Все мои мысли - не мои

      Гарри со скукой просматривал магические каталоги нескольких магазинов, иногда помечая в нем палочкой то, что его хоть немного заинтересовывало. Он без особого интереса выбирал подарки своим знакомым на Рождество.       Неожиданно быстро пролетела половина его первого курса. Сейчас за окном царствовала зима. Удивительно большой пласт снега в этом году устлал землю, только проложенные камнем дороги оставались чистыми благодаря магии, все остальные тропки, что проторили во время своих гуляний ученики, полностью замело. Не изменяя своим привычкам, люди продолжали шастать теми же путями, но снегопад или ночная вьюга к утру всегда вновь скрывала от взора эти тропинки из промятого ботинками снега. Исключением также было Черное озеро, расстилающееся рядом с древним замком, остававшееся и в эту холодную пору таким же неизменным. Опустив руку в воду, можно было запросто получить холодный ожог, но саму гладь не затронул даже иней, только на берегу лежали осколки льда, которые озеро будто выплевывало из себя.       Теплая мантия не спасала от ледяных ветров, кусающих кожу еще сильнее после теплых стен Хогвартса.       Гарри уже успел привыкнуть отдыхать на берегу озера или у опушки Запретного леса в тенях какого-нибудь особенно раскидистого дерева, но сейчас такое времяпрепровождение не доставляло и капли удовольствия из-за холода. Потому все время он проводил в стенах замка, выбираясь оттуда только в гости к Хагриду, да и тогда стремился быстрее спрятаться в его уютной протопленной хижине.       К счастью, сейчас с наступлением зимних каникул школа почти опустела, мало кто решил остаться здесь после полугодового расставания с родственниками. Всего несколько учеников не захотели возвращаться в объятья родных — кому-то некуда было возвращаться, как и Гарри, кто-то рассорился с родными, а несколько старшекурсников остались, чтобы полностью окунуться в свои научные исследования или подготовиться к экзаменам.       На Когтевране осталась всего пара человек — два старшекурсника, один второкурсник и один первокурсник. Ни с одним из них Гарри не был близко знаком, познакомиться поближе также не стремился. Почти все время он сидел в выделенной ему комнате, наслаждаясь одиночеством — ни Терри, ни Майкл, ни один другой его сосед не захотел остаться в Хогвартсе.       Давешнее приключение с проникновением в Запретную секцию так и осталось маленькой тайной Поттера. В следующие дни мальчик пытался расспросить Хагрида о его трехголовом друге, но тот все пытался в максимально неловкой манере уйти от этой темы, так забавно волнуясь и бегая своими маленькими глазками по разным углам хижины, что Гарри решил его пощадить и прекратил задавать вопросы, так и не получив внятного ответа ни на один. Том, заинтересовавшийся от скуки тайной нахождения в замке цербера, настаивал в том, чтобы подвергнуть допросу однокурсников, но с Терри они после Хэллоуина почти не разговаривали. Оставался только Драко, но Гарри, сомневаясь в своих навыках добычи информации, откладывал этот диалог так долго, что успела подойти пора полугодовых контрольных, к которым надо было начать серьезно готовиться, а за ними и каникулы — Драко, разумеется, в числе первых сел на поезд, как и все дети, безумно скучая по своим родителям.       Со всеми заботами Гарри совершенно забыл о подарках, а до праздника оставалась всего пара дней. Если бы не Том, то мальчик и не вспомнил бы о таком важном знаке внимания, которое всегда помогает произвести должное впечатление на человека.       В первую очередь, загоревшись идеей, Поттер выбрал идеальный подарок Дурслям, которые хоть и были ужасны, но все же воспитали его — шкатулка-хлопушка в одном магическом магазине приколов, которая при открытии выпускает в человека струю зловонного дыма, сразу же очаровала Гарри. К сожалению, подарок забраковал посмеивающийся Том, напомнив, что летом Дурсли явно припомнят ему «подарок» и жизнь их станет еще невыносимее, чем до этого. После обсуждения они решили все же оставить дорогих родственников без подарков.       По совету Тома, остальным своим знакомым Гарри заказал недорогие коробки с чудными шоколадками, меняющими цвет. Мальчик собирался подарить Терри что-то посущественнее, но Том напомнил о его игнорировании в течение нескольких месяцев, так что для Бута тоже была куплена коробка с шоколадом.       Хагриду он заказал кожаный защитный фартук с вырезанным на нем драконом, причем о размере пришлось отдельно договариваться с продавцом.       А вот с подарком для Драко все обстояло сложнее. Для дорогого подарка они были не достаточно близки, но слишком дешевый мог и обидеть блондинистого засранца. Вот и сидел Гарри, листая каталоги, не зная, что подарить.       Спустя пару часов вялого исследования, Гарри, наконец, отложил бумажный каталог, остановив свой выбор на маленьком браслете в виде змеи из серебра. Точнее будет сказать, конечно, что выбор за него сделал Том, сказав, что серебряное тело змеи идеально подойдет для нанесения защитных рун, если Драко того пожелает. Мальчик сделал себе мысленную пометку упомянуть об этом в письме, которое сядет писать вечером и приложит к подарку, встал с кресла, потянулся, ощущая как ноет тело из-за долгого пребывания в одной позе, решая чем заняться дальше.       