Обратный отсчет

      Гермиона стояла в углу кабинета, где через пятнадцать минут должны были начаться сборы. Она старалась держаться подальше от остальных и вновь нервно теребила кутикулу большого пальца, которая не успевала заживать в последнее время.       Никого из собравшихся она ранее не видела и не могла понять, радует её это или, наоборот, расстраивает. Всего в группе было двенадцать человек. Каждый из них занимался сейчас своим делом, даже не пытаясь создать какое-то подобие общей беседы.       — Первый раз, да?       Грейнджер и не заметила, как к ней подсел невысокий парень, на вид старше её лет на пять. Его сложно было назвать красавцем, но она сразу отметила добрые глаза и весьма обаятельную улыбку. Глубокий шрам, по виду совсем свежий, пересекал всю правую щеку, но общего впечатления не портил.       — Ага, первый. Гермиона, — представившись, она протянула раскрытую ладонь, о чём тут же пожалела, вспомнив про несчастный заусенец, который, впрочем, никого не смутил, и, продолжая улыбаться, собеседник ответил на рукопожатие.       — А то я не знаю знаменитую Гермиону Грейнджер. Я — Кай. Это моя четвёртая вылазка в этой роли. До этого стажировался в Аврорате.       — Знаешь кого-нибудь? — Гермиона кивнула в сторону собравшихся.       — Знаю, но не всех. Вон там, слева, высокий, — Кай незаметно стал показывать на присутствующих, — это Брайн, мы с ним стажировались вместе. Хороший парень, но крыша у него немного съехала. Пожиратели убили его жену и трёхлетнего сына. Не сказал бы, что он сейчас сильно цепляется за жизнь. Прямо за ним, пишет что-то в блокноте — Адам, с ним и вон тем рыжим я ходил в прошлый раз. Мы искали какой-то артефакт. Блондинка вон за тем столом — Тания. У неё убили жениха. Он был чистокровным, а она… эм-м… нет. Кто ещё… А вон палочку крутит — это Крис. Предводитель группы. Сейчас уже начнёт, думаю. Боишься?       Гермиона неловко пожала плечами. Ей сложно было ответить на этот вопрос, но она, сама не зная почему, решила попробовать быть искренней.       — Не знаю. Я просто не привыкла делать что-то одна. Ну, в смысле…       — В смысле вы всегда втроём. Понимаю. Но можешь не переживать. Здесь любой прикроет спину. Я в этом уже убедился.       Разговор прервал Крис. Бёдрами оттолкнувшись от стола, на который опирался, он поднял глаза от своей палочки и попросил внимания. Вся группа была в сборе, и через пятнадцать минут они собирались выдвигаться. Точка аппарации находилась в Хогсмиде. От милой деревушки, которую помнили студенты Хогвартса, мало что осталось. Единицы решились и дальше жить в своих домах, остальные перебрались в замок или уехали из страны. Таких в последнее время становилось всё больше. Кафе и магазины давно прекратили свою работу, и в воздухе пахло напряжением и куревом. Безопасность замка была невозможна без должной охраны, так что молодые авроры практически заменили здесь местное население.       Через портключ их группа должна была переместиться в лес — наименее просматриваемую территорию, — а там уже пешком добраться до небольшого озера, которое Крис обвёл на карте красным маггловским фломастером. Пленников держали в темницах, спрятанных под землёй, и вход в них находился в заброшенном доме, стоявшем как раз на берегу озера.       По имеющейся у Ордена информации, вход охранялся только одним Пожирателем. Основной упор шёл на сигнальные чары. Крис поднял руку и показал небольшой амулет, который должен был снять эту защиту и пропустить их внутрь, где дежурило ещё восемь Пожирателей, разбитых на четыре группы, по два на коридор. Сами они тоже должны были разделиться, чтобы не потерять имеющийся у них эффект неожиданности. Для обратного перемещения им выдали индивидуальные портключи в форме небольшой монеты, завернутые в платок для предотвращения случайного срабатывания.       На подгруппы их разбили ещё до отправления. Гермиону объединили с Каем и Танией. Каждой такой тройке выдали по небольшой аптечке, которой должно было хватить, чтобы остановить на время кровотечение или снизить болевой синдром. Действуя скорее по привычке, Гермиона решила оставить её у себя, и даже если кто-то хотел возразить, то не успел, поскольку стоило ей взять в руки небольшую сумку через плечо, как Крис уже показал им в сторону выхода.       