Дева в бегах, или какого хера происходит, женщина?

      Интересно есть ли где-либо во множестве вселенных хоть одна Империя, родившаяся в мире, спокойствии и процветании просто потому, что люди решили объединиться? Не против кого-то, не ради силы и могущества, а потому что вместе захотели жить? Марийская Анун совершенно точно такой не была, ее начало было положено в Союзе Двуязычья, который, конечно же, был военным. А возможность такого союза возникла благодаря междоусобицы двух братьев Моронов. Но лучше по порядку.       Ллойс и Ллойд Мороны были близнецами, что среди Моронов не было такой уж редкостью, нет-нет, а похожие, как зеркальные отражения братья или сестры проскакивали. Правда Ллойса и Ллойда от всех остальных отличало то, что они были первенцами правящего тогда на Малом языке Ананда Морона, и одному из них, а точнее старшему предстояло унаследовать за отцом и титул, и земли, тогда как второму досталось бы пусть и солидное состояние, но прежде всего роль младшего брата первого. При разнице в рождении даже не в час, такое конечно было крайне обидным.       Надо ли уточнять, что еще до того, как мальчики научились говорить их могли перепутать сотни и сотни раз, а уж после того, как они достаточно выросли и то и дело менялись местами, о том, чтобы различать близнецов речи уже не было. Того кто назывался Ллойсом и считали наследником, даже если уже через пол часа он заявлял, что всех обманул и он не Ллойс, а Ллойд. Братья настолько тонко освоили науку пользоваться двумя именами, что даже шрамы, так или иначе полученные ими, уже становились недостоверным доказательством личности. Ананду советовали разлучить близнецов, оставив при дворе Ллойса, а Ллойда отправить в какое-нибудь небольшое поместье с воспитателями и няньками. Но лорд не сдавался, он всем и каждому доказывал, что если у его сыновей есть будущее, то только совместное, когда один из них просто признает себя младшим, а для этого мальчики должны быть дружны и воспитаны в любви к друг другу. Наверное, в идеальном мире и при идеальном окружении так и получилось бы, но Мару до идеалов очень и очень далеко, и люди там, все такие же, как и везде, порочные, жадные и очень-очень хитрые. В первую же ночь после торжественного погребения почившего Анана Морона на одного из братьев было совершенно покушение, не удачное, что кстати могло бы трактоваться, как реальная подстава от своих же, ради затравки. Но, но и, но… Утром в главном зале одинаковые с лица братья Мороны доказывали, что каждый из них Ллойс, тогда как второй Ллойд. Конечно же дело усугубляло то, что и тот и другой находили поддержку у тех или иных семей, желающих продвинуться, усадив во главе Малого Языка своего «Ллойса». Мать не уступающих друг другу Моронов не в силах перенести того, что происходило — просто вышла в окно, а приземлившись на брусчатку внутреннего двора Остоламбской Цитадели прожила еще ровно пять секунд, в которые ее тело сотрясало предсмертными конвульсиями. Однако и потеря матери братьев не примерила.       Растащив фамильные цвета на два знамя: Красное пламя на золотом и Золотое на красном, — Мороны пошли друг на друга войной. Для простонародья эта война называлась «войной двух Ллойдов», а противников величали Красный Ллойд и Золотой, что логично тоже, Ллойд. И надо сказать дела у Золотого шли куда лучше, нежели чем у Красного. Он даже рисковал остаться единственным Ллойдом на Малом языке, при успешно проведённой атаке на форт Сирин, но в дело тогда вмешался Тирил Туриан. Тирил вступив в тайную переписку с Красным Ллойдом обещал тому поддержку в войне с братом, если Ллойд, возглавив Малый язык, поддержит самого Тирила в его военной компании и притязаниях на Срединные Земли. Так был заключен Союз Двуязычья, который и положил начало, как