Часть 7
17 августа 2021 г., 10:55
Гермиона практически бежала в сторону библиотеки, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы не остановиться и не начать биться головой о стену. И кто только дёрнул её за язык? Пообещать Малфою, что она узнает о его родителях. Глупее ситуацию было просто невозможно придумать. Она даже пыталась угадать, на какой минуте расспросов о жизни и здоровье этой чудесной семейной пары её отправят в маггловскую психиатрическую клинику. Невероятно!
Нет, безусловно, она могла понять его чувства. Какими бы они ни были, для Драко они всё равно оставались в первую очередь родителями. Но для неё, да для любого человека, обладавшего даже не какими-то принципами, а банально зрением и слухом, это были просто ужаснейшие люди. Высокомерный и жестокий мужчина, самомнению которого могли бы позавидовать голливудские звезды, и самая надменная и хладнокровная женщина из всех, что ей только доводилось видеть. Положа руку на сердце, Грейнджер предпочла бы не только никогда больше с ними не сталкиваться, но и даже ничего о них не слышать и уж тем более не пытаться узнать что-либо специально.
Но вот же дьявол, она пообещала. И впервые увидела в затравленных серых глазах что-то кроме ненависти и злобы. В них было столько надежды, что ей стало отвратительно от самой себя. Но да, она понимала его, как никто другой. Её собственные родители находились слишком далеко. И речь шла не только о географии: родная дочь была им сейчас абсолютно чужим человеком, о котором они даже ни разу не слышали. И Грейнджер не представляла, как они. Живы ли? Или, может, их давно нашли Пожиратели? Но об этом лучше не думать.
Ноги сами несли её привычным маршрутом, позволяя полностью уйти в свои мысли, что было весьма непредусмотрительно в забитой народом школе. Гермиона убедилась в этом, когда на всей скорости впечаталась в чью-то грудь, свернув в очередной узкий коридор, ведущий к большим лестницам.
— О, Невилл, привет! — сделав шаг назад, чтобы восстановить утраченное равновесие, Грейнджер осторожно приобняла друга.
— Гермиона, тебя выписали! — Невилл так обхватил её, что она всерьёз забеспокоилась, остался ли в её сумке костерост. — Как ты? Я толком ничего не слышал. Прости, что не забежал, я так закрутился, иногда даже на обед прийти не успеваю. Спасибо ребятам, что хоть они про меня не забывают.
Он выглядел таким виноватым, что Гермионе стало неловко. И пусть все удивлялись, как сильно он изменился, она всё равно продолжала видеть перед собой в первую очередь самого доброго и отзывчивого человека на свете, а уже потом сильного и бесстрашного волшебника и к тому же весьма привлекательного парня.
— Я нормально уже, меня ещё до обеда выписали. И толку меня было навещать, если я три дня, как мешок картошки, провалялась в кровати, не просыпаясь. Мне начинает казаться, что я просто какой-то антиталисман любой операции, — Гермиона улыбалась, хотя на самом деле говорила почти правду и не могла не переживать об этом.
Невилл между тем уже тянул Грейнджер за руку к пустому подоконнику. Она видела, что друг куда-то торопился, но всё же он был не намерен отпускать её слишком быстро.
— Ну, про везение можешь мне не рассказывать, — он по-доброму ухмыльнулся. — Что там было-то? На вас всё-таки напали Пожиратели?
— Да если бы! На самом деле, это максимально неинтересная история. Этот наш недомастер, как оказалось, помимо изготовления палочек, баловался созданием не совсем законных амулетов и портключей. Которые, само собой, прятал. Вот в один из таких тайников мы с Джинни и вляпались. И мне, — пальцами она изобразила кавычки, — повезло немного больше.
— Вот же сволочь. Что теперь с ним будет?
Невилл выглядел действительно рассерженным, и хотя Гермиона его чувств не разделяла, где-то глубоко внутри ей было даже немного приятно его беспокойство.
— Надеюсь, ничего. Он, конечно, никого не предупредил о ловушках, но ведь, по сути, он мог вообще не говорить о своей мастерской. Знал же, что рискует. Да и умения его сейчас могут пригодиться. Я слышала, что Макгонагалл уже вызывала его к себе. Так что всё хорошо, что хорошо кончается, — как бы подтверждая свои слова, Гермиона развела в стороны руки в открытом доброжелательном жесте.
