Часть 4
18 июля 2021 г., 14:29
Ноги сами несли её по до боли знакомым коридорам. Мысли кипели в голове подобно наваристому бульону, то и дело рискуя вылиться наружу неконтролируемым потоком. Было ли у неё хоть какое-то подобие плана? Едва ли. Она шла, не имея ни малейшего представления, что будет говорить, но тем не менее её впервые за долгое время переполняла уверенность.
Старинные величественные коридоры, зачарованные, казавшиеся когда-то невероятными лестницы, снующие туда-сюда люди — всё сейчас проносилось мимо, словно кто-то включил перемотку на старом магнитофоне в доме её родителей. Грейнджер видела перед собой только конечную цель, и даже если бы сам Волан-де-Морт встал сейчас на её пути — едва ли она бы его заметила. Максимум — задела бы плечом, извинилась и пошла дальше.
Попасть к Кингсли оказалось легче, чем она могла себе представить. Его помощник попытался было её остановить, но стоило ему разглядеть девушку поближе — тут же ретировался. Видимо, насчёт их троицы были даны особые указания. В любой другой момент Гермиона могла бы задуматься об этом, но сейчас позволила одной-единственной мысли полностью захватить свой разум, вытеснив всё остальное. Точно утопающий, она хваталась за это ощущение, сама не понимая, что на самом деле просто устала переживать обо всех и обо всём сразу.
В кабинете, который занимал Кингсли, было необычайно душно, и Гермиона тут же почувствовала, что ладони стали неприятно влажными. Ей захотелось вытереть их о джинсы, но она вовремя остановила себя — нельзя было выглядеть сейчас неуверенной и слабой. Гермиона быстро осмотрелась. Помимо Бруствера, в помещении находились профессор Макгонагалл, Флитвик и человек, которого она сейчас хотела видеть меньше всего на свете, — главный аврор Деймон Трэверс. Присутствие последнего окончательно вывело её из равновесия, и, даже не подумав, насколько это может быть неуместно, она окинула его грозным взглядом и только после повернулась к Кингсли.
— У тебя ко мне что-то срочное, Гермиона?
Увидев в глазах мужчины проблеск надежды, Грейнджер на мгновение почувствовала неловкость. Она, как никто другой, понимала, как он ждёт сейчас хороших новостей и чего стоят обманутые надежды. Только вот обрадовать его ей было совершенно нечем. Все их работы, связанные с поиском хоть каких-то сведений о возможном крестраже, заходили в тупик, не успев толком начаться. Но отступать ей было некуда, да и в любом случае делать она этого не собиралась.
— Да, срочное. С каких пор в стенах Хогвартса стало нормой пытать студентов ради развлечения? Или мы уже ничем не отличаемся от Пожирателей? — Гермиона перевела взгляд на Трэверса, но боковым зрением успела заметить, как Макгонагалл удивлённо поправила очки.
— Что вы имеете в виду, мисс Грейнджер? — профессор была определённо очень взволнована громким заявлением своей ученицы.
— Я имею в виду Драко Малфоя. Или, может быть, он не единственный?
Трэверс ехидно ухмыльнулся:
— Если он простой студент, то Тот-Кого-Нельзя-Называть — педагог-самоучка.
Снисходительный тон и неприятная улыбка, застывшая на лице главного аврора, выводили Гермиону из себя, но она изо всех сил старалась сдерживать любые эмоции, понимая, что просто поддаётся на очевидную провокацию.
— Тем не менее это не объясняет причин вашей абсолютно бессмысленной жестокости!
— Бессмысленной? — Трэверс слегка наклонил голову. — Девочка, ты, как никто другой, должна понимать наши приоритеты.
— О, поверьте, я действительно понимаю приоритеты, но в них никак не вписываются напрасные жестокие убийства.
— Ах да, я читал отчёт о вашем участии в последней операции. Вы достаточно наглядно показали силу своих убеждений.
Гермиона почувствовала, что её тело начало трясти мелкой, возможно, даже незаметной со стороны дрожью. Нервно сглотнув, она продолжила:
— Сейчас мы не об этом! Чего вы пытаетесь добиться от человека, связанного Непреложным обетом?
