Обратный отсчет

      Просыпаться от кошмаров в последнее время если не вошло в привычку, то стало для Грейнджер как минимум чем-то обыденным. Как операции, рейды, дежурства и прочие прелести войны, без которых она прекрасно существовала бы, появись у неё такая возможность. Но нависший над её лицом с утра Малфой никак не вписывался в понятие повседневности, заставляя не успевший толком проснуться мозг бить нешуточную тревогу. Не сумев различить границу между сном и реальностью, она отчаянно замахала руками, пытаясь прогнать пугающее наваждение, и несколько раз ощутимо ударила Драко по плечам. Это заставило Гермиону поморщиться и окинуть рассеянным взглядом комнату, которая точно не являлась её спальней. И только тогда она наконец начала осознавать, где она и что происходит.       — Блядь, Грейнджер. Если ты бьёшь всех, с кем просыпаешься, то я не удивлюсь, если ты состаришься в компании десяти кошек.       Смущение, стыд и вполне оправданное возмущение на его абсолютно неуместный комментарий переплелись в её голове, заставляя отчаянно желать провалиться сквозь землю.       — Я… Мне приснился кошмар.       Малфой демонстративно закатил глаза.       — Представь себе, я понял. Иначе почему, ты думаешь, полез будить тебя? На свою голову.       С трудом подавив желание закрыть лицо ладонями, Гермиона прочистила горло и едва слышно прошептала:       — Прости.       Махнув рукой, Малфой вновь с ногами забрался на кровать и сложил локти на согнутые перед собой колени. Он не смотрел на неё, и Гермиона даже была благодарна ему за это.       — Что тебе снилось?       — Она.       Оба замолчали. Никому не требовалось объяснять, что именно кроется за этим коротким словом, но Грейнджер видела, что Драко стало не по себе. Решив, что подумает об этом позже, она подтянула к себе ноги. Всё тело неприятно ныло после ночи на неудобной постели, но едва ли было уместно на это жаловаться. Тем более Малфою.       — Мне иногда стала сниться мама, — голос Драко был сдавленным и очень неуверенным, так что Гермиона невольно задержала дыхание, боясь спугнуть внезапную откровенность. — Снится, что её пытают.       Нервно сглотнув, он провел ладонью по лицу, словно пытался стереть с него всё напряжение, и Грейнджер пришлось одернуть себя, чтобы подавить внезапный порыв коснуться его руки. Это совершенно точно был не тот человек, которому нужна её поддержка.       — Малфой, я…       — Не надо. Я знаю, что ты её не выдашь, но не всё зависит от тебя.       Гермиона кивнула. Ей нечего было ему ответить, и она неловко поежилась, не зная, что делать с возникшей в разговоре паузой, пока её взгляд не сместился на наручные часы.       — О господи. Я и не думала, что уже столько времени. Я пойду возьму завтрак. И вернусь. Если ты не против… Мне нужно посмотреть твои записи.       — Оу, — Малфой иронично приподнял правую бровь. — Меня спрашивают. Это что-то новенькое.       Проигнорировав язвительный выпад, Грейнджер скинула с себя одеяло и осторожно потянула затекшую спину, которая мгновенно откликнулась неприятным хрустом. Опустив ноги на пол, девушка перевела свой взгляд на душевую лейку и невольно поморщилась.       — Умоюсь я у себя, — зачем-то отчиталась она и торопливо добавила: — Здесь слишком холодно.       — Да ладно? — Драко не смог сдержать ехидного смешка. — А я и не заметил.       Он откровенно огрызался, но Гермиона чувствовала, что в его голосе нет прежней злобы. Раздражение, бессилие, может, даже отчаяние. Всё это никуда не делось, но даже после одной ночи, проведённой здесь, ей было проще понять любую из перечисленных эмоций.       — Я попытаюсь что-нибудь придумать.       Она опустила глаза и поспешно вышла из камеры, стараясь не думать о странности происходящего. В голову зачем-то пришла мысль о том, что сказал бы Рон, узнай, где она провела ночь, и это заставило её судорожно вздрогнуть. Едва ли он стал бы её слушать даже сейчас, когда они вновь были только друзьями. Или пытались быть ими.       В камеру она вернулась не скоро. Ей понадобилось больше часа, чтобы решить ряд насущных вопросов, включая пополнение личного запаса зелий, часть из которых была просто необходима Гермионе для нормального существования.       Малфой сидел на кровати, и мокрые волосы спадали ему на лицо. На автомате Грейнджер бросила в его сторону высушивающие и согревающие чары и только после повернулась к тайнику, чтобы достать нужные ей книги. С облегчением она заметила, что напряжение, буквально вибрировавшее в воздухе утром, спало. О сравнении со вчерашним своим состоянием нечего было и думать. Произошедшее всё ещё висело над головой тяжёлой тучей, но уже не мешало дышать и вполне ясно мыслить. Глупо было отрицать влияние выпитого перед сном зелья, но куда больше Гермионе помогла эта странная искренность, возможность не притворяться, что всё нормально. Она не знала, почему решила прийти вчера именно сюда, но у неё было единственное объяснение, которому нашёлся отклик внутри, — она точно знала, что Драко не посмеет осудить её. Нет, она понимала, что никто из друзей никогда бы ни в чем её не обвинил. Это была война, и не осталось в замке человека, который бы этого не ощущал каждой своей клеткой. Но Малфой был другим. Он не стал бы утешать её, про себя пытаясь взвесить, был ли этот шаг правильным. Не могла ли она поступить по-другому. И эту разницу она чувствовала где-то на подсознательном уровне.       Забравшись на кровать, она протянула ему контейнер. Сегодня им давали омлет и порцию тушёной фасоли, запах которой мгновенно распространился по камере. Забрав контейнер, Драко замер, вопросительно приподняв при этом брови. Только тогда Гермиона поняла, что всё ещё продолжает держать свою сумку, сильно вцепившись в неё.       — Вот. Я принесла это, — она неуверенно протянула ему стопку одежды, стараясь не смотреть в глаза. — Это вещи Фреда. Он погиб тогда, во время битвы.       Грейнджер глубоко вдохнула, но всё же перевела взгляд на Малфоя, хотя и опасалась его реакции. Тот не проронил ни слова и продолжал сидеть, не сдвинувшись с места, с совершенно нечитаемым выражением лица. Так и не дождавшись от него каких-либо действий, Гермиона в итоге просто положила вещи на пустое пространство на кровати, которое они, как правило, старались сохранять максимально возможным.       — Я оставлю это здесь. Всё чистое. И да, я не смогла найти ничего другого, но ты можешь не брать их, я пойму. Просто здесь действительно холодно.       Сложно было представить вселенную, в которой кто-то из Малфоев приблизился бы к вещам Уизли. Но Драко молчал, и в тот момент ей стало даже жаль его, несмотря на всю их прошлую историю.       Раскрыв книгу, Гермиона попробовала найти место, где остановилась вчера, но попытка не увенчалась успехом. Она не помнила ни слова из прочитанного, словно кто-то стёр ей память, что, впрочем, было неудивительно, учитывая её состояние. Глубоко вдохнув, она перелистнула на несколько страниц назад и открыла лежавший перед ней блокнот, но свериться с записями не дал неожиданно раздавшийся голос.       — Грейнджер.       Она подняла голову. Драко смотрел на неё странным взглядом. Словно изучал, и от этого по спине пробежали мурашки.       — Чего тебе?       Внезапно Малфой вытянул вперёд руку, в которой держал принесённый ею же контейнер.       — Держи.       Молча уставившись на него, Гермиона пыталась понять, что происходит. С едой совершенно точно всё было в порядке. Она самолично видела, как куча народа с аппетитом опустошали свои тарелки в Большом зале. Словно прочитав её замешательство, Драко закатил глаза.       — Когда ты последний раз ела?       — В смысле? — она не ожидала такой подставы от собственного мозга, в неподходящий момент включившего режим «я идиотка», что мгновенно отразилось на лице Малфоя.       — В прямом. Твой ужин достался мне, на обед, как я понимаю, ты тоже не попала. Что мне прикажешь делать, если ты решишь прямо здесь грохнуться в обморок? — договорив, он поставил контейнер на кровать совсем недалеко от ног потрясённой девушки и потянулся к лежавшим возле него книгам.       Что-то внутри подсказывало Гермионе, что уступить сейчас будет правильно. Странный, слишком странный для того Малфоя, которого она знала, поступок, хоть и был неумело прикрыт его привычным эгоизмом, всё же очевидно имел в себе крупицу человечности. Он понимал это и, скорее всего, сомневался.       Только взяв в руки контейнер, Грейнджер поняла, как сильно хочет есть. Драко оставил ей ровно половину, и сложно было представить, каких усилий ему это стоило. Небольшая порция не помогла, а, кажется, только разбудила спящий голод, но единственным доступным для неё решением было последовать примеру Малфоя и попробовать отвлечься с помощью книг.       Время за чтением летело незаметно. Они продолжали делать пометки, делиться интересными моментами и даже порой отчаянно спорить насчёт различных теорий, стараясь в пух и прах разбить аргументы друг друга. Это всегда было проще. Куда сложнее им давались личные разговоры, которые так или иначе всплывали, как бы они ни пытались этого избегать.       — Грейнджер.       — Подожди, — не отрываясь от блокнота, она вскинула вверх ладонь в нетерпеливом жесте. На исчерченном по краям клочке бумаги Гермиона старалась изобразить схему описанной в книге совместимости магических свойств, которые нужно было учитывать при создании артефактов. Но у неё ничего не получалось, и она уже склонялась к мысли о допущенной в учебнике ошибке.       — Грей…       — Тс-с. Мне нужно сосредоточиться.       — Но…       — Малфой. Ты можешь замолчать хотя бы на минуту, пожалуйста?       Драко уставился на неё, негодующе взмахнув руками.       — Твою мать, Грейнджер, тебе говорил кто-нибудь, что ты невыносима?       — Все кому не лень.       — Неудивительно, — он скрестил на груди руки, не сводя с неё испытующего взгляда. — И как только твои дружки тебя терпят, мне кажется, ты им втайне всё это время доплачивала.       Гермионе пришлось всё-таки посмотреть на него и, изобразив на лице свою самую ядовитую улыбку, выдавить из себя что-то наподобие ответа.       — Хорошо, что у тебя нет выбора, правда?       — Я рад, что ты понимаешь это, — весело подмигнув, он всё же вернул своё внимание книге, пальцем сделав что-то вроде закладки в нужном месте.       Впрочем, наступившая тишина помогала не особо. Сколько бы Грейнджер ни билась, у неё не получалось свести все перечисленные пункты к одной хотя бы более или менее внятной схеме.       — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но, кажется, мне нужна твоя помощь.       — Стой-стой-стой! Мне срочно нужен омут памяти, — выражение лица Малфоя стало настолько самодовольным, что Гермиона с трудом сдержала желание ударить его лежавшей перед ней книгой. — Я хочу сохранить этот момент навеки.       — Даже не надейся. Я ещё не решила, стирать ли тебе воспоминания, а теперь сними со своего лица эту адскую ухмылку и посмотри сюда, — она повернула в его сторону блокнот, карандашом указывая на нужное место. — Пожалуйста.       Неодобрительно покачав головой, Драко поднял вверх книгу и демонстративно помахал ею из стороны в сторону.       — Может, ты всё-таки удосужишься посмотреть сначала это?       Спорить с ним было невозможно, и Гермиона махнула рукой, выражая своё согласие. Малфой тут же придвинулся ближе, положив между ними открытую книгу.       — Смотри, ты слышала что-нибудь о дочери Гриффиндора?       Гермиона задумалась. Ей потребовалось буквально несколько секунд, чтобы перебрать в голове все известные ей факты об основателе родного факультета, но среди них не было ничего о его детях.       — Нет, никогда.       — Тогда слушай, — он начал читать, забавно размахивая при этом указательным пальцем. — Так-так, вот тут написано, что он не оставил после себя наследника, однако современники утверждали, что дети у него были, причём разбросанные по всей Англии, и считать их никто даже не пробовал. Тем не менее была одна девочка, в жизни которой он активно участвовал. Бла-бла-бла… Это не важно… Вот, дальше… Когда ей исполнилось пятнадцать, она сбежала из дома из-за большой любви, — при этих словах он насмешливо скривился, — и вернулась только через несколько месяцев со слезами и животом, — то, как Малфой варварски переиначивал старинный текст, забавляло и раздражало одновременно, хотя стоило отдать ему должное — судя по тому, что Гермиона сама успевала увидеть на потёртых страницах, он действительно умудрялся не упустить ничего важного. — Тогда заботливый папаша и подарил ей кулон, он же «уникальный по своим силе и свойствам артефакт»…       На этих словах сердце Грейнджер пропустило несколько ударов, и она выхватила из рук Драко книгу.       — Эй, вообще-то, там дальше самое интересное.       — Почему ты не показал мне это сразу?       Она никогда раньше не видела Малфоя столь возмущённым, но это беспокоило её сейчас меньше всего. Все её внимание было приковано к выцветшим строчкам.       — А ничего, что я…       — Так, погоди. Не до этого. Что там дальше с кулоном? — она пыталась пробраться через невероятное количество чрезмерно детальных описаний, из которых минимум на три четверти состоял заковыристый текст.       — Дальше, как я понял, историки расходятся. Одни говорят, что ребёнок погиб вместе с матерью. — Гермиона хотела перебить его, напомнив, чтобы Драко вернулся к истории кулона, но тот резким жестом остановил её и продолжил: — А вот другие, что ребёнок выжил. И перед тем, как наложить на себя руки, наша несчастная влюблённая подкинула ребёнка какой-то семье, предварительно завернув в одеяло, в котором-то и был спрятан этот самый кулон. И на этом их история, к сожалению, обрывается. Вообще, девчонка вроде как родила от маггла и не хотела, чтобы ребёнок её был как-то связан с магией и тому подобным, вот и попыталась его спрятать. Видимо, и не был ваш великий Годрик такой уж душкой.       