— Но вы могли пострадать, — не унимался Невилл.
— Да не было там ничего сверхопасного. Сонный порошок в какой-то дикой концентрации да смесь мгновенной слепоты и обыкновенного отпугивателя. Жизни моей точно ничего не угрожало, не волнуйся, — она хотела как можно быстрее успокоить друга и положила руку ему на предплечье. — Расскажи лучше, как ты сам?
Невилл едва заметно расправил плечи, и лицо его мгновенно просияло, хотя он изо всех сил старался скрыть эмоции.
— Меня назначили руководителем группы. В основном пока на мне будет организация поставок, но если всё пойдет нормально, то скоро появятся и серьёзные вылазки.
— О, поздравляю! Но тебе же всего семнадцать.
Невилл беззаботно махнул рукой.
— Почти восемнадцать. Нас слишком мало. Возраст не имеет значения. Иначе ни тебя, ни тем более Джинни бы даже не выпускали из замка.
Гермиона немного замялась. Она видела в глазах одногруппника то, чего ему так не хватало в школе, — уверенность и даже гордость, и считала, что он вне всякого сомнения заслуживал всё это, как никто другой. Но в то же время внутри неё словно проснулся неприятный червячок непонимания, неприятия. Гермиона слышала в его словах искреннюю, неподдельную радость, только, как ни старалась, не могла разделить её с ним.
Да, это многое для него значило. Просто не могло не значить. Всю жизнь Невилл пытался тянуться за другими и всю жизнь был уверен, что останется неудачником. Героический образ родителей из прошлого, подавляемый стыд за то, что происходило с ними в настоящем, постоянные ожидания от бабушки, известные друзья, на фоне которых он казался себе еще более нелепым, — всё это лежало слишком большим грузом, давило, и, возможно, поэтому ему понадобилось так много времени, чтобы взлететь. По-настоящему расправить плечи.
Но неужели это то, чего действительно хотело его сердце? Он видел своих родителей, он, как никто, должен был понимать, сколько боли принесла эта война, и всё равно так искренне радовался, что мог стать какой-то более значимой её частью? Нет, она однозначно не могла понять этого. Слишком много легло на плечи Гермионы и её друзей за годы учёбы, слишком большая роль отводилась им в этом затянувшемся кошмаре, и она точно никогда не была рада этому.
Сильнее сжав предплечье Невилла, Грейнджер посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он сможет по-настоящему её услышать. Она не собиралась обижать его или делать больно. В конце концов, если он что-то чувствовал, то имел на это право, разве нет? Но ей было очень важно, чтобы он действительно её услышал.
— Невилл, ты молодец, правда. Но, пожалуйста, будь осторожен.
Он положил ей на плечо свободную руку и немного наклонил голову.
— И это говорит мне сама Гермиона Грейнджер, я не ослышался? — Они улыбались, но он видел, что Гермиона на самом деле ждёт другого ответа. — Я осторожен, правда. Я не из тех, кому нечего терять, — и, слишком очевидно засмущавшись, он опустил глаза в пол.
— Рада это слышать. Может, ты хочешь рассказать мне что-то ещё?
— Эм-м, нет, — он по-прежнему не поднимал глаз выше уровня живота. — Пока нет. Потом. Ладно, на самом деле, мне бежать пора. Но, Гермиона, ты бы тоже была осторожнее, — он наконец посмотрел на неё и весело подмигнул.
— Обязательно, — Грейнджер улыбнулась и потянулась, чтобы ещё раз обнять друга. На душе стало как-то удивительно уютно, и это очень отличалось от её ставшего уже привычным состояния.
