Даже слухи иногда бывают полезны

Идея провести вместе время принадлежала Кэйе. Это было спонтанное предложение в один из вечеров в таверне, на которое Дилюк неожиданно ответил согласием. В первые мгновения капитан даже думал, что ослышался. Его явное удивление отразилось на лице, прежде чем скрыться за маской ухмылки, на что Рагнвиндр лишь закатил глаза, принимаясь обслуживать нового клиента. — Ты не передумал? — за день до назначенной даты спросил Кэйя. Таверна уже закрывалась, последний посетитель только что исчез за дверью. Не присущая Альбериху неуверенность застыла в его взгляде, которым он проводил вышедшего из-за стойки Дилюка. В конце концов, их своеобразное примирение даже примирением можно было назвать только с натяжкой. Недоразговор произошёл здесь же, в таверне, отличие состояло в том, что было раннее утро и плечо Дилюка напоминало кровавое месиво. Что делал Кэйя рядом с таверной в это время на тот момент интересовало владельца винокурни в последнюю очередь. Ему было тяжело двигаться и дышать, но принять помощь от предателя оказалось ещё тяжелее. Но выбора капитан ему не оставил, чуть ли не силком затаскивая в помещение и сажая на стул. За обработкой ран Кэйя и начал говорить. Рассказал про Кхаэнри’ах, про отца, то ли бросившего его на произвол судьбы, то ли пытавшегося спасти, про свои чувства к семье, что приняла его. Про себя Дилюк похвалил его за отлично выбранный момент, он слишком слаб, чтобы просто уйти, а способа заткнуть капитана кавалерии ещё не изобрели. Возможно, это и хорошо, Рагнвиндр давно хотел спросить у него, почему он так поступил в ту ночь. Именно это стало первой деревяшкой в начавшемся строиться мосту через пропасть между ними. Крохотные шажки потихоньку привели их к этому моменту. — Нет, Кэйя, у меня нет привычки отказываться в самый последний момент. И прошу не опаздывать, — вздохнув, ответил Дилюк на вопрос капитана и, проводив того взглядом до выхода, снова принялся за уборку столов. Альберих вылетел из таверны и лёгкой походкой устремился к казармам. На сердце было непривычно легко и спокойно. Однако что-то глубоко внутри него предчувствовало неладное, но Кэйя успешно игнорировал это, полностью отдавшись предвкушению завтрашнего дня.

***

Когда впереди показались первые ряды виноградников и крыша винокурни, Кэйя, только что беспечно разглагольствующий на пустые темы, невольно замедлил шаг. Болезненные воспоминания промелькнули перед глазами, он незаметно для себя задержал дыхание. — Кэйя, — твёрдый голос Дилюка выдернул его из прострации. — Хах, прости, столько времени прошло с моего прошлого визита сюда, — спрятавшись за маской беззаботности, Альберих почувствовал себя в лживой безопасности. От проницательного Дилюка это не скрылось, и на мгновение в его взгляде можно было прочесть отголосок вины, тут же скрытый за безразличием. Оставшийся путь они проделали в молчании. В воздухе витал приятный аромат светяшек и корицы. Солнечные лучи вразнобой лежали на полу и стенах, подсвечивая невесомые частички пыли, повсюду в беспорядке были разложены книги. Но внимание Кэйи привлекла совсем не подходящая к интерьеру ваза, стоящая на видном месте возле лестницы. Однако ничего говорить он не стал, лишь коротко улыбнулся и подошёл к разместившимуся возле камина Дилюку. Тот, подозвав горничную, попросил принести напитки и больше не беспокоить. — Ну что, братец, — после того, как получил свой чай (Эй, ну почему не вино?), начал Альберих. — ты, кажется, задолжал мне партию в шахматы. Уж, задолжал, не задолжал, не так важно, но шахматы оба любили с самого детства, когда играли на конфеты и щелбаны. Дилюк поднялся с кресла и ненадолго вышел в соседнюю комнату, вернулся, держа в руках доску и разложил фигуры на низком столике рядом. Кэйя, не изменяя своим принципам, выбрал играть за белых. — На что играем? — между делом спросил он, делая первый ход. — На вопрос, — Рагнвиндр тоже сделал ход. — О, вот как… Ладно. Партия была недолгой, но нелёгкой. Каждый понимал, что простых вопросов оппонент задавать