Там, где ночует солнце

— Прости, что вырвал тебя от работы... — Да забей, я к тому времени уже закончил, — Джисон бегло здоровается с учителем, — передавай привет дяде. — Д-да, — растеряно кивает тот, и они следуют в учительскую, — наш школьный психолог сейчас отсутствует на рабочем месте, а ситуация экстренная... — Разберёмся. Учитель являлся его столичным знакомым: джисонова мама и дядя учителя были старыми приятелями. Узнав, что Джисон переехал в Сеул, учитель всё хотел встретиться, но случая не представилось. Теперь подходящий. Ученики заполняют класс неохотно, поднимают брови в удивлении, когда замечают Хана за учительским столом. — Кто это? — Не знаю... — Чёрт, это же тот младшеклассник с остановки. Давай не пойдём? — Думаешь, материал для фанфика пришёл собирать? Джисон с любопытством озирается в ответ, улыбается приветливо, но большинство ребят принимают его за дурачка. Когда входит Минхо, Джисон узнаёт его не сразу. — Привет, — хриплым голосом говорит Минхо, — как ты узнал, где я учусь? У одноклассников такие перешёптывания вызывают кучу вопросов. — Йоу, — Джисон чуть наклоняется, чтобы его мог слышать лишь Минхо, — да я, если честно, и не знал, что ты здесь учишься. Хотя... мы же как-то встречались на остановке около твоей школы, — припоминает он. — Судя по твоим болячкам, — Джисон приближается и проводит большим пальцем по нижней губе Хо, тот отстраняется, — экстренная ситуация произошла с тобой, малыш. — Джисон, не здесь. — Минхо еле заметно кивает в сторону любопытных одноклассников. — Персональный осмотр мне не нужен, я в порядке. Старший плевать хотел на чужие взгляды. Он должен был рассмотреть каждую ссадину Минхо, найти обидчика и поговорить с ним уже не как психолог. «Чёрт, если я сейчас потеряю голову, то пойдут слухи, что усугубит школьную ситуацию Хо» — вовремя одумался Джисон. — Так, все в сборе? — спрашивает учитель, — хочу представить вам Хан Джисона, очень хорошего психолога... — Психолога?! — перебивает кто-то с последней парты, — я думал это новый ученик. — Ти-ши-на. Господин Хан прочтёт вам лекцию о буллинге. — Скорее, — джисонов взгляд падает на побитые костяшки Хёнджина, — уголовный кодекс. Джисон становится по центру, убирает руки за спину и собирается начать. Его атакуют два десятка безразличия. Ученики, видя перед собой молодого парня, расслабляются и не хотят воспринимать его всерьёз. Они занимаются своими делами. — Да он расплачется и свалит через пару минут. — Эй, у меня отличный слух, осторожнее, — строго говорит Джисон. — И что ты мне сделаешь? За такой баталией ученики наблюдают с неподдельным интересом. Один Минхо переживает за Джисона. Тот направляется в сторону дерзкого ученика. — Я? Ничего. Просто ты сильно качаешься на стуле, и я переживаю, чтобы он ненароком не подкосился под тобой, ведь... — Джисон молниеносно пинает ножку стула и ловит непослушного ученика, чтобы тот не упал, — падать больно. Он возвращается к своей зоне видимости, запрыгивает на край учительского стола и пристально оглядывает остальных. Те удивлены, некоторые слегка напуганы. — И так, ребята, буллинг, — Джисон потирает ладоши, — начнём с того... — Можешь не стараться, — говорит Хёнджин и медленно отворачивается от окна, — думаешь, прочтёшь лекцию о том, что травля это ужасно, её нужно искоренять, и мы, как собачки, послушаемся? Нам уже проводили такие беседы годами ранее, но, как видишь, они неэффективные. Не трать время, психолог, — произносит он насмешливо. Сынмин наклоняется к Минхо. — Походу, его сейчас доведут. — Нет, — уверенно отвечает Минхо, — вы не знаете Джисона. Ему слова ваши — детский лепет, если не вызов. Джисон потёр подбородок и оглядел класс. — Все считают так же? — куча равнодушных лиц в ответ, — в чём-то ты прав, не всегда метод «беседы» может воздействовать на чужие умы, но если подкрепить всё это ярким примером, то, уверяю вас, самые совестливые сегодня повидают кошмар во сне. Вас сильно жалеют учителя, администрация, раз вы позволяете столько вольностей по отношению к взрослым людям. В моей школе всё было гораздо жёстче. Если учителя хотели отучить нас курить, то они собирали всю школу в актовом зале и показывали такие картинки и видео, после которых от сигарет воротило моментально. Учителя плевали: малышня ли посмотрела, взрослые ли, главное, что эффект был. На следующий день прибегали родители и благодарили их. — Не убедительно, — цокает Наён. Джисон смотрит на шкафчики в конце кабинета. — Тот, что обклеен стикерами, отличается. — Да, и что? — всё та же Наён, но уже с более раздражительным голосом. Психолог грустно усмехается и направляется в конец кабинета. Кажется, он видит историю этого небольшого шкафчика, обклеенного множеством наклеек, и хочет поведать о том, что и так все знают, точнее, пытаются забыть. — Он заперт, в то время как все ваши открыты. Вы здесь полным составом — все парты заняты — их на одну меньше. Судя по розовому замку, шкафчик принадлежал девочке, наложившей на себя руки. Верно? Даже учитель напрягается и просит остановиться. — О-о-о, нет! Мне и так здесь с трудом позволяют говорить, — нервно смеётся он, — не могу воздействовать своим словом, буду воздействовать вашими воспоминаниями, ребята. Ещё я заметил плакаты в коридоре «Не убивай себя!», они старые и рваные, должно быть, их наклеили несколько лет назад, когда эта девочка совершила