***
В библиотеке было слишком шумно. В последнее время Гермиона старалась как можно реже находиться в некогда любимом месте. Ей казалось, что над ним надругались, осквернили, уничтожили его душу, оставив биться сердце. А сердцем библиотеки, несомненно, являлись книги, и именно они сейчас были нужны ей. На обеде она договорилась с Гарри и Роном, что сегодня они поработают втроём. Мадам Помфри на ближайшие несколько дней исключила для неё любые физические нагрузки, так что времени было хоть отбавляй. И вместе с тем не было вовсе. Ещё на прошлых выходных она набросала для себя примерный список тем, которые могли бы быть полезны, и сейчас, держа перед собой блокнот, раскрытый на нужной странице, направлялась прямиком в Запретную секцию. На поиск нужных книг у неё ушёл почти час, к концу которого Грейнджер была совершенно измотана физически, но зато впервые за долгое время она не чувствовала себя ничтожеством. Восемь увесистых томов лежали в её сумке, и большинство из них открывались последний раз около ста лет назад. Немного подумав, она всё-таки взяла ещё один фолиант, убрав его подальше, чтобы не достать случайно вместе с остальными. «Древнейшие заклятия и их классификация» являлась одной из самых тёмных книг, которые ей доводилось видеть, но она прекрасно понимала, что в обычных справочниках найти всю информацию было просто невозможно. Гермиона долго думала и всё же решила, что просто обязана сама попробовать найти хоть что-то о поразившем её проклятии. Не то чтобы она сильно рассчитывала на какой-то результат. Скорее, ей просто нужно было знать — она сделала всё, что могла. И вот, чтобы облегчить муки совести, Грейнджер складывала тяжёлый фолиант в любимую сумку. Когда Гермиона зашла в уже знакомую комнату мальчиков, она сразу поняла, что её ждали. Вещи были если не убраны, то, по крайней мере, распиханы по стратегически важным местам, на столе стояли стаканы с тыквенным соком, а сами Гарри и Рон сидели на полу в окружении закрытых книг и осторожно переглядывались друг с другом. — Привет ещё раз. Я не опоздала? — Нет-нет, проходи, садись, — Рон стянул с дивана подушку и кинул между ним и Гарри. — Мы без тебя всё равно не начинали. — Ты меня не удивил, — Гермиона добродушно улыбнулась и села на предложенное место. Первым делом она быстрым взглядом осмотрела разложенные перед ней книги и, не найдя для себя ничего интересного, вернула своё внимание друзьям. — Так, давайте попробуем понять сначала, что у нас есть? — Ничего, — Рон растерянно почесал затылок. Гермиона недовольно покачала головой и в надежде посмотрела на Гарри, но тот не спешил помогать ей. — Ох, как можно быть такими поверхностными? Хорошо, я начну. Итак, мы знаем, что Тот-Кого-Мы-Не-Называем создал или создаёт новый крестраж. Это раз, — она демонстративно загнула один палец. — Знаем, что раскол души на такое количество частей практически невозможен, поэтому предмет, куда он переселит её, должен обладать уникальными магическими свойствами. Это два. Ребята утвердительно кивнули, продолжая внимательно слушать подругу. — Чтобы найти тот предмет, ему потребовалось много времени, потому что тот считался утерянным. И плюс мы примерно представляем, как он выглядит. Это три. И более того, мы почти уверены, где он находится сейчас. Это четы… Не дав Грейнджер договорить до конца, Рон раздражённо перебил её: — Ага, знаем, осталось только дождаться, когда Малфой нас на чай позовёт. Я не понимаю, с ним же столько работают авроры. Может, он и не Хранитель вовсе? Щёки Гермионы мгновенно вспыхнули красным, как у маленького, пойманного на воровстве конфет ребёнка. — Уже не работают. Малфой ничего не скажет, — Грейнджер хотела перевести разговор хоть немного в другое русло, чтобы не выдать своё нарастающее волнение. Она не делала ничего запретного, даже наоборот — всё это в какой-то степени можно было назвать добрым поступком, но поступок этот она скрывала, и это меняло многое. Однако друзья всем своим видом