До Хогсмида шли молча. Стояла середина мая, и если днём солнце уже который день согревало и манило всех на улицу, то вечера не были ещё столь благосклонны. Натянув на голову капюшон любимой спортивной куртки, Гермиона в очередной раз отметила достоинства маггловской одежды. Ещё более уместной она оказалась в лесу, где Тания в своих узких ботинках и тёплой, но длинной, цепляющейся за ветки мантии то и дело с завистью поглядывала на её ноги, обутые в простые, но очень удобные кроссовки.       Озеро появилось только через час. Солнце к этому времени скрылось окончательно, и, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, дорогу они освещали, используя лишь две зажжённые палочки. Дом, если это можно было ещё назвать домом, выглядел безнадёжно заброшенным. Крыша с одной стороны провалилась, образуя огромную дыру, в которую при желании мог бы пролезть человек. Окна были выбиты, а по фасадной стене проходила большая трещина, раздваивающаяся ближе к верху.       Разделившись на две группы, они обошли дверь с разных сторон. Первым в заброшенный дом вошёл Крис. Едва шевеля губами, он произнёс Оглушающее и тут же подхватил падающего Пожирателя. Одно за другим из его палочки стали вылетать заклятия, обеспечивающие молчание и неподвижность пленника, когда тот очнётся. Тем временем амулет, который Крис держал во второй руке, начал переливаться бледно-лиловым светом, затем резко вспыхнул и, расколовшись на две части, выпал из оправы. Снизу раздался какой-то шум. Охранные чары сработали.       Всё пошло не так, как планировалось, но они и не ожидали ничего другого. Глупо было рассчитывать только на то, что этот амулет точно справится со своей задачей. Не сговариваясь, они встали полукругом, выставив вперёд палочки. Шум раздавался из-за двери, расположенной напротив. Судя по всему, там находилась лестница. Долго ждать не пришлось. Спустя буквально минуту четверо Пожирателей взорвали последнюю преграду, и со всех сторон посыпались вспышки. Гермиона никогда не видела столько зелёных огней. Здесь никто не хотел ранить, обездвижить или вывести из строя. Здесь убивали, и ей понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что намерения сторон совпадают. Кай, стоявший к Грейнджер так близко, что их плечи практически соприкасались, на её глазах дважды выпустил Аваду. Но, кажется, оба раза промахнулся.       Гермиона оказалась более удачливой. Ей удалось обездвижить одного из охранников. Ещё один был без сознания, а двое совершенно точно мертвы. С трудом оторвав взгляд от застывших глаз Пожирателей, она осмотрелась вокруг. Слева от неё незнакомый, высокий юноша с кривыми зубами стоял, опираясь спиной о стену, и, словно ребёнка, обнимал свою руку, кровь с которой тоненькой струйкой стекала на пол. Справа, покрытый тонким слоем белой пыли от разрушенного местами потолка, словно давным-давно уснул, на боку лежал парень. Кажется, его звали Адам. Отработанным движением Крис без особой надежды проверил пульс юноши, после чего, забрав его палочку, поднялся.       Без слов, используя только условные знаки, Крис показал раненому на пленных, дав команду о транспортировке, и, разделив их теперь уже на две группы, направился в сторону двери. Не дожидаясь дальнейших указаний, все последовали за ним. На лестнице, как и ожидалось, никого уже не было, и они без препятствий смогли спуститься.       Темницы встретили их полумраком и сыростью. Про себя Гермиона отметила, что здесь было на удивление не холодно. И в памяти некстати всплыли подземелья Хогвартса, даже сейчас казавшиеся ей куда более мрачными. Не теряя времени, их группа, которую теперь возглавлял Крис, двинулась в левый крайний коридор. Сжав сильнее палочку, Гермиона отчаянно всматривалась в темноту. Множество старых дверей, высоких ниш и уходивших в пугающую пустоту арок наводили ужас. Грейнджер не покидало ощущение, что вот-вот и из одного из десятков проходов на них выскочит нечто. Пять палочек освещали путь, но маленькие огоньки ничего не могли сделать со сжимающим горло страхом, готовым в любой момент перерасти в панику.       