не будет. Выиграл хозяин винокурни. — Хах, ну задавай, — Кэйя внутренне напрягся. После короткой заминки, Дилюк спросил: — Что из того, что ты говорил и делал по отношению к нам в то время — было правдой? — Неправильные вопросы задаёшь, Люк, — вздохнув ответил капитан. — Всё, кроме, пожалуй, моих слов о том, что я не помню свою семью и откуда я родом. Ответь я правду, это породило бы множество подозрений, не думаешь? — Да, наверное, — хмуро откликнулся Рагнвиндр, поджав губы. Понятно было, что ответом он не доволен, по крайней мере, не до конца. Следующая партия прошла напряжённей. После нешуточной борьбы победа досталась Кэйе, и тот, недолго думая, спросил: — В твоём побеге был хоть какой-то толк? В повисшей тишине слышно было, как на кухне гремят посудой кухарки, а с улицы доносится голос Таннера. — Побеге? — странно-надломленным голосом переспросил Дилюк. — Ага, по-другому я не могу назвать то, как ты поступил четыре года назад, — Кэйя натянул паршивую улыбочку и отставил чашку с уже остывшим чаем. Рагнвиндр поднялся с места, в два шага преодолел расстояние между ними и навис сверху, яростно сверкая глазами. — Так вот как ты себе это представляешь. Думаешь, я ушёл тогда просто так? Потому что не мог больше оставаться в месте, где всё кишело воспоминаниями? Отчасти да, это так, но ты упускаешь суть, Кэйя. — Я? А мне кажется ты, — он резко встал, едва не заехав лбом по подбородку Дилюка. Тот отшатнулся, но тут же был притянут обратно за ворот крепкими руками. — Раскрой же мне глаза, братец, зачем? — Я должен был! — Должен был что? Сбежать от самого себя? Пытаться найти то, что найти невозможно? Или ты просто испугался борьбы, поэтому и оставил всё, что тебя связывало с Мондштадтом, мной и отцом? — Кэйя прошипел это ему прямо в лицо, ещё крепче сжимая пальцы на чужом воротнике. — Не смей называть его отцом, — в глазах Дилюка сильней разгорелся яростный огонь, будто вот-вот готовый вырваться и завершить начатое той ночью. Наверное, это заметил и Кэйя, кривовато усмехнулся и отпустил его, отходя на несколько шагов назад. — Ну, что теперь? Убьёшь? Ты ведь так этого хочешь, — слова Кэйи были пропитаны ядом, видимый глаз источал смертельный холод, в то время как внутри всё плавилось от ужаса. Не так, неправильно, сегодня, сейчас, всё должно было быть не так. — Я не… — взгляд Рагнвиндра слегка прояснился, но злость вспыхнула снова, стоило только ещё раз промотать в голове слова Кэйи. — Убирайся. — О, вот как, как обычно, ничего не изменилось, — зло рассмеялся Кэйя. — проблемы так не решаются, братец. — Я сказал убирайся! — повысил голос Дилюк, чувствуя струящееся по венам пламя. Секунды растянулись, проходя мимо застывших друг напротив друга бывших братьев. Каждый из них понимал, что разойдясь сейчас, закончив разговор на ссоре и недопонимании, лучше никому не станет, но переступить через выстроенные за годы стены, затаившие в себе боль, обиду и ложь, они не могли. Скованные невидимыми, но прочными цепями, которые каждый ещё и хорошенько смазывал, чтоб не заржавели, взять и разрубить их только лишь словами было невозможно. Между ними — пропасть, и единственный, только начавшийся строится верёвочный мост рухнул. Кэйя развернулся и вышел за дверь, тяжело спустился по ступеням и вскоре его шаги затихли. Дилюк некоторое время застывшим взглядом сверлил место, где он только что стоял, затем осел в кресло и впервые едва подавил в себе желание напиться. Время едва перевалило за обеденное, а настроение было беспощадно испорчено. Нужно было срочно чем-то себя занять, иначе можно погрузиться с головой в начинающуюся апатию. Поэтому Рагнвиндр поднялся на второй этаж в свой кабинет. Стол посередине помещения был почти полностью усыпан документами, договорами и письмами, оставляя место лишь для чашки кофе, пера с чернильницей и нескольких печатей. На самом верху лежала вскрытая отчётность, в которой в прошлый раз Дилюк усмотрел неточность, но не успел ничего проверить, поскольку работа Полуночного героя тоже была важна. Прихватив