто обусловлены эмоциями, которые человек переживал в течение дня. Минхо вытирает мокрое лицо, с чувством вины глядит на Джисона, хочет что-то сказать, но слова на язык не ложатся. Джисон решает заполнить паузу. — Знаешь, Минхо, ничто так не отпугивает ночные кошмары, как крепкие объятия и чай. После этого он ещё раз крепко обнимает его, ибо верит, чем больше люди обнимаются, тем больше напряжения отпускают, — это своего рода антистресс. Джисон протянул удлинитель, врубил ночник и поставил чайник прямо рядом с надувным матрасом. Отсутствие кухонной гарнитуры сделало своё дело. Он бы с радостью выпил с Минхо кофе или чего-нибудь покрепче, но у младшего и так сердце колотилось как бешенное, кофе бы послужил в таком случае совсем не успокоителем, а раздражителем, поэтому чай. — Мне приснилась авария: чёрный мотоцикл врезался в фуру. Мотоциклист не выжил, прилип к асфальту кровавым мясом, пока вокруг суетились люди. Конечности были вывихнуты, он не взывал о помощи, потому что уже испустил дух. Когда-то он был точно таким же человеком, как и мы, дышал полной грудью, смеялся и отрывался на полную катушку. А теперь мрак и забвенье… Упоминание лишь в документах. Звонок. Плачущая женщина около каталки, на которую взгромоздили труп, его мама. Кажется, этот мотоциклист был смыслом её жизни, а тут его не стало. В ту ночь умер не только он, но и его мама. Физически она существовала, а изнутри погибла вместе с сыном на проезжей части у того самого мотоцикла. Джисон замирает, смотрит в одну точку. Минхо говорил это ровным тоном, будто пересказывал свой кошмар не раз. Чайник давно вскипел, но никто не торопился наливать чай. — Ты ассоциируешь себя с этим мотоциклистом, да? Подобно твоей ментальной гибели увядает и родительская любовь. Такова ли метафора сна, Минхо? — Нет, — он качает головой, — всё намного проще, чем ты думаешь. — Проще? — Это не кошмар, внезапно приснившийся мне, это реальная история, которая не даёт мне покоя вот уже четыре месяца. Помнишь, я как-то раз упоминал о своём брате Феликсе? Его не стало в начале зимы. После этого моя жизнь стала сущим кошмаром. Внимание, которое мне никогда не доставалось, хлынуло огромной волной. Обвинения в гибели брата, гиперопека и постоянное «ты не он». У меня был повод сотню раз покончить с собой, но я держался ради мамы, чтобы она окончательно не свихнулась от смерти уже двух сыновей. Итог: она в психушке, а мне задышалось по-другому. К нему пришло то душевное спокойствие, которое он так долго ждал, всего-то нужно было выговориться. — Мне и раньше умереть хотелось, — снова этот спокойный тон, — из-за проблем в школе, но Феликс постоянно вытаскивал меня с того Света, а вот я ему помочь не смог, хотя была возможность. Он связался с плохими людьми, они вызвали его по какому-то делу. Я в тот день резал себя, чтобы успокоиться, забыться. Пока пускаю кровь под струями воды – убегаю от давления. Вонзив я лезвия поглубже, Феликс бы снова выломал дверь ванной, оттаскал бы меня по всему полу и опоздал бы на встречу с этими бандитами. Он меня спасал, а я его не смог… За весь свой опыт Джисон не слышал ничего подобного. К нему приходили пары на грани развода, к нему приходили подростки с повышенной тревожностью, люди, переживающие кризис. Он реагировал нейтрально как профессионал, но послушав историю Минхо, Джисон представил себя на его месте. Каково жить с непрощённым чувством вины? По сути, вины Минхо здесь не было, каждому уготована своя судьба, но Минхо упомянул, что родители после смерти Феликса стали обвинять младшего во всём случившемся. Такое бывает: потребность обвинить кого-то тогда, когда по большей степени виноват сам. Родители отвечают за детей, не младшие братья и сёстры. Джисон поспешно стёр слёзы ладонью, тряхнул головой и впервые не нашёл, что ответить клиенту. — Я ничего с собой не сделаю. Мне нужно закончить школу, съехать от родителей и жить своей жизнью. Я взрослею, пережитки прошлого уже не так донимают сознание. Всё в порядке. Не плачь… — Я не раз повторял, что ты сильный парень, — молвит Джисон. — Человек – творец своей судьбы. — Не только человек. Как по мне, окружение тоже формирует тебя, либо ломает, либо делает сильнее. Поэтому я очень рад, что познакомился с тобой. Ты единственный, кто называет меня «сильным», но по большому счёту это твоя заслуга.

***

Джисон, как и обещал, отвёз Минхо к Чанбину. Тот снова забил на универ, ведь на кону был весенний рок-фестиваль, на котором они с группой планировали занять первое место. Джисон уехал в контору, а Минхо дожидался Чанбина на автобусной остановке. Чанбин приехал через некоторое время. Минхо прокручивал в голове будущий диалог. Он понятия не имел, о чём говорить с другом Джисона. Общих интересов у них не было, стиль общения был отличный друг от друга, чанбинова нецензурная лексика брызгала фонтаном изо рта, в то время как Хо стеснялся «базы». Он стал тревожным и обеспокоенным. — Йоу, брат моего брата, — здоровается Чанбин. Он протягивает Минхо руку, кивает в сторону, младший следует за ним. Они направляются в студию. Несмотря на низкий рост, Чанбин идёт быстро, боясь опоздать. Минхо с трудом поспевает за ним. — Видимо, ты, мелкий, очень особенный клиент для Джисона. Возится с тобой, как со мной не возился. Я не ревную, — отмахивается Чанбин, — это его работа. Его дурацкая, мотающая нервы работа, но ничего не поделаешь, хотя стоило бы. Раз уж мой друг доверил тебя мне, то я выполню свою миссию по высшему разряду. — Он останавливается посреди тротуара. — Раздевайся. Минхо округляет глаза. — Что? — Раздевайся, раздевайся, мелкий, — Чанбин не любит повторять десять раз, на его лице проступает раздражение, — только вещи нужные вытащи из карманов. Внешний вид всегда был той составляющей, от которой зависела самооценка. Твоя ветровка никуда не годится. — Чанбин помогает снять её с Минхо и выбрасывает в ближайшую урну. — Так-то лучше. На улице стояли весенние дни. Было пасмурно, но не холодно. Чанбин повёл Минхо в ближайший магазин одежды, купил ему крутую косуху и взглядом настоял, чтобы тот напялил её. — Мы идём в студию, там особый дресс-код, — старший активно жестикулирует во время разговора, — у тебя причёска – отстой полный. Они останавливаются. Чанбин плюёт на ладони и лохматит волосы Хо, чтобы те выглядели небрежно. Он гордится своим «творением». — Будь я на голову отбитой рокершой, вдул бы тебе, — заключает Чанбин. Нужно было проехать пару автобусных остановок. Они дождались транспорт и помчали.