Чтобы как-то справиться с ужасом, с каждой секундой сильнее заглушавшим сознание, Гермиона стала представлять план подземелий. Пленные должны были находиться в самом конце коридора. Ещё метров двадцать, не больше. Из рассуждений Грейнджер вырвала красная вспышка, пролетевшая в каких-то сантиметрах от её правого уха и разбившая вдребезги стену. Осколки больно врезались в щёку.       — Остолбеней! — реакция Гермионы была мгновенной. Из-за темноты она не увидела, куда попало заклинание, но отчётливо услышала звук падающего тела.       Заклинания вновь посыпались градом. О нападении речи не шло, Гермиона с трудом успевала отбиваться, но выброс адреналина сделал свое дело — на смену липкому, давящему страху пришло что-то совершенное иное. Что-то, в чём смешивались страсть, возбуждение, может быть, даже азарт, но это вне всякого сомнения было лучше. В этом состоянии хотелось жить и за эту жизнь бороться, а не сжаться в клубок и умереть, лишь бы не испытывать больше боль, страх и удушающую неизвестность.       Защищаться становилось сложнее с каждой минутой, заклинания летели с какой-то просто невообразимой скоростью. Охранявших, судя по всему, было куда больше, чем они могли ожидать. Гермиона понимала, что начинает выдыхаться. Это была не просто физическая усталость: с каждым новым заклятием, вылетавшим из палочки, она истощалась магически, её защита таяла на глазах, и вот очередное Режущее разбило слабый щит от выставленного Протего и рассекло левое плечо Грейнджер. Куртка быстро начала окрашиваться в красный, но с удивлением и какой-то поразительной хладнокровностью Гермиона отметила, что практически не чувствует боли. Она отвлеклась на свою руку, словно пытаясь найти какой-то смысл в бесформенном пятне, как ищут силуэты в облаках на небе. Эта ошибка могла стать фатальной. Несколько секунд — слишком много, когда из темноты в тебя летят не самые приятные заклинания.       Резкий удар в плечо, и она почувствовала, как валится на холодный пол. Не понимая, что происходит, Грейнджер попыталась приподняться, но ощутила на себе какую-то тяжесть. Голова страшно гудела от удара, а плечо всё-таки решило отправить в мозг болевые импульсы. Сверху посыпалась пыль, и стало тяжело дышать.       — Авада Кедавра! — звук раздался слишком близко. Голос. Непонятно знакомый голос. Прокашлявшись, Гермиона открыла глаза и увидела протянутую руку. Тут же она поднялась на ноги. Это была Тания. Она сбила Грейнджер, не дав попасть под проклятие, и тем самым только что спасла ей жизнь. И именно она только что выпустила ответное Убивающее.       В голове всё ещё гудело. Пыль, не успевавшая оседать на пол, мешала дышать и делала их всех практически слепыми. Продолжая выпускать из палочки жалкое подобие защитных чар, Гермиона медленно приближалась к каменной стене, надеясь отыскать опору. Стоять становилось тяжелее с каждой секундой. Наконец спина нашла долгожданную поддержку. Никогда ещё Грейнджер не была так рада холодному камню. Ей казалось, что она смотрит на происходящее со стороны. Чёрт, неужели всё закончится вот так? Уже сейчас. Какая нелепая мысль. Неожиданно она отметила, что заклинаний стало меньше. Это воспринималось странно, словно вспышки заменили ей секундную стрелку — и теперь как будто само время бежало медленнее.       Мощный защитный купол вырос перед ней словно из ниоткуда. Глазами она тут же нашла стоящего прямо перед ней вполоборота Криса.       — На утренник пришла? Хоровод в соседней комнате! — он практически кричал, но до неё всё равно с трудом доходил смысл его слов.       — Я… Я…       — Ты. Да, ты. Или тебя. Стреляй. Или и дальше будешь только защищаться? Надеешься, что им надоест и они уйдут пить чай? — Гневную речь прервало упавшее им под ноги тело в чёрном плаще. — Твою мать. Очнись уже, Грейнджер.       Гермиона вновь подняла палочку, но поняла, что в темницах стало удивительно тихо. В глазах двоилось, но, приложив максимум усилий, она попробовала осмотреться. Все пятеро членов её группы стояли на ногах, и только двое, включая её саму, имели видимые повреждения. Чёрт. Кажется, у них получилось.       