Подарками Гарри занялся с самого утра, сейчас же был разгар дня. На улицу не хотелось, большую часть домашнего задания он сделал, а чем еще себя занять — не знал. «Что будем делать?» «Я предлагаю пообщаться с кем-нибудь».       Гарри поморщился. Желание Тома приобщить его к жизни факультета было бы очень милым, если бы не темная подоплека, которую мальчик нутром чуял. «Темная подоплека? Серьезно? — Том закатил глаза. — А выгоды в процессе обучения ты не чуешь? Будет у кого списать, у кого попросить помощи в случае чего. В одиночку трудно добиться высот». «Но ты же смог», — буркнул Гарри, убирая за собой бардак на столике у окна, чтобы как-то занять руки. «Я исключение».       Сдержаться и не закатить глаза было невозможно. «Ну да, ты ведь такой идеальный».       Том посмурнел, раздраженный явной издевкой. «Много себе позволяешь, — от тона друга у Гарри побежали мурашки. — Но так и быть, поясню. Я попал на Слизерин. И считался магглорожденным. До определенного момента у меня не было возможности завести с кем-то даже диалог. Да и желания тоже, но оно было продиктовано детской дуростью и недоверием. Став старше, я осознал ценность знакомств и пользовался этим». «Я… я понимаю, прости, если обидел, — вздохнул Гарри. — Просто не хочу. Мне и с тобой хорошо, не хочу тратить на них наше время».       Том польщенно улыбнулся, продолжив увещевать ребенка куда более дружелюбным тоном. «Я знаю, Гарри, я тоже этого не хочу. Но на нас с тобой все не заканчивается. Нужно знать, что происходит вокруг, чтобы быть готовым ко всему. Без знакомств информация, которая тебе доступна, будет ограничена».       Поняв, что большинство из его слов останутся втуне, Том потянулся к душе ребенка — единственное воздействие, на которое он способен в таком состоянии. Гарри почувствовал прилив тепла и привязанности, ощущая, словно его ненадолго сжали в нежных объятиях. «Если не ради себя, то ради меня. Ты же знаешь, что я надолго выпал из жизни. Мне нужно знать, что происходит в мире. Газеты не помогут мне узнать все, что я хочу».       Гарри закусил губу, сдерживая улыбку. «Ладно». «Поэтому мне и нужен Драко. Его отец знал меня раньше. Через этого мальчика можно узнать все, что мне требуется».       Гарри кивнул, продолжая улыбаться, заранее соглашаясь на все.       Приятно быть полезным Тому. Приятно сделать Тома счастливым. Если это в его силах, то он сделает все, что только возможно.       Стук в окно удивил обоих. Гарри обернулся и увидел вцепившуюся в подоконник рыжую растрепанную сову. Мальчик поспешил открыть окно, а затем сразу метнулся в сторону своей кровати, чтобы достать из сумки пакетик с мясными палочками. Это лакомство он заказал недавно для своего филина Шарля, который уже успел его испробовать и съел почти всю партию за один раз.       Том рассказывал, что почтовых сов принято угощать, благодаря таким образом за доставку и помогая восстановить силы для дальнейшего пути. — Вот, держи, угощайся, — Гарри высыпал немного лакомств.       Сова приземлилась на столик и благодарно ухнула, приступая к трапезе. Гарри тем временем с любопытством открывал письмо, которое искренне удивило своим содержанием. «Недавно я получил сообщение от своего старого и дорого друга Хагрида. В нем, помимо неинтересных тебе деталей, он упоминал о тебе. Говорил, что ты, как и я ранее в твоем возрасте, заинтересовался магическими созданиями и даже проявил желание лично встретиться с драконом. Хагрид — прекрасный человек, и он попросил меня устроить тебе эту опаснейшую встречу. К сожалению, я никоим образом не смогу это сделать. Надеюсь, что ты поймешь и не будешь держать обиду на меня или Хагрида. Но я искренне рад, что ты заинтересовался профессией магозоолога. Если это был не праздный интерес, то можешь написать мне и я порекомендую тебе необходимую литературу или, если у тебя или твоих опекунов найдется нужная сумма, репетитора. В твоем возрасте я был не особо усидчивым ребенком и не любил дополнительную учебу, так что в старшем возрасте, когда определился со своей профессии драконолога, мне пришлось многое нагонять. Об упущенных возможностях я до сих пор жалею. Если ты так уж хочешь встретиться с драконом, то свистни мне через пару лет. Может когда станешь немного старше я тайком проведу тебя! Только не рассказывай об этом моему младшему брату, Рону (ты должен его знать, вы учитесь на одном курсе). Если он узнает о нашем договоре, то убьет меня, ведь ему я отказывал в этом уже множество раз. Заранее желаю тебе счастливого Рождества, Чарли Уизли».       Из-за раздражения Тома начала неприятно гудеть голова. Боль это была не совсем физическая, лишь отражение неприятия чужой души, что давило на душу мальчика, сжимая в капкане. Не сильно, но неприятно так, что игнорировать невозможно. «Размениваешь свою силу на мелочи, Гарри?» — голос друга был пробирающим до костей.       Гарри не понимал, что сделал не так, чем опять вызвал неудовольствие Тома. Настрой друга менялся так часто, движимый непонятными мальчику стремлениями, что порой становилось страшно сделать лишнее движение, ведь и его могут счесть несоответствующим гениальному умыслу. «Развиваю свои сильные стороны, — промямлил ребенок, сминая в руке несчастное письмо, отчего сова на столе возмущенно захлопала крыльями. — Ты сам говорил, что если что-то в тебе вызывает интерес, то ты будешь способен добиться в этой стезе многое».       