Последние его слова она дослушивала уже вполуха. Судьба несчастной дочери Гриффиндора её волновала слабо, как и взаимоотношения с любыми из родственников. Куда больше Грейнджер интересовала участь утерянного кулона, который, если действительно существовал, идеально подходил на роль нового крестража, и Волан-де-Морт просто не мог этого не заметить.       — Там было ещё что-то про кулон? Описание? Свойства?       Драко отрицательно покачал головой.       — Нет, дальше там идёт восхваление дуэльных способностей Годрика на пять страниц.       Закусив щёку, Гермиона замерла. Она пыталась уложить в голове прочитанное, не упустив ни единой детали.       — Ладно. В любом случае это уже что-то. Хотя не помешало бы найти его описание. Когда закончим с этим, — она кивнула в сторону своего тайника, — посмотрю, что есть ещё в школьной библиотеке об этой истории.       — Теперь ты.       — Что я? — брови Грейнджер непонимающе поползли вверх.       — Показывай, что там у тебя не получается.       — Оу… Да… Точно.       Она повернула в его сторону блокнот и нужную страницу в учебнике, параллельно объясняя, что именно хотела сделать. Перечеркнутая десятки раз схема больше напоминала детские каракули и едва ли была пригодна для дальнейшей работы. Поэтому, взяв в руки карандаш, Драко вырвал из блокнота старания Грейнджер и положил их перед собой, рядом с учебником, чтобы не терять из виду. Увлечённые задачей, они склонились над чистым листом, который постепенно стал заполняться различными символами. Когда они в очередной раз столкнулись с тем, что не смогли добавить новое условие, не перечеркнув минимум два уже записанных ранее, Малфой озадаченно нахмурил брови, и Гермиона невольно задумалась, почему не замечала этого жеста раньше. Узнавать друг друга было непривычно, но уже не казалось чем-то неправильным. Словно они смогли наконец хоть немного, но всё же смириться с обстоятельствами, которые так или иначе привели их в стены этой камеры, заставив пошатнуться годами формировавшиеся принципы.       Впервые Грейнджер уходила из подземелий без ощущения безысходности. Рукой она крепко сжимала сумку, в которой лежали записи о кулоне Гриффиндора, и ни за что на свете Гермионе не хотелось выпускать её. Исписанные страницы давали то, чего в последнее время им всем так сильно не хватало. Они давали надежду и силы, чтобы не сдаться.       Гермиона встретила Гарри незадолго до ужина. Он шёл в сторону замка, держа в руках большую корзину, доверху наполненную корнями плаксивого куста — растения, которое выращивала в своих теплицах профессор Стебль для многих зелий, включая ставший особо популярным умиротворяющий бальзам. Полностью погружённая в свои мысли, Грейнджер совсем не ожидала этой встречи, и по выражению лица друга было понятно, что он тоже. Не было необходимости спрашивать, известно ли ему про вчерашние события. За Гарри говорил его немигающий взгляд, в котором плескалось сожаление, смешанное с чувством вины, которое, кажется, насквозь проросло в его душу.       — Пойдём, сядем, — Гермиона махнула в сторону деревянной скамейки, стоявшей в тени раскидистого дерева. Она понимала, что разговора не избежать, и не видела смысла тянуть с этим.       Поставив тяжёлую корзину прямо на землю, Гарри со вздохом опустился на твердое сиденье.       — В следующий раз, когда Невилл попросит меня «немного помочь», напомни мне сначала спросить, что именно ему нужно. А то это уже четвёртая, — рукой он указал в сторону своей ноши, и Гермиона невольно улыбнулась.       — Обязательно.       Оба замолчали, и Грейнджер невольно сравнила повисшую между ними тишину с той, что так часто заставала её в мрачных подземельях. И она не могла сказать, что здесь, укрывшись за тяжёлыми ветвями, чувствовала себя лучше.       — Ты как?       Неловко пожав плечами, Гермиона перевела взгляд на друга. Тот казался слишком осунувшимся, словно груз, лежавший на его плечах всё это время, давно перестал быть лишь метафорой и обрёл физическое воплощение.       — Не знаю. Скажи, что ты хочешь от меня услышать?       — Правду.       — Гарри. Я не хочу разговаривать с тобой шаблонными фразами. Мы не герои плохо прописанной книжки.       — Прости. Мне просто нужно знать, что ты в порядке, — он снял очки, чтобы потереть переносицу, и сразу надел их обратно.       — Не знаю. Скорее да, чем нет.       Гермиона улыбнулась, но улыбка получилась слишком вымученной. Ей не хотелось признавать это, но сам разговор тяготил её, и, как бы Гарри ни хотел помочь, эффект получался прямо противоположным.       — Джинни сказала, ты не ночевала сегодня в вашей спальне.       Дыхание перехватило, словно кто-то ударил её прямо в солнечное сплетение. Ответить что-то не вышло бы даже под прицелом палочки, и Гарри, видя, что пауза затянулась, продолжил:       — И сегодня мы не смогли найти тебя на Карте мародёров.       Контрольный выстрел. Она была не готова к этим вопросам, и всё, чего ей сейчас хотелось, — это отмотать время вспять, чтобы не выходить сегодня за пределы замка и не сидеть сейчас на этой скамейке, словно подсудимый на допросе. Но минуты неумолимо шли вперёд, и она чувствовала на себе пристальное внимание друга, который терпеливо ждал ответа. Набравшись смелости, она всё же посмотрела ему прямо в глаза и поразилась, не найдя там ни намека на недоверие, осуждение или даже непонимание. Гарри смотрел на неё полным сочувствия взглядом, и всё, что она смогла выдавить из себя, свелось к едва слышной и снова шаблонной фразе:       — Мне нужно было побыть одной.       Гарри накрыл её руку своей, и знакомое тепло побежало по венам прямо к сердцу, заставляя чувствовать себя лучше.       — О, поверь мне, я понимаю тебя как никто другой.       — Ну уж нет, у вас есть своя спальня, так что извини, но ты не понимаешь, — она улыбнулась, энергично закивав головой, что заставило их обоих рассмеяться.       Градус напряжения значительно снизился, но это не помогало бороться с усталостью, грозившей им обоим моральным истощением, и лица их почти сразу опять приняли серьёзное выражение.       — Иногда мне кажется, что в общей спальне было бы легче, — Гарри провёл рукой по отросшим волосам и горько вздохнул. — Мы топчемся на месте, а ты сама знаешь, как это действует на Рона. Ещё и всё то, что происходит между вами… Короче, мы сейчас не лучшая компания друг для друга.       — Кстати об этом, — Гермиона, словно ужаленная, подскочила на месте, доставая из сумки блокнот. — Я кое-что нашла.       Она открыла свои записи и с помощью волшебной палочки сделала копию нужной страницы, чтобы отдать.       Гарри забрал листок, один в один похожий на тот, что остался в руках у Грейнджер, и, поправив очки, принялся читать ставший отлично знакомым за годы совместной учебы почерк. К тому времени, как взглядом он дошёл до конца страницы, на лице его без труда можно было разглядеть неподдельное волнение, которое словно возвращало жизнь в существующее на автомате тело.       — Почему ты молчала. Это же может… Это может быть оно?       — Да, может, — Гермиона спокойно кивнула, возвращая себе привычный образ. — Но нам нельзя отбрасывать другие варианты. Просто теперь, возможно, я подчеркиваю, только возможно… есть за что зацепиться, — она ненадолго задумалась, привычно закусив губу, и после продолжила: — Я не смогу работать с вами часто, но в книгах, которые успею просмотреть, буду оставлять закладку с инициалами. Нет смысла проделывать одну и ту же работу дважды.       Гарри кивнул, мысленно соглашаясь с подругой, хотя в глубине души его всё же задевал тот факт, что она не планировала делать это с ними, и, чтобы не думать об этом, ему отчаянно захотелось сменить тему. Свернув взволновавший его листок, Поттер убрал его в карман и вновь сел, сложив на колени сцепленные в замок руки.       — Я вчера ходил к Тедди.       Выражение лица Грейнджер мгновенно изменилось. Десятки различных эмоций сменяли друг друга, но одна, казалось, застыла в карих глазах, которые с удивительной сосредоточенностью рассматривали потёртые кроссовки. Чувство вины затопило её. И дело было даже не в малыше, оставшемся без родителей, который совсем выпал из её головы. Она понимала, что забыла про всех. Про Хагрида, до которого так и не дошла, хотя давно уже себе обещала, про Гарри, который даже не пытался скрыть плескавшуюся за круглыми очками обиду, про Рона, которому она сделала больно, и глупо было отрицать это. Она боролась, но совсем забыла про тех, ради кого это делала. Увидев реакцию подруги, Гарри придвинулся ближе и крепко её обнял. Ему не нужно было объяснений, и причина заключалась даже не в развитой у него эмпатии. Нет. Просто эту боль чувствовали они оба.       — Он подрос. И даже кажется мне забавным. Никогда не думал, что дети бывают забавными, — не меняя выражения лица, он улыбнулся, и Гермиона невольно ему ответила. Они проговорили про Тедди не меньше десяти минут, гадая, каким он может вырасти, и всячески отгоняя от себя мысль о том, что для этого им нужно сначала выиграть.       Наконец переведя взгляд на часы, Гарри вновь потянулся к стоявшей в ногах корзинке.       — Только не забудь, — он повысил голос, изображая профессора Стебль, — плаксивый куст — крайне чувствительное растение, и при любом магическом воздействии его эффективность снижается на двадцать процентов.       — На двадцать два, — не смогла сдержать свой комментарий Гермиона, отчего Поттер тут же закатил глаза, и обоим на мгновение показалось, что они вновь лишь обычные школьники.        — Гарри, — Грейнджер сделала небольшую паузу, не решаясь задать мучивший её вопрос. — Я ни разу не видела тебя на тренировках… Почему?       — Потому что для моей роли в этой войне не нужны тренировки. И ты это знаешь, — Гарри больше не смотрел ей в глаза, но тон, с которым он ответил, не предполагал ни возражений, ни сочувствия. Гермиона хотела запротестовать, но он только поднял руку, заставив замолчать, и она кивнула, если не одобряя, то хотя бы принимая его позицию. И кажется, Поттер был ей за это благодарен.       Он встал со скамьи и, отряхнув брюки, поднял с земли корзину. Разговор был окончен, и каждого ждали свои дела, но оба замерли, словно чувствовали тянущую недосказанность. Тишину прервал Гарри, тихим, но уверенным голосом заставив внутренности Гермионы перевернуться и вновь встать на место.       — Спасибо тебе за Джинни, — и, не дожидаясь ответа, направился в сторону замка, то и дело поправляя выскальзывавшую из рук корзину.

***

      Большая часть зелий закончилась почти две недели назад, но, как бы тяжело Гермионе ни давались ночи без умиротворяющего бальзама, решающим стал пустой флакон из-под специально для неё созданного снадобья, благодаря которому она всё ещё была жива и даже создавала иллюзию активности.       Она понимала, что её визит к мадам Помфри в очередной раз закончится длиннейшими нотациями о необходимости беречь своё здоровье, с единственным отличием — в этот раз ей придётся отчитываться ещё и за успокоительное, часть которого она оставила в подземельях. Малфой ни разу не просил его, но по красным глазам и лёгкому тремору рук она и сама могла увидеть, когда его запасы заканчивались.       Решив наконец, что не готова вынести подобное испытание, Грейнджер направилась в лаборатории в надежде сварить зелья самостоятельно. Это не избавляло её от необходимости отчитываться за ингредиенты, но давало шанс избежать прямого контакта, ограничившись небольшим пояснением в журнале.       Потребности замка в различных зельях, и без того превышавшие любые разумные объёмы, росли с каждым днём, требуя всё новых и новых ресурсов. И это были не только ингредиенты или рабочие руки, но и другие, куда менее очевидные факторы, такие, как огнеупорные котлы, серебряные ложки, весы достаточной точности и, конечно, свободные помещения, которые хотя бы минимально соответствовали требованиям по температуре и влажности.       До боли знакомый всем студентам Хогвартса кабинет зельеварения невольно принял на себя роль основной лаборатории, поражавшей своим масштабом. Повсюду были расставлены котлы, в которых без остановки кипели, томились или остывали, готовясь разойтись по флаконам, новые партии зелий. Это были нескончаемые потоки Костероста, умиротворяющего и укрепляющих бальзамов, эликсиров, способных остановить кровотечение или вызванную магией рвоту, и множество других, необходимых целителям или участникам операций препаратов. Другую, но никак не меньшую часть составляли различные боевые зелья, способные создать взрыв и абсолютную темноту или даже подчинить на время волю противника. Здесь руководил Джордж, выполняя не только больший объём всей работы, но и постоянно занимаясь новыми исследованиями. Он очень мало спал, в недопустимых количествах употребляя укрепляющие, которые варил для себя лично. Все видели и прекрасно понимали, что состояние его балансирует на грани катастрофы, но никто, включая Молли, не решался заговорить с ним, боясь сделать хуже.       В кабинете преподавателя жил и работал профессор Слизнорт. Чаще всего ему приходилось варить Оборотное, которое повсеместно использовалось в операциях и было слишком сложным для изготовления в общей лаборатории. Помимо этого, именно он занимался созданием противоядий, Сыворотки правды и любых зелий, так или иначе работавших с человеческой памятью.       Также вдоль ведущего в основную лабораторию коридора располагался ряд кабинетов, использовавшихся для выполнения текущих задач. И именно в одно из таких помещений и направлялась Гермиона, чтобы осуществить задуманное. Положив в специальную корзину все необходимые ингредиенты, она выбрала первую попавшуюся дверь и прошла внутрь. Надежды, что ей удастся поработать в одиночестве, рухнули, не успев толком зародиться. В небольшой комнатке, рассчитанной от силы на трёх человек, раскачиваясь на массивном стуле, сидел Теодор Нотт, а в руке его тлела догорающая сигарета.       