показывали, что тема далеко не закрыта. — На нём Непреложный обет. Так что этот вариант отпадает. — Твою мать! — Рон раздражённо ударил кулаком по полу, быстро встал и, сжимая и разжимая пальцы, начал рассекать круги по и без того слишком маленькой для троих комнате. — И какой тогда в этом всём смысл? — он показал рукой с покрасневшими костяшками на лежавшие книги. — Зачем мы тратим время на какие-то поиски, если всё равно не сможем попасть туда! Гермиона на секунду закрыла глаза и постаралась как можно медленнее выдохнуть. Главное, не заводиться. Она вновь посмотрела на Гарри. Тот выглядел куда спокойнее друга, но в глазах его читалась почти привычная обречённость. — Мы найдем выход. Всегда находили. — Да? И как же? Весь Орден пытается отыскать слабое место в этом грёбаном особняке, — взъерошив и без того торчащие в стороны волосы, Рон снова опустился на пол. — Гермиона права. Нам придётся найти выход, а точнее сказать, вход, даже если его нет. Просто потому, что у нас нет выбора, — Гарри перевёл взгляд на подругу, и та ответила ему благодарной улыбкой. — Мы будем решать проблемы по мере их поступления. И пока нам надо определиться с крестражем. Нет смысла спускаться в ад, если мы не знаем, зачем идём туда. Поэтому я продолжу, — Гермиона вновь подняла руку с уже загнутыми пальцами. Она хотела вернуться к вопросу об известных им свойствах крестража, но перед глазами так некстати всплыл полный надежды взгляд. Чёрт. Она хотела уже вновь затолкать его куда-то в глубины сознания и сосредоточиться на главном, но собственный язык подвёл её. — Мы знаем, что он должен быть в Малфой-мэноре. И Малфой, кстати, не единственный Хранитель. По крайне мере, если его родители всё ещё живы. Рон громко фыркнул, выражая этим звуком всё свое отношение к вопросу о жизни и здоровье родителей Малфоя. И по большому счёту, Гермиона его мнение разделяла. Но отступать поздно. — Вам известно что-нибудь о них? — Хм, — Гарри взъерошил волосы. Привычное движение, когда он о чём-то думал. — Вообще, я не видел их тел. Да и самих их, кажется, тоже, — он сделал паузу. — Хотя если то, что ты говоришь про Обет, правда, то пользы от них живых не больше, чем от мёртвых. Так что не думаю, что сейчас это наша главная проблема. Гермиона быстро кивнула. Слишком быстро, но никто этого, кажется, не заметил. Так о чём они там говорили? Крестраж, точно. — Что ещё? У нас есть воспоминания. Я бы хотела пересмотреть их. Не сейчас, позже. Может, получится заметить что-то, на что мы не обратили внимания раньше. Гарри пожал плечами. — Конечно, хотя мы пересматривали их, кажется, раз сто. Так что у меня уже просто рябит от них, — словно подтверждая свои слова, Гарри снял очки и потёр красные от постоянного недосыпа глаза. — Ну вот тем более. У вас просто мог замылиться взгляд, — сейчас Гермиона очень напоминала себя в школьные годы, и друзья перекинулись едва заметными улыбками. — Так, идём дальше. Мы знаем, что есть некий довольно сильный, редкий и, учитывая тщеславие Тома, скорее всего, исторически значимый артефакт, поисками которого занимался Снейп, — глаза Гермионы загорелись от пришедшей в голову внезапной идеи. — Точно, Снейп. Он мог оставить какие-то подсказки. Может, даже не специально. Вы проверяли его кабинет? Гарри и Рон смотрели на подругу полным восхищения взглядом, что не могло не льстить. Едва скрывая вырывающуюся наружу улыбку, она продолжила: — Ещё я хотела бы попасть к нему домой. Но это мы пока, пожалуй, отложим. Сначала нужно проверить кабинет и как можно тщательнее. И быть осторожнее со всякими ловушками, — она невольно поёжилась. — А то у меня есть опыт, и он мне как-то не понравился. Атмосфера в комнате заметно разрядилась. Было видно, что все трое смогли наконец хоть немного расслабиться. Всё, что им было нужно, — хотя бы какое-то подобие плана и небольшая, пусть даже не смешная шутка. Жизнь научила их быть неприхотливыми, и этот урок они усвоили лучше многих. — Ну, ещё мы знаем, что