Чужое раздражение не убавилось, сгустилось, отчего сердце начало сбиваться с ритма, ускоряясь, будто чувствуя незримую угрозу. Тело посылало сигналы, которые разум был не в силах до конца осознать, а потому и внять предупреждениям. «Том», — жалостливо протянул ребенок.       Радость от письма, обещающего раскрыть новые потаенные уголки магического мира, рассеивалась, а место ее занимала растерянность и подсознательная вина за то, что вину порождать не должно.       Что он сделал опять не так? Почему чувствует вину, если не сделал ничего плохого, лишь следовал пути, которое доставляет радость?       Том смягчился. «Я просто переживаю за тебя».       Поттер нахмурился. Чужое переживание грело душу, но между тем и вызывало гнев.       Том всегда знает, как поступить, как будет лучше, но зачастую это идет наперекор желаниям Гарри. «Тебе еще рано определяться с профессией, если ты сейчас посвятишь всего себя изучению лишь одной дисциплины, то никогда не сможешь добиться высот. Копаться всю жизнь в грязи — это не то, что я тебе желаю». «Это не то, что ты пожелал бы себе! — резко ответил Гарри. — При распределении я сказал шляпе, что хочу, чтобы меня просто оставили в покое. И это желание не изменилось. Почему ты заставляешь меня чувствовать вину за то, что меня интересует? Я хочу и буду заниматься тем, что мне нравится!»       Гарри злобно смял дурацкое письмо и отбросил его в сторону кровати, зная, что чуть позже, когда эмоции улягутся, он мягко развернет его, вложит в какую-нибудь книгу и обязательно напишет ответное послание. — Улетай, — тихо сказал он, проводя кончиком пальца по оперению птицы.       Рыжая сова ухнула и больно клюнула ребенка в руку, возмущенная порчей письма, из-за которого преодолела многие мили. Взмахнув крыльями, она вылетела в окно, сразу же исчезая из вида. Гарри потер ущипленное совой место и сжал губы, гневно смотря вслед пернатой разбойнице. «Магозоолог — ужасная профессия, — не унимался тем временем Том. — В ней нет абсолютно ничего особенного. Никакого карьерного роста, никакого нормального заработка, только грязь и вонь. Ежедневная рутина, связанная с отвратительными и опасными созданиями. Ты не сможешь развивать свой магический дар, Гарри». «Никакой власти, да? — фыркнул Поттер. — Я и не хочу! Я не ты и не стану тобой! Я делаю то, что захочу и ты мне не указ, ясно тебе?!»       Пыхтя от злости, Гарри выскочил из комнаты, будто сбегая от неприятного разговора. Разговор этот, к сожалению, происходил лишь в его голове и, чтобы он не предпринял, сбежать не получится, но, к удивлению, Том действительно замолчал, перестав подавать какие-либо признаки своего присутствия.       Не получив ответа на свои крики, Гарри вздохнул свободнее и направился прочь из Хогвартса к Хагриду, в желании поделиться свежими новостями, поблагодарить и выкинуть недавнюю истерику из головы.

***

      К вечеру Гарри неожиданно для себя оказался в Большом зале, окруженный преподавателями и несколькими студентами, с охапкой пестрых игрушек в руках. Они мило поболтали с Хагридом, обсудили письмо Чарли, вместе составили ответное послание и отправили его со школьной совой, которой обычно пользовался полувеликан. Затем Хагрид засобирался в Запретный лес для того, чтобы найти, срубить и принести в замок дерево, которое затем празднично украсят к грядущему торжеству. Поттер, разумеется, присоединился к нему, не сумев побороть соблазн очутиться в Запретном лесу под внушительным пологом старинных деревьев. К сожалению, далеко вглубь они не ушли, пройдя лишь чуть дальше опушки. Искомая высоченная пихта нашлась до прискорбия быстро.       Настроение мальчика, несмотря на поверхностный энтузиазм, сложно назвать радостным. Стыд за глупую детскую истерику начал съедать его уже спустя час, но исправить было уже ничего нельзя. Том оставался глух к попыткам мальчика завести разговор и вся ситуация начала напоминать Гарри давешние события распределения. Компания Хагрида была желанна и интересна, но отсутствие привычных комментариев друга пробуждало одиночество. Сейчас, как и всегда когда Том оставлял его надолго, Гарри начинал чувствовать, сколь маленьким он на самом деле был на фоне этого огромного неизведанного мира. Когда чувствуешь знакомую твердую спину, эта неизвестность сулила приятные открытия, но без чужой поддержки все вокруг заставляло теряться, испуганно ища точку опоры.       Точка опоры продолжала игнорировать ребенка.       Огромную пихту Хагрид рубил около получаса. Гарри устроился рядом с ним, развлекая непринужденной беседой, крутящейся вокруг всякой магической живности. Разговор этот под конец начал утрачивать привычную живость, но великан, вероятно, ничего не заметил, полностью сосредоточившись на механических движениях топора.       Магические животные — тема, которую раньше мальчик мог бы поддерживать часами, сыпля во все стороны вопросами «как» и «почему». Но сейчас, когда этот интерес послужил причиной неприятной ссоры, поддерживать разговор стало намного труднее.       