Обратный отсчет

      Полумрак, царивший в пыльном кабинете, не позволял разглядеть лиц, но даже проступавшего на фоне не до конца завешанного окна силуэта хватило Гермионе, чтобы крепче сжать палочку. Сделав едва заметный шаг навстречу, она снова замерла. Кингсли тысячи раз повторял ей, что в доме их может ждать засада, и сейчас его слова назойливо крутились в голове, мешая сосредоточиться. Но, кажется, не только она была застигнута врасплох.       Перед ней с заметно трясущейся рукой и явным смятением на едва освещённом лице стояла женщина, которую невозможно было спутать с кем-либо. Выразительные скулы, тонкий и идеально-прямой нос, безупречная, несмотря на общую растерянность, осанка и исключительный платиновый оттенок волос могли принадлежать только одной ведьме во всей магической Британии. И ей, несомненно, была Нарцисса Малфой.       Гермиона хотела уже было закричать, чтобы позвать друзей, находившихся неподалеку, но замерла. Словно прочитав её мысли, Нарцисса медленно поднесла к губам указательный палец и, не отводя взгляда, осторожно положила палочку на стоявший рядом тяжёлый стол.       — Не надо, — миссис Малфой старалась говорить тихо и даже подняла руки в примирительном жесте, но Гермионе всё равно стало не по себе. Ожидая явного подвоха, она быстро окинула взглядом помещение, не сводя оружия с уже безоружной женщины.       — Акцио палочка! — непривычно тяжёлое древко тут же очутилось в её ладони. — Здесь есть кто-нибудь ещё?       Нарцисса отрицательно покачала головой и опустила глаза в пол.       — Нет, я пришла одна. Можете проверить.       Последовав её совету и мысленно выругавшись, что не додумалась просканировать помещение раньше, Гермиона выпустила обнаруживающие чары. Никого неизвестного они не показали, но сознание продолжало искать подвох — слишком странной и даже абсурдной была вся эта ситуация.       — Но что вы здесь делаете? Это приказ Того…       Не дав закончить вопрос, Нарцисса взволнованно перебила её. Видеть обычно хладнокровную женщину столь встревоженной было непривычно и даже немного неловко.       — Нет. Никто не знает, что я здесь, — не скрывая очевидного волнения, Нарцисса начала заламывать тонкие руки. — Я все могу объяснить. Пожалуйста.       На лице миссис Малфой читалось отчаяние, и только это останавливало Грейнджер, чтобы не позвать подмогу, хотя разумная её часть, не умолкая, кричала, что это нужно сделать, причём немедленно. Но Гермионе не надо было объяснять, что за этим последует и какая участь уготована пленникам в Хогвартсе. Не понимала она только одного — почему готова рисковать из-за этого.       — Слушаю, — не отводя взгляда от женщины, Гермиона зажгла стоявшую на столе лампу простейшим заклинанием, наполнив кабинет тусклым жёлтым светом.       — Мисс Грейнджер, — Нарцисса явно не знала, с чего начать, но было видно, что постепенно у неё получается взять себя в руки, — дело в том, что, когда вы были на шестом курсе, Северус… — она замялась, явно боясь сказать лишнего. — Он обещал…       Не выдержав, Гермиона перебила её.       — Он дал Непреложный обет, что поможет вашему сыну исполнить задание, только какое это имеет отношение, — Гермиона развела руками, — ко всему этому?       Нарцисса нервно сглотнула, опустив взгляд в пол.       — Всё верно. Хотя не могу представить, откуда вам это известно. Впрочем, сейчас это уже не имеет значения, — она печально вздохнула. — Дело в том, что тогда мы решили создать небольшой артефакт, который позволял бы, — голос её постепенно становился всё тише, — видеть, если Драко находится в опасности. И я просто хотела найти его. Я хотела узнать, жив ли мой сын, — последние слова она сказала едва слышно, так что Гермиона скорее прочитала их по губам.       Надежда, внезапно загоревшаяся в глазах миссис Малфой, заставила Гермиону невольно поёжиться. Чёрт. Это было слишком неправильно. Она ни при каких обстоятельствах не должна была разговаривать с женщиной, в доме которой ещё недавно её пытали.       — Мисс Грейнджер, скажите, я прошу вас, вы знаете что-то о Драко? — миссис Малфой сделала небольшой шаг навстречу, но резкое движение палочкой тут же остановило её.       Сердце Гермионы сжималось при виде голубых глаз, в которых плескалось столько эмоций, что вынести этот взгляд было просто невозможно.       — Почему я должна помогать вам? — она сама удивлялась, насколько ровно звучал её голос, потому что внутри всё дрожало, а сердце, казалось, билось где-то в районе ключиц, отчаянно пытаясь вырваться наружу.       — Дайте мне знать, что он жив, и я сделаю всё, что вы скажете, — Нарцисса смотрела на неё полными слёз глазами, и, как Гермиона ни старалась, она не могла разглядеть в них ничего, кроме искренней мольбы. Ни хитрости, ни холодного расчета, ни обычного презрения.       — Он жив.       — Вы… видели его?       