Обратный отсчет

      Покинув подземелья, Гермиона направилась в библиотеку. Чем дальше она отходила от холодной камеры, тем сильнее убеждалась, что не сможет отказать Малфою. И дело было даже не в том, что могла значить для него эта просьба. Просто глупо было отрицать, что он смог разжечь в ней любопытство, и теперь ей самой стало исключительно важно узнать, что же находится внутри семейной шкатулки.       Проходя по бесконечным коридорам замка, она успела сделать сотни предположений, просчитала все возможные и невозможные риски и даже составила в голове таблицу, куда пыталась разместить любые за и против, которые только смогла придумать. Но всё это было бессмысленно. Она уже знала, что рано или поздно отправится в гостиную змеиного факультета, и оставалось только гадать — насколько восторженно её примут слизеринцы.       Библиотека встретила её ставшим уже привычным шумом. Тяжело вздохнув, Гермиона направилась к книжным полкам в надежде хотя бы сегодня найти что-нибудь стоящее. До тренировки оставалось почти два часа, и ей не хотелось терять впустую драгоценное время.       Выбрав несколько увесистых томов о тёмных проклятиях, она немного подумала и добавила к ним не меньшего размера стопку книг, посвящённых родовой магии. Отлевитировав отобранные фолианты за ближайший свободный стол, Гермиона обречённо опустилась рядом. Слева компания незнакомых ей ребят, на вид не старше двадцати лет, горячо спорила о распределении необходимой экипировки между отрядами. С другой стороны два пуффендуйца, учившихся на курс младше, усердно тренировали заклятие заморозки, то и дело взрывая экспериментальные образцы, осколки которых зачастую летели в сторону Гермионы, заставляя её раздражённо сжимать челюсти.       Работать в таких условиях было невозможно, и, не успев в итоге просмотреть и половины того, что планировала, Грейнджер со злостью убрала оставшиеся книги в сумку, надеясь, что сможет выместить скопившийся пар на тренировке.       В зал она пришла одна из последних, когда почти все успели уже разбиться на пары. Впрочем, это не сильно расстроило Гермиону, и, помахав рукой Каю и Джинни, она осторожно встала недалеко от входа, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       Неожиданно справа от неё раздался знакомый хриплый голос, от которого в груди что-то неприятно сжалось. Грейнджер не видела Брайна после своего первого задания и теперь словно вернулась в холодный коридор, где аврор пытался внушить ей, что она просто не может сдаться.       — Что? Ты мне? Прости, я не расслышала, — улыбка получилась неискренней, но он, кажется, этого не заметил.       — Говорю, давно тебя не видел. Потренируемся вместе?       Гермиона неуверенно кивнула. Она не чувствовала от него враждебности, но всё равно в присутствии Брайна испытывала странную неловкость, боясь сказать или сделать что-то неуместное.       — Как ты? — не нужно было уточнять, что именно он имеет в виду, и, как бы Гермионе ни хотелось оставить эту тему, она понимала, что от неё ждут ответа.       — Нормально. Последовала твоему совету, — она вновь попыталась изобразить улыбку на усталом лице, стараясь при этом придумать, как незаметно перевести разговор в другое русло.       — И правильно, ты молодец, — он ободряюще положил руку ей на плечо, и в нос тут же ударил резкий запах сигаретного дыма. — Ну что, кажется, пора начинать.       Тренировку сегодня проводил высокий, темноволосый аврор, которого можно было бы назвать жилистым. Имя его Гермиона постоянно забывала, зато отлично помнила каждое его занятие, на котором ей доводилось побывать. Мысленно она давно разделила своих мучителей на три большие группы. Первые уделяли основное внимание физической подготовке, что давалось ей значительно тяжелее всего остального; вторые делали упор на отработку различных заклинаний, от обычного Экспеллиармуса до совершенно новой, неизвестной большинству магии; и третья, последняя группа, любила проводить в классе настоящие поединки, которые сложно было даже назвать дуэлями в классическом их понимании.       Этот же аврор не попадал ни в какую из выведенных ей категорий, каждый раз заставляя проходить Гермиону личный, словно созданный специально для неё круг ада. Так на одной из тренировок он воспользовался чарами изменения пространства, опустив потолки так низко, что никто из них не мог даже встать на колени, и вся группа на протяжении двух часов ползала, выпуская друг в друга заклинания в искусственно созданном полумраке. После этого Гермиона две ночи подряд кричала во сне даже после удвоенной порции снотворного.       В другой раз он же заставил их на протяжении всего занятия ходить с завязанными глазами, наложив перед этим заглушающее заклинание. И в этих условиях они должны были отыскать свои разбросанные по всему полу палочки. Кажется, ни за одну реальную операцию она не получила столько синяков и ушибов, как в тот раз, и теперь Гермиона нервно закусывала губу, ожидая худшего.       Уже через полчаса она трижды успела пожалеть не только о том, что пришла сегодня на тренировку, но и что в принципе появилась когда-то на свет. Они проходили какую-то просто невообразимую полосу препятствий, где задания мгновенно сменяли друг друга, не давая ей ни секунды отдыха. Она бежала, ползла, снова бежала, кидала одно заклинание и пыталась отразить десяток летящих в ответ.       Брайн, стоявший с ней в паре, был максимально сосредоточен, и когда её собственные лёгкие уже раздирало от боли и недостатка кислорода, его усталость выдавала лишь капля пота, стекавшая вдоль коротко стриженного виска.       