теперь принято говорить объединению Западных земель в Империю. Наверное, излишне было бы уточнять что Красный Ллойд Морон и Тирил Туриан ни дипломатией прославились, а Скорбное поле при Варне до сих пор не засевается, именно в память, о том, как объединялся Запад. Тулью и Побережье захватывали уже сыновья Ллойда и Тирила, а Нонансир и вовсе пал при их внуках. Следующим шагом должен был стать Хаярн, но не вышло, погрязнув в склоках и дележки власти Союз Двуязычья канул бы в бездну, ибо языка то может быть и два, но вот голову для управления должно иметь одну. Турианы и Мороны готовились к войне друг с другом, но и в этом случае противостояние решила не сила, а вовремя заключенный союз. Турас Туриан получил весьма специфическое предложение от Онотимо, Лесного Короля. Взамен поддержки в предстоящем противостоянии с Моронами, Онотимо требовал отдать сына на воспитание эльфам, дабы будущий Император людей Запада имел эльфийское воспитание, и умел ценить гармонию и мир, сам же Турас обязывался после восхождения на престол Западной Империи прекратить все войны, и более не расширять своих владений, а все решения оговаривать с Лесом. Выбор Тураса был весьма прост, Мороны были сильнее, он знал, что Онотимо загоняет людей в ловушку, но что было делать? Турмана, сына Туриаса отправили в Лес, а армия эльфов под стенами Остоламба принудила Моронов присягнуть новому Императору. Но свои выводы Мороны сделали — даже слабейший побеждает в битве правильно заключив союзы. Теперь союзы стали их целью, и первым стал союз брачный. Герцог Морон женил своего сына и наследника на Этнэ Дайанен, внучке Турмана Туриана, дочери Бресана Дайанена, и этот союз положил начало конца Дайаненов, а значит Турианов, великим и ужасным свершениям, но главным плодом его стал Лабран Морон, Ворон Империи, дядя малолетнего Императора Аэда Дайанена, регент и главнокомандующий Империи Анун. ***       Лабран Морон въехал в Нонансир верхом, и это, пожалуй, единственное к чему граф Фальтон мог бы придраться. В действительности Лабран не нарушил никаких правил, но мог бы и спешиться, проходя через ворота, в качестве определяющего жеста неагрессивности своих намерений. Хотя если бы он спешился, графу бы все равно не понравилось, ибо что ж это такое, действующий регент Империи въезжает в Императорские владения пешком. В общем, как бы не въехал в Нонансир Лабран значения не имело, сам факт его появления был фактором раздражающим. Однако отдавая должное герцогу Морону во всем остальном он вел себя безупречно. Ни наглости, ни нахальства, ни бахвальства не было, а вот четкое следование протоколу, безупречные придворные манеры, и невероятное владение ситуацией Лабран демонстрировал на каждом шагу. Свиты было ровно столько сколько заявлялось ранее в оповещении, размещение его в замке Нонансира прошло более чем организовано. Охраны с ним прибыло соразмерно обстоятельствам, ни больше, но и ни меньше. Ни одного лишнего лакея или конюха, ни одного лишнего сундука. Герцог не выбирал покоев, занял те, что предоставили, даже не попытавшись организовать себе более комфортное прибывание. Уж Серселен, как знал Фальтон, всегда капризничал, если вид из его окна не соответствовал Его Герцогским вкусам, но Морона устроили окна во внутренний двор замка. Он не ждал к себе особого расположения, ел со всеми в общей зале, ни разу не посягнув на пустующее место во главе стола, пил умеренно, просыпался спозаранку, не затягивал с делами. На совет явился вовремя, не заставляя ожидать его персону, чем порой грешил Дэекен. И даже на Совете кресло во главе стола осталось пустовать, а Лабран сел по правую сторону, туда обычно и сажали прибывших от Императора посланников со срочными донесениями.       