Гермиона едва заметно кивнула. Она боялась, что не выдержит. Сдастся и пообещает то, чего не может исполнить, и более того — не должна даже пытаться.       — Покажите мне.       — Что? Неужели вы думаете, что я пущу вас в свои мысли? Невероятно! — Гермиона не могла поверить собственным ушам, но Нарцисса тем временем отчаянно замахала головой, возвращая к себе внимание девушки.       — Нет-нет. Я понимаю. У Северуса был Омут памяти. Он там, — осторожными шагами она начала двигаться в сторону шкафа. Так, словно получила уже согласие.       В голове у Гермионы всё закипало. Она понимала, что такой человек, как Нарцисса, мог быть очень полезен, но не знала — может ли доверять ей. И пока рациональная часть пыталась просчитать все риски, сердце Гермионы до боли сжималось при виде убитой горем матери.       Омут памяти Снейпа был не похож ни на тот, что они видели в кабинете директора, ни на министерские устройства. Тёмно-зелёная мраморная чаша была значительно меньше и казалась практически плоской. Отшлифованная до зеркального блеска, она притягивала взгляд глубиной цвета и сложностью природного узора, и любое другое украшение — будь то надпись, рисунок или барельеф — было бы не просто неуместно, оно выглядело бы надругательством. Отлевитировав тяжёлую чашу на стол, Грейнджер задумалась.       Она не хотела показывать свои воспоминания. И дело даже не в том, кто и за чью сторону сражался. Просто это было слишком жестоко. С нараставшим ужасом Грейнджер перебирала всплывавшие в голове картинки, остановившись наконец на самой, как ей показалось, безобидной. Она выбрала день, когда принесла Драко шоколад.       Протянув от виска тонкую серебряную нить, Гермиона опустила её в Омут и сделала небольшой шаг назад, пытаясь создать хотя бы иллюзию уединения. Она понимала, что пусть воспоминания и принадлежат ей, всё, что будет происходить сейчас, — личное, слишком личное.       Нарцисса подошла ближе. Дрожащими руками она обхватила Омут и наклонилась к нему. Время тянулось бесконечно долго. Когда женщина подняла наконец голову, слёзы уже не сдерживались, стекая по бледным щекам.       — Мой мальчик. Он же просто мальчик…       — Он не просто мальчик. У него метка, и вы знаете об этом, — Гермиона не могла сказать, что именно говорит в ней: расшатанные нервы, злость или всё же желание оправдаться за ту боль, что отражалась на лице стоявшей перед ней женщины. Она понимала, что делает только больнее, но всё равно была просто не в силах остановиться. — У него был выбор, и Драко его сделал.       Губы миссис Малфой дрогнули.       — Выбор? О каком выборе вы говорите?       — Неужели вы будете утверждать, что он не хотел этого? Не поддерживал его идеи? Ещё как хотел! Поэтому хватит! У него был выбор! Знаете, что такое нет выбора? Когда лежишь на полу, а тебе вырезают тоже метку, только немного другую, отравленным кинжалом, — Гермиона задрала рукав, в очередной раз обнажая ненавистный шрам.       Миссис Малфой замерла.       — Но… вы ведь помогаете ему, — на лице Нарциссы читалось непонимание, смешанное с надеждой. — Я сама видела это. Только что.       Гермиона молчала. Она показала воспоминание точно не для того, чтобы получить благодарность. Это было уже слишком.       — Мерлин, неужели… — лицо миссис Малфой вытянулось от внезапно озарившей её догадки. — Вы в него…       Но Гермиона не дала ей договорить. Это выходило уже за любые рамки.       — Нет! — поняв, что сдерживать голос становится всё сложнее, она всё-таки поставила заглушающие чары, на которые не решилась вначале. — Я делала это просто потому, что… Потому что… Потому что делала. И всё. Не надо искать никакого подтекста.       В комнате повисла неловкая тишина. На обычно нечитаемом лице Нарциссы сменялись эмоции, но ни одна из них не была озвучена. Гермиона тоже была в замешательстве.       Она пришла в этот дом с конкретной целью, но о том, чтобы начать поиски сейчас, не могло быть и речи. Кроме того из головы никак не выходило брошенное в отчаянии обещание. И что самое странное — она ему верила.       — Как вы выбрались из дома? Разве Тот-Кого-Нельзя-Называть покидает замок?       Миссис Малфой закусила губу. Гермиона помнила, что на их семью наложен Непреложный обет, и прекрасно понимала опасения Нарциссы, поэтому не торопила, решив дать время, чтобы правильно подобрать слова.       — Редко. Не чаще одного-двух раз в месяц. Предвосхищая ваши вопросы, куда — не знаю. И заранее предугадать, когда он покинет поместье, тоже невозможно. Но, как правило, его нет довольно долго. Не меньше пяти-шести часов.       Она говорила, гордо подняв голову, и Гермиона слышала, что в её голосе не было и толики сомнения. Это был вызов, и Нарцисса приняла его, даже не зная, получит ли взамен что-то, кроме увиденного воспоминания.       — Что-то ещё?       — Пока не знаю, — Гермиона неопределённо пожала плечами. — Это слишком неожиданно. Вы владеете окклюменцией?       Нарцисса кивнула.       — Иначе меня бы здесь не было.       — Отлично, значит, мы можем поддерживать связь. Скажите, ваши часы — это какой-то артефакт?       — Нет, обычные магические часы, — на лице миссис Малфой явно читалось сомнение.       — Дайте мне их, пожалуйста, — Гермиона вытянула вперёд руку, но было видно, что Нарцисса колеблется. — Я заколдую их так, чтобы мы могли связаться. Так я смогу держать вас в курсе про вашего сына.       Получив часы, Гермиона сняла свои и положила их рядом. Протеевы чары давно не вызывали у неё трудностей, и, чтобы наложить заклинание, ей потребовалось не больше пары минут.       — Просто прикоснитесь к ним, представьте меня и попробуйте отправить сообщение. Мои часы нагреются, и я смогу его прочитать. И да, я наложила заклинание так, чтобы никто другой не увидел послание, — вернув Нарциссе часы, Гермиона надела на руку свои и задумалась. Она не собиралась возвращаться в подземелья, но теперь чувствовала, что не имеет права обмануть женщину. Да и в глубине души Грейнджер всё же признавала, что так и не смогла полностью заглушить в себе беспокойство и какое-то странное, казалось бы, абсолютно неуместное ощущение вины за то, что оставила Малфоя одного в камере.       — Хорошо. Спасибо, — миссис Малфой осторожно убрала заколдованные часы и вновь посмотрела на Гермиону. — Мисс Грейнджер, я могу просить вас об услуге?       Гермиона нервно сглотнула, но ничего не ответила. Она всё ещё направляла палочку на женщину и лишь немного опустила руку. Не услышав категоричного отказа, Нарцисса продолжила:       — Мисс Грейнджер. Я хотела бы передать Драко письмо, — она вновь говорила неуверенно и очевидно опасалась реакции, но готова была при этом цепляться за любую возможность: — Хотя бы небольшую записку. Я не хочу, чтобы он думал, что он один, — Нарцисса слишком печально опустила голову, так что сердце Гермионы в очередной раз болезненно сжалось.       Это было опасно. Слишком опасно и неправильно. Но отказать оказалось сложнее, чем она могла себе представить.       — Вы же понимаете, что я должна буду прочитать его? — дождавшись быстрого кивка, Гермиона продолжила: — Бумагу и перо я наколдую сама. И текст должен быть максимально прозрачным. Если вы надеетесь, что сможете помочь ему попытаться сбежать, то…       Но миссис Малфой не дала ей закончить:       — Ни в коем случае. Ему нельзя бежать. Тёмный Лорд слишком зол… Побег для Драко равносилен смертному приговору.       Гермиона не смогла сдержать удивления. Она признавала, что особо не задумывалась, на каком счету был Драко у Волан-де-Морта, но никогда не представляла, что всё настолько плохо. Прочитав её замешательство, Нарцисса тихо пояснила:       — Мальчишка Гойлов рассказал о пожаре в Хогвартсе. Мне неизвестны подробности, но Тёмный Лорд был в ярости.       — Значит, Гойл с вами? — Нарцисса вместо ответа только кивнула. — Понятно. Пожар устроил не Драко, хотя не думаю, что мои слова сейчас имеют какое-то значение.       Закрыв на мгновение глаза, Гермиона шумно выдохнула. Быть совой для семейства Малфоев никогда не входило в её планы, но почему-то именно сейчас она не могла отказать. Решив наконец, что тянуть больше нет никакого смысла, она взмахнула палочкой, и старая газета и стоявшая рядом пустая колба превратились в пергамент и перо с чернилами.       — Надеюсь, я не пожалею об этом, — окинув напоследок быстрым взглядом свою работу, Грейнджер отвернулась и принялась рассматривать кабинет. За спиной практически сразу раздался скрип пера. Библиотека Снейпа поражала. Небольшой книжный шкаф вмещал в себя столько редкой и подобранной с особой тщательностью литературы, что Гермиона явственно почувствовала мурашки, пробежавшие по телу. Взяв с верхней полки первые же пять книг, она повернулась к столу, чтобы просмотреть их внимательней, не выпуская Нарциссу из зоны видимости.       Даже в условиях явного стресса миссис Малфой не теряла идеальной осанки, и только по едва заметным мелочам вроде закушенной губы или слегка дрожавших рук можно было прочитать её волнение.       Закончила Нарцисса, к удивлению Гермионы, достаточно быстро и, аккуратно сложив исписанный пергамент, уверенно протянула ей.       — Кажется, вы хотели прочитать его.       Если таким образом миссис Малфой думала смутить её, то затея эта явно провалилась.       Недрогнувшей рукой Гермиона развернула письмо и начала читать, хотя внутри у неё всё отчаянно протестовало такому вторжению. Но Грейнджер не останавливалась, просто потому что понимала — и без того она совершила сегодня, возможно, слишком много ошибок. Эта могла бы стать решающей.       Отметив без особого удивления тонкий, витиеватый почерк, Гермиона принялась читать.