бумагу, Дилюк принял решение вернуться в город и лично пересчитать расходы. Главное не встретиться случайно с… Взгляд будто нарочно упал на старую фотографию, стоящую в застеклённом шкафу слева от стола. На ней измотанных после тренировки Кэйю и Дилюка, широко улыбающихся в камеру, мягко приобнимал за плечи отец. Грудь сдавило от непонятной тоски, к счастью, грохот снизу отвлёк от мыслей. Хозяин винокурни быстро спустился и сразу бросился на помощь Аделинде, поднимающей с пола книги. — Всё в порядке? — взволнованно спросил Дилюк, опускаясь рядом. — Ох, не волнуйтесь, мастер, — горничная слегка улыбнулась и покачала головой. — хотела пыль протереть, да полка, видимо расшаталась, вот и упала. Помогая собирать книги, Дилюк не мог не заметить, что Аделинда постоянно отводила в сторону печальный взгляд, да и руки её дрожали. — Ты всё слышала? Женщина вздрогнула и замерла на несколько мгновений, затем глубоко вздохнула. — Простите, я не хотела подслушивать, но… — Ничего страшного, — перебил её Дилюк, не желая слышать продолжения. — Послушайте, — нахмурились горчичная. — я, конечно, не должна лезть в ваши отношения, но вы оба выросли на моих глазах, я не могу просто оставаться в стороне, когда вы калечите свою жизнь! Аделинда встала на ноги и упёрла руки в бока, следом вскочил и Дилюк. — Аделинда… — Мастер! Что мешает вам выслушать друг друга? Неужели так сложно хоть раз не принимать всё в штыки? — Да, сложно, — Рагнвиндр почувствовал, как внутри всё снова наполняет гнев. — Аделинда, ты не понимаешь, это правда сложно, после того, что он сделал. Я не собираюсь больше доверять его лживым и подлым словам, не смогу — как не старайся. Пожалуйста, не нужно переживать по этому поводу, я не хочу, чтобы из-за этого придурка ты чувствовала себя плохо. — Мастер! — возмущённо воскликнула горничная, всплеснув руками. — Я сейчас в город, нужно пересчитать количество расходников, — быстро сообщил Дилюк, чтобы не выболтать лишнего, что может заставить женщину волноваться ещё больше. Аделинда заменила ему и Кэйе мать. В детстве именно она утешала их после выговоров и драк, залечивала содранные коленки и прикрывала различные пакости перед отцом. Она тихонько подкладывала сладости в комнаты, ругала за непослушание и наподдавала подзатыльники, если шалости переходили грань. Грубо было скрывать от неё всю правду об их с Альберихом ссоре, но и решиться рассказать не представлялось возможным. Дилюк молча поставил собранную стопку книг на ближайшую тумбу и вышел с винокурни в направлении Мондштадта. В городе пронзительные взгляды прохожих начинали знатно раздражать. Если сперва Дилюк правда думал, что через несколько дней волнения вокруг их так называемой «интрижки» с Кэйей утихнут, то теперь понимал, что недооценил весомость и силу мондштадских слухов. Такое событие, как отношения двух любимчиков города, не могло просто взять и затеряться в повседневной рутине. Это злило, Дилюк был зол, пусть этого и не увидишь за строгостью и собранностью, застывших на его лице. Жутко хотелось остановиться посреди улицы и громко закричать прямо в лицо болтунам, что ничего подобного их с капитаном кавалерии не связывает, не связывало и связывать не будет. Хватит распространять дурацкие сплетни! Сдерживая гневное пламя внутри себя, Рагнвиндр добрался до таверны. Зайдя внутрь через чёрный ход и преодолев себя, чтоб не захлопнуть дверь со всей силы, он ещё около минуты просто стоял, глядя в пол и приводя в порядок чувства. Чёртов Кэйя вывел его из себя, вскрыл только начавшие затягиваться раны и разбудил непрошенные воспоминания. Врезать бы ему хорошенько, чтобы навсегда стереть с физиономии эту наглую ухмылочку. Зачем только он поддался на его жалобные слова, зачем снова попытался впустить в свой наглухо закрытый для всех мирок? Всё, что он получил — очередной нож в спину, разрывающие душу на клочки слова и гадкий осадок вины. В чём-то Кэйя был прав, отрицать бесполезно, но Дилюк упрямо заставлял себя гнать эти мысли прочь и сосредотачиваться на своей определённой цели.