— Девочка, я слышал о тебе как об очень умной ведьме, но очевидно, что ты остаёшься в первую очередь наивной школьницей. И сомневаюсь, что таким, как ты, место на этой войне. Ты, несомненно, талантлива, но сейчас явно пытаешься вмешиваться туда, куда не следует.
— Что? Не место? Вы правда думаете, что война спрашивала кого-нибудь? Мы все втянуты в неё, хотим того или нет. И какое отношение это имеет…
Трэверс остановил её, не дав договорить до конца. Судя по всему, как бы он ни пытался показать обратное, разговор начинал выводить из себя и его тоже.
— Это имеет прямое отношение. Любая информация от него может стать решающей. Поэтому я полностью отдаю себе отчёт в том, что делаю. Не забывайте, на чьей он был стороне.
Гермиона замолчала. Ей нужно было время, чтобы привести в порядок дыхание. Она не отводила взгляда от стоявшего напротив мужчины, который, казалось, готов уже был забыть о её присутствии и вернуться к прерванному разговору, как заметила какое-то движение слева от себя.
Профессор Макгонагалл подошла ближе, встав рядом со своей ученицей.
— Мистер Трэверс, разрешите с вами не согласиться.
Мужчина уже хотел переключить свое внимание, как Гермиона не выдержала:
— Сэр, вас когда-нибудь пытали? — на этот раз ей действительно удалось выбить его из равновесия. Деймон выглядел весьма ошарашенным.
— Девочка, не думаю, что этот вопрос сейчас уме…
— Не надо называть меня девочкой, — Гермиона даже не обратила внимания, что перебила его, — и повторю свой вопрос: вас когда-нибудь пытали?
Она с вызовом смотрела на него и, так и не дождавшись ответа, продолжила:
— А меня пытали. И поверьте мне, если бы он просто физически мог сказать хоть что-то, он давно сказал бы. Я видела его состояние. То, что вы делаете, бессмысленно.
— Мисс Грейнджер, — официальный тон, на который перешёл Трэверс, оказался не многим лучше его пренебрежительного «девочка», — и всё же хочу заметить, что на данный момент условия содержания пленных Пожирателей находятся не в вашей компетенции, и уж точно не вам решать, что в этой ситуации является бессмысленным, а что нет, — во взгляде мужчины не было и тени прежней насмешливости.
— Кхм-кхм, — внимание всех присутствующих вернулось к профессору Макгонагалл. — Я прошу извинить меня, мистер Трэверс, но хочу напомнить вам, что мистер Малфой по-прежнему является студентом нашей школы. А это значит, что я несу за него ответственность. И пока я жива, не позволю вам продолжать то, что вы делаете.
Несколько мучительно долгих секунд они смотрели друг на друга, и Гермиона поняла, что не дышала всё то время, пока в их спор не вступил Кингсли. Голос его, как и всегда, был спокоен.
— Гермиона, ты точно в этом уверена?
Она смотрела на него с долей отчаяния. Гермиона ненавидела чувствовать себя слабой.
— Конечно! Послушайте, ну неужели вы думаете, что Сами-Знаете-Кто отпустил бы одного из хранителей магии поместья от себя хоть на метр, если бы не был на сто процентов уверен в своей безопасности, — она понимала, что голос её, как и глаза, буквально сочились мольбой, но ничего не могла с собой поделать. Кингсли, не отводя от неё взгляда, кивнул и медленно повернулся в сторону главного аврора. — С этой минуты любые действия относительно мистера Малфоя должны быть согласованы со мной лично, — постучав друг о друга большими пальцами, словно о чём-то раздумывая, он продолжил: — Задача важна, но порой, если нет результатов, нужно менять сам метод, а не силу воздействия.
В комнате повисло молчание. Всем своим видом Трэверс показывал, что проигрывать он не хотел, но и ответить ему было нечего.
— На сегодня собрание окончено? — желчью в его голосе легко можно было подавиться.