артефакт создан гоблинами, — продолжить решил Гарри, и Гермиона была ему благодарна. — Но пока это ничем не помогло нам. Все вновь замолчали, но пауза была скорее необходимой и уже не заставляла нервничать. Гермиона вновь задумалась. — Есть какие-то новости о его перемещениях? — Оба друга отрицательно покачали головой из стороны в сторону. — Но мы же сразу о них узнаем? — Ну, Кингсли обещал держать нас в курсе, — Гарри потянулся, отчего в комнате раздался неприятный хруст. — Хотя мне кажется, если он решит выбраться из своего логова, я об этом узнаю один из первых. Тишина. Такая, что её можно было потрогать. Даже дышать в такой тишине казалось преступлением. Слишком громко. Слишком неуместно. Наконец, когда напряжение уже становилось болезненным — от ногтей, впивающихся в ладони, от закушенных губ и неудобной позы, которую невозможно было сменить, не издав нарушавшего тяжёлого молчания звука, — Гермиона выдохнула. Слишком громко и очевидно. — Что ж, на сегодня, думаю, хватит, — она быстро поднялась на ноги, и остальные последовали её примеру. — Завтра направимся в кабинет Снейпа. Я предупрежу Кингсли. Будем надеяться, что там не успели слишком похозяйничать. Она говорила так быстро, что её слова едва можно было разобрать. Гарри затронул запретную тему и уже жалел об этом. Всё их хрупкое равновесие держалось только на том, что каждый из них умел молчать, не трогать даже пальцем там, где было невыносимо больно. Потому что до пропасти их отделял не шаг, даже не миллиметр. До пропасти было несколько слов, и сейчас они оказались слишком близко к падению. Собрав все силы, которые ещё каким-то чудом оставались в её слишком раненой душе, Гермиона подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза, скрытые за до боли знакомыми очками. — Всё будет хорошо, — она крепко сжала такую родную руку. — Конечно, — Гарри улыбнулся, но его взгляд оставался невыносимо горьким. Они оба врали. И знали об этом.***
Книги так и остались лежать в её сумке, не дождавшись своего часа. Разговор вышел слишком тяжёлым, и Гермиона, сама не зная почему, чувствовала себя виноватой. Хотя нет, она врала сама себе. Она знала, но совсем не была готова признать это. Комнату мальчиков она покинула слишком быстро, даже не потрудившись сослаться на какие-нибудь срочные дела. В этом не было смысла — они и так всё прекрасно понимали. Не могли не понимать. Но это не помешало Рону остановить её. — Держи. Ты забыла, — он выставил вперёд раскрытую ладонь, и Гермиона узнала знакомый фиал. Конечно, воспоминания. — О, спасибо! — она протянула руку, и они нечаянно столкнулись пальцами, тут же резко убрав их, так что драгоценный сосуд едва не упал на каменный пол. Грейнджер нервно сглотнула. Так не должно было быть. Но было. Чересчур неловко. Неправильно. Неуместно. Рон, кажется, чувствовал то же самое. — В библиотеке есть несколько Омутов. Можно там посмотреть. Гермиона кивнула, убирая в сумку воспоминания. Она обязательно займётся этим. Может, даже сегодня. Неожиданно она почувствовала на губах касание. Тёплое, влажное и какое-то неуверенное. Рон не целовал, он пробовал целовать её. Так человек с пищевой аллергией пробует незнакомое блюдо — словно и не ожидая ничего хорошего. Грейнджер замерла, не в силах пошевелиться. В голове было слишком много мыслей. Она понимала, что должна ответить. Должна просто потому, что это Рон, её Рон. Человек, в которого она была влюблена так долго. В сознании всплыли слова Джинни о том, что сейчас самое время. Они крутились как на повторе, вытесняя все прочие мысли, и Гермиона всё-таки смогла выйти из охватившего её тело ступора и наконец раскрыла губы, отвечая на поцелуй, которому однозначно не хватало решительности. И ещё чего-то. Чего-то безумно важного. Одной рукой Гермиона сжимала сумку, словно пыталась найти в ней необходимую опору, другая же безвольно свисала вниз, перетягивая к себе всё внимание. И это было так чертовски неправильно. Она должна думать сейчас о