Там, где ночует солнце

Минхо возвращается домой ближе к одиннадцати ночи, вдоволь налюбовавшись прекрасными видами заката, сделав фотографии на крыше многоэтажного здания и целовавшись с Джисоном в машине. Мама с отцом ещё не спят. Они сидят на кухне и листают фотоальбом покойного старшего сына. С появлением сыновей на свет мама заводит для них личные фотоальбомы. Альбом Минхо практически пустой, а Феликса –богатый фотографиями. Боль от общей утраты и воспоминания являлись связующей нитью между мужем и женой. Они давно остыли друг к другу: близость переросла в отчуждение со стороны обоих, раздражительность без повода нагнетала, такое часто встречается в супружеских парах. Шаги Минхо становятся тише, а страх попасться на глаза отдаётся в стуке сердца, на лбу появляются бусины пота, а ладонь застывает близ дверной ручки кухни. Он ещё долго не решается показаться родителям, пока мама не замечает его фигуру за стеклянной вставкой. — Минхо? — всхлипывает она. Дверь открывается. Минхо одаривает мать беглым взглядом. Он знает, что слёзы эти адресованы не ему. Причиной их – Феликс, любимый сын. — Я вернулся, — тихо молвит Минхо, опустив голову. Отец не замечает его, специально или нет, — Минхо не понимает, лишь продолжает стоять с опущенной головой и молчать в ожидании ответной реакции родителей. Мама кивает. — Будешь есть? — спрашивает она, убирая семейные альбомы. Глава семьи встаёт из-за стола и безмолвно направляется в спальню, задевая сына плечом. Мама рвано выдыхает. В доме царит напряжение. Минхо испытывает внутренний дискомфорт, находясь на одной площади с токсичными родителями. Он отрицательно качает головой в ответ на мамин вопрос. — Я не голоден, пойду спать. — Постой, — мама успевает ухватить его за локоть, — нужно кое-что обсудить, Минхо. — Давай не на ночь глядя, мам. Он одёргивает руку и хочет уйти, но мама резко выдаёт, что разговор будет о его дальнейших походах к психологу, точнее, о их прекращении. — Отца сократили, я не работаю, а психологи нынче дорогие. Мы не сможем оплачивать твои консультации. Тот стоит с широко распахнутыми глазами. Так он делает, чтобы не дать волю слезам. Кулаки его сжимаются от несправедливости: почему, когда он обрёл хоть какое-то душевное спокойствие, какую-то надежду на лучший исход, ему тут же дали под дых? Прекращение консультаций не повод, чтобы не видеться с Джисоном. Минхо пугает другое: домашний арест, переезд в другой город (такое случалось, когда у отца не ладилось с работой, и он искал новую), психическое состояние матери, за которой сейчас нужен глаз да глаз. Вдруг все эти факторы сильно повлияют на его отношения с Джисоном? Консультации были легальным поводом для частых встреч. Минхо вот-вот закончит школу, но вступление во взрослую жизнь будет зависеть от матери, которая явно не настроена выпускать сына из-под своего крыла. Её собственный страх остаться одной губителен для Минхо, ведь у того впереди целая жизнь без боли и страданий, гармоничная и беспечная. — Не молчи, — твёрдо молвит мать. — Разве моё слово имеет значение, когда вы уже всё решили? — хмыкает он и закрывает за собой дверь. В комнате бардак, оставшийся после ссоры с матерью. Теперь у Минхо нет рабочего ноутбука. Он ставит телефон на зарядку и пишет Джисону. Минхо: «Завтра наша последняя консультация». Тот отвечает незамедлительно. Странный психолог: «Родители снова ополчились против тебя? Малыш, я могу забрать тебя, если ты испытываешь сильное давление на данный момент». Я всегда его испытываю. Минхо: «Просто постарайся убедить мою маму, что прекращать консультации нельзя. Боюсь, что мне не дадут нормально видеться с тобой вне рабочего времени. Мама умело манипулирует моим чувством вины, а я подчиняюсь». Странный психолог: «Я всё понял. Сделай мне одолжение, поспи сегодня спокойно, без задних мыслей. Люблю». Минхо всегда смиренно реагировал на текстово-виртовские «люблю», для него они ничего не значили. Джисоново «люблю» другое. Оно выворачивает наизнанку и заставляет сердце пропускать удары с новой силой. Минхо всерьёз задумывается, что написать в ответ. Казалось, ответное «люблю» будет слишком банально, все остальные слова вмиг становятся примитивными, кроме угловатого крика с одной точки Сеула в другую в голову ничего не приходит. Минхо и впрямь готов кричать в окно о том, как сильно он влюблён в Хан Джисона, и его любовь не подделка. Странный психолог: «Уже уснул?». На Джисона находит осознание: он резко выпалил такое громкое слово, не продумав реакцию Минхо. Вдруг младший смущён, растерян, напуган? Джисон десять раз хлопает себя по лбу и называет дураком. Теперь он полностью осознаёт серьёзность своих намерений. Старший пропускает стадию поцелуев в подростничестве, предпочитает учёбу в университете серьёзным отношениям, и сейчас, будучи взрослым и самодостаточным, он навёрстывает упущенное. Когда Джисон впервые встречает с Минхо, он видит в меланхоличном взгляде младшего тоску, на губах безмолвный вопль отчаяния, а в душе боль и чистоту. Его первостепенной задачей становится убедить Минхо не игнорировать реальность, чтобы она впоследствии не игнорировала его. Минхо: «Я никогда не чувствовал ничего подобного, Джисон. Влюбившись в тебя, я влюбился в жизнь. То, что между нами, неповторимо. Но лучше я прошепчу о своих чувствах тебе на ухо».

