Обратный отсчет

      Проснувшись от очередного заставившего его кричать сна, Драко резко сел на кровати. Он не помнил, когда последний раз спал без кошмаров, но так и не смог к ним привыкнуть. Да и едва ли это было возможно.       Когда-то давно, когда он был ещё ребёнком, ему тоже часто снились ужасы. Он просыпался со слезами в слишком большой для его роста кровати и лежал, боясь пошевелиться. Спальня родителей находилась совсем рядом по меркам замка — через две двери по коридору, — но и это было не тем расстоянием, которое без страха мог бы пройти пятилетний мальчишка в темноте ночью.       Он никому в этом не признавался, но его пугали развешанные на стенах портреты. Изображённые на них люди всегда казались ему необычайно зловещими. И пусть позже он, как и десятки Малфоев до него, стал видеть в них образец для подражания, маленькому Драко было слишком неуютно в обществе не в меру враждебных и напыщенных предков.       В минуты, когда страх оказывался сильнее его пусть детской, но уже достаточно упрямой гордости, он звал к себе эльфа. Это была самая большая его тайна, о которой он не смел рассказать даже матери. Старый верный слуга по первому зову появлялся в его спальне, чтобы просто гладить по голове, прогоняя самые страшные кошмары.       Теперь он остался один. День и ночь давно слились для него в непрерывную полосу, забрав всякое подобие режима. Ему ужасно не хватало часов. Без них Малфой чувствовал себя слишком потерянным, словно именно фиксация времени определяла его существование.       Еда давно стала появляться с перебоями. Он мог бы этого и не заметить, решив, что просто утратил возможность оценивать продолжительность дня, но Грейнджер, которая практически прописалась в его камере в последнее время, тоже отметила этот факт, и не доверять ей у него оснований не было.       Грейнджер…       Она была странной. Чем больше он проводил с ней времени, тем сильнее в этом убеждался. Её невозможно было понять. Сколько бы Драко ни пытался, он не мог разгадать ни причин её поступков, ни реакций на собственные действия. Однако одно он осознал с удивительной ясностью — она была живая. Не механическая кукла, настроенная на чтение или спасение убогих, как он считал раньше, а настоящий, живой человек. И это было непривычно и странно.       И именно этому человеку он поверил. Обещал себе сотни раз, что не станет, клялся, пытался уговаривать себя, но всё же верил. Он стал ждать её прихода и ничего не мог с этим поделать, потому что только она давала ему в этом мире хоть какой-то проблеск надежды. Нет, она всё ещё раздражала, могла выбесить единственным словом, но в конечном счёте ему пришлось признаться хотя бы себе, что её присутствие спасало его. И дело было не только и не столько в проклятых завтраках, которые она по совершенно непонятной для него причине решила отдавать своему давнему врагу. Дело было в ней самой. Это казалось невероятным, но, сама того не осознавая, Грейнджер помогала ему не раствориться в пучине собственных страхов, которые давно поглотили бы его, не будь она рядом.       На её месте мог быть кто угодно. Она не была уникальной и не обладала какими-то особенными чертами характера. Важен был лишь сам факт присутствия, не более. Но вся шутка заключалась в том, что никого другого не было. Сколько бы времени он ни провёл в рассуждениях, он так и не смог понять, как так вышло, что единственным человеком, который был рядом и которому действительно не было плевать, оказалась именно Грейнджер.       Он точно знал момент, который стал для него переломным. День, когда она принесла ему письмо от матери, как обычно, не обещал ничего хорошего. Он вообще не был уверен, что она вернётся после всего того дерьма, что они наговорили друг другу. Но она в очередной раз удивила его. Она не просто вернулась, но принесла ему то, что смогло придать его никчёмной жизни, казалось, полностью утраченный смысл.       