Сбоку от себя Грейнджер увидела Рона, занимавшегося в паре со своим братом. Они с Чарли довольно сильно опоздали и сейчас, кажется, только начинали испытывать первые признаки усталости.       — Инкарцеро! — Гермиона бросила связывающее заклинание, надеясь получить хотя бы тридцать секунд передышки, но Брайн отбил его, даже не моргнув глазом.       Опустив палочку, она побежала снова, пока ноги не перестали слушаться её окончательно. Запнувшись, Грейнджер едва не упала, чудом успев схватиться за выпирающий из стены камень. Тут же одно за другим в неё полетели заклинания. Она успела отбить первое и к собственному удивлению увернулась ещё от двух, но четвёртый красный луч, вылетевший из палочки аврора, догнал её, с силой отшвырнув к стене напротив.       — Ты что делаешь? Совсем спятил?       Даже сквозь звон, стоявший в ушах, она безошибочно узнала голос Рона.       — Уйди, малой. Мы тут не в игрушки играем.       Кое-как открыв глаза, Гермиона тут же поморщилась от боли. Её падение едва ли можно было назвать мягким, и она всерьёз опасалась, что дальнейшая тренировка будет проходить уже во владениях мадам Помфри. Голова раскалывалась, а левое плечо, на которое пришёлся основной удар, отдавало острой болью на любое движение. Но сейчас Грейнджер беспокоилась не об этом, и, стараясь не обращать внимания на собственное состояние, она начала искать взглядом споривших.       Чарли с трудом удерживал раскрасневшегося Рона, который продолжал что-то кричать в её защиту, в то время как Брайн с удивительным спокойствием перебирал пальцами свою палочку, игнорируя собеседника. Увидев, что Гермиона мучительно пытается подняться на ноги, он подошёл к ней, вытянув свободную руку.       Приняв предложенную помощь, она встала, поморщившись от слишком резкого движения.       — Убери от неё свои руки, ты что, не видишь, что ей больно?       — Всё нормально? — удивительная способность Брайна столь беспечно игнорировать надрывающегося буквально в метре от него Рона пугала и восхищала одновременно. Возможно, Кай был прав — и у него действительно давно поехала крыша, но сейчас крики друга порядком действовали ей на нервы.       — Более или менее. Только плечо, кажется, вывихнула.       — Давай посмотрю.       Он потянулся к Гермионе, но в этот момент Чарли отвлёкся, позволив брату вырваться, и тот в ярости бросился к Брайну, хватая его за руку. Тренировка была окончательно сорвана, и все, кто находился в зале, включая инструктора, столпились вокруг них, готовые в любой момент разнимать начинающуюся драку.       — Рон, успокойся, — голос подруги подействовал на Уизли словно электрошокер, заставив опомниться, чем тут же воспользовался его соперник, заломив руку ему за спину. — Брайн, не надо, — к удивлению Гермионы, аврор не стал спорить, сразу же отпустив скорчившегося от боли Рона, который теперь волком смотрел на них обоих.       — Он прав, Рон. Это не игры, и со мной всё в порядке. Не надо постоянно спасать меня! И уж точно не в тренировочном зале! — закончив гневную тираду, Гермиона устало покачала головой и отвернулась от горевшего обидой и непониманием друга.       Краем глаза она увидела, как Джинни, осторожно взяв брата за руку, вывела его из зала. Поймав взгляд подруги, Гермиона благодарно кивнула ей и, потерев больное плечо, с опаской посмотрела на Брайна, который стоял, казалось, уже полностью забыв о произошедшем.       — Извини за всю эту сцену, — здоровой рукой она обвела зал, — и за сорванную тренировку тоже. С меня на сегодня, пожалуй, хватит, — ей хотелось провалиться сквозь землю, что угодно, только бы спрятаться от слишком большого количества взглядов, всё ещё устремленных в их сторону.       — Забей. Ты молодец, кстати.       — Ты понял это, когда я начала задыхаться спустя десять минут тренировки, или когда впечатывал меня в стену? — Грейнджер позволила себе улыбнуться.       — Когда ты решила, что ныть — не твой метод, — он ухмыльнулся и, шутливо подмигнув, направился к куче вещей, лежавшей у входа.       У двери, ведущей из тренировочного зала, образовалась небольшая очередь. Стараясь держаться подальше от толпы, Гермиона стояла немного в стороне и, задумавшись, наблюдала за выходящими, пока взгляд её не зацепился за Невилла, которого она не успела заметить во время занятия. Он, как и она сама, не спешил покинуть помещение и, слегка сощурив глаза, рассматривал проходивших мимо людей, пока не нашел взглядом стоявшую у стены Ханну Аббот. Лицо его мгновенно изменилось, осветившись самой искренней улыбкой, которую только доводилось видеть Грейнджер в последнее время.       Пользуясь тем, что ей до сих пор удавалось оставаться незамеченной, Гермиона заворожённо наблюдала за влюблённой парой. Она не заметила, что краешки её губ непроизвольно поползли вверх, когда Невилл осторожно взял Ханну за руку и, смущаясь невольных зрителей, нежно коснулся губами её макушки.       Внутри у Грейнджер что-то предательски сжалось. Она была рада за друга, но не могла отрицать, что сцена, свидетелем которой она случайно стала, вызывала у неё трепет и что-то невыносимо похожее на зависть, пусть Гермионе даже себе не хотелось признаваться в чём-то подобном. Потому что это было уже слишком. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, она взяла себя в руки и направилась к выходу. Впереди было много дел, а ей всё-таки стоило зайти к мадам Помфри.