***

Утро выдаётся тяжёлым. Отец принципиально не разговаривает с сыном. В период пубертата родительское безразличие остро воспринимается детьми, но Минхо, как ни странно, это не заботит. В какой-то степени ему легче, когда разговоры с отцом сменяются молчанием. Завтракать совсем не хочется, поэтому Минхо отправляется в школу с пустым желудком. Сынмин уже успевает что-то вынюхать относительно Хёнджина. — Минхо, руку даю на отсечение, Хван не успокоится, пока не отомстит тебе, — тараторит он, — давай примем меры безопасности? — Стоп! Ты серьёзно? — Минхо останавливается посреди коридора и вопросительно смотрит на Сынмина, — я тебя в телохранители не нанимал. — Н-но, — заикается он, — Хван ведь не прекратит эту череду издевательств, а после вашей драки он вообще сам не свой! Минхо, я беспокоюсь, как бы тот не выкинул что-то ужасное в твою сторону. — Пусть, — резко отрезает Минхо, — мне не привыкать, только вот больше я себя в обиду давать не стану, ты тоже не нарывайся, а то огребёшь по полной из-за меня. Сосед хочет возразить, но пугающий взгляд Минхо быстро заставляет держать язык за зубами. Они заходят в класс, занимают свои места. Как назло, Хёнджин уже там. Он не может воздержаться от новой порции унижений в сторону Минхо, придвигает стул к его парте вместо привычных пинков и начинает допрос. — Мне показалось, или вчера на нашем классном часу выступал твой любовник? — с насмешкой спрашивает он, — удивительно, что кто-то вообще на тебя клюнул, пассив, — в его речь снова просачивается это издевательское «пассив». — Ревнуешь своего мальчика? — Наён, ты можешь реже вмешиваться в наши разговоры? — скалится Хёнджин. — Тогда болтайте наедине, а не при всём классе, — огрызается она. Минхо выбирает побольше воздуха, чтобы дать достойный отпор. — Да, мы с Джисоном встречаемся, — говорит он твёрдо, и слышит это не только Хёнджин, но и остальные, — да, в мире ещё остался человек, который клюнул на меня. Тебя это удивляет, Хёнджин? Хёнджина раздражают эти смелые речи, ведь за ними стоит неподчинение. Он сильно стискивает зубы и с ненавистью смотрит на Минхо. — А сам как думаешь? — Хёнджин начинает понемногу успокаиваться, — удивительно, что человек, который клялся в преданности, был треплом. Как там... — он делает вид, что о чём-то вспоминает, — ах, да! Я просто пытаюсь признаться своими словами... — Хёнджин хохочет, цитируя слова Минхо. Тот еле сдерживается. Следуют подколы со стороны одноклассников: Хёнджин разблокировал их воспоминания. В тот день Хван Хёнджин возненавидел Минхо всем сердцем, ведь тот парочкой своих необдуманных действий перечеркнул все его заслуги, нажитые непосильным трудом, отнял то, что ему было дорого, и опорочил. После этого буллинг со стороны Хёнджина воспринимался как само собой разумеющееся, как некая компенсация за моральный ущерб, которой было недостаточно. — Лучше бы ты тогда признался в чём-то другом, пассив, ведь я ждал до последнего, — говорит он напоследок и возвращается к своей парте. Минхо до конца жизни будет жалеть, что ворвался в хёнджиново личное пространство и наделал множество глупостей, которыми теперь запятнан. — Я извинился! — Понимаешь, твои «извини» после ножа в спину потеряли для меня свою значимость. Одноклассники ещё долго обсуждают нового парня Минхо. В том, что он станет встречаться именно с парнем не сомневается никто, даже удивления как такового не происходит. Раньше о бисексуальности Минхо знал лишь Сынмин, теперь весь класс. После уроков Минхо подходит к Хёнджину и спрашивает: — Между нами возможен мир? — Укради для меня тесты, тогда и посмотрим.