Вина за свое поведение одолевала Гарри, но раздражение от того, что его все еще считают неразумным ребенком, неспособным принимать взвешенные решения, что его будущей жизнью распоряжаются без его разрешения, пока было сильнее. Впрочем уверенность в своей правоте с каждым следующим часом удушающей тишины подвергалась серьезному переосмыслению.       Когда дерево эпически пало под натиском железного топора, Хагрид водрузил огромный ствол себе на плечо и потащил в сторону замка, а Гарри засеменил следом, восхищенно следя за этим действом. Сам он не смог бы даже приподнять эту махину.       Дошли до Большого зала они удивительно быстро — ноша великана ни капли не замедлила его шаг. Весь их путь от главных дверей до обеденного зала теперь устелил слой из хвойных иголок и поломанных веток, но дерево все же добралось до цели относительно целое, ставшее благодаря магии впоследствии еще пышнее, чем в своей естественной среде обитания.       В Большом зале их уже поджидали преподаватели и пара учеников, вовсю занимавшихся украшением величественных стен. С потолка неспешно падали снежинки, исчезая без следа, только коснувшись чего-либо. Уже сейчас зал приобрел истинно рождественский вид, но стараниями жителей замка вскоре он станет еще более чудесным.       Здесь, кажется, собрались почти все преподаватели. Махая палочками, они приклеивали украшения, создавали инеевые узоры на стенах. На кресле в углу устроился профессор Дамблдор, наблюдая за происходящим вокруг привычно озорным взглядом.       Стоило Хагриду войти, как к нему тут же подбежал Флитвик и магией перехватил пихту, водружая ее в центр зала. Увидев своего ученика, восторженно оглядывающегося по сторонам, он предложил им вместе с Хагридом присоединиться. Планов у Гарри никаких не было, Том продолжал молчать, так что он с радостью согласился.       Так как он первокурсник и магией пока в достаточной мере не овладел, все, что ему доверили — подавать профессорам елочные игрушки, которые они дальше левитировали на дерево. В процессе этой общественной деятельности Гарри вскоре встретился и завел разговор с несколькими старшекурсниками. Разговором как таковым это было сложно назвать, скорее обмен любезностями, да вежливыми вопросами о процессе обучения. Но само знакомство все же состоялось, чему мальчик был несказанно рад, ведь прекрасно помнил о своем обещании Тому. Только отсутствие Тома губило настроение ребенка, портя этот день, обещающий в иной обстановке стать самым запоминающим в эти каникулы. — Привет, — не особо дружелюбно буркнули рядом.       Гарри удивленно развернулся, встречаясь с насупленным Роном. Из-за активного дня прическа рыжика была слегка растрепана, а на щеках проступал легкий румянец. Они были единственными первокурсниками среди присутствующих в зале, наверное, именно поэтому мальчик решил пристроиться рядом со знакомым ему человеком. — Привет, — неловко кивнул головой Гарри, удерживая в руках коробку с елочными игрушками.       На секунду отвернувшись от гриффиндорца, чтобы подать очередной непонятный блестящий шарик профессору Флитвику, Гарри вновь посмотрел на Рона, неуверенно попытавшись поддержать разговор, памятуя об удаче с Малфоем. — Не знал, что ты остался в Хогвартсе.       Рон погрустнел. Все его друзья разъехались по домам и, хотя здесь остались два его шебутных брата-близнеца и занудный брат Перси, он все равно был сильно расстроен невозможностью встретить Рождество вместе со всей семьей. К тому же его братья, Фред и Джордж, абсолютно невыносимы и все, что они делают — пытаются довести младшенького до белого каления. — Родители поехали навестить моего старшего брата — Чарли. Он в драконьем заповеднике работает в Румынии. Иногда только на лето приезжает, а в остальное время очень занят. Вот они и решили устроить ему сюрприз, а нас не взяли, — Рон обиженно вздохнул.       Гарри заинтересованно склонил голову, услышав знакомое имя. — А почему не взяли-то?       Рыжик неразборчиво пожал плечами. — Вроде Перси хотел остаться в Хогвартсе, чтобы подготовиться к экзаменам, вот и оставили нас на его попечение, да и… — Рон сжал кулаки и насупился, подозрительно поглядывая на Гарри, ожидая насмешек. — Денег у нас не очень много. Не хватило бы на нас всех. Вот они и поехали вдвоем, только мою младшую сестру взяли с собой.       Гарри никак на это признание не отреагировал, сохранив лицо. Он прекрасно понимал, что значит нужда в чем-то. Жизнь его, конечно, была не так ужасна, но поголодать иногда приходилось, так что смеяться над чужой бедой он никогда себе бы не позволил. — Понятно. Но ты ведь здесь не один. Будешь праздновать с братьями — это тоже очень круто. Я бы хотел иметь старшего брата.       В голове сразу же всплыл образ улыбающегося Тома, который треплет его по голове и защищает от посягательств Дурслей. Далекая мечта. Особенно сейчас, когда Том ушел в полное игнорирование.       Рон на слова Поттера отреагировал странно. Он еще больше помрачнел, но ничего на это отвечать не стал. — Да и в Хогвартсе, говорят, будет отличный праздник, — с улыбкой дополнил Гарри. — Это даже сейчас видно, — он обвел взглядом творящуюся вокруг праздничную суету. — И торжественный ужин будет очень большим. Старшекурсники говорили, что именно в Рождество на стол подают самую вкусную еду. Наедимся до отвала.       Рыжик сразу повеселел, задвинув подальше переживания, и протянул руки, перехватывая часть груза Гарри. — Я помогу.