Сил не было, и когда Грейнджер почувствовала чью-то руку у себя на локте, то даже не попыталась сопротивляться. Повернувшись, она увидела стоявшего рядом с ней Кая и с благодарностью приняла предложенную помощь. Идти, опираясь на парня, было значительно проще, и она облегчённо выдохнула. В голове странным отголоском пролетела мысль, что Кай, кажется, был ниже, чем она, что с её ростом встречалось нечасто. Впрочем, это не мешало чувствовать исходящие сейчас от него поддержку и даже силу.       Нужная дверь ждала их в самом конце коридора и открылась обычной Алохоморой. На полу в камере они нашли восьмерых пленников. Четверо мужчин, две женщины и ещё два совсем маленьких ребёнка, спрятавшихся за спину матери. И дети, и взрослые, казалось, были одинаково напуганы, не сразу поверив в своё спасение.       Теперь нужно было отвести спасённых наверх и, проверив вторую группу, исследовать оставшиеся два коридора. Крис, как обычно, пошёл первым. Кай, к сожалению Грейнджер, держался теперь рядом с ним, выставив перед собой палочку. За ними, несмело озираясь по сторонам, шли пленные. Гермиона, Тания и ещё один парень, заметно прихрамывающий на правую ногу, замыкали шествие.       В воздухе стояли запахи крови, гари и каменной крошки. Наверное, так пах страх. Грейнджер старалась не отставать от группы, хотя каждый шаг давался ей с трудом — стены вокруг плясали, точно норовили упасть на неё, а перед глазами плавали тёмные пятна. Видимо, она приложилась головой сильнее, чем думала. Или потеряла слишком много крови.       Всё вокруг было словно чёрно-белым, будто уже и не люди, а только тени окружали её, и оттого яркая зелёная вспышка, отчётливо озарившая тёмный коридор, показалась Грейнджер ещё более нелепой. Луч света, пролетевший откуда-то из-за спины, словно в замедленной съёмке, рассёк плотный из-за дыма и пыли воздух и наконец закончил свой путь, попав в плечо впереди идущей девушки. Не успев даже вскрикнуть, Тания беззвучно осела на пол. Гермиона не могла поверить собственным глазам, и, пока мозг пытался осознать произошедшее, из её палочки уже вылетело Оглушающее.       Остальные также отреагировали мгновенно, и спустя буквально пару секунд нападавший лежал связанный и, кажется, без сознания. Флешбеком в голове Гермионы пронеслись события двадцатиминутной давности. Она. Казавшийся бесконечным коридор. Первая вспышка из темноты каменной, чуть скошенной наверху арки. Разбитая стена. Оглушающее. Звук падающего тела.       Пытаясь прийти в себя, она отчаянно затрясла головой, только ухудшая и без того шаткое положение. Нет. Нет. Не может быть! Ей кажется. Ей всё это только кажется. Здесь всё слишком одинаковое. Но тело Пожирателя лежало чётко напротив той самой арки. Нет. Они просто очень похожи. Это всё темнота. Гермиона всхлипнула. У неё невозможно кружилась голова, и она решила, что подумает об этом позже. Нет. Она не хочет думать об этом вовсе. Это не его она оглушила. Не тот самый Пожиратель очнулся и напал сзади. Из-за неё не могла погибнуть Тания. Она вообще не могла погибнуть. Тело Грейнджер согнулось пополам, и содержимое желудка оказалось под ногами. Несколько бесконечно долгих секунд её выворачивало на холодный пол, пока Гермиона, уже не контролируя себя, не упала наконец на колени.       В голове было пусто. Только одна предательская мысль. Даже не мысль — желание. Ей очень хотелось потерять сознание. Чтобы не видеть, не думать, не шевелиться. Не существовать хотя бы какое-то время. Потеряв столько крови, она просто не могла идти дальше. Так почему бы не остаться на этом полу, пока кто-нибудь не заберёт её отсюда? От собственных мыслей Гермионе стало противно. Не зря её не хотели брать. Слабая школьница. Никчёмная и абсолютно бесполезная.       Героиня войны? Чёрта с два. У них с Гарри и Роном была своя война, но она не имела ничего общего с тем, что происходило сейчас или в камере Малфоя. Опасная? Бесспорно. Но не такая грязная и омерзительная. Они также каждую минуту могли умереть. Но в их смерти, в их жертвенности все видели что-то героическое. В том, что происходило здесь и сейчас, не было героизма. Для всех этих людей то, что они делали, было буднично. Они буднично рисковали и так же буднично умирали, что просто не укладывалось у Грейнджер в голове. Смерть, да и жизнь, не должны так грубо обесцениваться. Но это было. И это было отвратительно.       