Он помнил наизусть каждое написанное матерью слово и готов был поклясться, что Нарцисса с таким же трепетом читала его ответ, который опять же передала Грейнджер. Решение отдать ей кулон было спонтанным. Уже после он убедил себя, что её безопасность — залог его собственного выживания. И это была правда, но только отчасти. Слишком невыносимо для него было чувствовать себя обязанным. За всё. Куда бы он ни посмотрел, везде была она. И хотя это всё ещё безумно раздражало, но именно после того ключевого дня ему пришлось признать, что он уже не может ненавидеть её по-настоящему, как бы ему того ни хотелось.       Встав с кровати, Драко направился к своей недодушевой. Мылся он быстро. Максимально быстро. Это было похоже на соревнование по принятию душа на скорость, и как бы он ни старался — всё равно каждый раз проигрывал, под конец умирая от холода. Закутавшись в тонкое одеяло, он сел на кровать, хоть немного надеясь унять стучавшие друг о друга зубы. Это повторялось изо дня в день. Он мылся, пытался хоть как-то прополоскать под водой собственное бельё, чистил зубы, старательно экономя переданный Блейзом порошок, и весь следующий час мечтал только о том, чтобы хоть немного согреться.       Иногда, если Грейнджер заставала его в таком состоянии, она накладывала на него согревающие чары. Он не отказался бы, если она делала это почаще, но попросить не давала гордость, точнее, её остатки. По той же причине Малфой не обращался к ней с просьбой очистить вещи простым заклинанием, а пытался сделать это сам. Он бы даже посмеялся над этим, представляя округлившиеся глаза отца при виде подобной картины, но едва ли мог думать хоть о чём-то, кроме раздирающего кожу холода.       Водолазка, в которой Драко любил ходить когда-то в прошлой жизни, хоть и была куда теплее обычной школьной рубашки, едва ли могла согреть по-настоящему. Он многое отдал бы за что-то тёплое и даже был согласен на тот вязаный ужас, что семейство Уизли гордо называли свитерами, но и таких предложений ему не поступало.       Немного придя в себя, он опустил руку под матрас, пытаясь найти оставленную вчера Грейнджер книгу. Всё, что ей передала его мать, тщательно пряталось в специально созданном тайнике, и он бы никогда не стал с этим спорить. Но и в этот раз она смогла удивить его, протянув маггловскую книгу в твёрдой обложке. Видимо, она, как никто другой, понимала, что сумасшествие давно пыталось пробраться ему под кожу, и точно знала лекарство. По крайней мере, одно из.       — Да где же ты, твою мать?! — он всё же слез с кровати, чтобы поднять матрас и найти то, что ему было нужно. — Отлично!       Привычка разговаривать с самим собой появилась у него недавно. Раньше Малфой любил тишину. Она помогала ему расслабиться, побыть наедине со своими мыслями. Но теперь, когда он, несмотря на частые визиты Грейнджер, находился один большую часть времени, тишина раздражала, угнетала и даже пугала. Так он стал разбавлять её звуком собственного голоса, стараясь не думать о том, насколько это было нормально.       Вернувшись на кровать, Драко нашёл страницу, на которой остановился вчера, и начал читать. Он не ожидал этого, но книга оказалась более чем интересной. Перевернув к обложке, он вновь посмотрел на автора. Весьма доброжелательного вида пухловатый мужчина с кудрявой бородой был похож на создателя детских сказок. Что ж, сейчас было самое время для чего-то позитивного, и лёгкая, жизнеутверждающая история пришлась бы как никогда кстати.       Дойдя до фамилии Ланнистеров, Малфой невольно усмехнулся, вспомнив давнее сравнение Грейнджер, и ему даже стало интересно узнать, насколько оно было уместным.       Желудок неприятно скрутило от голода. Драко сильно похудел, пока находился здесь, и даже всерьёз сомневался, смог ли бы удержаться на метле из-за постоянно преследовавшей его слабости. Но самым отвратительным было именно это сдавливающее чувство в районе живота, часто не дававшее ему уснуть даже тогда, когда глаза слипались от усталости.       