***

В свою небольшую комнату в казармах Кэйя вернулся в отвратительнейшем настроении. Не зря предчувствие предупреждало его — ничего хорошего из затеи не выйдет, такого упрямца поискать надо, не стоило лезть куда не просят, так нет, ему же вечно нужно перекопать всё грязное бельё человека прямо на его глазах, затем надеть корзину от этого белья тому на голову и сверху добавить парочку осуждающих фразочек. Кэйя с размаху плюхнулся на кровать, запустил пальцы в волосы и резко оттянул. Неприятные ощущения слегка очистили разум, но злость на самого себя не отпускала. — Ай-ай, капитан, зачем же вы так над волосами издеваетесь? Не надо, они не виноваты, — тишину нарушил неожиданный звонкий голос из-за приоткрытого окна. — Венти? — недоумённо спросил Кэйя, мгновенно пряча слабость за радостью. — Позволишь спросить, что ты делаешь на моём окне? — Ахах, у тебя очень удобный карниз, — Венти рассмеялся и хитро прищурился. — Что же довело капитана до такого, не расскажешь? — Не думаю, что тебе будет интересно, — подойдя ближе к барду, отмахнулся Альберих. — А это уже мне решать, — тот развернулся и свесил ноги в комнату, вытащил из ниоткуда лиру и сыграл несколько певучих нот. — Мы с Дилюком немного повздорили, ничего серьезного, — скрестив руки на груди, Кэйя одарил Венти недовольным взглядом. Вламывается в чужую жилплощадь без проса и через окно — верх наглости, но разве это когда-нибудь того смущало? — Говоришь ничего серьёзного, было б это правдой, ты бы так не убивался, — лира издала неприятный звук и пропала. — В любом случае, не думаешь, что тебя это не касается? — с явным намёком в голосе спросил Кэйя. — Думаю, — кивнул довольный не пойми от чего Венти. — но меня волнуют чувства жителей моей страны. — Да ты что, — протянул Альберих. Ему надоело стоять, и он вернулся на кровать. — Тогда иди лучше и утешь какую-нибудь девушку с разбитым сердцем. Помнится, совсем недавно Дилюк отказал очередной. — Ооо, говоришь так, будто ревнуешь, — усмехнулся бард. — Ревную кого? — Дилюка. Тишина заволокла комнату, прежде чем прерваться искренним и громким — Что?! от Кэйи. Он изумлённо вытаращился на Архонта. — А чего? Я не прав? — хихикнул Венти, поболтал ногами и снова развернулся, готовясь выпрыгнуть в окно. — Ты уж постарайся, не упусти, а то ты мой друг, я не хочу утешать тебя после разбитого сердца. Барбатос ещё раз хихикнул и под красноречивое — Какого!.. пролез через проём и спрыгнул на улицу. Хорошо, что людей рядом не было, поползли бы новые слухи. Теперь уже о том, что Кэйя изменяет своему любовнику с бродяжкой-бардом. Венти исчез, но оставил после себя кучу вопросов. Капитан, глупо хлопая глазом, прокрутил в голове этот странный разговор. Дилюка? Ревнует? Разбитое сердце? Что? Как назло мысли потекли в сторону сегодняшней ссоры. Однако кроме злости на самого себя, частично на братца, частично на плутовку-судьбу, он уловил ещё и неясное чувство на периферии сознания. Что?