«Дорогой Драко!

            

Я всегда хотела для тебя самого лучшего в этой жизни и никогда не могла представить, что всё обернётся так. Я видела воспоминания мисс Грейнджер, и мне страшно представить, через что ты прошёл. И хотя до сегодняшнего дня я не знала даже, жив ли ты, моё сердце всё равно обливается кровью.

      

Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить нас с отцом за то, что втянули тебя во всё это. Мы любим тебя и всегда будем любить.

Мама».

      Глаза зацепились за подпись, и Гермиона поняла, что забыла, как дышать. Она ожидала чего угодно: напутствий, предостережений или прочей аристократической чепухи, но не этого. Перед ней было настоящее письмо матери сыну. Сглотнув нахлынувшую неловкость, она кивнула, заколдовав пергамент, вновь свернула его и осторожно убрала в карман.       — Надеюсь, вы удовлетворены? — Гермионе показалось, что в голосе Нарциссы проскользнула усмешка.       — Ваша ирония неуместна, миссис Малфой.       Ответить женщине не дали.       — Гермиона, как ты там? Есть что-то интересное? — голос Невилла прозвучал слишком близко, заставив её нервно вздрогнуть.       Не дав себе времени передумать, она быстрым и точным движением наложила на миссис Малфой дезиллюминнационные чары и только после сняла с комнаты заглушающее заклинание.       — Я здесь. Тут столько книг, я не успею просмотреть их за два часа. Мне нужно будет вернуться.       В кабинете показался Невилл. Волосы и одежда его были покрыты пылью, а на плече виднелись спутавшиеся волокна паутины.       — Не сказал бы, что остальным повезло так же. Думаешь, Кингсли даст добро ещё раз?       Внутренности Грейнджер от страха, казалось, поменялись местами. Ей хотелось побыстрее увести отсюда друга, чтобы он не сболтнул лишнего, да и сам не поймал их с поличным.       — Думаю, даст. Я планирую наложить на дом парочку заклинаний, чтобы повторные визиты были безопаснее и могли обходиться без привлечения авроров.       Невилл пожал плечами.       — Ну смотри, по части заклинаний я доверяю тебе, как никому другому. Кстати, мы нашли много довольно редких ингредиентов. Как считаешь, мы можем забрать их?       — Думаю, это будет правильным решением.       — Тебе, может, тут помочь? — оценивающим взглядом он окинул кабинет и хотел уже сделать шаг вперёд, но Грейнджер тотчас остановила его, выругавшись про себя за свою несдержанность.       — Нет, не надо, я так только запутаюсь. Помоги лучше остальным с ингредиентами. Может, найдете ещё что-нибудь полезное.       — Хорошо, не засиживайся тут особо.       Стоило Невиллу покинуть комнату, Гермиона упала на стул, громко выдохнув.       — Фините Инкататем, — руки дрожали так сильно, что она всерьёз опасалась, что заклинание не подействует, но, к счастью, палочка не подвела её. Хотя интуитивно Грейнджер не чувствовала от миссис Малфой опасности, разумом она понимала, что выпускать её из поля зрения не самая лучшая идея.       Следующие полчаса прошли в настороженном молчании. Грейнджер внимательно просматривала лежащие перед ней книги, в то время как Нарцисса просто сидела рядом, полностью погруженная в свои мысли.       — Вас интересуют книги, которые изучал Северус?       — Сомневаюсь, что должна делиться этим с вами, — Гермиона сделала ударение на последнее слово.       Нарцисса, казалось, не услышала её ответа и продолжила изучать взглядом поверхность стола и собственные руки.       — Возможно, вы правы. Просто здесь есть далеко не всё.       Эта женщина не переставала удивлять. Настороженно приподняв брови, Гермиона немного отодвинула от себя книгу, которая, как и две предыдущих, оказалась хоть и весьма ценной с точки зрения науки, но абсолютно бесполезной в их случае.       — Что вы имеете в виду?       — В последнее время Северус довольно часто пользовался библиотекой Малфой-мэнора, — голос Нарциссы звучал так бесстрастно, словно она говорила о погоде или актуальных новостях в мире моды.       — И?       — И я могла бы принести сюда то, что его больше всего заинтересовало. Особая магия библиотеки позволяет воспользоваться её, можно сказать, памятью.       Грейнджер смотрела на продолжавшую сохранять абсолютную невозмутимость женщину и не могла поверить тому, что только что услышала.       — Но зачем это вам?       Миссис Малфой наконец перевела свой взгляд на Гермиону.       — Мне кажется, мы обе знаем ответ.       — Да, но я же сказала, что не смогу помочь ему сбежать или что-то вроде. Вы просите слишком много, — Гермиона хотела уже встать, но миссис Малфой неожиданно положила свою ладонь ей на руку.       — Я не прошу многого. Только то, что вы можете дать. Тем более я же вижу, у вас доброе сердце. И да, спасибо, что не выдали меня своему другу. Я принесу книги в эту комнату, как только у меня появится возможность, но никто не должен узнать об этом, мы договорились?       Гермиона едва заметно кивнула, и Нарцисса убрала руку, вновь переместив взгляд на поверхность стола, за которым они сидели.       — А я?       — А вы сделаете то, что сможете. Вы сами сказали, что я не могу просить большего.       Вновь кивнув, Гермиона вернулась к книге, но вихрь круживших в голове мыслей не позволял ей вникнуть в смысл написанных строк. Ей не хотелось даже думать, во что она ввязалась, но, кажется, пути назад уже не было. Кое-как просмотрев очередной фолиант, Грейнджер перевела взгляд на часы. Время, отведенное их группе, было на исходе, поэтому, осторожно размяв затекшую шею, она встала и начала накладывать на комнату известные ей защитные и отслеживающие заклинания.       Закончив, она вновь перевела взгляд на Нарциссу, которая практически неподвижно продолжала сидеть на неудобном стуле.       — Я хочу наложить защитные заклинания на весь дом, чтобы быть уверенной, что здесь не окажется никого чужого. Вас магия пропустит, но будет лучше, если вы всё равно воспользуетесь этим, — Гермиона указала на часы и продолжила: — А сейчас просто дождитесь, когда мы уйдем, а пока лучше наложите на себя чары невидимости. На всякий случай, — закончив, она протянула женщине её волшебную палочку.       — Доверяете мне? — Нарцисса иронично приподняла бровь.       — Мы обе знаем, что вы не бросите заклинание мне в спину. Точно не сегодня, — и печально усмехнувшись, Гермиона вышла, наконец оставив мрачный кабинет позади.

***

      Дорога до замка оказалась на удивление оживлённой. Друзья, не ожидавшие от поисков ничего необычного, были более чем довольны собой и наперебой рассказывали друг другу о своих успехах. Больше всего повезло Анджелине, сумевшей найти в потайной кладовой большой запас шкуры бумсланга — довольно редкого ингредиента Оборотного зелья, — а также целую банку измельчённой скорлупы норвежского горбатого. Единственным, кто никак не принимал участия в беседе, был Рон. Даже Гермиона, все мысли которой постоянно возвращались к пережитой встрече и её возможным последствиям, старалась не терять нити разговора. Друг же шёл молча, полностью погруженный в себя, и иногда казалось, что он даже не до конца понимает, где он. Видеть его таким было больно, словно от тебя оторвали какую-то важную часть, а вернув, не нашли время пришить обратно.       О встрече с миссис Малфой Гермиона не рассказывала. Отчасти потому, что помнила данное женщине обещание, отчасти просто боялась реакции. Уже подходя к замку, Грейнджер решила, что им с Роном в любом случае нужно поговорить наедине. В конце концов, никто, кроме него, не знал истинной цели их вылазки.       — Рон, можно тебя? — рукой она указала в сторону Чёрного озера и, дождавшись сдержанного кивка, направилась к берегу.       Солнце уже почти село, и закат окрашивал воду красным, оставляя на поверхности мерцающие блики. Засмотревшись на эту картину, Гермиона не заметила, как Рон подошел к ней сзади. Друг внезапно очутился так близко, что на секунду она подумала, что он её обнимет, но руки его оставались в карманах, и Грейнджер поймала себя на мысли, что испытывает облегчение, которое тут же показалось ей неправильным и даже неуместным.       — Красиво.       — Да, красиво. Я часто здесь сейчас бываю. Меня успокаивает это место, — Гермиона немного развернулась, чтобы не разговаривать спиной, но Рон продолжал всматриваться куда-то вдаль, не переводя на неё взгляда.       — Нашла что-нибудь?       — Эм-м-м… И да, и нет. У него очень много книг. Я думаю, в них вполне может быть информация о том, что мы ищем. Поэтому мне придётся вернуться.       — Думаешь, Кингсли согласится?       — Ну а куда он денется? — Гермиона невольно усмехнулась, но улыбка быстро сошла на нет. — Ты как?       Ответил Рон не сразу. Громко вздохнув, он поднял с берега небольшой плоский камень и запустил его по водной глади.       — Не знаю. Я не думал, что там будет так… Так…       — Мрачно? — попыталась подсказать Грейнджер.       — Безнадёжно, — Рон устало опустился на камни. — Нет, я не ждал уютной кухни с подсолнухами и ажурных ковриков на сиденьях, просто, понимаешь… После того как мы увидели те воспоминания, я не мог смотреть на всё это и не думать… — он вновь взял в руки гладкий камень и стал осторожно перебирать его пальцами. — Он же не просто жил всю жизнь, притворяясь кем-то. Он, по сути, и не жил вовсе. Мерлин. Я так привык его ненавидеть. А теперь? Теперь я только боюсь, что наша жизнь пройдет так же.       Гермиона осторожно села рядом, положив голову ему на плечо.       — Нет, Рон. Так или иначе война закончится. Это всё не может длиться слишком долго.       — Тебе страшно, Гермиона?       — Очень.       — И мне.       Они говорили правду, но оба чувствовали себя непривычно спокойно, и Гермиона впервые за долгое время позволила себе закрыть глаза и по-настоящему расслабиться. Она слишком устала сегодня, и теперь ей нужно было время, чтобы переварить этот день. Отложив все переживания на завтра, она устроилась удобнее и разрешила себе подумать о родителях. Подобные мысли стали для неё роскошью — слишком больно становилось внутри и проще было не впускать их в голову вовсе. Но письмо, сложенное в кармане, странным образом напоминало ей о близких, хотя сами они сейчас прошли бы мимо дочери, не узнав её в толпе безликих прохожих.

***

      С утра Гермиона почувствовала ужасную слабость. Чтобы выбраться на завтрак, пришлось выпить двойную порцию зелья, и ей отчаянно не хотелось думать о том, что это может для неё значить. Тошнота, сопровождавшая ноющую мышечную боль, так и не прошла, поэтому утреннюю тарелку каши в этот раз она забирала с собой безо всякого сожаления.       Спускаться в темницы не хотелось безумно, но она понимала, что, оттягивая неизбежное, сделает себе только хуже. Застегнув до конца тёплую кофту, Гермиона протянула руку и толкнула знакомую дверь.       Она застала Малфоя сидящим на кровати. Увидев её, он удивлённо приподнял брови, но практически сразу отвëл взгляд, вернувшись к изучению стены, расположенной напротив.       Раздражение волной прошлось по телу, заставив крепко сжать кулаки. Она в очередной раз решила перешагнуть через собственную гордость, а мерзавец счел её недостойной своего внимания. С трудом подавив желание развернуться и уйти, навсегда забыв, как выглядит эта камера, Гермиона сделала уверенный шаг вперёд.       — Это тебе, — положив пергамент на успевший стать грязным матрас, она вернулась к двери и раздражённо добавила: — Не обольщайся. Я делаю это только потому, что обещала.       — Что там? — изо всех сил Малфой старался сохранить на лице безразличное выражение, но получалось у него откровенно плохо.       Злость Грейнджер начала понемногу спадать, уступая место какой-то извращённой заинтересованности. Склонив голову набок, она скрестила на груди руки и небрежно произнесла, растягивая слова в несвойственной ей манере:       — А ты как думаешь?       — Хм, даже не знаю, — голос Малфоя насквозь был пропитан сарказмом. — Приказ о поцелуе дементора? Или, может, досрочная путёвка в Азкабан?       — И это меня все называют пессимисткой, — Гермиона раздражённо взмахнула руками. — Читай уже.       В какой-то момент ей стало даже жаль однокурсника. В его взгляде не было ничего, кроме враждебности и чистейшего недоверия. Хотя она бы даже удивилась, если бы после всего пережитого им в стенах этой камеры он смотрел бы на неё как-то по-другому. Осторожно подвинувшись к краю кровати, Драко взял пергамент и замер. Гермиона видела, как задрожали его руки, а глаза замерцали в тусклом свете угасающего факела.       Несколько бесконечных минут он, словно зачарованный, бегал взглядом по строчкам, не в силах от них оторваться. Он боялся даже представить, что всё это окажется наваждением, жестоким сном, в очередной раз захватившим его сознание. Гермиона ждала молча. Даже собственное дыхание казалось ей неуместно громким и раздражающим. С осознанием, ударившим по ней с оглушительной силой, она поняла, что совсем не знает сидящего перед ней человека. Она думала, что видит его насквозь, но никогда не могла представить, что он способен чувствовать, любить, быть настолько уязвимым и даже ранимым. В её голове просто не укладывалось, что Драко Малфой мог быть настоящим.       — Как? Откуда? Что? — его слова отказывались складываться в полноценные предложения, вырываясь бессвязным потоком.       Играть в какие-то игры уже не хотелось, и, бесшумно подойдя ближе, Гермиона осторожно села, стараясь сохранить между ними как можно большее расстояние.       — Это правда, Малфой. Я встретила её в старом доме Снейпа. Она хотела найти артефакт, который они с профессором создали, когда мы учились ещё на шестом курсе, чтобы он всегда мог узнать, если ты будешь в опасности, — Гермиона услышала справа от себя невеселый смешок. — Ну а сейчас ей просто важно было узнать, жив ли ты. Она переживает за тебя.       Гермиона наконец повернулась к Драко. Он сидел неподвижно, закрыв глаза и опустив голову на руки.       — Ты показала ей воспоминания, — в голосе Малфоя не было злости, которой она ждала, скорее усталость и какая-то очень глубокая, пробирающая до костей печаль. Кажется, он не рассчитывал на ответ, но Гермиона чувствовала, что должна сказать хоть что-то.       — Я не хотела. Но ей это действительно было важно. Ты не понимаешь, ты не видел, в каком отчаянии она была. Ей просто нужно было поверить, что её сын жив.       — Разве это жизнь? — Драко поднял голову и обвёл взглядом стены тёмной камеры.       — Это надежда, Малфой, и она иногда очень дорого стоит.       Казалось, разговор окончен. Малфой молчал, полностью погрузившись в свои мысли, и можно было подумать, что он в принципе забыл, что Гермиона всё ещё находится рядом. Возможно, самым верным решением для неё сейчас было бы встать и уйти, но что-то не отпускало Грейнджер, заставляя и дальше сидеть на неудобной кровати.       Она пыталась понять его. Впервые в жизни Гермиона задумалась над тем, через что прошёл сам Малфой и было ли в нём что-то, кроме той темноты, которую она, как и многие другие, привыкла в нём видеть.       — Во что вы её втянули, Грейнджер?       — Мы? Кроме тебя, никто об этом разговоре не знает: я её не выдала, она тоже не рвалась знакомиться с аврорами, — увидев на лице Драко нескрываемое удивление, Гермиона закатила глаза. — Ты очень удивишься, но я не желаю вам зла. Почему — не спрашивай, не имею ни малейшего представления. Просто я поверила ей, а она, кажется, поверила мне. Как бы странно это ни звучало.       Малфой покачал головой, изображая предельную усталость. Он переживал за мать, и отчасти Гермиона разделяла его волнение. Нарцисса сказала ей, что хорошо владеет окклюменцией, но если этого окажется недостаточно? От мысли, какая участь могла ждать женщину, если её раскроют, по телу прошла крупная дрожь. Грейнджер была слишком далека от игр, в которые так умело и расчётливо играл в своё время Дамблдор, и меньше всего ей хотелось оказаться виновной в смерти доверившегося ей человека, пусть даже и такого, как Нарцисса Малфой.       — Всегда знал, что ты долбанутая.       — А я всегда думала — слизеринцы хитрые!       Малфой повернулся к ней всем корпусом, подняв наконец на неё свои серые, полные злой насмешливости глаза.       — Оу, то есть мне давно пора начать лизать твою задницу, Грейнджер?       В камере было мало света, но Гермиона всё равно прекрасно могла разглядеть весь калейдоскоп эмоций на его лице. Она смотрела на него со снисхождением, словно видела перед собой потерявшегося ребенка, и поймала себя на мысли, что просто устала на него злиться.       — Для начала тебе пора перестать оскорблять единственного человека, которому хотя бы немного не плевать на твою жизнь, Малфой.       — Обязательно! Как только пойму почему.       — Потому что я — это не ты! Ответ прост, понимаешь, — не выдержав прямого взгляда, Гермиона отвернулась, скрестив на груди руки. — Ну и теперь потому, что обещала, наверное.       Последние слова были сказаны уже тихо, словно она признавалась в чём-то постыдном, хотя для Драко, судя по заметно разгладившейся морщинке между его бровей, такой ответ казался куда более понятным.       — И что теперь?       Гермиона не совсем поняла, что именно он имеет в виду, но решила, что Драко должен знать правду. Тем более что едва ли он стал бы об этом рассказывать, даже если бы у него нашлись достойные слушатели.       — Пока не знаю. Твоя мать предложила мне кое-какую помощь. Но она не может часто покидать поместье. Так что пока мне остаётся только ждать, — Гермиона неловко пожала плечами. — Знаешь, я могу ошибаться, но мне показалось, что она делает это не только ради тебя. То есть понятно, что, если бы не ты, она не стала бы рисковать… Но, возможно, ей тоже не хочется жить в том мире, который она видит…       Малфой невесело, но как-то понимающе ухмыльнулся.       — Может, ты и права. Хотя едва ли для нашей семьи в этой истории может быть счастливая концовка.       