Обратный отсчет

      Гермиона понимала, что её нервная система была далеко не в лучшем состоянии. Она плохо спала, то и дело просыпаясь от слишком живых кошмаров, а после не могла ни на чём сосредоточиться в течение дня. Не помогали ни выматывающие тренировки, к которым она вернулась больше двух недель назад, ни умиротворяющие зелья. Сегодня она опять проснулась в три и не имела ни малейшего желания возвращаться в постель. Ей снились родители. Она видела отца, кричащего под палочкой зашедшегося в безумном смехе Пожирателя, и мать, лежащую на полу с тоненькой струйкой крови, стекавшей из приоткрытого рта.       Страшная картина никак не желала покидать сознание, и Гермиона вышла из замка, надеясь хоть как-то отвлечься. Ночь баловала теплом, и Грейнджер, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, села неподалёку от Чёрного озера, вытянув ноги прямо на прохладный песок.       Вода успокаивала и завораживала, освобождая голову от давящих мыслей и создавая в ней приятную пустоту, ощущение лёгкости и свободы. Грейнджер чувствовала своё дыхание и наслаждалась им, растягивая вдох и выдох, стараясь как можно глубже втягивать чистый и немного влажный воздух. Луна, отражаясь сотнями колышущихся бликов, манила какой-то особенной магией, так не похожей на ту, что текла по собственным венам.       Гермиона давно не чувствовала себя такой свободной. Она ловила окружавшую её тишину, пытаясь раствориться в ней, мечтая, чтобы этот момент не заканчивался. Но рассвет наступил слишком быстро. Она и не могла вспомнить, когда последний раз встречала первые лучи солнца, не занимаясь при этом спасением своей или ещё чьей-нибудь жизни.       Оглянувшись по сторонам, Гермиона заметила, что её одиночество прервали. Слева от неё на приличном расстоянии кто-то сидел, облокотившись на согнутые колени. В глаза сразу бросился небольшой огонек, зажатый в правой руке мужчины, и Грейнджер присмотрелась внимательнее. Теперь она была почти уверена — Каю сегодня тоже плохо спалось, только он, в отличие от неё, спасался сигаретами.       Недолго поколебавшись, она встала и, отряхнув песок, направилась в его сторону.       — Доброе утро.       — И тебе привет, — даже не смотря на неё, Кай немного подвинулся, приглашая сесть рядом на брошенную на песок куртку. — Не мешает? — рукой он указал на сигарету, и Гермиона отрицательно покачала головой.       Куртка для двоих была достаточно тесной, и Грейнджер пришлось сесть слишком близко. Невольные касания вызывали чувство неловкости, сбивая с мыслей и заставляя потеть ладони. Ей хотелось вновь подняться на ноги, чтобы прервать вынужденный контакт, но это смотрелось бы слишком глупо и по-детски, так что Гермиона заставила себя остаться.       Последнее время они виделись довольно часто: постоянные тренировки, собрания и даже две небольшие операции, где они снова попали в одну группу. Гермиона видела, что Кай тянется к ней, но границы, за которой их общение перестало бы быть просто дружеским, он не переходил, и её это полностью устраивало.       — Я не видела, как ты подошёл.       Выдохнув очередную порцию дыма, Кай натянуто ухмыльнулся, подняв вверх один уголок рта, и снова прикурил.       — Ты казалась такой расслабленной. Никогда не видел тебя такой раньше и не захотел мешать, — он перевёл взгляд на неё, и Гермиона неловко поёжилась.       — А я не мешаю тебе?       — Нет, не мешаешь, — Кай вновь повернулся к озеру и надолго замолчал. Сегодня он был не похож на себя, и Гермиона поняла, что это первый раз, когда она видит его одного, не окружённого шумной толпой, и не совсем ясно, стоило ли ей вообще нарушать его уединение.       — Я думала, это больше маггловская привычка, — Гермиона показала в сторону зажжённой сигареты. Это была скорее попытка поддержать диалог, но она не могла отрицать, что с тех пор, как он покупал сигареты в придорожном магазине, этот вопрос всплывал в её мыслях не единожды и только сейчас показался достаточно уместным, чтобы она всё-таки решила его озвучить.       Прежде чем ответить, Кай как-то горько усмехнулся и пристально, даже оценивающе посмотрел на тлеющий огонёк.       — Маггловская. Моя сестра сквиб, — слова давались ему тяжело, он делал слишком большие паузы, всё время закусывая обветренные губы и перебирая пальцами свободной руки волшебную палочку. — Линда сбежала из волшебного мира, когда ей было лет четырнадцать. Нашла какой-то спортивный интернат, ну и, как ты понимаешь, никто её особенно не держал. Почти всё детство она прожила у нашей прабабушки. Не то чтобы родители её стыдились. Но так правда, наверное, было лучше. Я единственный, кто с ней общался всё это время.       — Скучаешь по ней?       Вместо ответа Кай едва заметно кивнул. Гермиона видела, как нервно он закусывает щёку, но не хотела перебивать его молчание.       — Ты знала, что волшебники не болеют раком?       Вот так. Шесть слов, ударивших ей под дых своей внезапностью. Конечно, она знала. Конечно, он спросил об этом не просто так.       — Да, магия подавляет раковые клетки, — она хотела продолжить объяснение, которое смутно помнила из прочитанной когда-то давно книги о различиях магглов и волшебников, но вовремя остановилась.       — Это несправедливо. Чёрт, почему это так несправедливо? Её лишили магии, лишили нормального детства. Да всего. А что взамен? Проклятый рак, которого у неё и быть не должно было, если бы… — последние слова он произносил уже едва слышно, и Грейнджер видела, что в глазах его собрались едва сдерживаемые слёзы.       — Давно вы виделись? — она чувствовала, что должна хоть что-то сказать, и злилась на себя, что из-за её чёрствости и неумения найти нужные слова приходится прибегать к таким неуместным банальностям. Может, Трелони не так уж и сильно ошибалась на её счёт.       — Полгода назад. Я очень хочу вырваться. Но ты же понимаешь… — он сделал небольшую паузу, чтобы восстановить сбитое дыхание.       — Понимаю, к ней нельзя привлекать внимание. Только не сейчас, — она положила на его руку свою и крепко сжала.       — Не сейчас. А если…       Незаданный вопрос повис между ними, и Гермиона ненавидела себя за вертевшиеся у неё на языке мысли. Эта война и не думала заканчиваться, она набирала обороты и разрасталась словно снежный ком, напитываясь с каждым днём новыми бессмысленными жертвами. Горькая правда казалась очевидной, но Грейнджер не хотела произносить это вслух. Слишком долго она жила с ощущением постоянной тревоги, а вокруг только сильнее расползалась ядовитым туманом безнадёжность. Они давно утонули в ней — ещё тогда, когда день за днём носили на шее ненавистный крестраж. Или, может, раньше, когда смотрели на тело наконец получившего свой покой Дамблдора. Хотя нет. Настоящее чувство безнадёжности охватило её гораздо раньше. Ещё на четвёртом курсе, когда Гарри, захлёбываясь в собственных рыданиях, кричал, срывая горло: «Он вернулся». И никто не хотел ему верить.       Слишком давно она жила, боролась и даже дышала, пытаясь не захлебнуться накрывавшим её отчаянием. И никому не желала такой жизни даже сейчас.       — Ты обязательно успеешь. Мы все успеем.       Кай медленно кивнул. Она была практически уверена, что он ни на секунду ей не поверил, но в глазах его всё равно читалась благодарность. Благодарность, которую она меньше всего заслуживала.       — У Линды есть дочь. Отца она никогда не знала. Я, если честно, и не спрашивал, как так вышло. Сейчас ей три. Знаешь, она реально прикольная. Называет меня Кай-Кай, — впервые за их тяжёлый разговор Грейнджер увидела у него искреннюю улыбку, которая, впрочем, быстро погасла. — Она, наверное, капец как выросла. И ведь, получается, у неё, кроме меня, никого не останется. У меня даже были мысли покинуть тоже к чертям весь этот мир вместе с его войной. Уйти к магглам. Воспитывать племянницу, — неожиданно Кай повернулся всем корпусом и посмотрел Гермионе прямо в глаза. — Ты меня сейчас, наверное, ненавидишь? Считаешь трусом, да?       — Я никогда не считала тебя трусом. И едва ли здесь найдётся хоть десяток людей, которые не мечтали бы сбежать. Но все мы до сих пор здесь. И ты тоже.       — А если уйду? Если спрячусь. Что скажешь тогда?       Она видела, что ему почему-то очень важен её ответ, и нервно сглотнула, но не отвела взгляда.       — Если ты спрячешься, я буду молиться, чтобы тебя не нашли.       Тишина. Они оба молчали, переваривая услышанное и сказанное. В голове у Гермионы было слишком много мыслей. Она не знала, когда человек, который сидел сейчас так близко, действительно перестал быть ей чужим.       