***

      Гарри хмурой тучей сидел на широком подоконнике, прижав колени к груди. Все жители замка разошлись спать и теперь, наверное, видели уже десятый сон, истратив всю энергию за этот сумасшедший день.       Когда стены Большого зала полностью преобразились, а дерево в центре приобрело по-настоящему праздничный вид, Дамблдор впервые за весь долгий вечер встал со своего кресла, чем сразу же перетянул все внимание на себя. — Что ж, дорогие мои, сейчас, когда все приготовления к скорому празднику закончены, остался последний штрих, после которого мы все сразу разойдемся по своим комнатам, — директор забавно погрозил пальцем ученикам. — Скоро уже время отбоя, так что давайте сегодня без ночных происшествий.       Директор сделал несколько шагов вперед, доставая из широкого рукава мантии палочку. — Гарри, мальчик мой, подай пожалуйста эту замечательную вещичку профессору Флитвику, — и подмигнул.       Поттер держал в руках огромную золотую звезду, украшенную россыпью множества прозрачных камней, которые сверкали, когда на них падал свет, выглядя словно множество маленьких снежинок. Он поспешно передал его профессору и встал рядом с Роном. — А теперь самое важное, дамы и господа! — директор широко взмахнул палочкой.       Флитвик от неожиданности тонко взвизгнул, когда его тело оторвало от земли и начало быстро подниматься вверх к потолку, пока не замерло точно перед верхушкой пихты. — Альбус! — возмущенно прокричал полугоблин, испуганно дергая ногами в поисках опоры.       Все присутствующие в зале громко засмеялись, наблюдая за этой картиной. Гарри, прикрыв рот рукой, тихо хихикал, а Рон рядом чуть ли не падал на пол от смеха. — Во дает, — выдавил рыжик, схватившись одной рукой за живот, а другой за плечо Поттера.       Дамблдор с выставленной вперед палочкой посмеивался вместе со всеми. — Это честь выпадает тебе, мой дорогой друг.       Филиус посмотрел на старика оскорбленным взглядом, но тоже не смог сдержать улыбки. Он гордо поднял голову, игнорируя смешки вокруг, и торжественно водрузил звезду на верхушку.       Все присутствующие начали хлопать в ладоши и продолжали, пока Флитвик медленно не опустился на землю. Полугоблин возмущенно фыркнул, поправляя свою мантию, и поспешно отошел к своей коллеге Миневре. — Я ему устрою… — бормотал он, поглядывая на директора, который задорно сверкал очками, хихикая себе под нос.       Макгонагалл наклонилась к Флитвику и сказала ему пару слов поддержки, с трудом сдерживая улыбку. — А теперь спать! — громко воскликнул Дамблдор.       После его слов все начали поспешно расходиться, обсуждая сегодняшний день. Рон попрощался с Гарри и поспешил в сторону своих братьев, отправившись вместе с ними в гостиную Гриффиндора. Рыжие браться энергично переговаривались друг с другом, перебивали и дополняли, смеялись над произошедшим, выглядя сейчас как самая настоящая дружная семья, коей они и являлись, несмотря на все разногласия и беды.       Не желая того, Поттер все равно испытал гадостное чувство зависти, усиливающееся от отсутствия привычной поддержки Тома, который был ему намного ближе теоретической семьи. Смотря на столь трогательную картину, вспоминал и жалел он не о смерти родных, а о молчании своего таинственного друга.       Время было уже глубоко за полночь, а Гарри продолжал сидеть на подоконнике в гостиной своего факультета, задумчиво что-то рисуя пальцем на холодном стекле. «Ты иногда такой гад», — вздохнул Поттер, поджимая губы.       Тишина.       Гарри закатил глаза, зная, что Том все прекрасно слышит. Образ глубоко оскорбленного друга со скрещенными руками на груди слишком четко вырисовывался в голове, а, значит, тот все слышит, но по какой-то глупой причине предпочитает игнорировать.       И почему такой прекрасный день нужно обязательно портить?       Мальчику не хватало только компании Тома и его язвительных комментариев, чтобы этот день стал незабываемым. А из-за какой-то детской ссоры друг решил его игнорировать.       Будто у Гарри не может быть своего мнения! «Том, прекрати, пожалуйста», — тишина в голове продолжала тяготить.       Минута тянулась за минутой и уже точно нельзя было сказать сколько прошло времени. Гарри положил голову на колени и зажмурился. «Да не собираюсь я становиться магозоологом, — мальчик шмыгнул носом, крепче стискивая руки вокруг колен. — Мне просто интересно, вот и все. Я не хотел на тебя кричать, просто разозлился. Мне еще семь лет учиться в Хогвартсе. Времени полно, а еще есть ты. Когда обретешь свое тело, ты же будешь мне помогать? Мы вместе сможем решить, но еще много времени, чтобы подумать».       Черты Тома в голове смягчились. «Когда обрету тело, да? — друг усмехнулся чему-то, тряхнул головой и продолжил. — Ты прав. Сейчас главное — найти способ вернуть мое тело. А с остальным… разберемся потом».       Будущее ребенка в иной ситуации не заботило бы Тома. Но этот мальчик каким-то неизвестным образом способен влиять на него и его ощущения. Связь, которая была создана несколько лет назад, с каждым днем только крепла, переставая быть односторонней. Это может быть выгодно для него, а потому жизнь Гарри и его будущее пока стоят в приоритете. Особенно в свете особого интереса Дамблдора к мальчугану. Такими козырями не разбрасываются.       Морщась, Том про себя признал, что слишком по-детски отреагировал на потерю контроля. Гарри прав, когда он обретет тело и восстановит свою силу, тогда его влияние вновь станет всеобъемлющим и неоспоримым. Контроль будет восстановлен, и ему не придется иметь дело с детскими хотелками.       Одного его слова будет достаточно. Как и раньше.