Встать самостоятельно не вышло, но практически сразу Гермиона почувствовала на себе чьи-то руки, кажется, знакомые. Точно — Кай. Почти что взвалив на себя едва соображающую девушку, он помог ей подняться наверх и усадил на пол рядом с пленниками. Краем сознания она почувствовала острую боль в плече — разорвав рукав и без того испорченной куртки, Кай поливал глубокую рану настройкой бадьяна. Неприятно, зато эффективно.       — Скоро мы аппарируем, и я отведу тебя в больничное крыло. Всё хорошо. Всё закончилось. Ты молодец. Потерпи немного.       — Нет. Не надо. Я хочу к себе. Мне уже лучше, спасибо, да. К себе. Пожалуйста, — речь Гермионы была несвязной, и Кай явно сомневался, стоит ли её слушать, но что-то, что он смог прочитать в её взгляде, заставило юношу поверить — так ей и вправду сейчас будет лучше. Поэтому влив в Грейнджер порцию Укрепляющего зелья, он не стал спорить и помог ей подняться.       Дорогу назад Гермиона не помнила даже урывочно. Словно кто-то смог аппарировать её прямо в Хогвартс. Скорее всего, она действительно потеряла сознание и очнулась уже в своей постели, когда за окном было светло. Голова болела, тело нещадно ныло, словно вчера её спустили с лестницы, а во рту было ужасно сухо. Облизнув потрескавшиеся губы, Гермиона встала.       Часы ещё не показывали даже семи утра, и её соседки по комнате мирно дремали в своих кроватях, которых в этом году в их спальне было на её взгляд непозволительно много. Наколдовав себе стакан воды, Гермиона направилась в душ, радуясь, что проснулась до того, как образуется ставшая уже привычной очередь. Горячие струи, стекавшие по напряжённому телу, действительно помогали, расслабляя мышцы и очищая кожу, смывая плотный слой пыли и запёкшуюся кровь, от которой всё нещадно чесалось.       Промыв три раза густые волосы, Грейнджер пожалела, что не могла с такой же лёгкостью прочистить голову изнутри. Воспоминания о вчерашней вылазке то и дело всплывали, но слёз, к её удивлению, не было. Словно обезвоживание, с которым она проснулась, теперь локализовалось в слёзных железах.       Выключив наконец воду, Гермиона наспех стала вытираться небольшим тёмно-красным полотенцем, старательно избегая взгляда в узкое зеркало. Она не могла себе объяснить, но ей казалось, что в отражении вместо себя она увидит Танию, смотрящую на неё с печальным укором, и сердце этого просто не выдержит.       До завтрака оставалось чуть больше часа, и свободное время Гермиона решила потратить на изучение книг, переданных ей Макгонагалл. Сейчас она скорее надеялась, что хоть немного сможет отвлечься, чем действительно найдёт в них что-то полезное. Но, к её неудовольствию, через пятнадцать минут начали просыпаться соседи, и комната погрузилась в привычный уже гам.       Саму Грейнджер никто не трогал, но легче от этого не становилось. Кто-то ругался из-за очереди в душ, кто-то не мог найти свою расчёску, завалившуюся под кровать, а кто-то просто болтал, торопливо собираясь на завтрак. И вновь внутри стала подниматься неприятная зависть к выделенной комнате для Гарри и Рона, хотя ребята, видя, как тяжело переносит их подруга вынужденное соседство, даже предлагали перебраться к ним, чтобы спокойно вместе заниматься крестражем, но для Гермионы это было уже как-то слишком.       Захлопнув наконец очередную, оказавшуюся бесполезной книгу, Грейнджер встала. Она решила, что просто физически не сможет и дальше находиться среди этого шума, и, не задумываясь, стоит ли ей в таком состоянии оставаться одной, покинула спальню.       Ноги машинально понесли её в тупиковый коридор, расположенный неподалёку от гриффиндорских гостиных. Она приметила его ещё на четвёртом курсе, особенно облюбовав широкий подоконник у спрятанного в небольшой нише высокого окна. Стоило признать — как бы сильно Гермиона ни любила своих друзей, она была не самым общительным человеком. Иногда ей просто необходимо было побыть одной, и это место стало настоящим спасением. Стараясь не злоупотреблять своим тайником, чтобы Гарри или Рон не начали однажды искать её с помощью Карты, она всё же периодически оставалась здесь, чтобы почитать хорошую книгу, сделать запись в свой дневник или, как сейчас, просто привести в порядок мысли.       