***

Мама везёт Минхо к психологу. Тот надеется, что Джисону удастся достучаться до неё, и их консультации не прекратятся. Младший не претендует на победу в пари, поэтому сделает всё возможное, чтобы Хан Джисон выиграл и помог ему искоренить эти проблемы. Джисон встречает их в своём кабинете в сером костюме и без пирсинга брови. Вчера он почистил серьгу, но так и не надел, дабы не вызывать отвращения. Татуировки были скрыты под пиджаком, а чёрный лак на безымянном пальце смыт на время. — Добрый день, госпожа Ли, мой любимый клиент Минхо. Как поживаете? Позитивный подход к клиентам маму не впечатляет, она кивает и напрашивается присутствовать во время консультации. В этот раз Джисон это одобряет, ему важно поговорить с госпожой Ли. — Ну что, Минхо, тебя по-прежнему мучают кошмары? Джисон садится на своё рабочее место и начинает делать записи в своём дневнике наблюдений. Минхо прочищает горло и отвечает уверенно: — Кошмары меня больше не беспокоят. — А вы можете объяснить, — вмешивается мама, — откуда они вообще взялись? Джисон откидывается на спинку стула и принимается растолковывать: — В жизни вашего сына случалось немало травмирующих психику событий. Всё же я склоняюсь к тому, что за сон отвечают психологические мотивы: детские травмы, неадекватная самооценка, страх, тяжёлые жизненные обстоятельства. Насколько я знаю, в вашей семье случилось большое горе, что способствовало развитию кошмаров. Маму такой ответ не устраивает, для неё он звучит как обвинение. Джисон говорит убедительно, местами даже строго. — Это не в моей компетенции, но на первом сеансе вы упомянули, что у Минхо проблемы с учёбой, — продолжает Джисон, — я связался с его классным руководителем и обсудил успеваемость Минхо. Он перестал прогуливать уроки, со вчерашнего дня издевательства в его сторону перестали носить ярко выраженный характер. Минхо поглядывает на свои ботинки. Про буллинг госпожа Ли слышит впервые. Она бросает удивлённый взгляд на сына. — Над тобой в школе издевались? Почему ты молчал? — Хороший вопрос! — Джисон тут же переводит внимание на себя, чтобы Минхо снова не испытывал давление. После того, как Джисон посетил школу, он созвонился с классным руководителем Минхо и поинтересовался об учёбе. Сегодня он тоже связался со взрослым, дабы узнать, что травля в сторону Минхо поубавилась. День прошёл спокойно, даже Хёнджин не особо приставал к нему. — Мой сын и раньше испытывал проблемы в общении со сверстниками, но буллинг... — А мне бы хотелось ответить на «почему ты молчал?». Знаете, ребёнок перестаёт рассказывать что-либо родителям тогда, когда ваши ответные слова начинают работать против него. Поэтому он старается рассказывать исключительно хорошие новости, чтобы не вызвать у вас раздражение и волнение. Психология мальчишек гласит, что жаловаться родителям на то, что его обижают, чревато последствиями. Минхо вам больше не доверяет. Вы не слушаете его, перебиваете, забываете, что жизнь должна быть сосредоточена не только на школе, не поддерживаете его увлечения, не уважаете его мнение, ибо оно идёт вразрез с вашим, оскорбляете его, а самое главное — не проявляете любовь от слова совсем. Минхо ничем таким не делится с Джисоном, тот сам делает соответствующие выводы и в очередной раз оказывается прав. Госпожа Ли вспыхивает краской. Джисон пытается до неё достучаться, но в её понимании всё выглядит как сплошные обвинения. — Вы хотите сказать, что мы с мужем пагубно влияем на нашего сына? — Я лишь хочу сказать, что ещё не поздно всё исправить. Проблема не в Минхо, проблема в вашей семье в общем и целом. Госпожа Ли поднимается со стула, поправляет кофту и касается сыновьего плеча. — В таком случае Минхо больше не нуждается в ваших консультациях. Одевайся, мы уходим. — Пожалуйста, выслушайте меня, — молвит Джисон и спешит преградить дорогу. — Вы сами сказали, что кошмары Минхо прекратились, учёба