***

«С праздником».       Гарри просыпался медленно, не спеша, как раньше, подрываться с кровати, чтобы собрать вещи перед уроками — за время каникул он успел расслабиться и разлениться. Стоило лишь его сознанию выплыть из марева сна, как Том тут же подал голос. От его слов в груди ребенка разлилось тепло, и он со счастливой улыбкой зарылся глубже в подушку. «И тебя».       Полежав еще немного, Гарри приподнялся на кровати. От ощущения праздника мир вокруг будто расцвел, стал более ярким и цветастым, а внутри все трепетало от предвкушения.       Раньше на Тисовой Рождество всегда проходило достаточно однообразно, но тем не менее было прекрасным и желанным. Они с Томом крали из дома еду, заполняя старенький школьный рюкзачок до отказа, а потом отправлялись бродить по улицам, обсуждая все на свете. Затем они приходили в их любимый парк и, пробираясь через сугробы, устраивались в беседке. Забытая всеми, она находилась в глубине парка, представляя из себя деревянный помост с каркасной крышей. Она разваливалась прямо на глазах — доски отходили и все внутри ужасно скрипело. Под крышей стоял такой же древний стол с двумя скамейками. Ветер продувал беседку со всех сторон.       Рождество — семейный праздник. Дорогим родственникам всегда было только в радость, когда Гарри, схватив свои нехитрые пожитки, покидал их до следующего утра. В этот день они даже закрывали глаза на очевидную пропажу еды. Дурсли справляли Рождество в кругу своей семьи, а Гарри… Гарри встречал Рождество вместе с Томом. Поттер встал с кровати, потягиваясь, и чуть не запнулся о гору коробок, лежащих прямо подле его кровати. «Подарки!», — мальчик счастливо смотрел на кучу празднично украшенных свертков.       Раньше ему никогда не дарили так много подарков. Том был нематериальным и не мог ничего подарить, только тетя иногда с пренебрежением кидала ему какую-нибудь недорогую мелочь. Так что сейчас Гарри с предвкушением уселся около кровати и потянулся к ближайшему свертку. «Умылся бы сначала», — пробурчал Том.       Мальчик отмахнулся, нетерпеливо разрывая обертку.       Подарок был завернут в толстую коричневую бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Гарри поднес ее к губам и извлек из нее звук, похожий на уханье совы. «Как мило», — едко прокомментировал Том, оставаясь верным своей нелюбви к великану.       Гарри тоже смотрел на подарок немного скептически, не совсем понимая, где и как он мог бы его применить. Но флейта все равно приятно грела душу, ведь Хагрид сделал ее сам, специально для него. Мальчик недолго осматривал грубую работу, а затем аккуратно положил ее в сундук.       Несколько следующих подарков были ничем не примечательны, обычные вежливые знаки внимания от однокурсников — различные сладости и открытки с банальными пожеланиями здоровья и счастья.       Рон подарил большой набор шоколадных лягушек, а в записке попросил, если он найдет редкий вкладыш с Мерлином, отдать ему, чтобы он смог, наконец, закончить свою коллекцию.       Тома такой подарок позабавил. И хотя сам Уизли не пришелся ему по душе, как и, будем честны, большинство гриффиндорцев, он лишь заметил с улыбкой: «Хороший стратегический шаг». «Ты о чем?» — спросил Гарри, рассматривая набор со всех сторон. «Он же говорил, что его родители бедны. Он явно хочет завершить свою коллекцию вкладышей, но ему бы они точно не купили такой подарок, зато он смог выклянчить его у тебя».       Поттер улыбнулся на эти слова, откладывая подарок. Эти вкладыши для него ничего не значат. Если попадется Мерлин, то он без обид отдаст его рыжику. Внимание ребенка привлек зеленый сверток. Это был единственный подарок, завернутый в бумагу такой расцветки, а потому было сразу понятно от кого именно он. «Поттер, Очень жаль, что тебе пришлось остаться в Хогвартсе. Мой личный домовой эльф должен передать подарок эльфам Хогвартса. Надеюсь, ты получишь его вовремя. Так как ты учишься на Когтевране, то я решил, что книга будет лучшим подарком. Счастливого Рождества, Драко Малфой»       В руках Гарри держал книгу в темно-красном переплете «В поисках квинтэссенции». «Неплохо, — удовлетворенно кивнул Том. — Эта книга по Чарам рекомендуется для внеклассного чтения в Хогвартсе».       Мальчик полистал книгу, быстренько пробежавшись по некоторым страницам, а затем отложил ее на тумбочку около кровати, чтобы заняться ее детальным изучением чуть позже.       Остался последний сверток, который оказался удивительно невесомым — мальчик словно перо в руке держал. Внутри находилась воздушная серебристо-белая ткань. Она было очень странной на ощупь — немного вязкая, она будто состояла из какого-то жидкого материала наподобие воды. «Да быть того не может», — удивленно выдохнул Том. «Ты знаешь что это?» — Гарри с любопытством мял непонятную ткань в руках, прислушиваясь к непривычным ощущениям. «Иди к зеркалу и надень ее».       Мальчик послушался, вскакивая. Развернув ткань полностью, стало понятно, что это была странного вида мантия. Она была на несколько размеров больше, чем та, которую он носит обычно. Поттер мог полностью утонуть в ней — после того, как надел ее, большая ее часть продолжила волочиться по полу. Гарри подумал, что даже когда он станет старше, скорее всего, мантия все равно будет для него большевата.       Встав перед зеркалом, мальчик удивленно разинул рот.       Зеркало не отражало ничего, кроме его плавающей по воздуху головы. Гарри поспешил натянуть на голову капюшон мантии, чтобы убедиться в своей догадке — его отражение тут же полностью испарилось. «Мантия-невидимка», — шокировано сказал Том, а в голосе его слышалась алчность. Некоторое время поигравшись со своим исчезающим отражением в зеркале, мальчик стянул мантию и уселся с ней на кровать, продолжая пытливо ее рассматривать.       Том находился в смешанных чувствах. Он с восторгом смотрел на неожиданную находку, но между тем его начинала пробирать злость от осознания, что один из желанных Даров Смерти находился все это время в шаговой доступности. Они считались утерянными в течение нескольких веков, а сейчас один из древних артефактов находился практически у него в руках.       