***

      Постучав в комнату мальчиков, Гермиона затаила дыхание. Она искренне надеялась застать Гарри одного, понимая, что не готова пока видеть Рона. Инцидент в тренировочном зале основательно выбил её из колеи, и ей нужно было время, чтобы остыть. Да и ему, скорее всего, тоже.       Дверь ей открыли не сразу. Она уже занесла руку для того, чтобы попробовать постучаться ещё раз, когда в проёме показалась взъерошенная голова лучшего друга. Гарри встретил её в джинсах и измятой футболке. Он стоял босиком, забавно переминаясь с ноги на ногу.       — О, Гермиона, это ты. Привет. Проходи.       Он сделал шаг назад, пропуская Гермиону в комнату, и, стоило ей пересечь порог, поспешил закрыть дверь.       — Не надо, чтобы нас слышали, — он рассеянно пожал плечами и, обведя их с Роном логово виноватым взглядом, повернулся к подруге. — Я уже знаю про ваш небольшой конфликт.       — Лучше не напоминай, — Гермиона бессильно закатила глаза и громко выдохнула. — Не уверена, что хочу говорить об этом сейчас.       Гарри выглядел растерянным и даже удивлённым.       — Эм-м, да? Я, вообще-то, думал, ты к нему пришла. Что вы… Ну, поговорите, что ли.       — Мы обязательно поговорим. Просто лучше не сейчас. Я к тебе. На самом деле, у меня есть небольшая просьба.       Вместо ответа Гарри кивнул, и Гермиона в очередной раз удивилась, как быстро умеет друг переходить из расслабленного состояния в практически боевую готовность. Из глаз мгновенно ушла рассеянность, и сам он, казалось, готов был уже пойти, куда она только скажет.       — Нет, ничего такого, — она немного замялась. — Я хотела одолжить у тебя мантию. На вечер.       Гарри выглядел разочарованным, но отчаянно старался этого не показать. И Гермиона сделала вид, что ничего не заметила.       — О, да. Без проблем. Очередная операция?       — Нет-нет, — она энергично закачала головой. — Это мне. Так сказать, для личного пользования.       Запустив руку в растрёпанные волосы, Гарри окинул оценивающим взглядом творящийся в комнате хаос.       — Сейчас, секунду. Надо её только найти.       Не задавая лишних вопросов, он принялся за поиски мантии, и Гермиона в очередной раз убедилась, что едва ли на свете можно встретить друга лучше и преданнее, чем Гарри.       Взгляд её упал на разбросанные по всему полу учебники.       — Есть успехи?       Не отрываясь от поисков, Поттер пожал плечами.       — Да не особо. Ой! — наступив на лежавшие прямо у кровати наколенники для квиддича, он смешно запрыгал по комнате, сметая при этом те немногие книги, что были собраны в невысокие стопки. — Чёрт. Да, пожалуй, нам всё-таки стоит тут прибраться.       — Пф-ф… Ты только сейчас это понял? — Гермиона с трудом сдерживала смех. — Ладно-ладно, прости, я должна была это сказать, — она подняла ладони в примирительном жесте.       — А у тебя что? — он протянул руку в глубь ящика со слегка перекошенной дверцей. — О, кажется, нашёл!       — Пока тоже не густо, но я очень надеюсь на библиотеку Снейпа, — Грейнджер осторожно взяла протянутую мантию. — Спасибо.       — Да не за что, — Гарри замялся, опустив глаза в пол, и Гермиона хотела уже идти, когда он, практически соединив пять слов в одно, выпалил: — Не знаешь, как там Джинни?       — Плохо, — она сказала это преувеличенно спокойно, как что-то совершенно очевидное. — Ты нужен ей, неужели ты этого не понимаешь?       — Гермиона, ты же знаешь…       Прежде чем ответить, Грейнджер закрыла лицо руками и медленно выдохнула.       — Знаю, и ты удивишься, но она не ждет мифического «потом». Ты нужен ей сейчас. Сейчас, слышишь?       Устало опустившись на кровать, Гарри положил голову на скрещенные перед собой руки.       — Всё так сложно.       В ответ Гермиона пожала плечами. Она понимала его, как никто другой.       — Возможно, это мы всё слишком усложняем. Подумай об этом.       Разговор был закончен, и даже прощание казалось сейчас лишним и неуместным. Стараясь двигаться как можно тише, Гермиона развернулась и осторожно вышла из комнаты, оставляя друга в необходимом ему сейчас одиночестве. Потому что знала — это было правильно, даже если со стороны выглядело совсем иначе.