Когда спас ей жизнь? Или, может, на бесчисленных тренировках, когда вечно улыбающийся Кай помогал и ей сбросить давившую на плечи тяжесть. Не пытаясь лезть в душу, он так легко и просто отгонял её тревоги, словно знал не одну тысячу лет. И закрытую и даже немного замкнутую Гермиону это почему-то не пугало, а наоборот, заставляло иногда тянуться к нему, подпуская ближе.       Но нет, по-настоящему «своим человеком» она ощутила его только сейчас, когда он сидел перед ней, такой открытый и болезненно уязвимый. Она чувствовала, что что-то изменилось, но не могла понять, правильно ли это. Она боялась, действительно боялась, что однажды даст ему реальный повод надеяться на что-то большее. Потому что была уверена, что не сможет ответить взаимностью. И дело было даже не в Роне. С ним тоже всё непросто. Дело было в ней и зияющей пустоте внутри. Слишком глубокой и холодной, чтобы в ней можно было согреться.       Они просидели так ещё около часа, не разбавляя больше тишину лишними разговорами. Каждый думал о своём, перекатывая в голове назойливые страхи и стараясь впитать как можно больше этой безмолвной поддержки, которая день за днём позволяла выносить всё то, что происходило вокруг. Люди держались, как и всегда, только потому, что в них кто-то верил. И это было правильно.

***

      С Малфоем Гермиона больше не разговаривала. Она всё так же приходила к нему с уже ставшими традицией завтраками, несколько раз обрабатывала раны и даже снимала швы, но не услышала от него за всё это время ни слова. И в целом её это вполне устраивало. Лишь однажды, когда Грейнджер всё же решилась выложить на одном дыхании то, что смогла узнать о его родителях — в основном это были показания Гарри и просмотренные списки пленных, — он медленно кивнул, и только когда она закрывала тяжёлую дверь, ей послышалось едва различимое «спасибо». Хотя она не была уверена, что стоит доверять собственному слуху.       Сегодня на завтрак были омлет и пирожки. Она сидела над нетронутой тарелкой и ждала, пока все начнут расходиться, то и дело бросая жадные взгляды на блюдо. Вчера была очередная операция, из-за которой ей пришлось пропустить ужин, а бессонная ночь лишь усилила зверский голод. В голову то и дело стучалась мысль, что ничем она этому самодовольному блондину не обязана, но сознание услужливо подкидывало картинку измождённого тела с неестественно тонкой посеревшей кожей.       Глубоко вдохнув, Гермиона отвела взгляд от гипнотизирующей её пищи и наткнулась на чьи-то немного поношенные, но аккуратно вычищенные ботинки, из которых выглядывали разного цвета и длины носки. Подняв глаза выше, она узнала Полумну, стоявшую прямо перед ней и с улыбкой изучающую её нетронутый завтрак.       В животе что-то неприятно перевернулось. Меньше всего Гермионе хотелось быть пойманной с поличным, и она уже потянулась к вилке, когда увидела, что Полумна протягивает ей какой-то странный пакет.       — Вот, держи, я сегодня не голодна. Передашь ему?       Она настойчиво держала руку вытянутой, пока Гермиона пыталась переварить услышанное.       — Кому?       Улыбка Полумны пугала и завораживала одновременно. Гермионе казалось, что все в этом огромном зале сейчас должны были, перестав дышать, смотреть на них — так же, как и она, с нетерпением и страхом ожидая ответа.       — А разве у тебя много вариантов? Я думаю, мы обе знаем, о ком я. — Грейнджер не сдержала облегчённого вздоха, не замечая, что всем и без того не было до них совершенно никакого дела. — Ты слишком похудела. Твои мозгошмыги и так забирают очень много сил. Тебе стоит лучше питаться.       — Спасибо, — протянув руку, Гермиона резко схватила предложенный пакет и забрала его себе. Нервы явно не выдерживали, но едва ли она могла с этим что-то сделать. Количество поглощаемых ей зелий и так давно вышло за рамки допустимого.       — Знаешь, я думаю, он ещё удивит тебя, — мягко проговорила Полумна и, сохраняя загадочную улыбку, быстро покинула Гермиону, которой понадобилось не меньше минуты, чтобы прийти в себя. На самом деле, она не сомневалась в последней брошенной Лавгуд фразе, только вкладывала в неё, кажется, куда менее радужный смысл.