Ещё вчера Грейнджер предупредила, что вряд ли сможет прийти сегодня, так что в ближайшее время ему приходилось рассчитывать только на местную кормёжку, больше походившую на издевательство.       Закутавшись поплотнее в одеяло, Малфой попытался представить ситуацию, в которой он бы отдал свою еду кому-то из гриффиндорцев. Получалось с трудом. Самым странным для него был тот факт, что он никогда не скрывал этого. Не строил из себя героя или благодетеля, всю жизнь демонстрируя лишь собственное превосходство… И это всё равно ничего не значило. Практически каждый день, за редким исключением, вроде сегодняшнего, он получал свою порцию каши, омлета или чего-то подобного.       Тот факт, что Грейнджер была теперь связана с его матерью, менял всё и ничего одновременно. Это вынуждало Малфоя считаться с ней и хотя бы иногда держать язык за зубами, даже если с последним у него были явные трудности. Но при всём при этом он не мог сказать, что она делала что-то только потому, что видела в этом выгоду для себя или даже для всей магической Британии. Нет, она была другая, пусть ему и потребовалось время, чтобы признать это.       Мысли о матери в очередной раз заставили его напрячься. Он боялся за неё. Ужасно боялся. Но если она что-то решила, то уже никто не мог повлиять на это, и оставалось лишь принять и попытаться понять её действия. Опасность, которую Нарцисса навлекала на себя, была колоссальной, но Драко знал, что она никогда не принимала необдуманных решений. А значит, он должен был надеяться на лучшее, верить в неё, окклюменцию и Грейнджер, от которой тоже слишком многое зависело, и ждать. Просто ждать. И у него было достаточно времени, чтобы научиться последнему.       К счастью, он видел, что Грейнджер тоже прекрасно понимает всю серьёзность ситуации. И ей было не плевать. Это казалось ему совершенно непостижимым, но было правдой. Судя по всему, даже её вездесущие друзья ничего не знали ни про него, ни тем более про её встречи с Нарциссой, и Малфой хотел, чтобы так оставалось как можно дольше.       Как всегда, внезапно в камере появилась еда. Тарелка непонятной похлебки, которая далеко не аппетитно пахла, стояла в двух шагах от его кровати вместе со стаканом тёплого чая. Не теряя времени, Драко поднял посуду прямо на постель, где в последнее время проходила практически вся его жизнь, и принялся за еду, стараясь не обращать внимания на вкус.       Однажды Грейнджер застала его за одним из таких обедов и даже напросилась попробовать лежавшую в тарелке жидкую кашу. То, как скривилось при этом её лицо, он не забудет никогда, но на следующий день неожиданная дегустация обернулась для него приятным бонусом в виде ещё тёплой котлеты и тушёного риса с овощами. И Мерлин, это было великолепно.       Спустя примерно три часа дверь отчаянно заскрипела, заставив всё его тело инстинктивно сжаться. Прошло не так много времени с тех пор, как этот звук мог значить для Драко только новую порцию ни с чем не сравнимой боли, и едва ли у него был шанс отойти от подобного без последствий. Тем более в этих стенах. Страх засел слишком глубоко внутри и, казалось, сумел намертво врасти в сердце, так что теперь полностью управлял им, как музыкант, отыгрывая порой безумную, понятную лишь ему мелодию.       Грейнджер, появившаяся в проходе спустя мгновение, заставила его облегчённо выдохнуть, и он повернулся, надеясь, что та не заметит его реакции. Или хотя бы сделает вид. Если в замке был человек, чьё присутствие не пугало его, это была именно она. Забавная ирония, ничего не скажешь.       Словно не замечая Малфоя, Гермиона прошла к кровати и села в самый угол, обняв прижатые к себе ноги. Она даже не посмотрела в сторону тайника и вообще выглядела максимально странно. Бледная, с едва заметно дрожащими губами, Грейнджер похожа была на маленького, потерянного ребёнка, который от страха не может даже заплакать. Не замечая ничего вокруг, она уставилась куда-то в пустоту и, кажется, не до конца понимала, где она и что происходит.       