Кингсли кивнул и опустил взгляд к лежавшим на столе пергаментам, которым явно бы не помешало хоть немного порядка.
— Да, пожалуй, на сегодня мы закончили. Минерва? Жду результаты экспериментов на этой неделе.
— Разумеется, — по лицу Макгонагалл сложно было что-то прочитать, но Гермиона видела, что та держится из последних сил. Война ни для кого не бывает лёгкой, но тяжелее всего приходилось двум типам людей: с большим сердцем, подобно тому, что заставляло Молли Уизли, забыв про сон, пытаться помочь всем и каждому, и с обострённым чувством справедливости. У Минервы были оба качества, и от этого она страдала куда больше многих.
Увидев, что профессор собирается уже покинуть кабинет, Гермиона поспешила за ней, едва не схватив за руку, но вовремя успела себя одёрнуть.
— Профессор Макгонагалл, можно вас на минуту?
— Да-да, конечно, — во взгляде зелёных глаз читалось одобрение, заставившее Гермиону облегчённо выдохнуть и подойти ближе. Так, чтобы их не могли слышать.
— Простите, профессор, но я хотела бы вас ещё кое о чём попросить.
***
За семь лет Хогвартс стал для Гермионы не просто вторым домом, а чем-то большим. Ей всегда казалось, что она знает замок как свои пять пальцев и может передвигаться по нему даже с закрытыми глазами. Но сейчас она еле поспевала за бывшим деканом, которая, сохраняя привычную всем гордую осанку, шла по малознакомым Грейнджер коридорам, то и дело сворачивая на боковые, редко используемые студентами лестницы. И что-то подсказывало Гермионе, что причиной тому были не привычки профессора и даже не сэкономленные ими десять минут, а тот факт, что на протяжении всего пути им встретилось от силы три человека. Видимо, не только она не искала сейчас случайной компании. И осознание этого её почему-то успокаивало. — Как ваше самочувствие, мисс Грейнджер? Чтобы ответить, Гермионе потребовалось прочистить горло. Ей неприятны были ни сама тема, ни сочувственная интонация, хотя она прекрасно понимала, что за этим вопросом не скрывалось ничего, кроме действительно искренней заботы. — Спасибо, профессор. Вполне сносно. И да, зелья справляются лучше, чем я могла ожидать. Снова повисла тишина, разбавляемая только стуком невысоких каблуков и следовавшим за ним эхом. — Спасибо, что согласились помочь. Макгонагалл посмотрела на свою ученицу, на этот раз не пытаясь скрыть доброты и понимания во взгляде за строгой маской. — Не за что. И вы всё делаете правильно. Вы не должны сомневаться. И, кажется, мы уже почти пришли, верно? Вместо ответа Грейнджер подошла ближе к уже знакомой двери и открыла магический замок. Камера встретила их темнотой и неприятным запахом крови и немытого тела. Невербально заставив зажечься погасший факел, Минерва неодобрительно покачала головой, и в стёклах её очков заплясали блики отражённого пламени. Взгляд Гермионы непроизвольно упал на лежащего на полу Малфоя. Он спал или, по крайней мере, делал вид, что спал. Что ж, так было даже проще. Не сговариваясь, посетительницы огляделись и принялись за работу. Первым делом Макгонагалл взялась за расширение слишком тесной камеры. Это было долго и весьма энергозатратно, но едва ли на имеющемся пространстве у них получилось бы осуществить задуманное. Далее Минерва разделила комнату на две небольших зоны и начала творить ту магию, что выходила у неё лучше, чем у кого бы то ни было. Непрерывные взмахи волшебной палочкой, череда сложных заклинаний, не все из которых были знакомы Гермионе, и стоявшие в углу теперь уже отделённой зоны бочка и ведро стали видоизменяться, превращая эту небольшую территорию в какое-то подобие уборной с душевой лейкой, свисающей прямо над каменным полом. Выглядело это убого, но они были не в той ситуации, чтобы воротить носом. И уж тем более свободой выбора не мог похвастаться Малфой. Стараясь не отставать от