***

      За всё время обучения в Хогвартсе Гермиона ни разу не спускалась в подземелья Слизерина и имела очень смутное представление об этом месте, основанное, по большому счёту, на бессвязных и местами противоречащих друг другу рассказах Гарри и Рона, которые из-за сильного волнения едва ли могли запомнить что-то нормально.       Поэтому теперь, даже натянув поглубже мантию-невидимку, она всё равно не могла унять охватившую её тревогу. Одними губами прошептав заклинание, Грейнджер осторожно приоткрыла дверь и проскользнула в образовавшуюся щель, искренне надеясь остаться незамеченной.       В гостиной, оказавшейся довольно просторной, царила напряжённая и даже какая-то гнетущая атмосфера, которая ощущалась малопригодной для нормальной жизни. Народу, ожидаемо, было много, но все они выглядели скорее случайными незнакомцами, а не учениками одного факультета. В расположенном напротив входа углу, который сразу бросался в глаза, две студентки четвёртого или пятого курса о чём-то возбуждённо спорили, периодически переходя на крик. У камина стояла высокая девушка, смотревшая на присутствующих с нескрываемым презрением, от которого даже у Гермионы, продолжавшей оставаться невидимой, по спине пробежал неприятный холодок. Переведя взгляд дальше, она увидела парней, сидевших на кожаных диванах. Из всей этой компании знакомы ей были только двое.       Теодор Нотт, с которым однажды на пятом курсе её поставили в пару на зельеварении, сидел отдельно от остальных, со злостью сжимая сбитые кулаки. При взгляде на парня Гермиона невольно вздрогнула. Обычно красивое лицо сейчас производило жутковатое впечатление. Глубокое рассечение прямо посередине переносицы кровоточило и казалось совсем ещё свежим. Под правым глазом расползался большой и выглядевший крайне болезненно синяк. Картину завершал нос, очевидно сломанный и вправленный заклинанием. При этом тот, кто решил помочь ему, явно поленился убрать кровь, залившую нижнюю половину лица и воротник, бывший когда-то безукоризненно белым.       На соседнем диване сидел Блейз. Гермиона помнила его ещё по клубу Слизнорта, хотя за всё то время они и не сказали друг другу ни слова. Он выглядел относительно расслабленно, и пусть его сложно было назвать доброжелательным, на фоне остальных слизеринцев он показался Гермионе наиболее приемлемым вариантом для того, что она задумала.       Осторожно передвигаясь — так, чтобы не выдать себя, — она подошла вплотную к дивану и, наклонившись максимально близко, тихо прошептала:       — Не показывай, что меня слышишь. Мне нужно попасть в вашу спальню. Объясню всё позже.       Нервно сглотнув, Блейз осмотрелся, стараясь выглядеть при этом максимально непринуждённо. Не найдя никого, кому мог бы принадлежать голос, он слегка закусил щёку, явно пытаясь понять, что это может значить, но спустя некоторое время всё же встал и, к облегчению Гермионы, не торопясь, стал двигаться в неизвестном ей направлении.       Не дожидаясь особого приглашения, Грейнджер поспешила за ним, мысленно благодаря слизеринок, спор которых привлекал внимание хотя бы части присутствующих. Меньше всего ей хотелось сейчас быть обнаруженной из-за слишком громкой ходьбы или сбитого дыхания.       В комнате для мальчиков сидело трое, каждый из которых занимался своим делом. Раздражённо закусив губу, Гермиона замерла, отчаянно пытаясь сообразить, что ей делать. Она понимала: рассчитывать, что спальни окажутся пустыми, было как минимум глупо, но не переставала надеяться.       Решив обозначить своё присутствие, Грейнджер осторожно дотронулась ладонью плеча Блейза. Почувствовав чужое касание, он едва заметно вздрогнул, но быстро взял себя в руки. К счастью Гермионы, слизеринец оказался достаточно сообразительным, и, когда спустя минуту ничего не произошло, он уважительно, но весьма настойчиво попросил сокурсников выйти. И судя по тому, как быстро и, главное, не задавая вопросов, те покинули комнату, Блейз пользовался среди них более чем весомым авторитетом.       Когда они наконец остались одни, Гермиона облегчённо выдохнула и, наложив на двери запирающее заклинание, стянула с себя скрывавшую её мантию.       — Это что ещё за нахрен? Грейнджер? — Блейз был явно ошарашен происходящим.       — И тебе привет, Забини. Прости, не захотелось показываться в вашем серпентарии, — она осторожно свернула мантию и убрала её в сумку.       — Ну да, действительно. Лучше мне обделаться посреди гостиной. Ты хоть представляешь, как пугаешь такими выходками? И вообще, откуда у тебя это?       Слегка пожав плечами, Гермиона понимающе усмехнулась.       — Возможно, — и, проигнорировав второй вопрос, продолжила: — На самом деле, мне нужна твоя помощь.       На этот раз ухмылялся уже Забини:       — Правда, а я-то думал, почему сама Гермиона Грейнджер захотела уединиться со мной в спальне.       Решив не обращать внимания на его насмешливо приподнятые брови, Гермиона продолжила:       — В вещах Малфоя должна лежать их фамильная шкатулка. Мне нужно забрать её.       Лицо Забини мгновенно стало серьёзным.       — Ничем не могу помочь. Ты знаешь, где выход. А меня ждет наш, как ты выразилась, серпентарий.       