Злая торжественная улыбка исказило красивое лицо мужчины. «Смотри! — Гарри наклонился, чтобы поднять незамеченный ранее сложенный кусок бумаги, выпавший из подарочной обертки. — Тут записка». «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть ее его сыну. Используй ее с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества».       Слова были написаны очень мелко. Гарри внимательно рассматривал странную записку от неизвестно кого, но так и не смог обнаружить подпись. Почерк у отправителя был очень своеобразным, такой трудно спутать, но мальчик никогда не видел его прежде — все слова были выведены очень аккуратно, а у каждой буквы была какая-нибудь интересная завитушка.       Поттер просидел так несколько минут, просто внимательно изучая манеру письма, но зудящая боль заставила его оторваться от этого занятия. «Что такое?» — Гарри непонимающе склонил голову, морщась от неприятных ощущений.       Том скрипел зубами от злости, начиная осознавать, насколько близко от него все это время был редчайший артефакт. Эта удивительная мантия была незаменима. Она бы изменила все. «Это Дамблдор, — прошипел Том. — Это почерк Дамблдора. Чертов старикашка и тут умудрился меня обогнать…» «В этом ведь нет ничего удивительного, так? — осторожно ответил мальчик. — Он же старше тебя. Не зря его зовут величайшим волшебником этого времени».       Последнее Гарри произнес зря и сразу это понял, когда боль из раздражающе зудящей превратилась в болезненно пульсирующую. «Величайший волшебник? — Том выплюнул непризнанный титул директора. — Он всего лишь старый пройдоха. Воришка. Он не способен осознать истинную мощь. Истинная сила пугает его — разве такой человек может быть великим?»       Гарри не совсем понимал, о чем говорит друг, но он сдержался и не стал задавать вопросы или как-то выгораживать директора, который действительно запал ребенку в душу. «Но теперь эта мантия у нас», — попытался ободрить мальчик.       Удивительно, но в этот раз попытка возымела успех. Том закрыл глаза, что-то мысленно просчитывая, а на его лицо выползла еще более устрашающая улыбка. «Да, теперь она у нас. И мы можем ее использовать».       Поттер не сдержал хулиганистой улыбки, осознавая, что эта мантия — ключ ко всем секретам старинного замка. Они могли пойти куда угодно, и никакой дурацкий Филч не станет помехой! «Но лучше все же ее не использовать, только в крайнем случае, — оборвал детские мечты суровый голос. — Будь у меня тело… Возможно, Дамблдор что-то навесил на свой «подарок». Следилку или еще что похуже». «Может, научишь меня нужным заклинаниям, чтобы проверить?» — разочарованно протянул Гарри. «Маловат еще».       Гарри обиженно фыркнул и жадно посмотрел на мантию. «Это не значит, что мы ей не воспользуемся сейчас», — усмехнулся Том.       Мальчик тут же воспрял духом, заулыбавшись. «Было бы странно, если бы ее не использовали, — продолжил объяснять друг. — Директор явно понимает что и кому дарит. Ребенок после такого подарка точно не удержался бы и нарушил пару запретов». «Неужели это так предсказуемо?» — буркнул мальчик, расправляя складки мантии-невидимки на коленях. «Более чем», — фыркнул Том.       На душе его было воздушно легко, от осознания какой-именно карт-бланш только что самолично всучил ему в руки директор. «Думаю, мы обязаны протестировать твой подарок. Запретная секция прекрасно для этого подойдет. Кажется, в прошлый раз мы так и не смогли заполучить книгу по окклюменции».       Гарри закивал, предвкушая грядущую ночь и новое приключение.

***

      Поттер в жизни никогда не видел таких пиров, какой с размахом устроили домашние эльфы Хогвартса. Казалось, что даже те огромные пиры, которые можно было увидеть по телевизору в какой-то передаче или в фильме, никогда не смогли бы сравниться с разнообразием, открывшимся взору голодного ребенка.       В школе оставалось прискорбно мало учеников, а потому всех их усадили за один длинный стол, а на нем горой высились самые разнообразные яства в огромных количествах: множество сочных жаренных индеек, варенная картошка, жаренный горох, рагу, запеканки, рулеты, куча соусниц с соусами на любой вкус — и это только малая часть представших перед ними блюд. На двух концах стола высилась гора волшебных хлопушек. Они оглушающе взрывались, выпуская блестки и синий дым с цветочным запахом, а в каждой хлопушке скрывался какой-то нехитрый подарок.       Рон, сидящий вдали от Гарри со своими братьями, взорвал свою хлопушку и, когда из нее выпала упаковка с шоколадной лягушкой, тут же потянулся за следующей. Его энтузиазм несколько поутих, когда следующие разы хлопушки выдавали ему какие-то неинтересные мелочи, но счастья ребенка это не убавило и он старательно прятал полученные подарки в карманах мантии. Потянувшись за очередной хлопушкой, рыжик получил звонкую затрещину от своего старшего брата Перси, старосты гриффиндора.       Один из старшекурсников Когтеврана, с которым Поттер познакомился несколько дней назад в Большом зале, передал Гарри пару хлопушек, пожелав удачи. По секрету он поделился, что хотя бы в одной из этих хлопушек должен быть спрятан по-настоящему дорогой подарок — директор делал так из года в год.       Профессора за своим столом тоже полностью отдались празднеству, выходя из привычных для учеников образов. Флитвик что-то возбужденно рассказывал, размахивая руками. Дамблдор внимательно его слушал, посмеиваясь над особо удачными шутками. Остроконечная шляпа Макгонагалл съехала на бок, сама профессор раскраснелась и тихо хихикала, словно молодая девица, от комплиментов своих коллег. Хагрид на протяжение всего пира потягивал алкоголь, и под конец его совсем развезло, и он, наклонившись, чмокнул Минерву в щеку — всегда строгая преподавательница на это никак не отреагировала, только заулыбалась еще больше. Лишь профессор Снейп продолжал сидеть мрачным изваянием, не реагируя на вялые попытки коллег втянуть его в общую беседу. Удалился он одним из первых.       Все происходящее Том в своей манере комментировал, но без какой-либо злобы. В старческой манере он вспоминал свои времена и делился воспоминаниями о множестве пиров, на которых успел побывать.       