Обратный отсчет

      Гермиона и Ханна никогда не были близки. Даже во времена Отряда Дамблдора, которые сейчас казались невыносимо далёкими, они почти не общались, ограничиваясь приветствиями и прочими, ничего не значащими фразами. Всё, что Грейнджер могла сказать о ней, сводилось к описанию внешности и, может, паре воспоминаний о совместных занятиях. Не более.       Она слышала, что Ханна любит травологию и, так же как она сама, абсолютно равнодушна к квиддичу. Кроме того, в последнее время её имя часто упоминалось в разговорах, так или иначе связанных с больничным крылом. Скорее всего, она помогала Помфри. По крайней мере, она выглядела бы там очень уместно. Мягкая, заботливая, аккуратная, но при всём этом достаточно сильная, чтобы не сломаться в бесконечной карусели боли, страдания и, конечно, смерти.       Но даже не зная её близко, Грейнджер сразу почувствовала, что сейчас во взгляде девушки было что-то особенное. Что-то, что заставило Гермиону собраться и практически забыть о собственной усталости. Это был не просто ужас, а непостижимый коктейль из страха, решимости и боли.       — Невилл. Нам нужно найти его.       — Что случилось, Ханна? — Гермиона хотела взять её за руку, но не решилась. Слишком сложно было предугадать реакцию.       — Нет времени, пожалуйста. Я боюсь, он что-нибудь с собой сделает. Я всё объясню, обязательно, но сейчас мы должны найти его.       — Хорошо-хорошо. Я поняла тебя. Скажи мне, он в замке?       Ханна неуверенно кивнула.       — Да. Должен. Я надеюсь. Мерлин, — она потёрла глаза ладонями и устало выдохнула.       — Если это так, мы найдем его. Поверь мне, — Грейнджер осторожно коснулась плеча Аббот и почувствовала лёгкую дрожь. — Нам нужна Карта, и мы найдём его. Пойдём, я знаю, что делать. Ты расскажешь мне всё по дороге.       Спальни Гриффиндора находились несколькими этажами выше, и это был один из тех маршрутов, которые Гермиона могла пройти даже с закрытыми глазами.       — Что случилось, Ханна?       Та на мгновение замедлилась. Она закусывала нижнюю губу, сжимала кулаки и едва заметно мотала головой, но нужные слова всё равно отказывались выходить наружу. И это никак не помогало Грейнджер разобраться с собственным страхом. Наконец немного справившись с дыханием, Ханна начала говорить. Невнятно, сбивчиво, но это не мешало уловить смысл.       — Дин… Дин сказал, что видел Невилла перед завтраком. — Гермионе отчаянно хотелось встряхнуть её, но она сдерживалась, не прекращая перебирать ногами ступени. — Его отправили на задание, но он нашёл его, думал, так будет лучше. Дракл. Прости. В общем, — её голос заметно дрожал и становился тише с каждым словом. — Пожиратели напали на Мунго. Бабушка и родители Невилла были там. Почти никто не спасся. Они сожгли всех заживо. Просто заперли внутри и сожгли. Это… Это… — слёзы всё же полились из её глаз, и девушкам пришлось остановиться. Гермиона обняла Ханну, чувствуя, как намокает плечо, но это было не важно.       Мунго давно перестал функционировать в полном смысле этого слова. Всех раненых доставляли прямиком в Хогвартс, где уже в меру своих возможностей оказывали необходимую помощь. На территории госпиталя остались только его «постоянные жители» и несколько целителей, отказавшихся бросить своих пациентов. Августа Долгопупс ещё в начале всего этого кошмара отмахнулась от попыток Невилла перевезти её на территорию замка. И едва ли эту женщину можно было заставить сделать хоть что-нибудь против её воли. Даже после неудавшегося нападения она оставалась в городе, большую часть времени проводя в госпитале и ухаживая за сыном и невесткой.       