Dance my pain away

      Чонгук опять пропадает, и все проведенное без него время Чимин буквально съедает себя заживо. Неизвестность, непонимание истязают Пака, снова заставляя заболеть. Как и прежде, организм не справляется со стрессом и отдается первой попавшейся заразе. Но на этот раз Чонгук не приходит. Теперь он только снится, мучая Чимина сладкими грезами и возвращением в жестокую реальность.       Его нет уже три недели, но Чимин не ищет встреч, потому что не знает, чем они могут помочь. Скучает, как ненормальный, постоянно прокручивает в голове их поцелуй, но даже не звонит: только пялится на телефон днями и ночами. Но потом его одолевает волнение.       «Просто скажи, что с тобой все хорошо», — все же пишет Пак в начале третьей недели декабря. Со дня на день должны появиться результаты экзаменов, что добавляет к и без того большой груде переживаний.       Ответ приходит не сразу — через час, но помогает немного успокоиться. «Я в порядке», — пишет Чонгук. Больше в этот день они не общаются.       Поддержка снова находится у Хосока, который начинает волноваться за Чимина и не стесняется это выражать.       — Ты почти не ешь, — говорит хен укорительно, и Чимин, идя по улице, растерянно оборачивается, словно чтобы найти следящего за ним друга.       — Откуда тебе это знать?       — Юнги сказал, — спокойно отвечает Хосок, заставляя брови собеседника уползти вверх.       — Юнги сказал? ЮНГИ сказал? — повторяет Пак, не в состоянии совладать с изумлением. — С каких пор он Юнги? С каких пор вы общаетесь?       — Ты сам дал мне его телефон, — беззаботно и почти удивленно говорит хен.       — Но я не думал, что ты действительно ему позвонишь, — усмехается Чимин.       — То есть ты дал мне номер, чтобы он был красиво записан в адресной книге? — подшучивает Хосок, на что Чимин лишь продолжает покачивать головой. Он подходит к автобусной остановке и встает подальше от людей. На улице холодно и облачно. Хочется вернуться в квартиру и забраться под теплое одеяло, но при мысли о доме разум подкидывает воспоминания случившегося на диване, и Чимин спешит переключить внимание.       — И что, вы теперь друзья?       — Ну… мы общаемся, — протягивает Хосок. — Он классный, на самом деле. Столько знает о музыке! Скинул мне вчера свою композицию для танца.       Чимин лишь стоит, округлив глаза. Он живет с Мин Юнги уже почти два года, а знает о том меньше, чем Хосок, общающийся с ним пару месяцев. А они ведь даже не виделись никогда!       — В общем — ешь! Вот в чем мое главное послание, — снова смеется хен. — Не стоит так переживать, все сложится. Говорил же я тебе, что ты ему нравишься…       — Что? — нервно хохочет Чимин. — Это похоже на то, что я ему нравлюсь? Он пулей вылетел от меня и не подает признаков жизни уже почти месяц! Скорее, это похоже на то, что он всей душой мечтает забыть о моем существовании.       — Не драматизируй! — Чимин буквально слышит, как хен закатывает глаза. — Ты не думаешь, что ему, возможно, не так легко принять себя и свои чувства? Боже, Чимин, да даже ты периодически впадаешь в фазы отвращения к своей сущности. Но его поведение совсем не похоже на поведение того, кто ждет не дождется, пока ты свалишь из его жизни. Возможно, вы сможете помочь друг другу принять себя.       Автобус приходит ровно в момент завершения пафосной речи Хосока, и Чимин, кивнув, заканчивает разговор. Он не знает, согласен ли с другом. Кажется ли ему все это не связанными с реальностью мечтами или тем, что похоже на правду. Но он понимает, что свихнется, если будет думать об этом сутками напролет, поэтому просто садится в транспорт и отправляется на работу.       