Роне и его губах, о том, что она чувствует, или не думать вовсе. Но все мысли крутились только вокруг руки, которой она не решалась обнять друга. Друга? Собственные мысли застали её врасплох, и от неожиданности она слишком резко разорвала поцелуй, тут же пожалев об этом. Это было слишком грубо и она понимала это. Понимала, но не могла ничего сделать. Осторожно переведя взгляд на Рона, Грейнджер облегчённо выдохнула. Он не смотрел на неё, предпочитая изучать рассыпанные по полу трещины. — Эм, я, пожалуй, пойду, мне нужно зайти к мадам Помфри, — Гермиона ещё крепче сжала ручку потрёпанной сумки, так что у неё, кажется, побелели костяшки пальцев. Рон осторожно кивнул и наконец посмотрел на неё. В груди что-то сдавило. Это не было приятным ощущением. И уж точно не походило на то, что описывала Джинни, когда они с Гарри были вместе. Или на то, что чувствовала она, когда рядом находился Крам. По телу не бежали мурашки, а внизу живота не скапливалось приятное тепло. Только тяжесть в районе груди и гнетущее ощущение неправильности. Нет, кажется, Джинни на этот раз всё-таки ошибалась — на войне нет места любви. Для Гермионы Грейнджер точно.***
С Кингсли было просто. Не задавая лишних вопросов, он вручил Гермионе ключи от личного кабинета Снейпа и даже пообещал, что как минимум сегодня тот будет в их полном распоряжении. С ребятами они договорились пойти туда сразу после обеда, так что сейчас у Грейнджер было больше трёх часов свободного времени, и ноги несли её уже привычным маршрутом. Сегодня она оказалась умнее и, прежде чем спускаться в подземелья, не забыла зайти в комнату за тёплой одеждой. Толстая осенняя куртка смотрелась внутри замка неуместно, но Гермионе было на это наплевать. Открыв тяжёлую дверь, Грейнджер как можно быстрее прошмыгнула внутрь. Не то чтобы она действительно боялась, что её увидят, но всё-таки старалась по возможности избегать этого. И пока у неё получалось довольно неплохо. Дверь за ней сразу захлопнулась, о чём Гермиона тут же пожалела. Потому что сделать это должна была она. Причём с другой стороны. Теперь же она стояла, словно столб, перед абсолютно голым Драко Малфоем, который, по всей видимости, только что вышел из душа. К счастью, его реакция оказалась куда более адекватной, и он практически сразу потянулся за своей рубашкой, чтобы прикрыть ею хотя бы что-то. Тем временем первый шок, повергший Гермиону в столь неуместный ступор, начал спадать. Она хотела уже отвернуться, но в последний момент взгляд зацепился за его бедро — точнее, кровь, стекавшую по ноге из недавно потревоженной раны. Теперь, забыв о неловкости ситуации, которая ещё секунду назад выбила её из колеи, Гермиона уже в открытую стала изучать увечье. — Может, отвернёшься? — Малфой невольно поёжился. Температура в камере явно не располагала к подобному костюму. — Что это? — рукой Гермиона указала на его бедро, хотя едва ли в этом была необходимость. — Нога, — сквозь зубы процедил Драко. Его упёртость уже начинала порядком раздражать её. — Почему ты не сказал? — Ты не спрашивала. Гермиона закатила глаза — она не могла себе представить более глупого ответа. — Ты идиот? — не дожидаясь реакции, она прошла в глубь камеры и показала на кровать. — Садись, я посмотрю, что смогу сделать. К её удивлению, Малфой послушался и даже не стал огрызаться. Сильно хромая, он прошёл к своей постели и, не сдержав облегчённого выдоха, сел, продолжая прикрываться намокшей рубашкой. Не теряя времени, Гермиона начала искать в сумке всё, что ей могло понадобиться. Рана выглядела откровенно ужасно, и Грейнджер сомневалась, что сможет с ней справиться полностью. А значит, помимо обычного набора зелий, ей понадобятся как минимум бинты и желательно обезболивающее. И если первое входило в её стандартную аптечку, то со вторым оказалось сложнее… Сложив всё необходимое на кровать рядом с Малфоем, Гермиона осторожно села на пол возле его ноги и подняла голову. Она ожидала увидеть надменный взгляд или