нормализовалась, травля сошла на нет. Зачем ему консультации? — мама обходит Джисона и оказывается подле двери, но Минхо даже не сдвигается с места, — я не хочу, чтобы вы настраивали моего сына против семьи. Минхо, ты оглох? Раздражение овладевает госпожой Ли, она с трудом себя контролирует. — Я не настраиваю Минхо против семьи, — возражает Джисон, — я как никто заинтересован в его психологическом здоровье и хочу, чтобы вы последовали моему примеру. — Мы уходим, — мама с неподдельной ненавистью смотрит на психолога, — консультация оплачена. Спасибо за ваш труд. Джисон владеет искусством манипуляции. Он изучает психологический портрет мамы Минхо, знает её слабые места, но считает жестоким использовать их против неё. Если бы Джисон завёл разговор о Феликсе и перешёл от него к чувству вины, то госпожа Ли задержалась бы в кабинете психолога, но поранилась о собственные воспоминания вновь. — Я никуда не пойду, — молвит Минхо, — наша консультация не закончилась. Позволь мне должным образом завершить её, дабы не обесценивать все труды Хан Джисона. — Сынок, ты плохо слышишь? — злится она. Мама спешит к Минхо и дёргает его за руку так, что он падает прямо на колени. Джисон поздно спохватывается, но успевает успокоить госпожу Ли, преградив ей путь к сыну. — Ты как? — шепчет он, помогая младшему встать. — Нормально. Извини, Джисон. — Забей. Я понимаю. — Поезжай домой, мама. Отец скоро приедет и будет недоволен вчерашним ужином, который ты разогреешь. Приготовь ему что-то свежее. Я приеду на автобусе, как только закончится консультация. Больше я сюда не явлюсь, только бы ты не волновалась. Та пребывает в ступоре от услышанного, но кабинет покидает. Джисон и так ей неприятен, теперь же ненависть усиливается вдвойне. — Джисон, извини, — в очередной раз вторит Минхо, — я не думал, что она устроит «концерт» при тебе. Пришлось соврать, чтобы успокоить. Погружённый в свои мысли Джисон, словно в бреду, качает головой и падает на пол, прислонив голову к коленям младшего. — Я не должен был давить на неё, учитывая то, как быстро она от всего заводится. Мне стоило применить другой подход, а я поддался эмоциям. Минхо запускает руку в джисоновы волосы и гладит подушечками пальцев. — Я не справился, малыш. Это ты меня извини. — Твои консультации теперь для меня табу. Я не хочу прекращать видеться с тобой. — Мы будем с тобой видеться, малыш. В обеденные перерывы можно ходить в кафе, на выходных репертуар побольше, наша терапия продолжится, ты уже делаешь успехи. Я буду забирать тебя каждый вечер и возить к холму любоваться закатом. Наши отношения на этом не закончатся, верь мне. Минхо молча кивает, но Джисон этого не видит. — Малыш? — тянет он и поднимает голову на Минхо, — ты плачешь? Тот слишком долго сдерживал эмоции больше неподвластные контролю. Минхо плачет из-за того, что слова Джисона слишком идеальны для правды. — Я верю тебе, Джисон, — шмыгает Минхо, — пообещай, что не оставишь меня на растерзания, пожалуйста. — В этом можешь даже не сомневаться. Как только ты закончишь школу, я заберу тебя из родительского дома. Не плачь, малыш. Минхо морщится. — Как с маленьким! — Конечно, я с тобой не могу по-другому. Зато ты больше не плачешь. Джисон возвращается на своё рабочее место, но перед этим целует Минхо в макушку. — Скажи мне, кем ты хочешь стать? Точнее, в какой профессии ты себя видишь? Минхо задумывается на эту тему впервые. Раньше он хотел поскорее уйти из жизни, поэтому никаких прогнозов на будущее не делал. Этот вопрос застал его врасплох. — Ты потрясающе рисуешь, — хвалит он, — тебе никогда не хотелось связать жизнь с рисованием? — Когда-то меня посещали мысли о том, что я мог бы стать неплохим иллюстратором или реставратором. — Давай подберём тебе колледж или университет, чтобы у тебя было образование, — говорит Джисон, — только в пределах Сеула, — добавляет он, прищурившись.