За окном шёл дождь, и крупные капли, завораживая, вырисовывали кривые линии на холодном стекле. Не в силах оторвать взгляд от окна, Гермиона всё глубже погружалась в раздумья, даже не заметив, как её щёки стали мокрыми. Словно наказывая себя, она раз за разом прокручивала в голове картинки этой страшной ночи, и плечо отзывалось на воспоминания глухой болью, как бы подтверждая: «Нет, это не сон, это правда и всегда ею будет. И ты ничего не сможешь с этим сделать».       Не выдержав, Гермиона тихо всхлипнула и только тогда заметила какое-то непонятное, еле уловимое движение в дальнем углу. В этот момент, поняв, что его раскрыли, из темноты вышел высокий парень и сел на другой конец подоконника, уперев локти на колени. Гермиона узнала его. Он был с ней на задании. Билл или Бред. В голове вертелось, но упрямо ускользало имя аврора.       — Не думал, что кто-то сюда заходит.       Брайн — Гермиона наконец вспомнила его имя — говорил тихо, устремив взгляд на сложенные в замок пальцы.       — Я тоже, — словно почувствовав себя виноватой в том, что прервала чужое уединение, Грейнджер ещё сильнее поджала ноги, хотя места на большом окне легко хватило бы и троим. Сначала она вовсе хотела уйти, но в последний момент, сама не понимая почему, решила остаться. Оба надолго замолчали, словно забыв про вынужденное соседство, и Гермиона невольно вздрогнула, когда чуть хрипловатый голос вновь выдернул её из мыслей.       — Первый раз, да? — дождавшись утвердительного кивка, больше похожего на нервный тик, Брайн понимающе кивнул. — Дерьмо, правда?       Такого поворота Гермиона не ожидала, и это заставило её наконец оторвать взгляд от окна и вновь посмотреть на собеседника.       — Ещё какое, — при звуке собственного голоса внутри Грейнджер переключился невидимый тумблер, и слёзы, только начавшие подсыхать, вновь побежали по красным щекам.       — Плачь-плачь. Хуже будет, когда уже не сможешь. Раза после третьего.       Не выдержав холодных, слишком рациональных слов аврора, Гермиона перебила его, отчаянно замотав головой, отчего волосы неприятно прилипли к мокрой от слёз коже:       — Я больше никогда, нет, — голос её звучал неестественно громко в пустом коридоре, но она этого словно не замечала.       Брайн в ответ лишь пожал плечами и только после продолжил:       — А куда ты денешься? Это не игры. Да ты и сама захочешь… — он несколько замялся, словно пробуя на вкус слово, прежде чем произнести его. — Отомстить.       — Едва ли, — Гермиона издала нервный смешок и продолжила шёпотом, едва шевеля дрожащими губами: — От меня только хуже.       Последние слова заставили Брайна поднять голову и посмотреть Грейнджер прямо в глаза. От его взгляда она невольно поёжилась — было в нём что-то холодное, острое и опасное. Словно стоило ему слишком резко взмахнуть ресницами — и в тебя полетят тысячи лезвий.       — Не смей, слышишь! Никогда не смей винить себя. Ты никого не убила. — Гермиона хотела перебить его, но он только властно взмахнул рукой, не дав ей вставить ни слова. — Танию убила не ты, а эти суки. И они сдохнут, все до одного. А ты помогла спасти двадцать человек. Ясно?       Грейнджер только опустила голову ещё ниже. Ненависть, помогавшая держаться во всём этом хаосе Брайну, не справлялась даже с тем, чтобы хоть немного загасить сжирающее её чувство собственной вины и никчёмности. Увидев, что слова его прошли мимо, аврор вскочил на ноги и подошёл ближе. Пальцами правой руки он осторожно поднял её подбородок. Голос его звучал тихо, от эмоций он не кричал, а начинал немного шипеть, напоминая большую ядовитую змею.       — Послушай. Это страшно. Тебе страшно. Может, ты ещё просто ребёнок. Или эта ночка была слишком горячей для первого раза. Но дальше не будет легче. Мы не имеем права сдаваться или опускать руки. Иначе проиграем, и вот тогда будет действительно пиздец. А пока этого не случилось — нужно сражаться. Я видел, что ты можешь. И лучше не затягивай со второй вылазкой. Чем дольше ждёшь, тем будет хуже. Теперь ясно?       Не выдержав пристального взгляда холодных глаз, Гермиона нервно кивнула и, стоило Брайну убрать от её лица руку, спрыгнула с подоконника.       — Мне… Мне пора на завтрак. Спа… Спасибо.       