Чимин возвращается около девяти, когда на улице пушистыми хлопьями валит снег. Устало поднимается по лестнице и вдруг находит Чонгука сидящим у окна в коридоре. Сердце подскакивает, и все внутри тянет кинуться к нему, обнять, зарыдать и побить. Только сейчас Чимин осознает, как сильно боялся, что больше его не увидит. Только теперь, когда пружина распрямилась, он осознает, как сильно она была сжата.       — Почему ты здесь? — старается спросить спокойно Пак. — Знаешь же код…       — Показалось неправильным входить без тебя, — тихо отвечает Чонгук. Он выглядит виноватым, подавленным, проигравшим, и это Чимину совсем не нравится.       — Мин Юнги нет? — спрашивает он, и Чонгук пожимает плечами. — Я думал, что ты больше не придешь.       Признание получается чуть более эмоциональным, чем Чимин планировал, но он не может обойти данную тему. Этот засранец пропал почти на месяц. На месяц! Наподдать ему за такое мало…       — Правда так думал? — интересуется Чонгук, и Чимин скромно кивает. — Я пытался. Не могу.       — Пытался сбежать от меня? Или от себя? — слегка раздраженно спрашивает Чимин, подходя к двери и вводя цифры. Стоит Чонгуку явиться, возникает злость. Пак понимает, что подобные эмоциональные качели начинают его утомлять. Скорее всего, через пару минут он опять будет готов простить Чону все, но пока возмущение дает ему силы.       Они заходят в квартиру, и Чимин осматривается, проверяя, дома ли сосед. Юнги нет. Что ж, удобно: можно поругаться и окончательно все испортить.       — Вот поэтому я и не приходил, — сверлит взглядом пол Чонгук. — Потому что не могу ответить на эти вопросы.       Чимин поджимает губы и смотрит в окно. Ему правда хочется смеяться. И почему-то он чувствует, что сейчас скажет что-то такое, что отвернет Чонгука навсегда. Но Чимин не готов просто принять его обратно, словно ничего не произошло. Не снова.       — Чонгук, ты издеваешься надо мной? — выдает Пак сквозь зубы, и ледяная волна окатывает тело. Внутренний голос кричит сейчас же заткнуться, но Чимин продолжает. Есть еще остатки гордости и любви к себе. — Ты представляешь, через что заставляешь меня проходить?       — Знаю, — тихо произносит Чон.       — Знаешь? — Так, значит? Он знает? Знает?! Чимин несколько раз кивает и горько усмехается. — Ты не можешь так поступать со мной! Не можешь играть моими чувствами! Не можешь поцеловать меня и исчезнуть на целый гребаный месяц! Ты хочешь меня с ума свести?       Чимин хватается за голову и делает шаг к Чонгуку. Тот отступает.       Так, значит?       — Уходи, — холодно произносит Чимин, изо всех сил стараясь не сорваться. — Уходи. Я больше не могу так! Не знаю, дело ли в том, что у тебя нет других близких, или в том, что я напоминаю тебе о доме, но ты не можешь использовать меня, как тебе вздумается! Я живой человек, Чонгук! — вплотную подходит к другу Чимин, не спуская взгляда с его лица. Тот продолжает смотреть в пол.       — Прости.       — Мне не нужны твои извинения. Мне не нужны твои извинения, Чонгук!       Злость постепенно стихает, и Чимин все яснее видит, что творит. Слезы подступают к глазам, и он осознает, что Гук сейчас уйдет и больше не вернется.       Не придет, и Чимину захочется умереть.       Его тянет кричать, чтобы тот уже определился, но он знает, что выберет Чон. Другого варианта никогда и не было, вопрос состоял лишь в том, как долго Чимин сможет выдерживать подобную дружбу. И неужели это все? Сил уже нет?       А силы на то, чтобы больше его не видеть, есть?       — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает тихо Чонгук, словно подводя итог размышлений Пака, и тот улыбается насмешке судьбы. Вот он, главный вопрос: что же он хочет?       «Я хочу, чтобы ты остался. Хочу, чтобы ты остался навсегда. Но ты ведь не можешь», — звенит в голове ответ, но Чимин произносит только тихое «нет» и снимает верхнюю одежду.       — Рамен будешь? — спрашивает он, проходя к кухонной стойке, пока Чонгук все еще стоит у двери.       Да, это проклятые нездоровые отношения.       Ну и плевать.