Благоразумно решив, что лучше её сейчас не трогать, Малфой продолжил сидеть на противоположной стороне кровати, скрестив по-турецки ноги. Изредка он бросал на неё изучающие взгляды, на которые, впрочем, никто всё равно не обращал внимания. Что-то явно случилось, но сейчас было не самое лучшее время, чтобы удовлетворить своё любопытство, поэтому он предпочёл просто ждать, надеясь, что неожиданный грейнджеровский ступор не продлится слишком долго.       Подобных её состояний он опасался, прекрасно понимая, что за ними может последовать бурная истерика. А это, в свою очередь, легко может пошатнуть их и без того неустойчивое перемирие. Время шло, и терпение Малфоя неизбежно начинало подходить к концу.       — Грейнджер.       Не дождавшись её реакции, он произнёс набившую за годы учёбы оскомину фамилию ещё раз, вопросительно приподняв брови.       Медленно, словно накачанная сомнительного происхождения зельями, Гермиона подняла голову, смерив Малфоя недобрым взглядом. Она не произнесла ни слова, но не нужно было идти на прорицания, чтобы прочесть на её лице закономерный вопрос: «Чего тебе нужно?».       — Книги? — он махнул в сторону пустого на первый взгляд угла, нарочито небрежно пожав плечами. — Достань хоть мне парочку, если сама смотреть не собираешься.       Закусив губу и явно стараясь не заплакать, Грейнджер так же молча встала и чисто механическим движением открыла небольшой тайник. Достав оттуда две лежавших на самом верху книги, она вернулась на кровать и снова забилась в угол. Драко видел, что Гермиона находится на грани. Не хватало малейшего стимула, едва заметного толчка, чтобы скинуть её в бездну, и ему стало безумно интересно — что тогда произойдет и как долго она сможет ещё продержаться на этом невидимом краю в пропасть.       Он знал, что любое сказанное им сейчас слово может сыграть роль искры, разжигающей ослепительное, всепоглощающее пламя. Знал, и эта мысль не давала ему покоя, заставляя представлять поразительные картины грейнджеровского безумия. Что будет, назови он её сейчас грязнокровкой? Зальётся ли она слезами или не обратит на него внимания, так и оставшись сидеть в невидимом коконе, скрывающем её от внешнего мира? А может, она опять придёт в ярость, начнёт размахивать волшебной палочкой, вновь угрожая ему? Или сможет в очередной раз удивить его, выдав совершенно новую и абсолютно непредсказуемую реакцию?       Жгучее, совершенно нездоровое любопытство съедало его, заставляя то и дело смотреть на ссутуленную фигуру сидевшей рядом девушки. Она была максимально уязвима, и казалось так привычно и правильно воспользоваться этим, надавить на чужую слабость, вскрыв самые болезненные, самые опасные раны. Но что-то внутри мешало ему сделать это. Что-то странное, лежащее куда глубже, чем рассуждения о собственной выгоде и безопасности, заставляло его молчать, медленно переворачивая страницы раскрытой перед ним книги.       Грейнджер тем временем тоже уткнулась взглядом в старинный учебник о создании различной силы артефактов, практически не перелистывая потрёпанные страницы, так что невозможно было понять, прочитала ли она на самом деле хоть строчку. Видеть её в таком состоянии было странно. Всячески пытаясь убедить себя, что это его совершенно не касается, Драко вернулся к изучению истории создателей школы, внимательно вчитываясь в каждое слово.       Спустя три страницы лишённого всякого сюжета текста Малфой обречённо покачал головой и, всё-таки не выдержав слишком напряжённого молчания, повернулся всем корпусом к застывшей в одной позе Гермионе.       — Эй, Грейнджер… Ты в норме? — собственные слова показались ему ужасно неуместными, как если бы он предложил выпить чаю одному из пытавших его авроров. Но реакции в любом случае не последовало. Никакой. Совершенно. Словно он был пустым местом. Подавив поднимающуюся к горлу злость, Драко вернулся ко всё ещё открытой книге и попытался вникнуть в успевший ускользнуть от него смысл. Спустя десять или пятнадцать минут он услышал сдавленный, немного хрипловатый голос, заставивший его на мгновение задержать дыхание.       — Ты кого-нибудь убивал, Малфой?       Вопрос выбил его из колеи. Если бы это была проверка, то это могло бы быть его шансом, можно сказать, уникальным. Но это явно был не просто вопрос. Слишком очевидно дрожали лежавшие на желтоватых страницах пальцы.       — Ты сама знаешь ответ.       Невнятный, практически истеричный смешок вырвался из её горла, заставив всё его тело напрячься. Они снова замолчали, но теперь Драко понимал, что ей просто нужно время, которого у него было в избытке.       — Я постоянно вижу его глаза. Мне кажется, я сойду с ума.       Уточнять, чьи именно, не было необходимости. Живя в собственном доме, Малфой постоянно видел, как убивают кого-то, видел людей, которые могут запросто лишить человека жизни, не моргнув при этом и глазом. Но ни разу ему не доводилось видеть подобной реакции.       — Это война, Грейнджер, — сухая и слишком банальная фраза, но ничего другого просто не пришло ему на ум.       — Нет. Это неправильно. Я не хочу так, — она отчаянно затрясла головой, уже не в силах справиться с охватившими её эмоциями.       Малфой смотрел на неё и не понимал, что она здесь делает. Почему она тут, сидит с ним, а не со своими друзьями, которые могли бы пожалеть её, по-настоящему успокоить. Да обнять, в конце концов.       — А как ты хочешь? Выиграть войну Экспеллиармусом? — Драко невесело хмыкнул. — Так это не работает.       — Я хотела остаться человеком, — карие глаза становились влажными, и он видел, что совсем скоро по щекам побегут мокрые дорожки. — Потому что теперь я уже не знаю, чем отличаюсь от них… Понимаешь?       С каждым новым словом голос её становился всё тише, и последний вопрос ему пришлось читать практически по губам. Она была разбита, Малфой понимал это, но всё равно на какое-то мгновение почувствовал в груди странное тепло. Первый раз за всё то время, что он находился в сырой, холодной камере, кто-то, пусть и неосознанно, отделил его ото всех остальных, на чьих руках так же, как у него, чернела проклятая метка.       — Разница огромная. Пожиратели наслаждаются смертью. Упиваются ею, а это точно не про тебя, — он сделал небольшую паузу, словно не знал, стоит ли говорить дальше, но всё же продолжил: — Ты никогда, никогда, слышишь, не станешь такой, как они.       Гермиона медленно кивнула, утирая рукавом непрошеные слезы.       — Я не хотела этого, правда не хотела. Но я не могла позволить ему убить их, — она закрыла лицо руками, уже не пытаясь сдерживать сотрясающие тело рыдания. — Это так неправильно. Человек не должен умирать так… так просто. Два несчастных слова не должны лишать человека жизни.       — Грейнджер, — он убедился, что она слушает его, и только после продолжил: — Ты не убийца.       Он не знал, почему успокаивал её. Даже себе не смог объяснить бы, почему вид плачущей Гермионы заставлял внутри что-то неприятно переворачиваться. Словно это не он все годы, что они знали друг друга, больше всех остальных пытался добиться от неё этих самых слёз.       — Но ты… Ты же не смог.       — Я не смог, потому что Дамблдор не сопротивлялся. И это совсем разные вещи, — Драко устало вздохнул, убирая с лица постоянно мешающиеся волосы. Это было ещё одной вещью, о которой он мог бы попросить Грейнджер, но никогда не стал бы.       — Откуда ты знаешь? Тебя не было на моём месте.       — Да твою ж мать! У тебя же на лице всё написано. Когда ты пришла сюда, я решил уже, что у тебя кто-то умер. Причём кто-то близкий. А ты убиваешься из-за какого-то Пожирателя, который о тебе бы даже и не вспомнил, поменяйся вы местами. И при этом ты упорно продолжаешь винить себя во всех грехах человечества.       — Я не…       — Именно это ты и делаешь. Поэтому прекращай. Представь, что бы ты чувствовала, если бы не смогла этого сделать. Подумай об этом, выпей, если нужно, пару глотков умиротворяющего бальзама и успокаивайся.       Гермиона застыла. Слова подействовали на неё как пощёчина. Ещё несколько минут она продолжала сидеть, обхватив колени руками и чуть раскачиваясь вперёд-назад, пока наконец не встала, чтобы неуверенной походкой дойти до душевой лейки.       Умывалась она быстро, вздрагивая и кривя лицо от холода. Это заставило Малфоя усмехнуться про себя, словно тот факт, что кто-то хоть отчасти мог побывать в его шкуре, должен был помочь ему самому согреться. Закончив, Гермиона выключила воду, оставшись стоять на месте. Она дрожала всем телом, и Драко встал, чтобы подать ей небольшое полотенце.       Не обратив внимания на серые разводы, Гермиона наспех вытерлась, даже не вспомнив про очищающее заклинание. Это было холодно, неприятно, но оказалось именно тем, что нужно, и позволило ей хотя бы в какой-то степени прийти в себя.       — Бр-р. Как ты это делаешь?       Малфой привычно старался не выдать собственные эмоции и максимально небрежно пожал плечами.       — Ко всему можно привыкнуть, — и неожиданно для себя продолжил, не скрывая улыбки: — Но это всегда одинаково хреново.       Грейнджер улыбнулась в ответ. Слишком нервно, истерично, но всё же улыбнулась, хотя со стороны это больше напоминало неестественную гримасу.       Вернув полотенце, она вновь забралась на кровать и, словно вспомнив что-то действительно важное, схватилась за сумку.       — Чёрт. Совсем забыла. Держи, — Гермиона протянула ему небольшой прозрачный контейнер, и Драко невольно почувствовал, как рот наполнился слюной.       — Спасибо. — короткое слово показалось ему чем-то естественным, и Малфой даже не задумался о том, когда в общении между ними стала появляться подобная вежливость.       Взяв предложенный контейнер, Драко открыл его и мгновенно ощутил приятный, сводивший с ума запах. Внутри лежала мясная запеканка, и если раньше он бы подумал, стоит ли та его внимания, то сейчас с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на неё подобно дикому зверю.       Грейнджер вновь притянула к себе книгу, но Драко видел, что её попытки сосредоточиться едва ли можно было назвать успешными. Она то и дело зависала, уткнувшись взглядом в одну точку, и глаза её почти сразу вновь становились влажными.       Расправившись с ужином, Малфой решил последовать её примеру. Тонкий блокнот, который она дала ему в самом начале, неумолимо подходил к концу, и ему приходилось изо всех сил экономить оставшееся место, но обращаться к ней в таком состоянии из-за какой-то мелочи он считал как минимум странным, а скорее даже просто неправильным.       Время шло, и вместе с ним на Драко наваливалась усталость. Одно и то же предложение приходилось перечитывать по два, а то и по три раза, чтобы хоть немного уловить смысл, поскольку мысли всё время уходили куда-то в сторону. Он поднял голову и перевёл взгляд на Грейнджер. Она с поразительным упорством сидела над раскрытой книгой, так же, как и он, отчаянно пытаясь сосредоточиться на уплывающих строчках. Смотреть, как она то и дело клюет носом в потрёпанный учебник, можно было вечно, но Драко не видел в этом особого смысла. Одним быстрым движением он придвинулся чуть ближе и вытащил из её рук тяжёлую книгу.       — Хватит на сегодня. Отбой.       Гермиона, явно возмущённая подобным обращением то ли с собой, то ли с редким фолиантом, с нескрываемой яростью посмотрела прямо в глаза изображавшему скуку Малфою.       — Нет, не хватит, — она хотела потянуться за лежавшей в его руках книгой, но он, без особого труда разгадав её планы, ловко убрал учебник назад, и продолжать попытки заполучить его было бы просто смешно, поэтому Гермиона лишь устало откинулась на спинку кровати.       — Отдай, пожалуйста, — голос, в мгновение утративший дерзкие нотки, казался слишком глухим и слабым.       — Грейнджер, тебе надо спать. У тебя глаза уже слипаются.       Гермиона молчала. Нервно теребя собственные пальцы, она сидела и взглядом сверлила грязный пол, явно сомневаясь, стоит ли озвучивать крутившиеся в голове мысли.       — Я не хочу туда. Они все смотрят на меня… Смотрят и… Я не могу так. Просто дай мне книгу.       Малфой печально вздохнул, но учебник не вернул. Повторив позу Грейнджер, он запрокинул голову назад и закрыл глаза, сам не до конца веря, что делает это, но слова уже вырвались, и пути назад не было.       — Ты можешь остаться. Но книгу я тебе не отдам.       — В смысле?       — В прямом, я уже сказал — тебе нужно спать. — Гермиона смотрела на него настолько ошеломлённым взглядом, что Драко сто раз успел пожалеть о своих словах. Он давно перестал понимать причины многих собственных поступков, но это явно уже был повод показаться целителям. — Да не гляди ты на меня так. Сколько раз тебе повторять, что убивать тебя я точно не собираюсь? — и, сделав выразительную паузу, он зачем-то добавил: — И покушаться на твою невинность тоже.       Гермиона медленно опустила голову и практически бесшумно выдохнула. Что ж, по крайней мере, в него до сих пор не посыпались проклятия, и это можно было называть везением.       — Это… странно.       — Плевать. Разве нет?       Он смотрел на Грейнджер, удивляясь, что она продолжает сидеть рядом на его грёбаной кровати. Она должна была уйти, должна была сделать хоть что-то. Но не уходила. Грейнджер замерла, словно кукла, и только нервно закусывала щёку.       — А как же ты?       Малфой решил сначала, что ослышался. Он и сам не верил, что она согласится, но, кажется, в очередной раз ошибся.       — Никак, — Драко равнодушно пожал плечами. — Высплюсь позже.       Гермиона едва заметно кивнула. Было видно, что всё её тело сковала мучительная неловкость, но отступать она почему-то не собиралась. Судя по всему, осуждение святых приятелей действительно пугало её, и это заставляло Драко злиться. Все свои действия она совершала словно на автомате. Бросив на матрас очищающее заклинание, Грейнджер легла, поплотнее укутавшись в тонкое одеяло, и положила под голову руку. Всё тело её выглядело до ужаса напряжённым, и было даже забавно смотреть, как сильно она поджимает ноги, чтобы не дай Мерлин не коснуться сидевшего на другом краю слишком тесной кровати Малфоя. Хотя, может, это была простая попытка согреться.       — Выпей зелье. Тебе это нужно.       Кивнув, Гермиона протянула руку к лежащей возле неё палочке и невербальным призвала к себе зеленоватый флакон, в котором на самом дне плескались остатки зелья. Выпив его до дна, она вновь положила голову и почти сразу закрыла глаза. Лицо её мгновенно расслабилось, и Драко даже немного позавидовал таким переменам.       — Грейнджер.       — М-м?       — Никто на тебя не смотрит. И не будет смотреть.       К его удивлению, Гермиона не стала спорить. Она открыла глаза и, прежде чем ответить, глубоко вздохнула.       — Я знаю. Понимаю это. Но не могу. Не сегодня.       Медленно кивнув, Драко отвёл свой взгляд. Он видел, что Грейнджер уже вновь закрыла глаза, не в силах сопротивляться расслабляющему зелью. Спустя буквально несколько минут по ровному дыханию стало очевидно, что она уснула, и теперь, не боясь быть пойманным, он рассматривал лежащую на его кровати девушку, которую всю свою сознательную жизнь считал врагом, и пытался понять, когда всё успело так сильно измениться. Они не были друзьями, но сейчас уже едва ли могли назвать друг друга врагами. И Грейнджер говорила правду — это было странно. Слишком странно.       Тяжело вздохнув, Малфой поправил выбившееся одеяло, поплотнее укутав ноги едва не дрожащей от холода Гермионы, и вновь откинулся на спинку кровати. Ночь обещала быть длинной.