преподавательницы, Гермиона принялась колдовать над факелом. Она хотела, чтобы тот не гас так быстро и давал чуть больше света. Через некоторое время ей это удалось. Теперь хоть огонь и нуждался в периодической магической подпитке, но мог спокойно продержаться день-два или даже больше. Когда работа была закончена, Гермиона обернулась, взглядом ища Макгонагалл. Та стояла над табуреткой, явно о чём-то раздумывая. В голове сразу всплыли основные законы трансфигурации, которые Грейнджер могла перечислить даже во сне. Замешательство профессора стало понятным, и, не нуждаясь в каких-либо комментариях, Гермиона стянула с себя кофту, оставаясь лишь в тонкой футболке, и бросила её на пол, тут же направив на любимую толстовку палочку. На этот раз они действовали практически одновременно. Магическое сияние вновь озарило комнату приятным светом, и выбранные предметы начали меняться, сначала просто вытягиваясь, а затем обретая новую форму. Теперь перед ними стояла узкая деревянная кровать, вроде тех, что были сделаны для остальных жителей замка, и рядом лежал тонкий, скорее всего, достаточно твердый, но при этом чистый и сухой матрас. Оценив проделанную работу, Макгонагалл одобрительно кивнула и, отлевитировав полученные предметы в угол комнаты, вновь осмотрелась. Малфой на удивление всё ещё спал. И судя по всему, спал по-настоящему. Скорее всего, на истощённый организм так подействовали зелья. Он свернулся в клубок на холодном полу и то и дело вздрагивал. Глубоко вдохнув, Гермиона потянулась к стоявшей неподалёку сумке. Она не помнила, есть ли там что-то подходящее, но надеялась на свою забывчивость и врождённое желание перестраховаться. Внутри, между свёрнутой палаткой и учебником по зельям, действительно нашлась ещё одна толстовка, затерявшаяся со врёмен их постоянных скитаний. Достав весьма потрепанный предмет одежды, Гермиона скептически осмотрела его и, вновь вздохнув, продолжила колдовать. Одеяло хоть и получилось довольно быстро, но выглядело явно не лучше матраса, да и тепла от него для нормального сна точно было недостаточно. Но выбирать сейчас было не из чего. Профессор Макгонагалл тем временем вновь уже произносила заклинания, которые Гермионе не доводилось слышать раньше. Она стояла, повернувшись к ученице спиной, и та могла только догадываться, что задумала её бывший декан. Спустя пять минут, показавшиеся бесконечно долгими, комнату по периметру озарило светло-голубое сияние, подобное тому, что Гермиона видела на четвёртом курсе вокруг злосчастного кубка. Взгляд её тут же переметнулся на Малфоя, руки которого тоже на какое-то время стали окутаны магическим светом. Когда пелена спала, вместе с ней пропали и цепи, а на смену тяжелым кандалам пришли широкие, но всё-таки достаточно лёгкие на вид браслеты. Минерва повернулась к своей ученице. — Последнее я оставляю исключительно под свою ответственность. Можете не волноваться. Эти артефакты не позволят ему ни покинуть камеру, ни колдовать, даже если к нему каким-то образом попадёт палочка. Теперь осталось самое главное. Хотя я уже довольно устала и попросила бы вас помочь мне. Гермиона кивнула, ожидая дальнейших указаний, но вместо лишних слов Макгонагалл молча принялась выводить сложную руну, отчего в центре комнаты постепенно стал формироваться небольшой пучок света. Он не был похож на холодное свечение ограничивающей магии, озарявшей всё вокруг минутами ранее. Свет был тёплым, как и его назначение. Практически сразу распознав энергетический шар, Грейнджер потянула к нему палочку. Теперь, подпитываясь с двух сторон, он начал расти быстрее, и контур его с каждой секундой становился всё более чётким. Любая магия требовала энергии. Без постоянной подпитки трансфигурированные вещи, тем более таких размеров, не смогли бы продержаться долго, и рано или поздно «карета превратилась бы в тыкву». Энергетический шар же, играя роль батарейки, мог довольно долго поддерживать нужное состояние не только созданных вещей, но и, например, защитные заклинания или даже иллюзии. — Думаю, хватит, — Минерва опустила палочку. Присмотревшись, можно было увидеть, что рука её едва заметно дрожала от напряжения. — В замке сильный магический фон, но периодически шар всё-таки будет нуждаться в подпитке. Раз в две недели должно быть достаточно. Макгонагалл перевела взгляд на Малфоя и грустно покачала головой. В довольно жёстком свете одинокого факела она казалась ещё более уставшей, можно даже сказать выжатой. Резкие глубокие тени только подчёркивали рассыпавшиеся по лицу морщины, число которых за последний год увеличилось многократно. — Пойдемте, мисс Грейнджер. Больше мы ничего не сможем сделать. Словно выйдя из небольшого транса, Гермиона вздрогнула и, обняв себя за плечи, чтобы хоть немного согреть давно покрывшееся мурашками тело, последовала за бывшим деканом. Уже выходя из камеры, она оглянулась, чтобы закрыть за собой дверь, и на мгновение столкнулась с серыми, слегка прищуренными глазами, эмоции которых прочитать было невозможно. Быстро потянув за собой массивную ручку и проговорив привычные заклинания, Гермиона уткнулась лбом в дверное полотно и зажмурилась. Вдох-выдох. Медленнее. Она не могла считать сигналы собственно тела. Страх? Волнение? Реакция Малфоя на такую «благотворительность» была непредсказуема. Но разве это имело значение? Она всё делала правильно и не сомневалась в этом… Не должна была сомневаться. С трудом оторвавшись от злополучной двери, Грейнджер поспешила наверх, надеясь, что ещё успеет нагнать Макгонагалл. Находиться здесь хоть минутой больше необходимого не было ни малейшего желания.***
Комната девочек, несмотря на солнечную погоду, гудела, словно улей. Магическая защита Хогвартса выходила далеко за пределы его стен, но многим всё равно было комфортнее находиться в замке, нежели за его пределами. Да и одиночки, вроде Гермионы, не желавшие сейчас идти ни с кем на контакт, были скорее исключением, чем правилом. Большая часть жителей замка предпочитала держаться группами, ощущая так мнимое подобие безопасности. Сев на корточки перед кроватью, давно переставшей ассоциироваться с уютом, Гермиона заглянула вниз. Там, спрятанные под простейшим заклинанием — на самом деле, она с трудом представляла, чтобы кто-то всерьёз заинтересовался её вещами, — лежали принесённые из библиотеки учебники. Не сказать, что она действительно рассчитывала найти в них что-то важное, но с книгами всегда действовало правило: «Главное — начать». Мысли, идеи, зацепки не могли взяться из воздуха. Им нужен был источник, и сейчас он лежал перед ней, готовый открыться. Взяв первые попавшиеся книги, она забралась на кровать и скрестила перед собой ноги. В других обстоятельствах Грейнджер предпочла бы не выносить из библиотеки столь редкие фолианты, да ей бы никто этого и не позволил, но сейчас она получила не только разрешение, но и «настоятельные рекомендации» на использование абсолютно любых необходимых материалов на удобной ей территории. Библиотека перестала быть тихим, словно оторванным от мира местом. Теперь там почти непрерывно проводились собрания, магические разработки, тренировки по окклюменции и прочие более или менее безопасные для её невосстановимых богатств мероприятия. Сейчас перед Гермионой лежал раскрытый том «Мифы и легенды о сокровищах Британии». Одну за другой девушка перелистывала страницы, пытаясь сосредоточиться, но получалось откровенно плохо. С каждой секундой её всё сильнее раздражали то звук падающей расчёски, то выяснения отношений между соседками, то обращённые к ней вопросы, на которые она лишь невпопад кивала вместо ответа. Наконец, когда терпение иссякло