Обречённость, читавшаяся в голосе Драко, давно пропитала стены и пол тесной камеры. И Гермиона поняла, что сама давно уже успела заразиться ей, словно опасной болезнью. А может, и наоборот. Может, именно она являлась носителем смертельного вируса, заставляющего терять надежду, высасывающего, подобно дементору, всю радость, и это именно её стоило содержать в четырёх стенах за запертой дверью. Встряхнув головой, она попыталась прогнать наваждение, чтобы что-то ответить, но не успела — Драко уже переключился на новую мысль, судя по всему, казавшуюся ему сейчас куда более важной.       — Грейнджер?       — М-м?       — Как ты узнаешь, когда она сможет выбраться? Ты сказала, что тебе нужно ждать, но не уточнила, как долго.       Видно было, насколько важно ему услышать ответ. Он переживал за мать, но не мог подавить в себе желание почувствовать с ней хотя бы малейшую связь, пусть даже через Грейнджер.       Гермиона подняла руку и слегка отвернула широкий рукав, чтобы показать зачарованные часы, внешне никак не выдававшие хранившуюся в них тайну.       — Протеевы чары, — она едва заметно улыбнулась, увидев на лице Драко искреннее изумление. Как бы она к нему ни относилась, Грейнджер никогда не могла побороть в себе желание если не нравиться, то хотя бы удивлять других людей, будь то учителя или однокурсники. — Я заколдовала наши часы, настроив их только на наш магический отпечаток. Так что это достаточно безопасно — никто не должен ничего заподозрить. Хотя злоупотреблять ими я бы всё же не стала.       Сделав акцент на последних словах, Гермиона вновь попыталась поймать взгляд Малфоя. По закушенной губе и пальцам, нервно теребившим потёртый край когда-то белой рубашки, было видно, что это совсем не то, что он хотел бы услышать, но едва ли он мог с ней сейчас поспорить.       — Я могла бы передать ей письмо. Буквально пару предложений, никаких имен, конкретики и так далее, просто небольшое послание, — слова вырвались сами собой, и Гермиона тут же о них пожалела, но отступать было уже некуда. — Даже если я не увижу твою мать, я могла бы оставить записку в условленном месте. И думаю, это было бы для неё важно.       Реакция Малфоя была ожидаема. Неверящим взглядом он смотрел на Гермиону, не в силах произнести ни слова, в то время как она пыталась разобраться в собственных мотивах. Происходящее всё ещё не укладывалось у неё в голове, но в итоге она решила, что всё сделала правильно, и теперь, даже если Нарцисса сдержит данное обещание, Гермиона не будет ей ничего должна.       — Спасибо, Грейнджер.       — Пока не за что, — Гермиона достала из сумки контейнер и, поставив его на кровать, осторожно встала, решив, что на сегодня с неё, пожалуй, хватит. Уже подходя к двери, она замерла, услышав знакомый голос.       — Постой.       — Что ещё? — Было видно, что Малфой явно медлил, не решаясь продолжить, отчего Грейнджер начинала терять терпение. — Ну?       — В спальнях нашего факультета должны были остаться мои вещи. — Гермиона вскинула брови на подобную наглость, но решила не перебивать его. — Там лежит шкатулка. С нашим гербом на крышке. Ты не могла бы принести её?       Не поверив собственному слуху, Грейнджер расхохоталась.       — Что? Я что, похожа на личную сову Малфоев? Да уж, умение вовремя закрыть рот — явно не твой конек. До встречи.       Она уже хотела уйти, но почувствовала холодную ладонь на собственном запястье. Мурашки прошлись по коже, сходясь волной где-то у позвоночника. Всё тело словно отказалось ей подчиняться, пребывая в кратковременном ступоре. Слишком это было неожиданно и неправильно.       — Пожалуйста, Грейнджер, — увидев её реакцию, он быстро отпустил руку, но не отвел взгляда.       Это было странно. Всё происходящее было слишком странно, и Гермиона не справлялась. Ей нужно было время. Больше времени, чтобы хорошенько во всем разобраться и попытаться понять, где она поступала правильно, а где позволяла себе недопустимую на войне слабость. Ей не хотелось становиться пешкой в чьей-то игре, но и терять человечность было по-настоящему страшно. Едва заметно кивнув, она неосознанно коснулась запястья, которое продолжало ощущать фантомное прикосновение.       — Я подумаю.       И не поднимая глаз, Гермиона выскользнула в тёмный коридор, оставив за дверью застывшего в своих мыслях Малфоя. И возможно, она была права. Иногда надежда действительно очень дорого стоит.