суицид. Гул мигом прекращается. — Это было в первом классе старшей школы, — не выдерживает Наён, — все уже забыли, зачем ворошить прошлое? Мы оплакивали эту дуру почти год, но сейчас вряд ли расчувствуемся снова, — цедит она. — А почему она это сделала, не подскажешь? — Я не знаю, — тихо огрызается Наён. — Не веди себя как сволочь, психолог, перестань, — доносится с задних рядов. Все знали, что Им Наён была причастна к самоубийству своей одноклассницы. И Джисон знал: учитель рассказывал ему об этом инциденте, когда тот ещё учился в университете. — Напомнить? — интересуется психолог, вглядываясь в бледные лица, — да потому что собственные одноклассники довели её до такого состояния! А потом наклеили стикеры, дабы хоть как-то успокоить свою чёрствую душонку. Так и ваша школа, — шипит Джисон, — понаклеила плакатов «Не убивай себя!» и типа сняла ответственность. Виноваты не только ученики, но и учителя, которые вовремя не отреагировали, не придали значения, родители, которые игнорировали собственного ребёнка, — в каких-то моментах Джисону просто не хватает воздуха, он видит, как тихо ревут девчонки и как парни сжимают кулаки, пытаясь сдержаться, — никто не хочет признавать свою причастность, поэтому вы клеите какую-то хрень вместо того, чтобы хотя бы попросить прощения, но уже не у той девочки, которая могла простить, могла дать шанс на ваше искупление, а у надгробия. Ну и кто после этого сволочь? Тот, кто пытается предотвратить ещё одну смерть? Или те, кто после такой встряски продолжат травлю? — кричит он. — Хватит... — всхлипывает Наён, — хватит... Джисон подходит к ней. — А теперь громко и каждому. Минхо запомнил Суён как добрую девушку, готовую прийти на помощь даже своему обидчику. Кто как не он мог понять её? Такие ситуации как низкие баллы и наказание за них, издевательства сверстников, запреты родителей на дружбу, на инет могут подтолкнуть подростка к самоубийству. В глазах взрослого такие проблемы незначительные, но только не в глазах их ребёнка... Суён пыталась подружиться с Наён, но ничем хорошим это не закончилось. После череды жестоких шуток Суён замкнулась в себе, потеряла аппетит и перестала следить за своей внешностью. Её родители были на грани развода: им было не до единственной дочери. В один момент девушка просто стала относится ко всему с безразличием, впала в депрессию. А потом её не стало. И Джисон прав, ведь глупо обвинять одну Наён, когда все виноваты. — Подумайте десять раз, прежде чем над кем-то издеваться, ведь вы можете стать спусковым крючком в его суицидальных мыслях. Джисон никогда раньше не работал с таким количеством трудных подростков. Было очень тяжело. Он вспотел и навредил горлу. Если бы Джисон не был осведомлён об этой ситуации, то ему бы пришлось идти другими путями, и вряд ли они бы сработали. Он подошёл к парте Минхо, быстро собрал его вещи в рюкзак и, взяв младшего за руку, повёл его к машине. Находиться в этой школе обоим не было смысла: у Минхо закончились уроки, а Джисона пробирало на отвращение. — Тот брюнет с тобой это сотворил? — раздражённо произносит старший, заводя машину, — который сидел около окна. — Да, — кивает Минхо, — и я рад этому. — Ты у меня мазохист? — с упрёком молвит он. — Кто знает? — пожимает плечами младший, — сегодня я дал отпор Хёнджину, тоже врезал ему, он разозлился и вложил весь негатив в свои удары. На недельку точно отстанет. Кстати, маму выписали, и отец, вроде как, отошёл. — Да, я заезжал к твоим. Двери мне не открыли, зато соседка всё поведала в подробностях. Сегодня я отвезу тебя домой, ты отзвонишься мне и сообщишь обстановку. На завтра запланирована консультация, напомни маме, пусть тоже придёт, мне нужно оценить её состояние. Если она продолжит видеть в тебе замену Феликсу, то у тебя не будет нормальной жизни, Хо. Минхо заметно расстраивается. — Извини меня, — Джисон, не отрываясь от дороги, сжимает его ладонь в своей, — в скором времени я объявлю твоим родителям о нас, и после окончания ты переедешь ко мне. Младший округляет глаза. — Не слишком ли всё стремительно? — Ты хочешь до старости жить с ними? Тебе это грозит, если вовремя не сожжёшь за собой мосты. Я не говорю: «забудь о своих родителях навечно». Я говорю: «прежде всего устрой свою жизнь, родители уже взрослые, и это нормально, когда их ребёнок создаёт свою собственную семью». — Речь сейчас не о них, Джисон, а о нас. Не слишком ли всё стремительно? Откуда мне знать, что ты не выставишь меня из квартиры при первой ссоре? Ты ведь меня совсем не знаешь... Джисон лишь сильнее вжимается в руль и произносит: — Приехали. Надолго Джисон в квартире не задержался. Он взял кое-какие бумаги и уехал обратно в контору, обрадовав Минхо перед отъездом: — Кстати, Хо, вопреки твоим «отнекиваниям» я всё же снял для тебя художественную студию, — улыбнулся он, — адрес записан в блокноте у неразобранных коробок, деньги на такси лежат на тумбочке. Я ушёл. Тот и возразить ничего не успел, и поблагодарить тоже. Поплёлся к коробкам, которые они не успели разобрать, и отыскал блокнот с нужным адресом. Всё же Чанбин с Уёном ждать не будут. Он надел джинсовый костюм с необычными принтами, который отдал ему Джисон, и заказал такси. Студия располагалась неподалёку. Минхо и понятия не имел, что можно арендовать её для одного человека, — что Джисон может арендовать её. — Здравствуйте. Я пришёл порисовать?