Фальтон от разочарования даже зычно цыкнул языком, так хотелось, чтобы Морон ошибся, допустил оплошность, повел себя не верно, ну хоть чем-нибудь уступил дорогому сердцу Дэекену, но пока, куда не плюнь, Лабран лишь превосходил своего соперника. «Достойный», — вот что первое приходило на ум, как эпитет для него, причем достойный всего, от своих титулов, земель, и званий до того самого к чему он так стремился. Герцог Морон был бы достойным Императором: опасным, расчетливым, хитрым, не боящимся замараться, и при этом человеком до мозга костей. Фальтон постучал по столу, призывая лордов Речных земель к тишине, а после сел на свое место и предоставил слово Герцогу Морону. — Господа, — обратился герцог к лордам, которым его не особенно то и хотелось слушать, им хотелось его крови, и он это прекрасно понимал, — Я прибыл к вам сегодня с двумя вестями из столицы, и та, и другая предельно важные, от каждой из них и ваших решений по ним будет зависеть судьба не только Речных Земель, но и всей Империи. Начну, пожалуй, с самой грандиозной. Итак, — Лабран поднялся, жестом указывая остальным оставаться на месте, перед ним лежало два свитка с имперскими печатями, один из них он и взял, сломав печать и даже не развернув передал Фальтону, — Имперский совет во главе с самим Императором и под руководством его регента решили, что Империи пора присоединить Хаярн.       В и без того тихой зале тишина повисла гробовая, сидящие лорды, казалось, и дышать то перестали. Лабран улыбнулся, граф Фальтон свел брови, кивнув лордам Речных Земель, что именно это и говориться в документе. — Я прибыл в Нонансир с приказом для местной знати собирать войска, — продолжил после драматичной паузы Лабран, — конечно, приказ следовало бы передать герцогу Речных Земель, но такового я не наблюдаю, а прав у блюстителя власти на сбор в ваших Землях кажется нет. — Всегда можно написать герцогу Серселену, эльфы быстрые гонцы, — с некоторым вызовом уточнил один из баронов. Лабран вздохнул и вернулся за стол: — Что ж это подводит нас ко второму документу, — уже не ломая печати он передал его Фальтону через стол, — я бы попросил вас огласить документ вслух, но не стану этого делать, это будет излишне вызывающим с моей стороны, а мне бы не хотелось сейчас обострять и без того конфликтную ситуацию. В документе вас информируют, что Имперский совет, во главе естественно с Императором, под моим руководством, заслушали дело против Дэекена Серселена, которому в вину ставиться сговор с расами нелюдей против Империи и Императора, дабы завладеть троном. В следствии его сговора с эльфами, а точнее с его родственником эльфийским королем Онотимо, на наши Северные Земли напали орки, и мы лишились обширной области территорий. Это должно было отвлечь наши армии, втянуть их в затяжную войну, пока Дэекен Серселен при поддержке Онотимо забрали бы столицу. Обвиняемый на суд не явился, вину свою не опроверг, а доказательств хватило, не даром он сам и его поверенный граф Сэймур были в Последнем Оплоте в ночь нападения орков. Свидетели есть, жители одной из деревень утверждали, что среди ночи к ним явился герцог самолично и совместно с эльфийским посланником, рассказали о захвате города и цитадели, откуда их отчего-то беспрепятственно отпустили. В общем документ подробный и при желании каждый может с ним быть ознакомлен. — Я не верю, — вскочил один из лордов Речных Земель, Фальтон предостерегающе махнул рукой, это было действительно лишнее. — А я и не жду, что вы поверите, господа, давайте тогда уж на чистоту разговаривать. Конечно, вы можете остаться верны своему сюзерену, где бы он ни был прямо сейчас, поднять мятеж против Имперского указа, но не забывайте на ваших границах вся мощь Империи, и уверяю вас, нужные люди сидят в Хаярне и ждут отмашки, что предложить союз им, для подавления мятежа тут… — А пока они