Развернувшись, он направился в сторону двери, уже доставая палочку, чтобы открыть её, когда сзади раздался голос Гермионы. Она уже пришла сюда и теперь не собиралась уходить с пустыми руками.       — Забини! Блейз, чёрт возьми!       — О, какая честь, мисс Грейнджер даже помнит моё имя. Повторяю, тебе лучше уйти по-хорошему.       — Отлично, значит, я найду её сама, — демонстративно отвернувшись от стоявшего со сжатыми кулаками Забини, Гермиона стала осматривать мрачную спальню, которая, ожидаемо, была сделана в зёленых тонах.       — Нет.       — Что, прости?       — Я сказал — нет, Грейнджер. Для вас мы все не больше, чем кучка отбросов. Но мне он был другом, и я не позволю…       — Блейз, стой-стой, — она перебила его, как только осознала, какую ошибку допустила. — Малфой сам попросил принести её.       — Что ты несёшь? — лицо Забини выражало крайнюю степень недоверия, смешанного с непониманием и вновь нарастающей злостью.       — Малфой попросил принести ему эту чёртову шкатулку, — ей хотелось зарычать от абсурдности всей этой ситуации, в которой она оказалась по собственной глупости. — И да, он жив. Ну, вчера, по крайней мере, был точно, — она попыталась улыбнуться, но даже сама прекрасно осознавала, насколько жалко это выглядело.       Не произнеся больше ни слова, Блейз медленно опустился на стоявшую рядом кровать и накрыл лицо большими ладонями. Решив, что нужно дать ему время, Гермиона осторожно села напротив, стараясь не слишком сильно смять покрывало. Она не могла ничего с собой поделать. Даже стены здесь заставляли её чувствовать себя некомфортно.       — Где он тогда? — голос Блейза звучал непривычно хрипло.       — В камере. Он не просто студент, и ты знаешь об этом.       — Мерзавец даже здесь выбил себе привилегии и отдельный номер, — он попытался пошутить, но лицо его продолжало быть серьёзным.       — Я, конечно, могу предложить тебе соседнюю камеру, но едва ли ты согласишься.       — То есть сейчас мы не в камере, верно? — его интонация пугала, и Грейнджер неосознанно сжала палочку.       — Не говори, о чём не знаешь, Забини.       — О, я снова Забини, ну ладно, — он театрально развёл руки в стороны. — Только понимаешь, в чём ирония? Мы ничего здесь не знаем. Ничего! Можешь себе представить? Вы заперли нас здесь и забыли о нашем существовании. Пять минут назад я был уверен, что мой друг умер. Никто из сидящих там, — рукой он указал в сторону гостиной, — не знает даже, живы ли его родители. Мы не знаем ничего о том, что происходит снаружи.       — Снаружи война, — она говорила на удивление спокойно. — И вы, в отличие от многих, хотя бы в безопасности.       Повернувшись к Гермионе спиной, Блейз устало потёр переносицу.       — В безопасности… Иногда мне кажется, что мы тут раньше сами поубиваем друг друга.       Словно наглядное подтверждение его слов, перед глазами всплыло лицо Нотта.       — Знаешь, Блейз, — она не заметила, как снова назвала его по имени, но терпение её, кажется, было на исходе, — давай будем честны друг с другом. Я очень сомневаюсь, что, если сейчас я уйду, оставив дверь в гостиную открытой, хоть кто-то из тех, кто сейчас так горько плачет о своей свободе, ринется на передовую. Нет. Повезёт, если половина не переметнётся на другую сторону, как только им предоставят такую возможность. Так что просто дай мне то, за чем я пришла, и оставим всё как есть.       Блейз разочарованно покачал головой.       — Я думал, ты, как никто другой, должна презирать стереотипы и всё, что с ними связано. Видимо, я ошибался.       Проглотив подступившую к горлу обиду, Гермиона скрестила на груди напряжённые руки.       — Так ты покажешь мне, где его вещи?       Вместо ответа Блейз махнул ладонью, призывая идти за ним, и направился к одной из кроватей, внешне ничем не отличавшейся от остальных. Обойдя стороной стоявшую рядом тумбочку, в которой студенты обычно хранили большинство своих вещей, он опустился коленями на пол и заглянул под свисающее покрывало, чтобы достать большой кожаный чемодан, казавшийся невероятно тяжелым.       Едва шевеля губами, Забини прошептал что-то, что Гермиона не смогла расслышать, и внутри раздался знакомый щелчок.       — Прошу вас, — Блейз подвинул чемодан к её ногам и встал, небрежно отряхнув колени.       Стоило ей поднять крышку, как в нос ударил приятный, но достаточно ненавязчивый запах мужского одеколона. Вещи были разложены с удивительной педантичностью, которой никогда не могли похвастаться ни она сама, ни тем более её друзья.       Блейз, всё это время стоявший за её спиной, убрал руки в карманы.       — Знаешь, Грейнджер. Мне вот что интересно, — он лениво растягивал слова, и вся его интонация не сулила ей ничего хорошего, — как так получилось, что ты и Малф…       — Никак, — перебивать его, кажется, начинало входить у неё в привычку. — Просто считай это проявлением ещё одного стереотипа о хвалёном гриффиндорском благородстве.       Перерыв практически все вещи, она наконец нашла заветную шкатулку и осторожно убрала её в сумку. Немного подумав, она добавила пару чистых рубашек, серые и черные боксеры, повседневные брюки, теплую водолазку под горло и единственную пару носков, которую смогла найти. Наблюдавший за этим Блейз выглядел весьма удивлённым.       — Не проще тогда было взять весь чемодан?       — Не проще. Не знаю, — она раздражённо бросила все собранные вещи назад и зло сверкнула глазами.       — У него там совсем хреново?       Гермиона опустила взгляд в пол и едва заметно кивнула.       — Как ты думаешь? Вспомни историю нашего… кхм… общения и то, как он ко мне относится. Стала бы я ему помогать, если бы всё было не совсем, как ты выразился, хреново?       Задумчиво почесав затылок, Забини снова сел на кровать.       — Я могу чем-то помочь ему? Что-то передать, может быть?       Закрыв глаза, Гермиона бессильно облокотилась на стоявшую за спиной кровать.       — Я не могу взять весь этот чемодан. Это перебор, понимаешь?       — Понимаю, — Блейз кивнул. — У него была сумка. Давай достану? Я не прощу себе, если он останется без вещей из-за моей неудачной шутки.       — Хорошо, давай. И если есть, добавь ещё хотя бы одну пару носков, у него я нашла только эти, — Грейнджер подняла вверх одну белоснежную пару и небрежно помахала ей в воздухе.       Достав откуда-то средних размеров сумку, Блейз протянул её Гермионе. Перед этим он положил в неё две пары носков, которые взял из тумбочки, стоявшей неподалеку, и упакованные в непромокаемый чехол бритву, зубную щетку и порошок, заменявший волшебникам пасту.       Быстро скинув в сумку отложенные вещи, Грейнджер положила наверх шкатулку и встала на ноги.       — Мне пора, — ей не хотелось смотреть на Блейза, хотя она по-прежнему считала решение закрыть слизеринцев в их гостиной правильным, даже если он и не был с ней согласен. Тем более от неё, по большому счёту, ничего не зависело. Погрузившись в свои мысли, Гермиона потянулась к мантии-невидимке, даже не заметив при этом, что Забини успел уже снять защитные чары. В этот момент дверь позади неё неожиданно открылась, раздался странный шум, и только долгие часы тренировок позволили Грейнджер отбить полетевшее в спину заклинание.       — Паркинсон, мать твою, ты что, совсем из ума тут выжила?       Блейз, на удивление быстро успевший сориентироваться, одной рукой схватил палочку Пэнси, а другой вновь запер дверь, добавив на этот раз ещё и заглушку.       — Какого тролля она тут делает? Почему у неё его сумка? Блейз, какого хрена тут происходит? Зачем ты отдал его вещи этой грязнокровке? — Пэнси выглядела так, словно только что пробежала полумарафон.       — Он жив, слышишь? Он жив, Пэнси, — Забини осторожно встряхнул её, руками обхватив за плечи.       Гермиона смотрела на эту картину молча. Почувствовав, что начинает закипать, и решив, что нет смысла оставаться здесь дальше, она накинула на себя мантию и, воспользовавшись тем, что все, казалось, забыли о её присутствии, осторожно выскользнула из комнаты.

***

             Были вещи, которые Гермиона умела делать хорошо. Ей легко давались новые заклинания, она умело составляла конспекты, удачно выделяя всё самое основное. Также у неё прекрасно выходил ананасовый пирог — единственный рецепт, которому её с горем пополам всё же смогла научить мама. Было и то, что получалось у неё не очень. Она совсем не умела рисовать и ещё хуже пела. Также не её коньком были полеты на метле, да и в целом занятия спортом. Но было то, что получалось у Грейнджер лучше всего на свете. Умение накручивать себя вполне можно было назвать её поистине уникальным талантом. Именно поэтому к тому времени, как гриффиндорка дошла до нижнего уровня подземелий после встречи с Паркинсон, она была буквально на грани взрыва.       Со злостью распахнув несчастную дверь, Гермиона практически кинула сумку в сидевшего на кровати Драко.       — Внутри твоя шкатулка, и в следующий раз, когда решишь отправить меня в ваш гадюшник, усмири, пожалуйста, сначала своих девиц! Я не хочу заразиться бешенством!       Малфой засмеялся так искренне, что Гермиона невольно замерла от неожиданности.       — Прости, но это будет как минимум сложно сделать отсюда, — не переставая улыбаться, он обвёл руками камеру.       — Тогда больше не проси меня ни о чём. Твоя Паркинсон, кажется, окончательно свихнулась. Она больная!       Смех мгновенно исчез из глаз Драко, сменившись странным блеском.       — Не смей так говорить о ней, грязнокровка.       — Я буду говорить о ней так, как посчитаю нужным. По крайней мере, пока она будет ни с того ни с сего кидаться в спину заклинаниями. Причём не самыми безобидными, — упрямо скрестив на груди руки, Гермиона высоко подняла подбородок.       — Она моя подруга. И я не позволю тебе оскорблять её.       Гермиона закатила глаза, раздражённо покачав головой.       — Я тебя умоляю. Вся школа знает, как вы дружили, — она вскинула руки, пальцами изображая кавычки.       — При чём тут это? Мы давно поняли, что друзьями у нас получается быть гораздо лучше. И вообще, — он нервно взмахнул ладонью, — не понимаю, почему я тебе это всё рассказываю. Просто заруби себе на носу — ты не имеешь никакого права так говорить о ней.       — Имею, ещё какое. После того, как она пыталась выдать Гарри Сам-Знаешь-Кому, я имею право говорить о ней что угодно.       В камере вновь раздался смех, но он звучал уже далеко не так безобидно, а голос Малфоя насквозь был пропитан желчью.       — Ну да, конечно. А интересно, если бы он потребовал кого-то из слизеринцев в обмен на жизни всех, кто находился в замке, вы бы меня прям в окно ему скинули? Чтобы не успел передумать!       — Не говори ерунды, — голос Грейнджер был полон уверенности, которую она на самом деле не ощущала.       — Вот именно. Ты несёшь полнейшую чушь. Каждый борется за тех, кто ему дорог. И это нормально!       — Так можно оправдать кого угодно, — голос Грейнджер давно сорвался на крик, в то время как Малфой, наоборот, с каждым словом говорил всё тише. Казалось, ещё немного и вместо человеческой речи Гермиона услышит лишь злобное шипение.       — А тебе нравится только обвинять? Никогда не пробовала поставить себя на чужое место?       — Оглянись, Малфой. Если бы я не пробовала, меня бы тут просто не было. Неужели ты этого не понимаешь?       Она хотела развернуться и уйти, но не могла позволить ему открыть шкатулку в одиночестве. Вместо этого она, бросив очищающее заклинание на матрас и одеяло, сняла тяжёлые ботинки и забралась на кровать, аккуратно поджав под себя ноги. Гермиона думала, Малфой начнёт возмущаться, но вместо этого он лишь удивлённо приподнял левую бровь и, небрежно пожав плечами, опустился на другую сторону узкой кровати.       — Предлагаю сделку. Я не оскорбляю Паркинсон — ты не оскорбляешь меня, — и не успев понять, что делает, Гермиона протянула Малфою руку.       К её удивлению, вместо привычной брезгливой гримасы на лице Драко заиграла ехидная ухмылка.       — Я и не собирался, Грейнджер, — и, не отрывая взгляда, он пожал протянутую руку.       — Ну да, я заметила. Именно поэтому ты опять назвал меня грязнокровкой.       — Ну-у, по сути, это ведь факт, а не оскорбление, — с поразительной наивностью Малфой пожал плечами и развёл в стороны руки.       — Факт то, что я магглорождённая. Чувствуешь разницу?       — Грейнджер, ты просто придираешься.       Гермиона сидела напротив него, зло сощурившись, и не переставала с силой сжимать в руке палочку, с трудом подавляя в себе желание хорошенько приложить ею Малфоя по голове. Хотя, с другой стороны, она уже почти не мечтала пустить в него какое-нибудь проклятие. И это можно было считать прогрессом.       — Они думали, что ты мёртв. Блейз и Пэнси.       Малфой ненадолго задумался. Кажется, ему потребовалось время, чтобы вернуть голосу привычный сарказм.       — О, а я-то думал, как тебе удаётся каждый день пробираться через очередь желающих навестить меня.       — Ну если на то пошло, все слизеринцы тоже заперты.       Малфой тихо засмеялся.       — Да вы с ума сошли. Они же поубивают друг друга раньше, чем закончится война.       — Блейз сказал так же, — Гермиона поняла, что улыбается, и с трудом подавила желание отвернуться. — Должна признать, они, кажется, действительно за тебя переживают.       На мгновение на лице Драко привычная невозмутимость, которую он сохранял на протяжении всех восьми лет, что она его знала, сменилась явной растерянностью.       — Даже странно. Не думаю, что умел когда-либо быть им хорошим другом.       — Тогда бы ты не вступился за неё пять минут назад. — Малфой выглядел настолько уязвимым, что Гермиона просто физически не смогла бы ответить иначе, продолжив язвить и насмехаться в привычной для них манере. — Ты бы видел, как отчаянно они защищали твои вещи. Не хочешь, кстати, посмотреть, что там?       Словно только сейчас вспомнив про существование сумки, Драко ленивым жестом притянул её к себе и бесшумно открыл. Наблюдать за тем, как менялось его лицо с каждой новой выложенной на кровать вещью, было восхитительно.       — Грейнджер, твою мать. Мне придётся продать тебе душу или можно рассчитаться телом?       Малфой был похож сейчас на ребенка, который утром после Рождества открывает свои подарки, и у неё просто не получалось на него злиться.       — Сделаю вид, что ничего не слышала, но, если ещё раз так пошутишь, это самое тело может пострадать.       — Сдаюсь-сдаюсь, — Малфой поднял вверх руки, не переставая улыбаться. — Салазар, никогда не думал, что буду так радоваться чистым трусам.       — Знаешь, если бы кто сказал мне, что я буду обсуждать с тобой твоё нижнее бельё, я бы тоже не поверила. Открывай уже свою шкатулку, да я пойду.       — Не доверяешь мне, — он хитро сощурил глаза.       — А должна? — не отводить взгляд с каждым разом становилось всё проще.       — Я бы не доверял, — он шутливо подмигнул ей и потянулся к шкатулке.       Та вполне ожидаемо имела защиту на крови, и, чтобы открыть её, Малфою пришлось поранить палец о специальный выступ, возникавший при осторожном надавливании на центр резной крышки. Прошептав одними губами код, подобный тому, что Забини использовал с чемоданом, Малфой повернулся к Гермионе.       — Мне открыть или ты сама?       — Открывай.       С тихим щелчком шкатулка распахнулась, и он протянул её Гермионе.       — На, смотри. Ты ведь за этим здесь.       