Возмущённая подобной наглостью, Гермиона на мгновение потеряла дар речи, словно кто-то на её глазах решил станцевать румбу прямо на столе профессора Макгонагалл.       — О, Грейнджер. Приветствую, — он отсалютовал ей рукой, в которой держал сигарету, и склонил голову в шуточном полупоклоне.       — Ты совсем из ума выжил? Слышал что-нибудь о технике безопасности? — она чувствовала, как злость скапливается где-то на кончиках пальцев, и только желание сохранить хотя бы видимость собственной выдержки останавливало её от того, чтобы с силой не сжать кулаки.       Впрочем, Нотт, кажется, вовсе не обращал внимания на её недовольство. Запрокинув голову, он сделал глубокую затяжку и медленно выпустил вверх струю дыма.       — У-у-у… Неужели нашу примерную отличницу не научили здороваться? Непорядок, — озабоченно покачав головой, он вновь закурил, и Гермиона невольно отметила, что в маленькой комнате без единого окна совсем не пахло дымом, а значит, этот мерзавец умудрился достать где-то магические сигареты. А она ещё сомневалась в реальности их существования.       — Ты хоть понимаешь, где мы находимся? — она обвела рукой комнату, пытаясь донести ему, казалось бы, очевидные вещи, но Тео лишь равнодушно пожал плечами.       — Мы давно не в школе, Грейнджер. Стены вводят тебя в заблуждение.       Гермиона раздражённо закатила глаза. Ей не доводилось встречать более несносного человека, и тот факт, что он умудрился дожить до своего восемнадцатилетия, начинал казаться ей просто поразительным.       — Слово «Ла-бо-ра-то-ри-я» тебе о чём-нибудь говорит? Я не собираюсь взлетать на воздух из-за твоего идиотизма, поэтому будь добр — погаси сигарету, — сложив на груди руки, она замерла в ожидании.       Невозмутимость Нотта начинала казаться ей чем-то фантастическим и явно выходила за границы её понимания. Всё, что Грейнджер слышала когда-либо об этом человеке, сводилось так или иначе к его вспыльчивости, но теперь она наглядно убедилась, что он мог не только взрываться сам, но и мастерски выводить других, когда ему это было нужно.       — Слушаю и повинуюсь, — изобразив смиренное лицо, Тео щёлкнул пальцами, и сигарета растворилась в воздухе, словно её и не было.       — Не понимаю, где ты вообще умудрился достать эту гадость, — не поднимая взгляда на слизеринца, словно его вовсе не было в кабинете, Гермиона заняла свободное место и принялась раскладывать нужные ей ингредиенты.       — Я умею быть полезным, — закинув ноги на стол, Нотт раздражающе поиграл бровями и вскоре вернул своё внимание к котлу, в котором на маленьком огне кипела тёмно-зелёная жидкость.       Решив не тратить внезапно наступившую тишину понапрасну, Гермиона отлевитировала к себе два обычных котла и, наполнив водой, разожгла под каждым из них небольшое синеватое пламя. Рецепты были несложными и требовали, по сути, не каких-то особых умений, а банального времени. Подготовив чистый пергамент, который она всегда использовала, чтобы записывать точные минуты внесения каждого ингредиента, Грейнджер принялась нарезать корень асфоделя, входивший в состав обоих зелий.       Нотт тем временем трижды помешал успевшую стать довольно густой массу и вновь опустился на стул. Не в силах подавить неуместное любопытство, Гермиона то и дело посматривала на парня, который, несмотря на напускную расслабленность, очевидно прокручивал в голове что-то, что было для него очень важным. Вернув внимание к первому котлу, в котором уже начинала закипать смешанная с семенами сонного цветка вода, Грейнджер добавила в него перетёртый лягушачий камень и, предварительно сверившись с часами, сделала на пергаменте соответствующую запись. Неожиданно раздавшийся голос заставил её медленно втянуть воздух. Что ж, тишина не могла продлиться долго.       — Что, не доверяешь свой драгоценный сон коварным слизеринцам?       Обернувшись, она увидела, как Теодор в открытую рассматривает лежащие на её столе компоненты, по которым разве что первокурсник не догадался бы, что она варит.       — А разве вам в принципе можно доверять?       Неожиданно Нотт опустил ноги и развернулся к ней всем корпусом. В и без того тесном кабинете, кажется, мгновенно стало ещё меньше места. Ей было неуютно находиться с ним наедине, и он, вероятнее всего, прекрасно об этом знал. И от этого было только хуже.       — Не уходи от темы, Грейнджер.       — Это был тонкий намёк, что ты лезешь не в свое дело. Жаль, что ты не понял, — она слишком резко надавила на лежащий в ее руках корень, и тот с треском разломился на две части.       Тем временем зелье во втором котле начало приобретать нежно-голубой оттенок, а значит, наступил достаточно ответственный момент, по сути единственный, когда ей нужно хорошенько сосредоточиться, чтобы вся работа не пошла коту под хвост.       Медленно помешивая содержимое, она начала вливать разбавленную кровь двурога, считая при этом до сорока трех и отчаянно надеясь не сбиться.       Нотт, который, судя по всему, как и Гермиона, прекрасно знал рецепт всех базовых зелий наизусть, терпеливо ждал, пока та закончит, и только после вновь заговорил, в очередной раз выбив её из колеи резкой сменой темы этой до боли странной беседы.       — Ты должна придумать работу для Пэнси.       Покачав головой от неслыханной наглости, Гермиона вновь склонилась над своим пергаментом, изо всех сил стараясь игнорировать самоуверенного слизеринца.       — Грейнджер, — впервые в его голосе проскользнула напряжённая нотка.       — Во-первых, — резкий удар ножом по имбирному корню, — я ничего вам не должна, а во-вторых, — ещё один взмах, — в замке достаточно работы и нет необходимости «придумывать» её для кого бы то ни было, — последний, самый сильный удар, заставивший остатки корня развалиться на совсем маленькие части, оказался особенно громким.       — Нужно что-то другое.       — Ну уж извините, место «бесить Гермиону Грейнджер» уже занято, а других её талантов я не знаю.       Пальцы Нотта застучали по деревянной поверхности стола, отбивая рваный ритм и мешая ей сосредоточиться.       — Твою мать, Грейнджер. Ты не понимаешь. Она же сойдёт с ума в этих стенах.       — Все, кто хотел их покинуть, давно сделали это, — она перевела на него многозначительный взгляд, что вкупе со все ещё сжатым в руке ножом смотрелось довольно устрашающе.       — О, ты плохо знаешь нашу Пэнси. Гордость никогда не позволит ей принять такую подачку.       — Ты же со своей как-то справился.       — Ну я — это совершенно другое дело. Я умею приспосабливаться.       Гермиона перевела взгляд на часы. Как минимум половина работы была уже сделана, но до полной готовности оставалось почти полтора часа, и они обещали быть далеко не лучшими в её жизни.       — Если ты так хорошо умеешь приспосабливаться, почему бы тебе просто не научить её.       — Да ладно, что же тогда ты так и не научила за семь лет своих дружков даже задницу себе подтирать?       Не выдержав, Гермиона направила на него палочку, но в ответ на это движение Тео лишь иронично приподнял брови. Она многое бы отдала, чтобы стереть с его лица выводившую её из себя ухмылку, но, как бы ей ни хотелось это признавать, дуэль в действующей лаборатории была худшей её идеей за последнее время.       — Мне иногда кажется, что хамить и просить помощи в одном предложении вас учили на факультативных занятиях. И можешь мне поверить — это было зря потраченное время, — опустив палочку, она достаточно демонстративно отвернулась, возвращая своё внимание к зельям, что в силу того, что ближайшие двадцать минут их не надо было даже помешивать, смотрелось довольно нелепо.       Нотт же сдаваться не собирался. Бросив в котёл щепотку высушенных паучьих лапок, он медленно обошёл свой стол, неумолимо двигаясь в сторону Грейнджер, и следующая его фраза прозвучала у неё прямо над ухом, предательски заставив вздрогнуть.       — А ты любишь, когда перед тобой ползают на коленях? Прости, Грейнджер, но я не играю в такие игры. Хотя знаю пару человек, которых возбуждает подобное. Познакомить? — он игриво поднял брови, и, вероятно, именно этот жест заставил её выйти из затянувшегося транса. Сделав уверенный шаг в сторону, она вновь вернула между ними казавшееся ей приемлемым расстояние.       — Что ты делаешь?       Тео равнодушно пожал плечами. Он словно снял очередную маску, и это выбивало почву из-под ног Грейнджер, заставляя её чувствовать себя так, словно всё это время она балансировала на тонком канате.       — Нарушаю твоё личное пространство.       — Зачем?       Он так открыто рассмеялся, что со стороны они могли бы показаться лучшими друзьями, хотя на самом деле Гермиона всерьёз начала сомневаться в его адекватности.       — Ты же умная девочка и сама должна догадаться. Мне нужно выбить тебя из колеи, что, кажется, у меня неплохо получается, и в этом состоянии заставить пообещать то, что мне нужно. В данном случае — пристроить Пэнси. А остальное сделает твоя совесть. Ты ведь не сможешь не сдержать слово, — он подмигнул ей, продолжая опираться бёдрами на стол, где всё ещё варились зелья. В какой-то момент в голове Грейнджер действительно промелькнула мысль, что сдаться было самым простым из возможных вариантов. По крайней мере, тогда у неё хотя бы появился бы шанс, что он отстанет. Но сейчас ещё точно не время.       — На что ты вообще рассчитываешь? — она вопросительно склонила голову, держа руки скрещёнными на груди. Приходилось признаться хотя бы себе, но ей на самом деле становилось интересно узнать, чем закончится этот нелепый разговор.       — Ты недостаточно внимательна, — Тео прокрутился на месте и сделал шаг в сторону, освобождая её рабочее место. — Я уже говорил, что умею быть полезным.       Гермиона рассмеялась и отрицательно покачала головой. Этот слизеринец вне всякого сомнения брал на себя слишком много, и ко всему прочему у него были явные проблемы с самооценкой.       — Очень сомневаюсь, что мне может оказаться полезным твоё сомнительного происхождения курево.       — Мысли шире, Грейнджер. Я уверен, что ты справишься.       — Ну давай. Попробуй меня удивить.       — Ты слышала когда-нибудь о Похитителях Времени?       Все недавние мысли Гермионы об излишней самоуверенности Тео сейчас показались ей не просто нелепыми, а практически абсурдными. Потому что в настоящий момент она видела только два варианта: или он сейчас опять просто пытается переключить её внимание, или, чёрт возьми, действительно умеет удачно достать нужный козырь.       — Похитителями времени называют очень редкие артефакты, способные замедлять время для всех, кроме их носителей…       — Стоп-стоп-стоп, — он быстро выставил перед собой ладони, пытаясь успокоить поток обрушившихся на него слов, — Я понял, Гермиона Грейнджер знает всё, что только можно, но я не заказывал бесплатную лекцию.       Подобные замечания никогда не давались Гермионе просто. Каждый раз она мысленно возвращалась в тёмный кабинет зельеварения и слышала раздражённый голос профессора Снейпа, твердящий ей о том, какая она невыносимая всезнайка. И каждый раз ей приходилось искать внутри силы, чтобы не заплакать.       — Тогда я жду пояснений.       — Всё просто, — он развел руки в стороны, словно конферансье в цирке, — он у меня есть.       — Слишком просто.       — Согласен. Он у меня есть, но не здесь, — Тео сделал паузу, видимо ожидая реакции, но Грейнджер лишь выжидательно смотрела, не желая играть в его игры. — У меня есть квартира в Лондоне. О ней, кроме меня, никто не знает. Но вот незадача, я никак не могу покинуть замок. Зато знаю одного человека, для которого это не проблема. Чувствуешь связь?       В голове всё смешалось. Тео явно ждал хоть какой-то реакции, но ей катастрофически не хватало времени, чтобы понять, стоит ли доверять стоявшему перед ней человеку.       — И ты отдашь мне ценнейший артефакт, только чтобы Паркинсон не скучала в подземельях? — голос Гермионы просто сочился недоверием, но никто не стал акцентировать на этом внимание.       — Во-первых, не отдам, а одолжу. Один человек всё равно не может использовать Похититель дважды. А во-вторых, — он поднял вверх указательный палец, — не только. Ты захватишь с собой огневиски… и ещё немного по мелочи.       Похититель Времени. Артефакт, о котором ходили мифы даже в магическом мире. За всю историю их было создано около десятка, и большая часть из них считалась безвозвратно утраченной. Она много читала обо всех магических объектах, так или иначе связанных с этой темой, ещё на третьем курсе, и прекрасно знала, что именно Похитители, несмотря на их относительно ограниченные способности, в сравнении с теми же Маховиками, всегда привлекали особое внимание исследователей своей уникальностью. Насколько ей было известно, в настоящее время в мире не осталось ни одного чертежа, по которому волшебники могли бы воссоздать подобное устройство.       — Я подумаю, — Гермиона старалась не смотреть на Нотта. Они оба прекрасно знали, что она готова согласиться и только врождённое упрямство и его вызывающая наглость всё ещё мешали ей сдаться. — И всё равно я не понимаю, почему тебе это нужно больше, чем ей самой.       — А вот это уже не твое дело. Как надумаешь, ты знаешь, где меня найти, — Нотт в очередной раз подмигнул ей и, погасив пламя, отлевитировал свой котел на специальную полку, где зелья доходили до нужной кондиции. Иногда этот процесс мог тянуться неделями. Он уже направлялся в сторону выхода, когда Грейнджер, которая всё это время пыталась уложить в голове их разговор, окликнула его, даже не стараясь скрыть заинтересованности.       — Но почему ты сразу не сказал про Похититель? К чему было всё это?       — Очевидно же. Чтобы было весело.