самодовольную ухмылку, которые когда-то не сходили с его лица, но, к её облегчению, Драко не смотрел на неё. И чёрт, она могла поклясться, что ему было неловко. — Будет больно, — в горле пересохло, и слова прозвучали слишком тихо. Она даже побоялась, что он не услышит, но Малфой невесело хмыкнул и кивнул, плотно закрыв глаза. Больше ждать было нечего, но она не могла побороть охватившее её волнение. Несмотря на влажный холод подземелья, Гермиону бросило в жар. Трясущимися руками она стянула с себя куртку и кинула рядом. Так даже удобнее. Драко сидел не шевелясь, зубы его были плотно сжаты. Придвинувшись ещё ближе, Гермиона сглотнула. Она ни разу не видела столь запущенной раны и всерьёз боялась, что её стошнит. Сильнее сжав палочку, она произнесла очищающее заклинание. Малфой заскулил, но не сказал ни слова, и это было дико на него непохоже. Не поднимая взгляд, Гермиона потянулась за бадьяном. Гладкое стекло то и дело выскальзывало из вспотевших от волнения рук, и открыть крохотный пузырек получилось только с третьего раза. — Потерпи, потерпи, сейчас… сейчас, еще немного, — одними губами она еле слышно шептала какие-то слова, осторожно капая зелье на открытую рану. — Блядь! — выдохнул Драко. Рука Грейнджер дрогнула, но она продолжила обрабатывать повреждение. Сантиметр за сантиметром. Ещё один пузырек. И всё снова. Она уже ничего не шептала и только закусывала губы. Рана выглядела лучше с каждой каплей, но ни в какую не хотела срастаться. — П-придётся сшивать, — собственный голос звучал будто издалека. Ей никогда не приходилось делать что-то подобное, хотя она и знала немного теорию. — У меня не получается, бадьян не работает, я пыталась, это… Я не понимаю. — Я понял. Давай, — Малфой резко прервал её бессмысленные уговоры. У них просто не было выбора, и он, кажется, прекрасно понимал это. Она видела, как плотно сжаты его кулаки, как выделяется венка на бледной шее, как дрожат сомкнутые в тонкую линию губы. Всё его тело кричало, что ему страшно. Но правда заключалась в том, что страшно было им обоим. Гермионе не потребовалось и пары минут, чтобы наколдовать нитку с иголкой, ещё меньше, чтобы приготовить рану и вновь произнести очищающее заклинание. Она делала всё быстро, слишком быстро. Потому что к тому моменту, когда всё было подготовлено, оказалось, что самой ей нужно ещё хотя бы немного времени. Она вновь подняла глаза на Драко. Всё тело его плотным узором покрывали шрамы. Кожа даже для него была слишком бледная и казалась неестественно тонкой, словно сделанной из какой-то странной бумаги. Машинально Гермиона бросила на него согревающие чары. Она бы даже не обратила на это внимания, если бы не столкнулась с ненавидящим взглядом прищуренных серых глаз. Такая реакция пугала и заставляла злиться. Казалось, хватит одного грязного слова, одного выплюнутого оскорбления — и она уйдёт. Бросит его даже в таком состоянии и больше никогда не вернётся. Потому что у всего должен быть предел. Но Малфой молчал. И Гермиона осталась. Тянуть больше было нельзя. Не зная, как унять трясущиеся руки, Грейнджер пыталась сосредоточиться на дыхании, но выходило откровенно плохо. Обезболивающее заклинание не могло заменить зелья, оно было очевидно слабым, и Гермиона знала это. Первый прокол был самым тяжелым. Она обещала себе, что больше не поднимет взгляд, что найдет в себе силы абстрагироваться и забыть, что иголка входит в живое тело, что сможет не слышать тяжёлое дыхание и сдавленные стоны. Но затея с треском провалилась. Глаза сами поднялись вдоль измождённого и неестественно худого тела к лицу, по которому стекала капля пота. Она завораживала, притягивая к себе взгляд, и Гермионе потребовалось всё самообладание, чтобы оторваться. Ещё один стежок. Слишком криво. Чёрт, ещё даже не половина. Ей безумно хотелось сбежать. Выйти на свежий воздух, чтобы привести в порядок дыхание. Чтобы не чувствовать запах крови, пота, гноя и зелий. Ещё один. Она вспомнила, как в детстве пыталась