Перед глазами невольно встали знакомые больничные коридоры, объятые страшным пламенем. Гермионе казалось, что она слышит крики запертых внутри этого кошмара людей и ничего не может сделать. Ей хотелось закрыть уши руками, но это не имело совершенно никакого смысла. Всё уже случилось и теперь существовало только в её сознании, а значит, она не могла спастись, сбежать, спрятаться. К горлу подступила тошнота. С трудом подавив приступ, Грейнджер выпрямилась и попыталась сосредоточиться на дыхании. Не то время и не то место, где она могла бы позволить себе слабость. Только не сейчас. Им нужно найти Невилла. Им нужна Карта. К счастью, Ханна довольно быстро смогла взять себя в руки. Возможно, даже быстрее, чем Гермиона. Правда, обе всё равно оставались словно в тумане, так что в итоге даже не помнили, как добрались до комнаты, где жили и Гарри и Рон, и едва ли могли сказать, сколько ушло времени на дорогу.       Дверь оказалась не заперта и лишь возмущенно скрипнула, когда Гермиона, забыв даже постучать, толкнула её всё ещё дрожащей рукой. Друзья сидели на небольшом диване, изучая разложенную на коленях карту, и о чём-то оживлённо спорили, однако она не успела уловить суть разговора, стихшего почти сразу, стоило ей войти в комнату. Рон встретил девушку многозначительным, полным обиды взглядом, но, к её удивлению, выражение его лица практически мгновенно сменилось на озадаченное и даже испуганное. Отходчивость никогда не считалась сильной стороной Уизли, и Грейнджер в очередной раз убедилась, как быстро перекраивала их новая реальность, к которой все они вынуждены были приспосабливаться.       Рассказывать о произошедшем оказалось действительно сложно, но, к счастью, после всего пережитого вместе они научились понимать друг друга с полуслова, и уже спустя примерно десять секунд Гарри, не дожидаясь окончания всей истории, разворачивал весьма потрёпанный пергамент.       Маленькую точку с именем Невилла первой нашла Ханна. Он находился в одном из бесконечных лестничных пролётов, ведущих к кабинету прорицаний. Не сговариваясь, девушки устремились в указанном направлении, и Гермиона даже не могла в итоге вспомнить, как убедила Гарри с Роном остаться и сказала ли она им хоть что-нибудь на прощание.       Стоило им оказаться на первом уровне высокой башни, как сверху раздался беспорядочный шум, заставивший их ускориться. Ступеньки, и раньше казавшиеся Гермионе бесконечными, теперь вызывали у неё настоящий ужас. Рискуя выплюнуть горевшие огнём лёгкие, она двигалась навстречу нараставшему грохоту, чувствуя за спиной дыхание Ханны, которая тоже была на пределе своих сил. И если до этого у Грейнджер ещё были сомнения, стоит ли сейчас трогать Невилла, то звуки явного разрушения развеяли их напрочь.       Облако пыли, показавшееся за очередным поворотом, заставило их замедлиться. Опасаясь того, что их может ждать дальше, Гермиона выставила перед собой Протего и даже сама поразилась силе получившегося щита, который почти сразу принял на себя новый шквал отлетевших от стены осколков.       Заклинание позволило им сделать ещё несколько шагов вперёд, оставаясь в безопасности. Гермиона увидела Невилла первой. Он стоял посреди не успевавшей оседать пыли с поднятой вверх палочкой, на конце которой искрилась готовая сорваться в любой момент магия. Костяшки его пальцев были покрыты свежей кровью. Она не успела ещё засохнуть и то и дело капала на грязный пол, тут же теряясь в каменной крошке.       — Что вы тут делаете?! — охрипшим голосом прокричал Невилл, невольно заставив их вздрогнуть.       — Мы пришли к тебе.       — Убирайтесь! — несколько невербальных заклинаний вновь полетело в противоположную от них стену, и Грейнджер заметила, как небольшой камень, отколовшись, врезался в плечо ничего не замечающего Невилла.       Гермиона лишь медленно покачала головой и сделала ещё несколько небольших шагов. Это было похоже на попытки укротить дикого зверя, разбушевавшегося в ненавистной клетке.       — Я сказал — убирайтесь отсюда! — он кричал надрывно, то и дело срываясь на подступающие к горлу рыдания. — Вы не понимаете. Вы ничего не понимаете.       — Ты прав, Невилл. Это невозможно понять. И тебе нужно выместить всё это. Ты прав. Но мы переживаем за тебя…       Невилл не дал ей договорить. Он выглядел слишком безумно, и Гермионе невольно захотелось проверить свою палочку.       — Переживаете за меня? За меня? Не я сгорел этой ночью заживо! Не я был заперт среди огня и дыма.       — Нет, но…       — Что «но»? Что «но», Гермиона? Ты хоть понимаешь, что там были мои родители? Моя бабушка? Половину своей жизни, чёртову половину они прожили там из-за пыток и боли. Потому что так и не смогли вернуться. И что в итоге? Опять боль? За что? За что, скажи мне? — отчаяние, переполнявшее его, вырывалось наружу. Он продолжал кричать, а по покрытым пылью щекам, оставляя грязные разводы, стекали не сдерживаемые слёзы. Гермиона осторожно подошла ближе, чтобы забрать палочку из опущенной руки, но он этого даже не заметил.       — Там была бабушка… Почему она не осталась здесь? Почему я её не заставил? — голос его с каждым словом звучал всё тише, а сам он постепенно осел на пол, словно потеряв внезапно все свои силы.       — Она не смогла бы здесь. И ты это знаешь. И даже если бы она знала, что так будет, она бы ничего не изменила. Она осталась бы с ними.       — А я? Как же я? У меня никого, никого не осталось.       Гермиона не заметила, как Ханна, которая до этого молча стояла за её спиной, едва слышно переступая по каменному полу, подошла к ним и медленно опустилась рядом. Она ничего не говорила и только осторожно гладила его по плечу, пока всё тело Невилла сотрясали судорожные рыдания. Прошло, кажется, несколько минут, прежде чем он, развернувшись к ней корпусом, уткнулся лицом в живот и продолжил беззвучно плакать. Гермиона смотрела на них и не могла понять, как в маленькой, хрупкой, и на первый взгляд слабой девушке мог быть спрятан источник такой невероятной силы. Стараясь двигаться как можно тише, Грейнджер положила палочку рядом с ними и направилась к выходу, понимая, что Невилл ошибался. Он не был один. Совершенно точно не был.

***

      Гарри и Рон ждали Гермиону в Большом зале. Они тоже переживали за Невилла, но стоило им увидеть выражение лица подруги, как все вопросы, вертевшиеся у них на языке, мгновенно испарились в воздухе, так что после её короткого рассказа никто не произнёс в тот день больше ни слова. Особенно подавленным выглядел Гарри. И сложно было сказать, объяснялось это грузом ответственности, который Поттер добровольно взвалил себе на плечи, или же он просто, как никто другой, понимал, что чувствует человек, потерявший родителей. В любом случае его боль не заметил бы только слепой, и Грейнджер даже не удивилась, когда позже узнала, что в этот вечер он впервые за долгое время был с Джинни. И это казалось ей правильным. Перед глазами всё ещё стояла картина, как Ханна обнимает плачущего Невилла. Страшное воспоминание отзывалось в груди неприятной тяжестью, но вместе с тем заставляло поверить в то, что люди нужны были друг другу даже сейчас, когда любая привязанность могла стать новым источником боли. Но именно эта самая привязанность помогала всем держаться и бороться несмотря ни на что, просто потому, что так было нужно.       Внутри всё было словно заморожено. Эмоции, не найдя выхода, замерли где-то под ключицами, готовые в любой момент вырваться наружу. Гермиона двигалась, ела, кивала, если слышала своё имя, и даже отправила в контейнер нетронутую булочку, но всё это совершалось будто на автомате, без её непосредственного участия. И уж тем более она не до конца отдавала себе отчёт в своих действиях, спускаясь в подземелья, поскольку сегодня совершенно точно был не тот день, когда ей хотелось видеть Малфоя.       Бросив на кровать получившийся совсем уж скромным завтрак, она подошла к свисавшей вдоль стены душевой лейке. Да, это именно то, что ей было нужно. Освежиться и попытаться смыть налипшую на лицо грязь, как осадок всего сегодняшнего утра. Холодная вода, стекавшая медленной струёй прямо на пол, бодрила, но едва ли была способна справиться с возложенной на неё задачей. Длинные рукава намокли и неприятно прилипли к телу, по которому уже побежали мурашки. Всё было не то и всё было неправильно. Гермиона хотела уже уйти, когда голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил её обернуться.       — Грейнджер, если в твоём меню есть мясная отбивная, я готов отдать за неё половину своего состояния.       — Что? — она смотрела, как Малфой откусывает мягкую булку, от которой ещё пахло свежей выпечкой, и чувствовала каждой своей клеткой нарастающее раздражение. Её злило всё: его небрежный тон и слишком расслабленная поза, его манера растягивать слова и свисающие на глаза пряди. Он раздражал её целиком и полностью самим фактом своего существования.       — О, забей. Кажется, кто-то сегодня не в духе, — он ухмыльнулся так невыносимо, что Гермиона сама не заметила, как оказалась на расстоянии вытянутой руки от Малфоя.       — Не в духе? Не в духе? Ты правда так считаешь? — она говорила сквозь зубы и, схватив его за запястье, резко задрала рукав, обнажая метку, слишком ярко выделявшуюся на фоне неестественно бледной кожи. Грейнджер даже не заметила, что так сильно впилась в него пальцами, что оставляла яркие следы от ногтей. — Я не не в духе. Я просто ненавижу тебя. Ненавижу всех вас. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я вас ненавижу.       Малфой выдернул зажатую в капкан руку, и Гермиона, понимая, что скоро не сможет сдерживать подступающие слезы, резко отвернулась от него, жалея, что вообще зачем-то пришла сюда сегодня.       — Что ты, блядь, творишь? — прежняя расслабленность мгновенно пропала из его голоса. Он стоял прямо за её спиной, и Гермиона всем телом ощущала себя слишком маленькой и слабой, слишком раздавленной на его фоне. Наплевав на собственную уязвимость, она вновь повернулась к нему, уже не пряча глаз, в которых всё ещё стояли слёзы, и едва слышно выдавила:       — Я ненавижу вас. Вы жестокие, отвратительные, бессердечные существа. Вы убийцы. Все до одного, — её губы дрожали, слова получались невнятными, а по щекам наконец побежали неровные дорожки. Всё, что ещё пять минут назад казалось надежно закупоренным внутри, сейчас вырывалось наружу. Грейнджер сама не заметила, как сжала руку в кулак и с силой опустила его на грудь стоявшего напротив Малфоя. Даже в таком состоянии отголоском сознания она заметила, что он не сопротивлялся, но не могла уже остановиться. Удары посыпались на него градом, но Драко стоял практически неподвижно, почему-то позволяя ей это.       Наконец он всё-таки схватил её за запястья, резко встряхнув и заставив смотреть себе в глаза.       — Я спросил тебя, что, твою мать, происходит?       — Пожиратели сожгли больницу святого Мунго. Они сожгли их всех. Заживо. Ты понимаешь? Ты хоть представляешь, сколько там было людей? Ты можешь хотя бы попытаться представить, что они чувствовали, когда умирали? И зачем всё это? Скажи мне — зачем? Кому нужна такая жестокость?       — Меня там не было, Грейнджер, — он ощущал, как слабеют её руки, как сама она медленно рассыпается на сотни невидимых глазом осколков.       — Какая, к чёрту, разница? — она вырвала ладонь и хотела вновь ударить его, но внезапно достала палочку, конец которой тут же оказался прижатым к его шее, болезненно натягивая тонкую кожу. — Мы же оба прекрасно знаем, что, если бы тебя не заперли здесь, ты делал бы то, что тебе прикажет твой Лорд. И ты был бы там. Был бы вместе с ними, — её голос предательски дрожал, как и рука, с каждой секундой всё сильнее вжимающая палочку в его горло. Она не заметила, что конец, направленный на Малфоя, неумолимо нагревался от переполняющей её магии, оставляя на его коже красный след. — И ты убил бы их. И я ненавижу тебя за это.       Левой рукой Малфой схватился за её ладонь, но, к удивлению Грейнджер, не убрал её, а лишь сильнее прижал палочку к собственной шее, заставив Гермиону невольно вздрогнуть.       — Так чего же ты ждёшь? Давай! — В её глазах читалось непонимание, и он надавил ещё сильнее, не позволив ей вытащить руку. — Мы оба знаем, что я не жилец. Так выпусти пар. Ты же хочешь этого. Давай. Что тебя останавливает?       Гермиона дрожала, не в силах произнести и слова. Точно загипнотизированная, она не могла оторвать взгляда от серых глаз, в которых адскими бликами отражался освещавший камеру огонь.       — Ты можешь сделать со мной всё, что захочешь. Но, блядь, не отрицай, что меня там не было.       Малфой отпустил её руку, и палочка с шумом упала на пол. Слабость, внезапно охватившая Гермиону, оказалась слишком сильной, чтобы с ней бороться, и она медленно села рядом, спрятав лицо в коленях.       Драко не смотрел на неё. Внутри него кипел не меньший водоворот эмоций, в которых даже он сам не в силах был разобраться. Последние слова он произнёс совсем тихо, но именно они оглушили Гермиону сильнее всего остального, сказанного сегодня.       — Мне жаль, Грейнджер. И я никогда не хотел, чтобы такое дерьмо происходило.       Не меньше десяти минут они просидели неподвижно, пока каждый был с головой погружён в собственные мысли, одинаково мрачные у обоих.       Внезапное прикосновение чужих рук заставило Гермиону очнуться. Она почувствовала, как Драко поднимает её с пола, и замерла, слишком шокированная происходящим. Буркнув небрежное «Простудишься», Малфой осторожно опустил её на кровать и, не смотря больше в её сторону, забрался на свою половину, вновь натянув на лицо холодную маску. Больше в этот день не было произнесено ни слова.

***

      Полумна подошла к Гермионе только на следующий день, словно была способна без слов считывать состояние находившихся вокруг неё людей. Грейнджер к этому моменту смогла прийти в более или менее нормальное состояние, хоть и не без помощи успокаивающих зелий, и уже винила себя за проявленную ранее слабость.       — Привет. Я слышала, у тебя сейчас есть время.       — Ну да, — Гермиона озадаченно посмотрела на часы, не совсем понимая, что от неё требуется. — До трёх я свободна точно.       — Отлично, — искренняя улыбка на лице Полумны показалась Грейнджер неуместной. — Значит, ты можешь пойти со мной.       Гермиона взяла протянутый ей листок и замерла от неожиданности. На нём был приказ, подписанный Макгонагалл, позволявший слизеринцам, так или иначе задействованным в жизни замка, перемещаться по территории Хогвартса. Печально покачав головой, она протянула пергамент назад, даже не попытавшись изобразить вдохновение.       — Не знаю, как ты это достала, но едва ли такой приказ имеет смысл. Нам всё ещё нечего предложить им взамен.       Полумну такой ответ ничуть не смутил, она лишь небрежно пожала плечами и вновь убрала в сумку не без труда добытое разрешение.       — Я могла бы пойти одна, но что-то мне подсказывает, что они скорее послушают тебя.       — Грязнокровку? Не смеши меня.       — А я думала, что ты перестала быть столь категоричной в последнее время.       Эти слова неожиданно заставили Гермиону смутиться — так, словно она была поймана за чем-то постыдным, однако её реакция осталась без внимания. Развернувшись, Полумна медленно направилась в сторону выхода из Большого зала, оставляя за ней право выбора, и, едва слышно выругавшись, Грейнджер всё-таки направилась следом.       Тяжёлая дверь открылась с протяжным, скрипящим звуком, мгновенно приковав к ним внимание всех присутствующих. С трудом подавив в себе желание проклясть её, Гермиона осторожно вошла внутрь, изо всех сил стараясь скрыть переполнявшее её волнение. Взгляды, направленные на них, не отличались добродушием, только усиливая желание развернуться и уйти, даже не попытавшись договориться.       Тишину прервал голос Пэнси, и, несмотря на грубый тон, Грейнджер была даже благодарна ей за это.       — Что вы тут забыли?       — Мы пришли поговорить, — Полумна сохраняла привычное спокойствие, которое не переставало удивлять даже спустя столько лет знакомства.       — Вы хотели ответов. Начинайте, — Гермиона развела руки в стороны, словно приглашая их к действию, но слизеринцы не спешили идти на контакт. На этот раз вопрос прозвучал от Тео, лицо которого выглядело значительно лучше в сравнении с прошлым её в визитом в это место.       — Когда нас выпустят отсюда?       — Смотря, что вы имеете в виду под словом «выпустят».       Гермиона забрала у Полумны приказ и протянула его сидевшему неподалеку Блейзу. Листок быстро переходил из рук в руки, но Гермиона смотрела лишь на Забини, с лица которого не сходила едва заметная ухмылка.       — Какого драккла? С чего вы взяли, что нам это будет интересно, — Пэнси говорила за всех, активно размахивая руками, но резко замолчала, увидев двигающуюся в сторону непрошеных гостей Дафну. — Куда ты? Даф, что ты делаешь?       — Я могу. Что нужно будет делать? — Гринграсс выглядела невозмутимо. Уже позже Гермиона узнала, что та больше года встречалась с Терри Бутом, их однокурсником, учившимся на Когтевране. И судя по всему, такая причина оказалась весомой даже для слизеринцев. Вслед за сестрой поднялась Астория, и внутри Гермионы что-то волнительно ёкнуло.       — Работы много. Зависит от того, что у вас получается лучше. Можно помогать варить зелья, изготавливать портключи или заниматься ранеными. В любом случае вы получите браслеты, которые позволят вам свободно передвигаться по замку.       Немного подумав, сёстры выбрали трансфигурацию, и, пока Полумна колдовала над их руками, Гермиона вновь устремила свой взгляд на Блейза. Он ничего не обещал ей, но его бездействие почему-то казалось предательством. Словно прочитав её мысли, он лениво встал и подошел к Полумне, протягивая свою руку.       — Думаю, зелья у меня получатся лучше.       Улыбнувшись, Лавгуд вновь взмахнула палочкой. Магия, которую она творила, всегда отличалась непередаваемой лёгкостью, и её не смог бы повторить ни один из знакомых им волшебников.       — Это хорошо. Я покажу вам, куда нужно идти, и расскажу немного о том, что происходит сейчас в школе.       Всего в тот день вышло семь человек, включая Тео, но и это казалось Гермионе невероятным достижением, как и то, что даже спустя полчаса их нахождения в слизеринской гостиной они до сих пор не были прокляты. Закончив с созданием браслетов, девушки ответили на несколько вопросов, которые всё же решили задать им студенты. В основном это были ученики младших курсов, но и пара выпускников попробовали узнать, известно ли что-то об их родителях.       Всё это время Пэнси стояла в углу, недовольно скрестив руки. Ей явно не нравилось происходящее, и Гермиона старалась просто не смотреть в её сторону, что оказалось сложнее, чем она могла представить.       — Грейнджер. Поговорим?       Гермиона удивлённо вскинула бровь, но всё же подошла к даже не пытавшейся казаться любезной Паркинсон.       — Я слушаю, — непроизвольно так же скрестив на груди руки, Гермиона склонила голову набок.       — Как он?       — Без изменений.       Она хотела уже развернуться, но рука, впившаяся в её плечо, не дала ей даже пошевелиться.       — Что у тебя с ним?       Смех, разразившийся в гостиной, мгновенно привлёк к ним ненужное внимание, и Гермионе понадобилось время, чтобы успокоиться и привести дыхание в норму.       — Выдохни, Паркинсон. Можешь угомонить свою ревность, она более чем неуместна. Мне твой Малфой и даром не нужен.       Они говорили достаточно тихо, чтобы никто их не услышал, но Гермиона не смогла не отметить, как сильно походил на шипение шёпот Пэнси.       — Ты не поняла меня. Мне плевать, трахаешься ты с ним или нет. Мне нужно знать, что он в безопасности.       Закатив глаза, Грейнджер с силой скинула с себя чужую руку.       — Он не в безопасности, — она сделала небольшую паузу, чтобы поймать взгляд Пэнси, и продолжила: — Никто теперь не в безопасности, Паркинсон.