Утирая рукавом слёзы, она поспешила в сторону Большого зала. В голове всё отчаянно спуталось. Она не могла сказать, что в обществе Брайна ей стало легче. Даже наоборот — его присутствие пугало. Но так или иначе Гермиона понимала, что он прав. Сейчас совершенно точно не время для слабости.       За столом её уже ждали Гарри, Рон и Джинни. Прекрасно понимая, что не заметить распухших красных глаз мог бы только слепой, Гермиона мысленно поблагодарила друзей за умение хотя бы иногда не задавать лишних вопросов. Если бы они ещё не смотрели на неё как на смертельно больную, которая может взорваться от одного прикосновения, было бы вообще замечательно.       Взяв с общей тарелки бутерброд с сыром, Гермиона начала медленно жевать, с каждой секундой всё больше убеждаясь, что идти сегодня на завтрак было не лучшей идеей. Но друзья очевидно считали иначе и теперь то и дело бросали на Грейнджер многозначительные взгляды, явно рассчитывая проследить, чтобы она наполнила свой желудок, как будто после этого с ней всё станет нормально. Конечно, тарелка овсяной каши с мёдом должна без проблем решить все проблемы. Гениально.       Наконец все начали потихоньку отодвигать свои стулья и, не дожидаясь, когда Гермиона дожуёт свой несчастный бутерброд, покидать переполненную людьми столовую. Задержался только Гарри, дружески похлопав её по плечу.       — Гермиона, мы рядом, ты же знаешь, — и после утвердительного кивка, к счастью, всё же последовал за Уизли.       Время приёма пищи для их группы подходило к концу, а Грейнджер всё сидела, уткнувшись взглядом в нетронутую тарелку с кашей. Внезапно в голову её пришла абсолютно невозможная мысль, от которой отчаянно захотелось просто отмахнуться. Это было дико, ненормально, неправильно. Она понимала, что совершает невероятную глупость, но, не давая себе времени одуматься, быстро огляделась, дабы убедиться, что никто на неё не смотрит, и достала волшебную палочку. Трансфигурация всегда была одним из любимейших её предметов, и уже спустя пару секунд вместо красивой белой тарелки перед ней стоял плотный пластиковый контейнер, который она незаметно опустила в сумку.       Гермиона и сама не понимала до конца, зачем делает это, но ноги уже несли её в сторону темниц. Сумка казалась невообразимо тяжёлой, и при каждом новом шаге Грейнджер чувствовала, как ручка врезается в хрупкое плечо, словно пытаясь остановить от явной ошибки.       Нижний уровень подземелий встретил её уже почти привычным холодом. Отворив тяжёлую дверь, Гермиона застала Малфоя на том же месте, что и в прошлый раз. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и зло смотрел на неё, напоминая бездомную собаку, не ждавшую от случайных прохожих ничего, кроме нового пинка.       Стараясь не отводить от него взгляда, Гермиона прошла внутрь камеры и осторожно закрыла за собой дверь. Со времени прошлого её визита помещение не стало уютнее, и, отыскав глазами старую обшарпанную табуретку, Грейнджер осторожно поставила её напротив одноклассника и дрожащими руками достала из сумки контейнер с завтраком. Выругавшись, что в спешке совсем забыла прихватить с собой ещё и ложку, Гермиона быстро трансфигурировала столовый прибор из обычного маггловского маркера, завалявшегося на дне сумки.       Оставив еду на импровизированном столе, она поспешила отойти на безопасное расстояние и, подавив брезгливость, осторожно села, опустив колени на холодный грязный пол. Около минуты Малфой смотрел на неё с недоверием, затем, не выдержав, придвинулся к контейнеру и, осторожно взяв ложку левой рукой, начал есть. Выходило у него неловко. Каша то и дело падала на пол и разорванную рубашку, но он, казалось, даже не замечал этого.       Напряжение, висевшее в камере, можно было черпать ложкой, и Гермиона сама не понимала, что её сейчас здесь держит. Она сделала всё, что собиралась, и могла бы уже давно быть на пути к своей спальне или комнате мальчиков, но упорно продолжала сидеть на холодном полу, то и дело поглядывая на Малфоя.       — Не знала, что ты левша, — слова вырвались непроизвольно, так что Грейнджер тут же захотелось закрыть руками рот. Едва сдержавшись от нелепого и более чем неуместного движения, она вновь посмотрела на Драко, всеми силами стараясь придать лицу непринуждённое выражение. Хотя куда сильнее её волнение выдавали зажатые плечи, словно в детской игре она пыталась изобразить черепаху, и пальцы, нервно теребившие замок толстовки.       