зашить порванного плюшевого тигра из мультфильма про Винни-Пуха. Воспоминания немного отвлекали. Внезапно чужие пальцы схватили её за запястье. — Стой. Подожди, — слова, на одном дыхании выплюнутые сквозь стиснутые зубы, практически невозможно было разобрать. Но Грейнджер и так прекрасно поняла его. — Сейчас. Сейчас, — она потянулась за палочкой и обновила обезболивающее заклинание. — Ещё немного. Кажется, заклинание подействовало. По крайней мере, Малфой не проронил больше ни звука. Оставалась буквально пара стежков, и Гермионе приходилось практически всем телом наваливаться на ногу, потому что та непроизвольно дёргалась при каждом касании. Нагота давно потеряла какое-либо значение. Только бы закончить и убежать отсюда как можно скорее. — Останется шрам, — она и сама не понимала, зачем сказала это. Просто нужно было произнести хоть что-то, чтобы поставить точку. Обозначить для самой себя, что это конец. Она смогла. У неё получилось. — Выпей это, — она протянула Малфою крововосполняющее и укрепляющее зелья и немного отодвинулась. — Вставай, — Гермиона достала бинты. Ей хотелось скорее покинуть это место. — Что, не успела хорошенько рассмотреть мою задницу? — Драко ехидно ухмыльнулся, но всё-таки встал, продолжая прикрываться залитой кровью рубашкой. От такой наглости Гермиона опешила. — Просто заткнись, Малфой, — она разочарованно выдохнула. На самом деле, Грейнджер так устала, что у неё не было уже сил даже на то, чтобы как следует разозлиться. Оставалось лишь перебинтовать своё творение, и можно будет сбежать. Куда угодно, лишь бы оказаться на максимально возможном расстоянии от этого запаха и прищуренных глаз, в которых плескалась неприкрытая злоба. Гермиона не ждала благодарности. Только не от него. У неё даже не получалось злиться на его ненависть, и в какой-то момент она поймала себя на мысли, что считает её правильной. Потому что так было всегда и, значит, должно быть дальше. Просто потому, что так было проще им обоим. Закончив перевязку, Грейнджер поднялась на ноги и достала из сумки успевший остыть контейнер. Обычно, пока Малфой ел, она оставалась в камере, хотя сама не могла ответить почему, но сегодня это было бы слишком. Сейчас ей отчаянно нужно было сделать глоток свежего воздуха и расправить наконец зажатые от напряжения плечи. Осторожно поставив завтрак на кровать рядом с уже успевшим снова лечь Драко, она спешно направилась к двери и почти успела выйти, когда её окликнул хриплый и явно ослабленный голос: — Зачем ты это делаешь, Грейнджер? — с каждым словом в его интонации становилось всё больше желчи, словно он мог отравить её одним лишь звуком. — Зачем, твою мать, ты это делаешь? Что тебе нужно? — он резко приподнялся на локтях, смотря прямо на неё, и от этого взгляда по позвоночнику пробежал неприятный холод. — Деньги, тебе нужны деньги, да? Несколько бесконечно долгих секунд Грейнджер смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно смысл сказанного никак не мог добраться до мозга, застряв где-то в лабиринте нервных окончаний. А затем она расхохоталась. Так громко и отчаянно, что Малфой испугался. Испугался, что она просто сошла с ума, и, возможно, так оно и было. Смех не останавливался слишком долго. Она сгибалась пополам, хватаясь за живот, цепляясь рукой за холодную стену и запрокидывая голову. По щекам бежали слёзы, слишком долго искавшие выход наружу. Наконец истерика пошла на спад. Смех перешёл в едва слышные всхлипы, и Гермиона смогла вдохнуть полной грудью и выпрямиться. Не заметив, что её рука всё ещё испачкана кровью Малфоя, она вытерла ею слёзы, оставив на щеках красные полосы. Не сказав ни слова, она только посмотрела в глаза бледному как мел Малфою полным ненависти взглядом и, громко хлопнув дверью, как можно быстрее покинула проклятую камеру, обещая себе больше никогда не возвращаться. Но она вернулась уже на следующее утро. Оставив вместе с завтраком несколько таблеток с обезболивающим и пару чистых полотенец.