будут тут Амранский царь захватить побережье Хаярна? — граф Фальтон потряс головой, и вы все равно в итоге получите то, что желаете, не так ли? — Вполне возможно, — кивнул Лабран, — но все-таки Речные Земли и вы лорды часть Империи, и я хотел бы чтобы вы и ваши Земли процветали, как и вся Империя. Наверняка, граф Фальтон, я не ошибусь, предположив, что беглый Серселен освободил вас от вассальной клятвы, если таковое потребуется? Так вот сейчас это требуется, для вашего блага. Подумайте сами, либо вы присоединяетесь к войскам Империи и если повезет, и отличитесь, то вполне вероятно сможете приумножить свои владения и состояния, либо вы остаетесь верны Серселену, и погибаете, в случае некоторых даже не успев вернуться домой, к моменту наступления Имперской Армии. К тому же на весы хотелось бы подбросить доводов. Когда Хаярн будет взят Хена окажется слишком удалена от центра Империи, ее расположение уже не на столько выгодно и удачно, а значит столицу нужно будет перенести, и мне кажется Нонансир более чем подходит для этих целей, климат тут мягче, расположение удобнее, реки делают возможным судоходство и водное сообщение, по моему мнению за Нонансиром будущее, и вы все получите выгоду от такого решения вопроса. Все торговые пути будут вести сюда, налоги можно будет поднимать, охрана и дружины будут пользоваться спросом, ведь там, где торговцы, там и разбойники, города на тракте будут разрастаться, и это тоже налоги, мастерские, таверны, постоялые дворы, вся жизнь Империи будет сосредоточена здесь, разве не об этом мечтали вы, представляя себе своего герцога на троне? Ну так вот вы все это получите и без него, присягните Императору и Империи, забудьте о Серселене. — Покупаете нас, ваша светлость? — кого-то такие предложения все же оскорбляли. — Нет, иду навстречу, — Лабран улыбался. — И все же, — граф Фальтон растягивал слова, стараясь немного рассеять напряжение, он видел, что некоторые готовы уже прямо сейчас согласиться, и он их не винил, Лабран действительно делал щедрые предложения, а Дэекен действительно освободил их от клятв, но оставалась одна недоговоренность, — я никак не возьму в толк, почему вы уверенны, что эльфы позволят нам самоуправствовать на континенте? Онотимо дал добро на захват Хаярна? — Можно и так сказать, — усмехнулся Морон, — если вы желаете убедиться я вам препятствовать не стану, пишите в Лес, хоть Серселену, хоть самому Онотимо, решения от вас я не ожидаю ни сегодня, ни через неделю, я вернусь за ним к концу месяца, а пока, пожалуй, меня ждут другие дела, однако мою свиту я оставлю в Нонансире, как залог моего расположения к вам, господа. Лабран поднялся и направился к двери, не прощаясь, он уже готов был выйти, как граф Фальтон все же встал с места и без церемоний окликнул его: — Лабран Морон, отчего несмотря на все вот это Аэд до сих пор жив? Лабран резко развернулся, его красивое лицо слегка скривилось, толи от неподобающего обращения, толи от наглости вопроса, но тяжело вздохнув он все-таки ответил: — Он мой племянник, а я всего лишь человек, с человеческими слабостями.       Вот теперь он вышел. ***       Леди Сэймур было не спокойно, с утра ее не покидало чувство тревоги, и от того перед обедом она решила выйти в сад. Начало лета в Речных землях пора прекрасная, цвело и благоухало тут все, а уж сады Сэймурмотта вообще считались произведением искусства садоводов. Но теперь с детства любимые цветники нагоняли на Доралес грусть, ведь совсем скоро им с матерью предстояло дом покинуть, оставить Сэймурмотт, отдать его другим, совершенно чужим для них людям, и в этом была вина только ее брата. Дора потрясла в очередной раз головой.       