Dance my pain away

      Чонгук откидывает край одеяла и устремляет взгляд на серый потолок. Нормальные люди наслаждаются каникулами, ему же кажется, что жизнь резко потеряла все краски, которые он так старательно добавлял в нее последнюю пару месяцев. Сегодня его ждут три занятия с приходящими учителями и безвылазное сидение дома. Прекрасная перспектива!       Как только Чимин перестал ходить к нему, вся радость снова испарилась. Его не было только три дня, а Чонгуку уже хочется сесть на поезд и отправиться в Пусан, но только от мысли, что он снова окажется на знакомых улицах, по спине пробегает холодок. Ощущение, будто он не был там целую вечность, несмотря на то, что все еще каждую ночь видит их во снах. А может, все это сон?.. Пугающий до дрожи кошмар, от которого ему не терпится проснуться. И только одна деталь в него не вписывается, подтверждая реальность, — Чимин. За это Чонгук одновременно ненавидит и обожает его. Если бы не учитель, возможно, Чонгук смог бы окончательно погрузиться в себя и утонуть в этом сне, всплыв на другой, реальной, стороне, где его родители все еще живы. Но Чимин упрямо тянет Чона обратно в жизнь, напоминая, что в ней еще осталось, что любить.       Только на их занятиях Чонгук может почувствовать себя прежним. Забыть, что за окном враждебный, жестокий мир, который безжалостно проглатывает все, что ему дорого. Только во время их уроков он может быть собой и просто делать то, к чему лежит душа.       А ведь сначала Чимин совсем ему не понравился. Показался скучным, излишне правильным, холодным, даже немного неуверенным в себе. Но как только он увидел его танец… У Чонгука до сих пор мурашки по спине бегут от одного только воспоминания. В танце он совсем другой. Наверное, так с ними обоими. Они — два парня, которых лишили возможности заниматься любимым делом. Они понимают друг друга. Иногда Чонгуку кажется, что Чимин — единственный, кто понимает его. Кто видит его насквозь. Создается ощущение, что Пака Чонгук совершенно не может обмануть. Стоит Чимину только посмотреть, и он замечает все, что Чон пытается скрыть. Есть у него такое умение — вытягивать из людей то, что они прячут, будь то откровение или черта характера. И теперь Чонгук ужасно скучает по этому проникновенному взгляду.       День тянется невыносимо долго. Чон проводит все время за безвылазной зубрежкой, но все равно не может сосредоточиться. Так уж получается, что скучный текст перед глазами — чудесная почва для того, чтобы предаться более волнующим воспоминаниям. На уроках он как всегда «активен» и «заинтересован», заставляя преподавателей вздыхать и закатывать глаза. Но Чонгук только мысленно пожимает плечами. Он бы и рад вернуть мотивацию, но сейчас учеба кажется ему настолько незначительной, что он даже не пытается. Откровенно говоря, ему наплевать, как сложится его жизнь: будет он продавцом в круглосуточном магазине или менеджером в крупной компании. Оба варианта кажутся одинаково безрадостными.       На пятый день ему хочется расшибить голову об учебники. Уроки танцев с Чимином были единственным, что вытягивало его из болота горечи и скорби, в котором он опять начинает вязнуть. Поэтому, закончив в очередной раз занятия на день, Чонгук решает потанцевать самостоятельно. Да, одному не так весело, но что ему мешает наслаждаться любимым делом? Отыскав нужную песню, Чонгук встает перед зеркалом и отдается мелодии. И пусть всего на четыре минуты, но проблемы снова оказываются где-то далеко. Он снова просто живет музыкой, хоть и отмечает, насколько пострадала его техника от отсутствия регулярных тренировок. Но выражать чувства через танец — то, что Чонгук всегда по-настоящему любил. Он никогда не был великим оратором, да даже сочинения писал откровенно отвратительно, поэтому ему всегда было проще говорить не словами. Именно танцуя, он мог передать любовь и ненависть. Именно так мог выплеснуть все, что разрывало изнутри.       — Чем ты занимаешься? — звучит суровый голос дедушки позади, отчего Чонгук вздрагивает и поворачивается к двери. Он вытаскивает наушники и смущенно отступает.       — Танцую.       — Уже стал отличником? — недовольно вскидывает бровь дед.       — Нет, но я весь день занимался… — Вина больно ударяет по голове, но некое бунтующее недовольство все же собирается в груди.       — Тебе надо и ночами заниматься, Чонгук! С такими оценками тебя возьмут разве только в деревню! Мой внук не может так опозорить меня. — Дедушка распрямляется и приподнимает голову, одаривая Чонгука недовольным взглядом. Он похож на военачальника, строящего солдат перед важной битвой. — Твоя мать совершенно не занималась твоим образованием…       Он качает головой, а Чонгук чувствует, словно его облили ледяной склизкой грязью.       — Не говори так о маме, — предостерегающе начинает он, и дедушка еще больше вздергивает подбородок.       — Так теперь я не могу говорить о женщине, которая разрушила мою семью?       — Она ничего не разрушала, — восклицает Чонгук, сжимая кулаки. Сердце бьется с сумасшедшей скоростью, голова начинает кружиться. — Они просто полюбили, дедушка. В чем их вина?! Они просто полюбили друг друга и были счастливы!       — Да, видим мы, как они счастливы! — огрызается мужчина, снова заставляя внука вздрогнуть. — Вольная натура твоей мамаши привела к тому, что ее сын — неудачник, а муж — в могиле! Как и она сама!       Чонгук осознает, что горячие слезы струятся по щекам только тогда, когда садится на кровать. Дедушка ушел, а стены все еще продолжают плыть. Он не знает, что испытывает. Негодование? Боль? Ярость? Дикое желание встряхнуть родственника, ужасаясь несправедливости его слов? Чонгук не знает, но чувствует, что задыхается. Ему буквально не хватает воздуха, отчего он на трясущихся ногах проходит к окну и высовывает голову, вдыхая вечерний воздух. Природа спокойна: на небе сияет луна, в траве заливаются насекомые. Но Чонгук не ощущает себя частью этого мира. Он здесь лишний. Ему здесь не место.       А где же его место? Осталось ли такое вообще? Даже в Пусане теперь нет ничего, кроме болезненных воспоминаний.       Но там есть хотя бы они. И Чимин.       Поэтому Чонгук особо не думает, когда наспех собирает рюкзак, берет оставшиеся карманные деньги и, дождавшись, когда все отправятся спать, покидает дом. Он сбегает. Но сейчас ему кажется, что если он этого не сделает, то просто задохнется. Добравшись на вокзал, Чон садится в последний поезд и едет туда, где все еще есть воздух. ***       Он приезжает в час ночи и тут же оказывается один на один с последствиями своего необдуманного решения. Чонгук достает кошелек, пересчитывает деньги и понимает, что их едва ли хватит на пару дней. О билете назад не стоит и думать. Внезапно перед Чоном открывается прекрасная перспектива стать бездомным и поистине воплотить в жизнь слова дедушки о неудачнике. Но почему-то такое будущее все же кажется более приятным, чем жизнь в том удушающем доме. Здесь хотя бы есть море.       Он пойдет на море.       Кое-как Чонгук все же добирается до пляжа. Снова пересчитывает таящие на глазах деньги и усмехается, садясь на сырую корягу. А ведь раньше у него были друзья… Но сейчас он совершенно не хочет звонить ни одному из них. Только представив, как придется объясняться и умолять пустить на ночь, Чонгук морщится. В детстве он был слишком конкурентным, чтобы завести хороших друзей, но тогда его это не волновало. Кто же знал, что однажды он окажется на улице?!       Однако дышится все равно легче.       Перекусив на пляже купленным неподалеку кимпабом, Чонгук отправляется гулять. Он бродит по улицам, полным воспоминаний, рассматривает людей, чьи жизни продолжают идти своим чередом, представляет, что бы было, если бы не тот роковой вечер… Он ходит, рассматривая дома и деревья, заливаясь слезами и чувствуя разливающееся в груди тепло. Сердце щемит, хочется упасть на колени и зарыдать, но Чонгук все равно ни на что не променял бы этот момент — возможность снова ощутить себя дома, в месте, которое принадлежало им троим.       Когда открывается «У бабушки», Чонгук уже ждет у дверей. Хозяйка изумленно восклицает, завидев его, и Чон улыбается старой знакомой. Почему-то она и правда всегда была ему как бабушка, чей ласковый взгляд и заботливое мельтешение успокаивают и обещают, что все будет хорошо. Чонгук заказывает чаджанмен и ест, смотря через большое окно на пролетающих мимо чаек, а потом его одолевает усталость, и гость засыпает прямо на низком деревянном столе.       — Чонгук… — звучит далекий ласковый голос, но сон не желает отступать. Он борется за внимание Чона, сплетаясь с реальностью, и парню кажется, что рядом с ним снова Чимин. Он улыбается уголком губ и глубоко вздыхает, опять погружаясь в сновидения. — Чонгук, почему ты здесь?       С трудом, но он все же разлепляет глаза, желая понять, что за настойчивый товарищ мешает его отдыху, и тут же хмурится, пытаясь распознать реальность. Рядом с ним сидит Чимин в необычно яркой желтой футболке, и Чонгук позволяет видению поглотить его. Он улыбается и тянется к другу.       — Хен, — бормочет он, касаясь теплой руки и, сжав ее, довольно засыпает.