***

      Регулярно подпитываемый магией факел работал исправно, но освещение в камере всё равно оставалось достаточно тусклым, и, чтобы привыкнуть к нему, всегда требовалось время. Гермиона не могла назвать момент, когда эти визиты вошли для неё в привычку, а вид сидящего на кровати Малфоя перестал вызывать страх или раздражение, но сейчас ей определённо было намного комфортнее, чем в самом начале.       Протянув пакет, запах от которого уже разошёлся по комнате, она устало села на пол. Сегодняшние утро и ночь вымотали Грейнджер, и ей безумно хотелось тишины и хотя бы каплю спокойствия, и в какой-то момент она поймала себя на мысли, что компания школьного врага удовлетворяла эту потребность куда лучше, чем переполненные спальни или библиотека. Откинув голову на стену, Гермиона бессильно прикрыла веки. Малфой, как всегда, молчал, и можно было представить, что она одна. Просидев так несколько минут, Гермиона поняла, что рискует уснуть, что совсем не входило в её планы. С трудом открыв не желавшие слушаться глаза, она тяжело вздохнула.       — Боже, как же я устала, — Грейнджер произнесла это очень тихо, не рассчитывая, что кто-то услышит и тем более решит ответить.       — Тебе ли жаловаться.       — Думаешь, там наверху намного лучше? Жизнь прекрасна и танцуют бабочки? — Гермиона заводилась слишком быстро. Возможно, сказались утренний разговор с Каем и общая нервозность. — Там война. Там умирают люди. А ты, между прочим, до сих пор жив, если ещё не заметил!       Малфой наконец посмотрел на неё взглядом, полным чистой, неприкрытой ненависти.       — Ох, простите, грёбаная мисс совершенство! Забыл упасть на колени, чтобы целовать ваши пятки.       — Ну конечно, у тебя же язык отвалится просто сказать спасибо.       Они оба уже стояли на ногах, смотря друг другу прямо в глаза. Нижняя губа Гермионы слегка подрагивала, но она не обращала на это внимания. Грейнджер никогда не думала, что скажет подобное. Она ведь на самом деле не ждала никакой благодарности, уж точно не от него. Но тумблер уже был переключен, и остатки контроля полетели к чертям.       — Спасибо. Спасибо. Спасибо! — Драко уже кричал, сжимая кулаки. — Спасибо! Теперь ты довольна?       — Да пошёл ты, — она хотела уже развернуться, но Малфой не собирался останавливаться.       — С удовольствием. Что, надоело тешить своё самолюбие? Помогать бедному несчастному Пожирателю? Поигралась? Довольна?       — Да как ты вообще смеешь?       — Смею? Что, блядь, смею? Скажешь, это не игра? Бла-бла-бла! Грейнджер, я всё равно сдохну, если не свихнусь раньше! И мы оба это прекрасно знаем. Но перед тем, как меня сожрут черви, грязнокровка решила поиграть в добродетель!       — Не смей меня так называть!       — Грязнокровка, — он практически шипел, выплёвывая слово, словно действительно мог уничтожить её своим ядом. — Что, правда глаза режет? Да если бы не такие, как ты, этой войны вообще бы не было! Ты хоть понимаешь это?       — Что ты несёшь? — Гермиона отчаянно мотала головой, не в силах поверить услышанному. Она знала, что Малфой ненавидел таких, как она, но эти обвинения явно выходили за черту допустимого.       — О, только не говори, что не думала об этом раньше, — приторность, с которой произносились слова, пугала. — Такие, как ты, — ошибка природы, недоразумения, решившие, что имеют какие-то права.       — Боже, какой мерзостью пропитан твой мозг. В моих венах течёт точно такая же магия. Она ничем не отличается от твоей, с чего ты взял…       Но Малфой не дал ей договорить.       — Да при чём тут магия? Мы живем в собственном мире. И вы ни хрена о нём не знаете, — он вновь перешёл на крик. — Ни хрена не понимаете, но, не разобравшись, пытаетесь что-то изменить, перекроить под себя. Даже не осознавая, что, кроме вас, это никому не надо. Взять только твоё долбаное ГАВНЭ.       — Я просто пыталась бороться за права тех, с кем вы даже считаться не хотели.       Малфой нервно рассмеялся. Она никогда не видела его таким, и рука невольно потянулась к лежавшей в кобуре палочке.       — Ты хотела, ты пыталась… О чём я и говорю. Ты даже не удосужилась узнать, надо ли это им? Вы приходите в чужой мир и пытаетесь его сделать таким, как нужно вам. А потом жалуетесь, что кому-то это не нравится. Это так не работает, Грейнджер. Подумай сама. Если бы ты осталась жить со своими родителями-магглами, то всё было бы по-другому. А лучше бы ты не рождалась вовсе.       От последних слов Гермиона непроизвольно вздрогнула. Она не хотела признаваться, что они задели её, только не перед ним, но голос предательски задрожал, отказываясь подчиняться.       — Что ты вообще об этом знаешь? Я не выбирала родиться волшебницей. От меня это никогда не зависело и не зависит. Да чёрт возьми, если бы у меня был выбор жить без магии и никогда не знать об этой войне, никогда не терять близких и не видеть столько боли — я бы приняла решение, не раздумывая.       — Вот, — он кричал, словно подловил её на чём-то очень очевидном. — Вот! Видишь, ты готова отказаться от магии. И в этом наше отличие. Потому что ни один чистокровный волшебник не откажется от неё даже под страхом смерти. Это наша часть, неотъемлемая часть. Мы сшиты с магией, а для вас она пшик, — он взмахнул руками, изображая взрыв. — Ничего не значит. И если бы вы, — Драко указал на неё пальцем, — понимали это, никакой войны просто не было бы.       В камере повисло молчание, только тяжёлое дыхание разрезало тишину, которая никогда ещё не была такой гнетущей.       — Знаешь, Малфой, я всегда знала, что ты не больше, чем заносчивый, трусливый, бессердечный, самонадеянный засранец, — Грейнджер сама удивлялась, как быстро смогла справиться с эмоциями, но голос её звучал необычайно ровно. — Только вот даже близко не представляла, насколько ты прогнил. Я никогда, слышишь, никогда не хотела войны. Я сражалась только за то, чтобы спасти себя и тех, кто мне дорог. Я рисковала и продолжаю рисковать каждый чёртов день, пока ты сидишь здесь и продолжаешь поливать меня грязью. Так что не смей, никогда не смей говорить, что я в чём-то виновата. Не я решила пойти за помешанным на чистоте крови убийцей, не я пытала и убивала людей. И эта метка, — она задрала рукав, обнажая кожу с ненавистным шрамом, — в отличие от твоей, сделана силой. Подумай хорошенько об этом.       Резко развернувшись, она в два шага оказалась у выхода и, не дожидаясь, пока Малфой решит что-то ответить, выскочила из камеры, громко хлопнув дверью. Сердце отчаянно колотилось за рёбрами, не в силах вернуть размеренный ритм. Ей потребовалось несколько минут, чтобы привести в порядок дыхание, и только тогда она покинула подземелья, в очередной раз пообещав себе никогда сюда больше не возвращаться.