Она так отчетливо помнила последнее его появление дома, как он в спешке собирался, как из всех своих дорожных плащей выбирал самый неприметный и поношенный, как волновался, и самое важное, как показал ей, где хранит свой тайный архив. Он мчался за целью, в которую верил, но одновременно боялся, и Доралес это видела. Если бы она тогда знала на что он решился, непременно бы попыталась остановить. Скорее всего ей бы это не удалось, но она и не знала. А сейчас ей ничего не оставалось, как злиться на брата, злиться и очень тосковать по нему. А еще по герцогу Серселену. Очень тайно, и очень глубоко Доралес Сэймур была влюблена в прекрасного Дэекена, с его невероятными глазами и блестящими кудрями, с его томным взглядом, до мурашек пробирающем голосом, и острым, просто невероятно острым умом. С самого детства Дора восхищалась им, она царапала его эльфийское имя пером на своих ученических пергаментах, она забывала, как дышать при каждое его появлении в Сэймур-холе, она видела его во снах… В общем вела себя, как и положено впервые влюбившейся девчонке, и разочаровывалась так же, как и положено впервые влюбившейся девчонке, ведь герцог Серселен не обращал на нее внимания большего, чем полагалось сестре его друга. Леди Сэймур глупенькой назвать было сложно, юной, но не глупенькой, и она не обманывалась насчет чувств к ней герцога, даже тогда, когда ее брат всячески настраивал Дору на возможность и желательность брака с Дэекеном. Брат хотел видеть то, чего не было, Доралес тоже хотела, но не видела. Однозначно герцога Серселена она не интересовала. И ей приходилось довольствоваться малым. А теперь леди Сэймур более не осталось ничего.       Совсем скоро в Сэймурмотт въедет наследник, а они с матерью переедут в скромное поместье во владениях графа Фальтона, арендованное Дорой с расчетом на те средства, коими теперь леди и вдовствующая графиня Сэймур могли распоряжаться. Им придется обходиться без большей части комнатной и кухонной прислуги, в их новом доме просто не будет места для большого числа работников. Скромнее проводить досуг, урезать количество принимаемых гостей и посетителей, реже выбираться самим, скромнее одеваться, считать свои затраты, сводить доходы и расходы, но Дора была готова к такому, лишь бы только не выходить замуж за того самого наследника, о чем теперь грезила ее мать. Герцог Серселен обеспечил ее приданным сверх того, что завещал отец, и потому она была желанной невестой, а брак с новым графом Сэймуром мог бы решить затруднения и вернуть им с матерью привычный образ жизни, но Доралес просто не хотела об этом думать. Никакого мужа, пока она сама не захочет замуж. Как раз когда мысли трагично настроенной барышни доплелись до «а будут настаивать уйду в монастырь и умру старой девой, во имя своей любви к Дэекену», Дора услышала, как к воротам подъехали конные. Цветник находился за живой оградой, отделяющей сад от подъездной дороги к донжону, и потому было слышно и цокот копыт, и голос стражника, кричащего с ворот: — Стой! Кто? — Его Светлость герцог Морон, собственной персоны, зови господ, любезный.       Так быстро Доралес не бегала с самого детства. ***       Следующим утром Лабран спустился в столовую к завтраку. Судя по сервированному столу, он прибыл, как раз вовремя, и это было важно, потому что его светлость не любил опаздывать, да и раньше приходить не любил тоже, считал и то и другое одинаковым неуважением. Однако дворецкий сообщил, что вдовствующей герцогини все еще нездоровиться, как будто могло быть иначе, а леди Сэймур совсем скоро спустится, правда она просила начинать завтрак без нее. — Я, пожалуй, все же дождусь леди, — герцог направился к окну минуя стол. Вчерашнее его появление многое поменяло в Сэймурмотте, даже если пока это еще не ощущалось. Обе женщины, что и сказать были готовы к вестям о смерти Сэймура, даже их не броские темные платья свидетельствовали, что