Малфой молчал. Его взгляд оставался всё таким же нечитаемым, но там явно не было ни намёка на благодарность. Хотя Гермиона особо на это и не рассчитывала. Она просто сделала то, что посчитала правильным, и хотела уже встать, чтобы как можно скорее покинуть камеру, но в этот момент Малфой, словно сдавшись, вытянул вперёд правую руку, которую до этого времени держал внизу, так что Грейнджер даже не обращала на неё внимания.       При виде конечности Гермиона изумленно ахнула. Теперь стало понятно, почему Малфой решил внезапно поиграть в левшу. Пальцы были не просто переломаны. Они были раздроблены — так, словно кто-то прошёлся по ним молотком, пытаясь сыграть какую-то абсолютно безумную мелодию. Драко уже убирал раненую руку назад, когда Гермиона встала и подошла ближе.       — Можно? — Грейнджер протянула ему раскрытую ладонь и замерла в ожидании. Некоторое время Драко продолжал смотреть на неё с недоверием, но всё-таки вложил в её руку свою. Они не разговаривали, и Гермиона едва слышно шептала заклинания, которые могли помочь снять отёк, и обрабатывала открытые раны призванным из сумки бадьяном.       С трудом оторвав взгляд от руки, которая хоть и не напоминала больше отбивную, но всё равно оставляла желать лучшего, Гермиона занялась другими открытыми частями тела: подлечила глаз, практически не открывавшийся из-за большого отёка, обработала разбитую губу, вправила заклинанием вывихнутое плечо и после, критично осмотрев свою работу, снова открыла сумку, чтобы проверить свои запасы.       Костероста оставалось буквально несколько капель, но этого должно было хватить. Отметив про себя, что не стоит откладывать визит к Помфри, Гермиона протянула Малфою бутылёк и, подумав немного, добавила ещё один — с Укрепляющим.       Выпив предложенные зелья, Малфой вернулся к еде так, словно Грейнджер и не было рядом. Поднявшись с колен, она некоторое время ещё переминалась с ноги на ногу, не понимая, что ей делать дальше, и, уже повернувшись к двери, услышала хриплый, сорванный от криков голос, который должен был принадлежать сорокалетнему моряку или пьянице, но никак не её ровеснику.       — Ты у них, значит, в роли пряника, да?       Гермиона чуть не подпрыгнула от неожиданности.       — Что?       — Теперь они хотят, чтобы я сдох за тарелку каши?       Взгляд Малфоя был пропитан такой искренней ненавистью, какой Гермиона не видела никогда ранее. Судорожно сглотнув, она сделала пару шагов спиной к двери.       — Никто не хочет тебя убивать. Если бы ты не был таким твердолобым…       Драко не дал ей договорить, разразившись глухим смехом, больше напоминавшим лай собаки.       — Ты совсем тупая, Грейнджер? — он выразительно поднял бровь, но, так и не дождавшись в ответ ничего, кроме испуганного непонимающего взгляда, продолжил: — Да я даже рта открыть не успею, как коньки отброшу, спасибо Обету. Хотя, — Малфой ядовито усмехнулся, — не такая уж и плохая перспектива, не так ли?       — Но… Но почему ты не сказал им?       Вместо ответа Драко опять расхохотался, и Гермиона уже было решила, что за время, проведённое здесь, он успел лишиться рассудка, как в камере вновь раздался его глухой, наполненный злобой голос.       — Блядь. Не знаю, что смешнее: твои выпученные глаза или святая наивность. Ты правда думаешь, они не знают? Думаешь, кому-то не насрать на жизнь такого, как я?       — Н-но… Но какой в этом смысл?       Долгих пять секунд Гермиона смотрела в глаза Малфою, пытаясь осознать происходящее, и внутри неё вскипало и поднималось острое чувство несправедливости. Она могла быть раздавлена, напугана, даже полностью сломлена. Но всегда оставались вещи, с которыми она не стала бы мириться ни при каких обстоятельствах, иначе она просто не была бы Гермионой Грейнджер.       Когда страх в её глазах окончательно сменился решимостью, она развернулась и, громко хлопнув дверью, покинула ненавистные темницы. С каждым шагом Гермиона наполнялась уверенностью, которой ей отчаянно не хватало в последнее время. Она точно знала, куда ей нужно идти и что сделать. И собиралась сделать это немедленно.