Грейнджер осторожно взяла её в руки и заглянула внутрь, чтобы изучить содержимое, чувствуя при этом знакомое сопротивление, комом подступающее к горлу. Что-то подобное она испытывала, когда читала письмо Нарциссы. Слишком личное. Слишком чужое. На изумрудного цвета подкладке лежал медальон странной формы, выполненный из белого золота, несколько колдографий, на каждой из которых была изображена семья Малфоев, и сложенное письмо, которое она не стала читать, при первом же взгляде узнав почерк его матери.       Вернув Малфою шкатулку, Гермиона встала. Она по-прежнему чувствовала себя неловко.       — Забирай, но лучше держи её хотя бы под матрасом. И да, я помню, что обещала тебе письмо. Но я пока не получила разрешение покинуть замок. А носить его с собой не лучшая идея.       Не поднимая головы, Малфой кивнул. В руках он держал колдографии, и Гермиона могла поклясться, что глаза его влажно блестели. Даже при беглом осмотре она успела заметить, что все снимки, лежавшие в шкатулке, были сделаны достаточно давно. На самом последнем Драко был не старше третьего курса, а на большинстве и вовсе выглядел ребенком. Наверное, и для них то время было куда более счастливым.       — Стой, — он отложил колдографии и вновь потянулся к шкатулке. — Вообще-то, мне нужно было это, — правой рукой он осторожно, чтобы не запутать цепочку, достал медальон и задумчиво стал его рассматривать. — Повернись.       Драко встал и медленно подошел к ней, заставив замереть от неожиданности.       — С чего ты вообще взял, что я соглашусь надеть неизвестно что?       Малфой устало выдохнул, словно разговаривал с малосоображающим ребёнком.       — Мне кажется, мы ещё в прошлый раз решили, что мне не выгодно убивать тебя.       — А что, если эта штука подчиняет волю или ещё что-то в этом духе. Даже не думай, — она энергично закачала головой и сделала небольшой шаг назад, чтобы хоть как-то увеличить непривычно маленькое расстояние между ними.       — Конечно. Это же мой коварный план. Подчинить тебя и заставить добавлять меньше меда в овсянку, которую ты сюда таскаешь, потому что так её есть просто невозможно. Грейнджер, ты же волшебница. Ты можешь просканировать его, — он легонько потряс медальоном у неё перед глазами, — или можешь просто мне поверить.       Последние слова Драко произнёс шепотом, и Гермиона, совершенно не понимая, что делает, медленно повернулась к нему спиной, чувствуя себя при этом загипнотизированным кроликом. Перекинув цепочку через голову, он осторожно защелкнул маленькую застёжку, невольно коснувшись тонкой шеи. Касание Малфоя было странным. Сухие, потрескавшиеся пальцы должны были быть грубыми, но не вызывали в ней отвращения или страха, только странное напряжение, от которого казалось невозможным пошевелиться.       — Это уникальный артефакт, Грейнджер, столетиями принадлежавший Блэкам, — Драко продолжал стоять за её спиной, и она чувствовала, как его дыхание обжигает кожу. — Удивительная магия, защищающая того, кто его носит. Мама подарила этот медальон мне на пятнадцатилетие.       От изумления Гермиона, казалось, потеряла способность к связной речи.       — Как? Но почему? — она резко развернулась, оказавшись к Малфою недопустимо близко, но он как будто не заметил этого и продолжил стоять на месте, лукаво наклонив голову.       — Считай, что Малфои предпочитают платить свои долги.       — Ну прямо Ланнистеры, — она понимала, что всё еще выглядит слишком рассеянно, но была просто не в силах взять себя в руки.       — Что?       — Не обращай внимания.       Гермиона перевела взгляд на висящий на шее медальон и осторожно коснулась его подушечками пальцев. Приятное тепло, исходившее от него, успокаивало и словно придавало уверенности. Она не чувствовала в нём тёмной магии. Энергия, исходившая от амулета, наоборот, казалась средоточием чего-то светлого, чистого, своей сущностью больше всего напоминавшей ей патронус.       — Как это работает? — она смотрела ему прямо в глаза и, словно сквозь туман, ощущала странность происходящего.       — В его основе лежат щитовые чары, — Драко перевёл взгляд на амулет, прежде чем продолжить: — Вроде обычного Протего. Но срабатывает не от заклинания, а когда амулет сам почувствует опасность.       Словно выйдя из оцепенения, Малфой сделал несколько шагов назад и резко развернулся, так что теперь она могла видеть только его спину.       — Это мощная магия, Грейнджер. И тебе она точно пригодится больше, чем мне. Так что бери его и уходи, — голос Драко внезапно снова стал холодным. — И да. От Авады медальон не спасёт. Да и в принципе с каждым разом его магия истощается, и для перезарядки ему могут потребоваться годы. Так что идти напролом в логово к Пожирателям в нём всё же не стоит. Ну, если ты не хочешь умереть, конечно.       Грейнджер стояла, не зная, что ей делать. Несколько минут она ждала, что Малфой повернётся, но это, судя по всему, не входило в его планы. Решив наконец, что оставаться здесь больше не имеет никакого смысла, она едва слышно прошептала «Спасибо» и, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью, только после заметив, что всё это время продолжала сжимать медальон пальцами.