***

      В небольшой комнате, которая и без того больше напоминала заваленную хламом барахолку, негде было ступить из-за разложенных повсюду книг. Решив, что не может окончательно отдалиться от Гарри и Рона, Грейнджер притащила в их спальню огромную стопку позаимствованных в кабинете Снейпа фолиантов, и теперь все трое отчаянно пытались наладить совместную работу и всё ещё остаться при этом друзьями.       Она внимательно пересмотрела все сделанные без неё записи, надеясь отыскать что-то полезное в неровных рядах нескончаемого текста, но только сильнее проникалась отчаянием, в котором находились ребята. Не имея ни единой зацепки, они были словно слепые котята, в то время как она с горящими глазами сидела в камере Малфоя, просматривая действительно нужные им книги. Пообещав себе, что больше их не бросит, как бы высокопарно это ни звучало, Гермиона мысленно вернулась к написанным Гарри строчкам, прекрасно понимая, что, если бы не годы «тренировок», она едва ли смогла бы разобрать в них хоть слово.       Кроме явной бесполезности почти всей проделанной ими работы, Грейнджер бросился в глаза ещё один факт, куда менее очевидный. Она смотрела на созданные ими списки, вчитывалась в сделанные выводы и с каждым новым пролистанным от корки до корки блокнотом лишь отчетливее осознавала, что эти двое пусть и не идеально, но всё же умели работать без её непосредственного участия. И это сбивало с толку, поскольку никак не вязалось с сидевшими напротив людьми.       Они готовы были спрашивать у неё каждое слово, пересказывать каждый прочитанный абзац, и ни единой строчки не записывали в блокнот, не уточнив перед этим — может ли это им пригодиться. Через полтора часа этой странной работы, больше напоминавшей ей занятия в дошкольной группе, куда она ходила будучи совсем ещё ребенком, Гермиона не могла уже думать ни о Гриффиндоре, ни о его кулоне, ни о крестражах в принципе. Все её мысли крутились вокруг того, что никогда раньше она не считала за проблему. Во всём, что касалось учебы, поиска информации или решения любых сложных задач, они просто не могли мыслить самостоятельно, если она находилась рядом. И что с этим делать, было пока непонятно.       Она знала, что по большому счету всё, что происходит в стенах этой уютной, тёплой спальни с красными покрывалами на мягких кроватях, лишь видимость. Настоящая её работа кипела там, где-то в глубине холодных подземелий, где Грейнджер могла спокойно листать книги из библиотеки Малфоев, не боясь лишних расспросов. Но это не значило, что она могла бездумно тратить время, исполняя роль няни для собственных одноклассников, и, когда Рон в очередной раз повернул к ней страницы, на которых был подробно расписан состав имитирующего смерть зелья, внутри что-то лопнуло.       — Рон. Я же просила — искать что-то важное.       — Ну, я просто подумал… Вдруг это окажется полезным.       Друг выглядел смущённым и даже немного виноватым, и, если бы не выработанный иммунитет, Гермиона, возможно, сменила бы гнев на милость, но на сегодня запас её терпения был исчерпан.       — Ты не подумал, Рон, — она с силой захлопнула лежавшую перед ней книгу. — И я так больше не могу. Почему вы не хотите хоть что-то решить самостоятельно? Вы не должны думать, что я всегда буду рядом.       На последних словах она запнулась, но, кажется, друзья этого не заметили. Оба выглядели школьниками, которых только что отчитал строгий учитель, и это только острее заставляло её чувствовать собственное бессилие.       Гермиона долго могла бы ещё купаться в ощущении неправильности происходящего, если бы не серебристая лошадь, ворвавшаяся в их импровизированный кабинет. Описав круг вдоль периметра комнаты, она остановилась напротив Гермионы и заговорила голосом Джинни.       — Операция провалилась. Кай ранен и в Больничном крыле. Пока без сознания.       Мгновенно поднявшись на ноги, Грейнджер перевела взгляд на Гарри и Рона. Они казались явно встревоженными, но это даже близко не было похоже на то, что творилось у неё внутри. Как бы часто ни приходили плохие новости, привыкнуть к этому было невозможно, и она лишь в очередной раз убедилась в этом.       — Мне надо идти.       — Ну да, конечно.       Недовольство Рона, пусть и не такое вызывающее, каким оно было в школе, застало её врасплох. Она слегка встряхнула головой. Ей просто необходимо было убедиться, что она не ослышалась.       — Что, прости?       — Ничего.       Медленно выдохнув, чтобы хотя бы попытаться не наговорить того, о чём потом будет жалеть, Гермиона попробовала поймать взгляд друга, но тот смотрел куда угодно, только не на неё.       — Рон, он ранен, ты слышал?       — Слышал, как и то, что он всё равно без сознания, — всё так же не поднимая взгляда, Уизли встал на ноги и направился в сторону выхода. — Пойду полетаю. Даже удивляюсь, как нам ещё позволяют такое опасное занятие.       Гермиона стояла посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места. Она смотрела в спину уходящего Рона, пытаясь хоть как-то оправдать казавшееся ей неадекватным поведение, пока наконец не перевела растерянный взгляд на Гарри. Друг сидел на полу, изо всех сил стараясь слиться с окружавшей его мебелью.       — Что это было? — она махнула рукой в сторону хлопнувшей двери, в единственное движение надеясь вложить всё своё негодование.       Гарри ответил не сразу. Ему понадобилось время, чтобы решить, стоит ли лезть в дела друзей, но очевидно было, что Гермиона не собирается сдаваться, даже если не сейчас, позже добьётся своего, причём, возможно, с применением физической силы.       — Он ревнует.       — Но…       — Не «но». Ты никогда не замечаешь подобных вещей, но о вас с Каем гудит весь замок. И я не сказал бы, что Рону даётся это просто. Хотя он старается, правда. Вспомни хотя бы четвёртый курс. Прогресс налицо, разве нет?       Оправдание вышло до ужаса натянутым и даже неловким. Гермиона не понимала, почему должна быть благодарна Уизли за то, что ей казалось вполне логичным процессом, который люди обычно называют взрослением.       — Он не должен ревновать меня, Гарри. Во-первых, потому что между мной и Каем ничего нет. А во-вторых, потому что просто не должен. А сейчас мне правда надо идти.       Гермиона направилась к двери, и Гарри, видя, что едва ли помог исправить ситуацию, решил предпринять последнюю попытку.       — Ты думаешь, он это не понимает? Не видит, как ты отдаляешься? Он не идиот. Просто от этого понимания ему не легче. Поставь себя на его место. Да, у него эмоции, но он пытается держать себя в руках. Потому что знает, что иначе потеряет тебя совсем. Не только девушку, но и друга.       Замерев у самой двери, Грейнджер тяжело вздохнула. Да, она и сама признавала, что Рон изменился и, возможно, им стоит поговорить, но сейчас точно не самое лучшее время. Ей нужно было спешить к Каю, потому что она знала, что Джинни не стала бы беспокоить её понапрасну. Да и снизить хоть немного градус эмоций тоже было бы не лишним.       — Я услышала тебя. Спасибо.       И не смотря другу в глаза, Гермиона поспешила закрыть за собой дверь.