***

      Два дня после ссоры прошли в относительно спокойном ритме. Гермиона сдержала данное себе обещание, хотя мыслями то и дело возвращалась в стены холодной камеры. Ей не хотелось признаваться в этом, но, несмотря на не спадавшую злость, Грейнджер чувствовала что-то вроде ответственности, которую она сама на себя взвалила, и теперь, против воли, ощущала вину за попытки её сбросить.       Тренировки стали даваться ей значительно легче. Зачастую это была лучшая часть дня, когда она могла не только выложиться физически и хотя бы на время остановить бесконечные мыслительные процессы, но и вновь почувствовать себя просто студентом, который изучает заклинания и пробует применять их.       Каждую свободную минуту Гермиона посвящала книгам. Обыск кабинета Снейпа не принёс никакого результата, хотя они потратили на это больше трёх дней, никак не желая признавать очередное поражение. Попасть же к нему в дом оказалось куда сложнее, чем они думали. Кингсли не хотел давать разрешение, обосновывая это тем, что там их могла ждать засада.       Сдался он только недавно, выдвинув при этом ряд условий. Теперь группа из семи человек, утверждённых лично Гарри, должна была вечером отправиться на операцию, на которую им отводилось всего два часа. Это казалось Гермионе просто невероятной глупостью, но Кингсли был непреклонен. Сам Гарри к операции даже не допускался. Гермиона думала, что друг придёт в бешенство, но в его уставшем взгляде она прочитала лишь пугающую обречённость, от которой у неё болезненно сжалось сердце.       Группа состояла в основном из своих: она, Рон, Невилл, Анджелина и Дин. Ещё двое авроров были выделены, чтобы прикрывать их, не участвуя в самом обыске. По инструкции, они впятером должны были искать любые тайники, записи или воспоминания. Ответственной была назначена Гермиона — по сути, только они с Роном хотя бы немного представляли, что ищут, и это её невероятно злило. Слишком мало времени, чтобы найти неизвестно что в доме такого волшебника, как Снейп. Зная его скрытность, Грейнджер взяла бы на поиски не меньше недели. Но сейчас ей приходилось мириться с тем, что она имела, и по большому счету она рассчитывала скорее на то, что, если операция пройдёт достаточно мирно, ей удастся провернуть нечто подобное ещё раз. А лучше — получить допуск к дому бывшего преподавателя на постоянной основе.       Сборы были назначены на семь вечера, но уже за полчаса до нужного времени Гермиона стояла у кабинета и нервно теребила палочку. К её удивлению, вторым подошёл Рон, и остальных пришлось ждать наедине, изредка перебрасываясь короткими фразами. К облегчению Грейнджер, после того неловкого поцелуя он больше не предпринимал попыток сблизиться, но иногда ей казалось, что друг просто ещё сильнее ушёл в себя, и это немного пугало.       Когда пришли остальные, атмосфера заметно разрядилась. Можно было представить, что они сейчас отправятся на скучную лекцию по истории магии или квиддичный матч, а не на очередную операцию, с которой любой из них имел шанс не вернуться.       Дом профессора выглядел как совершенное отражение своего хозяина. Даже скопившаяся повсюду пыль казалась удивительно уместной и только дополняющей мрачный образ деталью. Света было мало, но никто не торопился зажигать палочки, словно отдавая этим дань профессору, который всегда предпочитал полумрак в своём кабинете.       Комнаты разделили ещё в замке. Примерное представление о доме они смогли составить с помощью портрета Дамблдора, и теперь каждый осторожно двигался в нужном ему направлении. Гермиона сразу решила, что осмотр кабинета возьмёт на себя. Ей казалось, что если у них есть шанс найти подсказки, то они будут именно там, а поскольку только они с Роном видели последние воспоминания хозяина дома, то и вероятность на успех у них была значительно выше. Сам Рон направился в мастерскую профессора, но про себя Гермиона решила, что обязательно спустится и туда тоже. Не то чтобы она не доверяла Уизли, просто ей не хотелось думать об упущенных возможностях после.       Жилище профессора не отличалось размахом, поэтому найти кабинет не составило труда. Тяжёлая дубовая дверь оказалась не заперта. Защитных чар тоже не было, и это выглядело довольно странно. Неприятная тревога, зудом отозвавшаяся где-то в груди, тут же была подавлена. У Грейнджер просто не было времени на подобные глупости, поэтому ей стоило начинать действовать и как можно быстрее.       Глубоко вдохнув, она сделала шаг в мрачное, едва освещённое помещение. Дверь за ней тут же захлопнулась, но Гермиона не обернулась. Взгляд её был прикован к волшебной палочке, нацеленной ей прямо в грудь.