окончательно, Грейнджер громко захлопнула книгу и, убрав её и ещё два не менее массивных фолианта в сумку, встала, направляясь в сторону выхода. Первой её мыслью было спрятаться на когда-то любимом подоконнике. Но, во-первых, больше он уже не казался таким надёжным, а во-вторых, она признавала, что продолжать скрываться от друзей было уже просто неправильно. Комната мальчиков находилась достаточно близко, чтобы она не успела передумать. Дверь открыл Рон. На мгновение он замер, а после как-то неловко поцеловал в щёку. Так, словно сначала тянулся к губам, но в последний момент, что-то заставило его отказаться от этой затеи. Осторожно переминаясь с одной ноги на другую, Гермиона обеими руками вцепилась в свою сумку. — Гарри нет? Эм… Я пройду? — ей почему-то не хотелось смотреть на Рона, хотя сейчас он уже выглядел не обиженным, а скорее просто потерянным. Да и сама она виноватой себя не чувствовала. — Да, конечно, проходи, — Рон схватил в охапку лежавшие на кровати вещи и, не особо заботясь о результате, бросил на стоявший рядом стул так, что футболка и несколько носков упали на пол. Сделав вид, что не замечает царящего в комнате хаоса, Гермиона осторожно села. Куда больше её угнетала повисшая вдруг неловкость, которая после поцелуя не только не ушла, а наоборот — заполнила собой всё пространство. — У меня тут есть пирожки, будешь? — не дожидаясь ответа, Рон встал и, развернувшись, начал исследовать содержимое собственной тумбочки. Пирожки оказались кстати, так как желудок стал уже настойчиво напоминать о переданном в фонд малоимущих завтраке. — А, да, спасибо, — Грейнджер попыталась улыбнуться максимально искренне, и, судя проблеску чего-то похожего на радость в глазах друга, у неё это даже получилось. Ели они молча. Пирожки были явно вчерашними, но всё равно оставались довольно вкусными. Первым справился Рон, и, когда он, не задумываясь, вытер руки о джинсы, Гермионе потребовалась вся сила воли, чтобы не закатить глаза, даже несмотря на то, что эти самые руки были практически чистыми. Сам факт заставлял что-то внутри неё неприятно переворачиваться, но глупые придирки были сейчас максимально неуместны, и она понимала это. Повисшая вновь пауза начинала уже давить на уши образовавшейся в комнате тишиной, но Гермиона не торопилась доставать лежавшие в сумке книги. Она понимала, что сначала должна сказать что-то. — Как ты? Услышав вопрос, Рон поднял на неё глаза и устало пожал плечами. — Не очень, — печально вздохнув, он перевёл взгляд на сцепленные перед собой руки. — Знаешь, я постоянно о нём думаю. Никогда не понимал, как много его в моей жизни. То есть вот вчера пью чай и смотрю — сахар кончился. И первая мысль, надо у Фреда спросить, у него всегда есть. Или перед этим на обед дали мясо с грибами. И думаю: «О, Фреду не повезло, он же грибы не ест совсем». Понимаешь? Гермиона быстро кивнула, пытаясь сморгнуть непрошеные слёзы. Рон выглядел неважно. Хотя нет, это определение было неправильным. Он выглядел ужасно, и, очевидно, его это совершенно не волновало. Волосы слишком отросли и не совсем чистыми прядями то и дело падали на глаза, под которыми давно уже залегли тёмные круги, делавшие его на добрые пять лет старше. Одет Уизли был, как всегда, в немного поношенные джинсы и футболку, которые, по-хорошему, не помешало бы давно сменить. И дело было вовсе не в его неопрятности. Просто весь он словно потух, и подобные мелочи утратили для него всякий смысл. Сердце Гермионы отчаянно сжалось, и, встав с немного продавленной кровати, она села у ног Рона и, взяв его руки в свои, некрепко сжала. Ей так хотелось быть сейчас с ним рядом, забрать хоть немного боли, чтобы он чувствовал, что она здесь. И она была. Столько, сколько могла, и так, как умела. — Мама почти не спит и постоянно плачет, когда думает, что никто