Уходил Гарри из Большого зала с несходящей с лица улыбкой и полными руками сладостей да маленьких подарков, которые получил из хлопушек — ничего стоящего, к сожалению, ему так и не выпало.       Перевозбужденный ребенок не испытывал ни малейшего желания ложиться спать, а потому, вернувшись в гостиную, он лишь сгрузил свои дары на кровать и, схватив мантию-невидимку, отправился в Запретную секцию. Сегодняшняя вылазка не вызывала в нем и капли страха — под волшебной мантией он чувствовал себя неуловимым и непобедимым преступником.       Книга по окклюменции, ради которой все и затеялось, для Гарри была своеобразным подарком от Тома. Сам он ничего, кроме самого себя, подарить другу не мог, но надеялся, что все эти моменты находят бреши в броне души Тома, чтобы проникнуть и поселиться в ней навсегда, даря приятное тепло.       Праздничная ли ночь тому виной или чудесное влияние мантии-невидимки, но на пути в Запретную секцию им никто не встретился. Даже скрипучая решетка не привлекла никого к ним, а потому Гарри смог спокойно отыскать среди сотен старинных книг нужный ему достаточно увесистый талмуд. «Миссия успешно выполнена», — проговорил Поттер, прижимая одной рукой книгу к груди. «Значит, самое время ложиться спать».       Гарри сморщил носик, все еще не ощущая потребности во сне, и только собирался последовать дальше по коридору, когда краем уха услышал тихое бормотание, исходящее из-за двери одного кабинета. Это бормотание не прекращалось, переходя то в невнятный писк, то в почти членораздельные слова, пропитанные паникой и страхом. «Я должен?..» — начал было Гарри, но в этот момент уловил потоки любопытства, исходящие от всегда осторожного Тома, и вопрос отпал сам собой.       Мантия-невидимка дарила чувство защищенности, а потому Поттер без страха подошел к кабинету и прислонил ухо к замочной скважине, силясь расслышать чужие слова. — Я не могу… не могу, прошу, — мужчина за дверью будто скулил. — Прошу вас, господин, я не могу больше. Это… это сильнее меня. Я разваливаюсь, господин. Я… Господин, вы ведь знаете… Я умираю, прошу вас…       Голос был пропитан таким отчаянием, что пробрало даже Гарри, притаившегося за дверью, который спустя время смог с удивлением узнать его обладателя. «Это ведь… профессор Квиррелл?»       Ненадолго задумавшись, Поттер вспомнил, что профессора по ЗоТИ не было на пиру. Это был настораживающий знак, ведь, насколько знал мальчик, абсолютно все профессора, остававшиеся на каникулах в замке, спускались в Большой зал в рождественскую ночь, чтобы встретить праздник дружным коллективом — что уж там говорить, если даже профессор Снейп соизволил явиться туда, пусть и изрядно раздраженный. — Нет, господин, нет, я бы не посмел, — продолжал молить Квирелл. — Я пытаюсь… Я не знаю как, господин, прошу вас, мне больно, господин.       Поттер растерялся еще больше, осознав, что профессор не заикается привычно и говорит, хоть и прерываясь на всхлипы и судорожные вздохи, очень четко, не так, как пристало заике.       Квирелл чуть ли не плакал за дверью, стеная и прося неизвестного остановиться и не делать ему больно. Гарри был напуган, не зная что предпринять — ворваться внутрь? позвать кого-нибудь на помощь? просто уйти, будто ничего и не слышал? «Том, что мне сделать?» — нерешительно спросил мальчик.       Том ничего не ответил, продолжая напряженно прислушиваться к доносящимся до них словам. — Конечно, господин, обещаю, я все сделаю, — голос перестал казаться болезненным, теперь он дрожал от облегчения, а значит кто бы не скрывался там за дверью, он своего добился и прекратил мучить Квиррелла. — Хагрид должен знать, господин. Не волнуйтесь, я не подведу вас снова. Все будет сделано в лучшем виде.       Послышалось шуршание мантии, а затем хлопок от закрывшейся двери.       Гарри боязливо приоткрыл дверь, осторожно заглядывая внутрь — абсолютно пустое помещение с голыми каменными стенами ударило в нос пылью и едва уловимым едким запахом разложения. Мальчик быстро окинул помещение взглядом. Найдя дверь на противоположной стене, ведущую явно в другой коридор, через которую и вышел Квиррелл со своим неизвестным мучителем, Гарри закусил в сомнениях губу, но все же не решился последовать за профессором. «Том?»       Гарри потерянно стоял в коридоре около двери, а позабытая мантия грудой тряпья валялась у его ног. «Что делать? Он сказал, что… что умирает? Нужно, наверное, сообщить преподавателям». «Нет, — резко отрезал Том, нахмурившись. — Никаких преподавателей». «Но…» «Я сказал — нет! — будь он материальным, Том сейчас облизнул бы губы в нервном предвкушении. — Не лезь пока в это, Гарри. Все идет просто прекрасно».       Глаза Поттера удивленно распахнулись, и он задышал чуть глубже, стараясь справиться с накатывающим страхом от неизвестности и от кучи самых страшных предположений, проносившихся в голове.       Том, напротив, был почти счастлив.       Нашлась пропажа.       Ему даже не пришлось ничего предпринимать для этого. «Значит, Хагрид, — протянул он, улыбаясь. — Нужно будет навестить его в ближайшее время. Хорошо, Гарри?»       Мальчик несколько раз для надежности кивнул. Чужое темное удовольствие давило на него и пугало до чертиков. «Гарри, — голос Тома был необычайно ласков. — Не бойся, просто пропусти все это через себя. Не нужно сопротивляться».       Все еще напуганный приливом чужих чувств, что не были ему свойственны и не находили нужного ключика к его душе, Гарри закрыл глаза и попытался послушно отпустить страх.       Чужое наслаждение, предвкушение и счастье, пропитанные каким-то злым торжеством начали постепенно просачиваться внутрь.       Поттер прислонился к стене, тяжело дыша. С каждым мгновением, с каждым следующим толчком, с которым проникало в него это странное темное настроение, черты лица мальчика разглаживались, а спустя время на лице его и вовсе заиграла легкая улыбка, в точности повторяющая улыбку Тома.       Гарри не совсем понимал, отчего у его друга возникли эти чувства, но окунуться в них оказалось удивительно приятно.