Как нелепо.

Завались. — Господин Хан? — Наверное, то есть... да-да. — Хан Минхо, верно? — директор недоверчиво смотрит на него, — у вас забронировано на всю неделю. Тот неуверенно кивает. — Отлично! Вам ещё записку передали, держите. Она протягивает цветную бумажку. Минхо принимает её и проходит к мольбертам. Хан Минхо, боже... Что Джисон учудит в следующий раз?

Такими темпами тебе следует есть осторожно, вдруг твой психолог сунет кольцо в пончик?

Минхо по-идиотски улыбается: всё же фамилия «Хан» перед его именем смотрится идеально. Он разворачивает записку, а в ней: «Sorry за такую выходку! Признаюсь, я специально. Просто хотел, чтобы ты улыбнулся. Согласись, круто получилось». Соглашусь, Джисон. Он пробыл в студии до самого вечера. За это время ему несколько раз звонила мама, но Минхо лишь отделался коротким: «Буду поздно». В голове у него — продуманная афиша, олицетворяющая вайбы рок-группы Чанбина. Минхо делает наброски, и они выходят удачными, что радует. Джисон обещал заехать за ним, но время близилось к ночи, а того всё не было. Минхо расстроился, внутренний голос стал подначивать, мол, ты уже надоел своему психологу, и из-за этого настроение ухудшилось. Он собирался идти пешком. Телефон завибрировал. Звонил какой-то неизвестный номер. Минхо бы не ответил, но что-то подсказывало ему взять трубку. — Мелкий, ты? — Чанбин, что случилось? — Сможешь приехать? Мне нужна твоя помощь. Вызови такси, я оплачу на месте. Такой обеспокоенный голос несвойственен Чанбину…