не видит. Папа говорит, что она стесняется плакать при людях, потому что считает, что должна быть сильной для нас. Ну скажи, разве не глупость? А Джордж… — Рон убрал одну руку из замка пальцев Гермионы и, потерев переносицу, закрыл ею свои глаза. — Джордж… Я не представляю, как он справляется. — А он не справляется, Рон. Никто не справляется. Мы все барахтаемся, словно выброшенная на берег рыба, хотя хотели бы давно уже опустить руки и только лишь лежать и ждать, что будет дальше. Это все рефлексы, чистой воды рефлексы. Я смотрю на всех вокруг и вижу заведённые куклы, которые живут не мыслями, а процессами. Потому что мозг давно перегружен. А сердце и подавно. Остаются они. Рефлексы. Дышать, бежать, спасать, бороться и по кругу. Снова. Рон, до этого почти неподвижно сидевший на краю кровати, потянул Гермиону на себя, и она, поддавшись, придвинулась. Большие сильные руки, обнимавшие её, казались безумно родными и правильными. И нужными. И она была нужна. И от этого тоже почему-то было больно. — Ты так красиво говоришь. Я так ведь это… не умею. Просто устал я. Хм… — он сделал паузу, которая в какой-то момент затянулась слишком сильно, но перебивать Гермионе не хотелось. — Раньше ведь тоже было сложно, давно уже. А теперь… Теперь совсем пизд… — Рон запнулся и виновато посмотрел на Гермиону, при которой друзья всегда старались сдерживать выражения. — Раньше была хотя бы надежда, а сейчас… Гарри, кажется, смирился. А я не могу, не понимаю, как он… Он же мне, ну… как брат. И ты ещё суёшься в самое пекло, ведь так и надо. А я? Я что? Рон ещё крепче сжал её в своих объятиях, и Гермионе очень захотелось сказать ему, что так действительно надо, захотелось как-то ободрить, поддержать, но слова застряли в горле. Она просто держала его за руку. Держала долго и крепко, так, словно ни за что на свете не смогла бы отпустить. И, возможно, это было правдой. Никто из них не знал, сколько они просидели вот так. Молча. Может, прошло десять минут, а может, час. Гермиона совсем забыла про лежавшие в сумке книги, но то, что происходило сейчас, было в разы важнее всего остального. И это ощущалось правильно. Впервые за долгое время правильно. Молчание прервал залетевший в комнату самолётик. Он с трудом протиснулся под тяжёлой дверью и выглядел весьма помятым. Друзья не удивились подобному «гостю» — они уже неоднократно сталкивались с таким способом связи в министерстве. И это действительно оказалось весьма удобно на ограниченной территории. Подлетев ближе, самолётик сделал круг над головами и приземлился Гермионе прямо в руки. Ей не хотелось открывать его на глазах Рона, но Гермиона знала, что, сверни она его и убери в карман, друг обидится. А ей так не хотелось нарушать их хрупкое и такое ценное доверие, которое сейчас было просто необходимо. Развернув замершее в руках послание и хорошенько разгладив бумагу, Гермиона начала читать, боковым зрением видя, что Рон даже не скрывает своего любопытства. Почерк был незнакомым, и желание отвернуться вместе с письмом возросло ещё сильнее, но, закусив губу, она сдержалась. Они друзья. И у неё нет от него секретов. По крайней мере, тех, о которых ей могли бы написать в простой записке.«Вылазка завтра в 18.00. Все подробности на собрании сегодня в это же время.
Крис Н.
P.S. Тренировки проводятся ежедневно с 12.00 до 14.00. Посещения условно-добровольные».
Рон вздохнул ещё печальнее, чем обычно, и, отсев на другой угол кровати, отвернулся. Он не выглядел злым, скорее расстроенным, напуганным и, может быть, немного потерянным. Гермиона же несколько секунд не могла оторвать взгляд от смятого клочка бумаги. По спине пробежали мурашки. Когда дрожь в руках спала, Грейнджер потянулась наконец к сумке и, пытаясь отвлечься, открыла первую попавшуюся книгу. До шести ещё было слишком много времени.