они знали об этом несомненно печальном для них событии. А вот признание графа заговорщиком и как следствие лишение титула и имущества вдовствующую графиню подкосило. — Как вы смеете? — буквально шептала она, медленно поднимаясь из кресла, ей не хватало сил даже распрямить спину, — Как смеете? Вы лишили жизни моего сына, а теперь лишаете жизни и мою дочь! Как вы… Леди Сэймур бросилась подставить матери плечо, но та, не договорив, так резко осела на пол, что помогать женщине пришлось уже Лабрану. Девчонка кричала слугам, чтобы несли воды, но тело ее мать сотрясло судорогой, из чего немало повидавший герцог сделал вывод, что леди Сэймур очень скоро останется сиротой. Что ж такого поворота он не ожидал, и не мог не признаться себе, что это полностью его вина. Совесть его вполне могла вынести убийство женщины, к тому же непреднамеренное, но трещала по швам грозя переломиться из-за судьбы юной Доры, бедной девочке жизнь он сломал однозначно. — Здравствуйте, ваша светлость, — голос виновницы его тяжелых мыслей звучал ровно и холодно.       Лабран обернулся. Доралес Сэймур выглядела не лучшим образом, бледная с темными кругами под глазами, она явно почти не спала, проведя ночь у постели матери, к тому же припухшие глаза и нос выдавали недавние слезы. Платье на ней было черным, закрытым от горла до мысков туфель, украшений на леди не было тоже, даже серьги с кольцами она сняла, \весь ее вид свидетельствовал о глубоком трауре. — Здравствуйте, миледи. Могу ли поинтересоваться состоянием вашей матери?       Доралес указала на стол приглашающим жестом, и подождала пока для нее отодвинут стул. Герцогу пришлось сжать челюсть чтобы не цокнуть, ну и как вот эта фарфоровая кукла в шелковых кудряшках будет жить дальше? — Что ж, матушка так и не очнулась, полагаю вам придется еще некоторое время терпеть здесь наше присутствие. — В ее тоне не было ни вызова, ни агрессии, она говорила спокойно, и выдержав паузу, а заодно и прямой взгляд Лабрана леди заметила, — Отдайте же распоряжение подать завтрак, если не хотите оставить нас голодными, герцог Морон.       Лабран вздохнул: — Завтрак пожалуйста! — приказал он слугам, и те с весьма недовольными лицами, и раздутыми ноздрями внесли блюда с хлебом, маслом вяленой говядиной и курицей, несколькими видами сыров, яблок, кое-каких фруктов. Перед Леди поставили кружку парного молока, видимо с медом. На двоих еды тут было явно много, да тут и на пятерых было много, у герцога не осталось сомнений о том, что после господ все излишества перекочуют на стол прислуги. — Что до вашего прибывания здесь, леди Сэймур, меня оно не стесняет и вы можете оставаться столько сколько того потребуют обстоятельства, вам предстоит привести свои дела в порядок, да и найти…       Дора притворно кашлянула, и поскольку Лабрану пришлось сделать паузу продолжила: — Дела давно приведены в порядок, мать писала в Хену о пропаже брата, и мы ожидали, что с ответом от Императора Сэймурмотт перейдет наследнику, нашему дальнему родственнику, но вы решили иначе, что же поделать… Новый дом мы тоже подобрали, правда рассчитывали на положенное нам содержание, а теперь видимо он нам не по карману, но на первое время граф Фальтон обещал приютить нас у себя, а дальше, как получиться. — Я бы мог вернуть вам ваше содержание и приданное Леди Сэймур, — Лабран пожал плечами, она его удивила, видимо он рано похоронил этих женщин. — Пока вы не продолжили, предупреждаю, я не продаюсь, — впервые она улыбнулась. Морон усмехнулся: — А я не покупаю вас, всего лишь предлагаю участие. — Откровенно пожалели, а говорят, что вы не ведаете жалости, но боюсь, что ваше участие так же опасно, как и вы сами, поэтому я лучше обойдусь тем, что имею. — Не пожалеете, миледи? — Да даже и если, но это мой собственный выбор.