***

Чанбин продиктовал адрес какого-то многоэтажного дома в центре Сеула. Когда они встретились, на старшем лица не было. Он расплатился с таксистом и подошёл к Минхо. Тот дрожал от волнения, его пугала неизвестность, ещё Джисон невесть где и трубку не берёт. Чанбин харкает в сторону и вбирает побольше воздуха. — Я тут... узнал о тебе и моём бестолковом друге, — Чанбин пытается говорить деликатно, но понимает, что это не в его стиле, — сука, я охуел. — Что, прости? — Минхо проглатывает огромный ком. Чанбин выглядит так, будто вот-вот набьёт Минхо лицо. — Говорил же ему, до двадцати лет переспать с кем-то — край, — размахивает руками старший, — теперь я должен быть связующим звеном между моим другом и... — он морщится, глядя на Минхо, — ещё одним моим другом. А-а-а. В общем, вали в лифт, нажимай последний этаж, а потом ползи на крышу, там этот... ну... типа парень твой что ли... Да твою мать! Пошёл я. Чанбин прячет руки в карманы и быстро скрывается из виду. Из его лепета Минхо понял лишь «лифт», «последний этаж», «крыша». Он мигом добирается до крыши, где его ждёт приятный сюрприз. — Успел! — кричит Джисон и набрасывается на него с тёплым пледом, — Минхо, нам к краю, — там стояла лавочка, близ неё столик с поздним ужином, — сегодня особенный закат, мы не должны пропустить. Джисон и Минхо, укутавшись одним пледом, садятся на небольшую лавочку. Пепельные облака окрасились багрянцем, а через некоторое мгновение лиловые отблески заката начали угасать, и весеннем воздухе ощущалась ночная прохлада. Этот закат был и впрямь красивым, но разве могло быть иначе? Пока Минхо с Джисоном любой, даже уродливо тёмный заход солнца будет поразительным. — Ты меня напугал, — тихо молвит Минхо и удобно устраивается на джисоновом плече, — я думал, ты в беде. — Я боялся, что ты пропустишь закат. Мы не успевали на холм, поэтому я подыскал высотку, находящуюся неподалёку. — После тяжёлого дня закат был как никогда кстати. — Вообще, Хо, я позвал тебя сюда не только за этим, — он достаёт длинную бархатную коробочку и вручает её младшему, обоих настигает какая-то внутренняя паника, — открой, в ней для тебя подарок. Извини, я в выборе украшений не очень силён... Пока Джисон подбирал нужные слова, Минхо открыл коробочку и увидел серебряный браслет с кото-подвеской. Зная Джисона, украшение точно стоило как весь гардероб младшего. Минхо обомлел от такого подарка. — Джисон, зачем? — Я хотел поддержать тебя, — говорит он, — давай помогу. Минхо протягивает руку, и Джисон не без приятной трясучки надевает на него браслет с красивым котом. — На тебя в последнее время столько всего навалилось, Хо. Я решил сделать тебе приятное, чтобы ты на мгновенье забылся. К сожалению, я не могу пока завести настоящего кота или кошку, потому что спустя пару часов нашей совместной жизни они сбегут, поэтому подвеска, да. — Джисон, если бы ты не свалился на мою голову, то я бы никогда не испытал тех самых чувств, про которые снимают фильмы. Минхо как-то по-детски усмехается и начинает разглядывать подарок. — Я рад, — Джисон переплетает свои дрожащие пальцы с чужими, прижимает их к груди, — но только мои чувства понатуральней будут, ладно? В фильмах всё наиграно. Из-за нервов Джисон хватает свободной рукой дольку нарезанного апельсина, высасывает из неё сок, а затем тянется к виску Минхо и целует губами, слегка пропитанными витамином. На улице прохладно, плед не особо спасает, но парни чувствуют тепло, исходящее от тел друг друга. Этого вполне достаточно, чтобы не замёрзнуть. Хан Джисон, Хан Джисон, Хан Джисон, ты нарушил своё строжайшее правило...

Знаю, но куда интереснее, что я осознал, как мне на него теперь плевать.