***

      Больничное крыло напоминало огромный улей. Тишина и покой, за которыми в прошлом ревностно следила мадам Помфри, давно стали лишь словами, не имевшими к реальности никакого отношения. Теперь здесь день и ночь шла борьба за чью-то жизнь, и едва ли кому-то было дело до старых порядков. Лазарет превратился в самое большое поле боя, где основным и самым страшным врагом была сама смерть.       К счастью, найти Джинни даже среди окружавшего их хаоса было несложно. Огненно-рыжий хвост выделялся практически на любом фоне, не оставляя ей шансов быть незамеченной. Она стояла, скрестив на груди руки, и неотрывно смотрела на койку, на которой весь в бинтах лежал Кай, всё ещё не пришедший в сознание. Гермиона подошла ближе.       — Как он?       Джинни неуверенно пожала плечами. Только сейчас Грейнджер увидела, что та отчаянно борется с подступающими слезами и как нелегко ей это даётся.       — Могло быть хуже, — Джинни сделала большую паузу, но, когда заговорила снова, голос её дрожал уже значительно меньше. — Помфри сказала, он скоро поправится. Спасибо портключам, мы успели вовремя.       Обе они замолчали. Как бы ни важны для Гермионы были подробности случившегося, она понимала, что подруга едва ли сейчас в состоянии помочь ей с этим. С недавних пор они часто проводили время втроём, вместе посещая бесконечные тренировки, совещания и другие подобные сборы, даже на дежурства старались записываться тоже вместе, если им выпадала такая возможность. И пусть Уизли не могла назвать Кая настоящим другом, но и просто приятелями они тоже давно уже не были.       — Трое. Сегодня погибло трое, — не выдержав, Джинни закрыла лицо руками, и Грейнджер подошла ближе, чтобы обнять подругу. Это единственное, что она могла сделать, чтобы попытаться забрать хотя бы частичку её боли. Потому что Гермиона, как никто другой, знала, как невыносимо иногда быть выжившим.       Тихий стон, раздавшийся с кровати, мгновенно переключил на себя их внимание. Кай постепенно приходил в себя, и Джинни, не дожидаясь кого-либо из целителей, протянула ему флакон с обезболивающим, который достала из собственного кармана.       Было видно, что пробуждение давалось ему непросто. Боль, возвращающаяся в тело вместе с приходом сознания, находила отражение в каждом его движении, пока он тянулся к заветному бутыльку, в котором искал своё спасение. Вновь положив голову на подушку, Кай с облегчением выдохнул. Зелье действовало быстро, и уже спустя пару минут он смотрел на стоявших возле него девушек вполне осознанным взглядом.       — Гермиона.       — Тише-тише, я здесь, — Грейнджер взяла его за руку, с трудом подавив раздражение от возникшего в голове голоса Гарри. Она ничего не могла с собой поделать, но теперь ей казалось, что даже здесь, где каждый был сосредоточен лишь на себе и своей боли, все смотрят лишь на них двоих, делая поспешные и совершенно неправильные выводы. Осторожно сжав её руку, Кай повернул голову в сторону Джинни. Одна половина его лица была полностью перевязана, что явно мешало нормальному обзору.       — Где Брайн?       С лица девушки мгновенно пропали все краски. Чтобы ответить, ей потребовалось несколько секунд, в течение которых Гермиона успела подумать о худшем. Она никогда не считала Брайна кем-то близким, но именно этот человек не раз оказывался рядом как раз тогда, когда был действительно нужен.       — Не знаю. Где-то в замке, я думаю, ему нужно побыть одному.       Слегка поморщившись, Кай отрицательно покачал головой.       — Едва ли. Мне кажется, для него это было слишком.       Гермиона замерла на месте. Услышанное никак не укладывалось в её голове, где прочно засел образ Брайна, которого просто нельзя сломать. Возможно, потому, что он давно уже и так был сломлен. Первой реакцию подруги заметила Джинни.       — Он, как и мы, входил в дежурную группу, когда сработал очередной сигнал, — было слышно, как дрожал её голос, но в целом держалась Уизли неплохо. — Мы переместились практически сразу и оказались в ловушке. Пожиратели напали на дом магглов и явно ждали нашего прихода. Они убили их всех прямо у нас на глазах. Мерлин. Мне нужна пауза, — она с шумом выдохнула, прежде чем продолжить: — Абсолютно всех, включая их маленького сына.       — Господи, — Гермиона в ужасе закрыла рот руками. Это было слишком страшно, чтобы быть правдой, но даже сквозь охвативший её шок она почувствовала, как где-то на самых задворках сознания пробуждается давнее, почти забытое воспоминание. Брайн. У него тоже была семья. Жена и сын. И для него это действительно слишком.       — Именно, — на этот раз раздался чуть хрипловатый голос Кая. — Но это не всё. Брайн узнал одного из Пожирателей. И эта мразь его тоже. Это… — он закрыл глаза, чтобы собраться, но Джинни не дала ему продолжить.       — Это было ужасно. Вокруг сыпались заклинания, где-то разгоралась мебель, весь дом просто разваливался, а этот сукин сын продолжал выпускать новые и новые проклятия, в перерывах насмехаясь над тем, что Брайн не успел спасти ни жену, ни ребёнка. Для него это было словно шоу. Он хохотал, можешь себе представить, хохотал, рассказывая, как пытал их, в то время как Брайн кричал, срывая голос. Он пытался достать его. Пытался отомстить, но…       — Но их было слишком много, — интонация Кая изменилась, и Гермиона поняла, что конец истории ей не понравится так же, как её начало. — Они убивали наших, словно каких-то котят. Нам пришлось уходить. Буквально бежать из этого ада. Джинни активировала свой и его портключи…       — И кажется, он никогда не простит мне этого.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. Фраза «Это было для него слишком» никак не могла описать случившееся. Брайн, должно быть, полностью сломлен, и она действительно сомневалась, что он сможет простить когда-нибудь, что ему не дали поквитаться с убийцей его семьи. Пусть даже и ценой собственной жизни. Но также она знала, что это не то, что хотели от неё сейчас услышать.       — Ты всё сделала правильно.       Джинни быстро кивнула, прежде чем отвернуться. Скорее всего, на глазах её в этот момент всё-таки выступили слезы, но она имела полное право не показывать их, даже когда всё было так очевидно.       Тишину прервала подошедшая к ним мадам Помфри. Бегло оценив состояние своего подопечного, она перевела взгляд на девушек и обратилась к ним не терпящим возражения тоном.       — Так, насколько я понимаю, вам моя помощь сейчас не требуется, да и ваш друг тоже надолго тут не задержится, так что не вижу причин, мои дорогие, вам здесь находиться. Тем более ему, — она кивнула головой в сторону Кая, — нужно сейчас отсыпаться.       Спорить было бессмысленно и, возможно, даже опасно, поэтому девушки наспех попрощались с Каем и, смиренно опустив голову, направились в сторону выхода, не сказав при этом ни слова. Даже в коридоре, где им нужно было разойтись в разные стороны, они лишь сосредоточенно кивнули друг другу, понимая, что, что бы они ни сказали, это будет лишним и не принесёт никому необходимого облегчения.       Оставшись одна, Грейнджер прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Она давно уже не справлялась, и всё, что происходило вокруг, казалось ей не просто неправильным, а невозможным физически. Реальность стала слишком похожа на абсурдный фильм, в котором никто не захотел бы оказаться на месте главного героя.       Всё, чего ей сейчас хотелось, это спрятаться под одеялом, так, чтобы никто не мог её видеть и уж тем более даже не начинал разговаривать. Но она помнила, что в подземельях её ждал Малфой, к которому она так и не попала сегодня, всё утро посвятив попытке наладить работу с Гарри и Роном. Взглянув на часы, Гермиона убедилась, что обед начнётся с минуты на минуту, и поспешила в сторону Большого зала, чтобы забрать полагающуюся ей порцию, на которую сама совершенно точно даже не посмотрела бы после услышанного сегодня. Она давно заметила, что стресс напрочь отбивал аппетит, и это только подтверждала болтающаяся на ней одежда.       Только стоя над дымящейся порцией картошки, Гермиона поняла, что оставила сумку у друзей. Возвращаться не хотелось от слова совсем, поэтому, убедившись, что никто не обращает на неё внимание, она наложила на контейнер дезиллюминационные чары и, стараясь держать его как можно незаметнее, вышла из зала.       Дорога до подземелий давно стала для неё чем-то обыденным. За всё это время она выучила наизусть каждый поворот и легко нашла бы нужную ей дверь даже с закрытыми глазами. Но сегодня что-то явно было не так, не вписывалось в привычную картину, заставляя сердце внутри грудной клетки неприятно сжиматься. Дыхание сбилось, словно позади был призовой кросс, в котором так и не нашлось победителя. Только спустя примерно три шага Грейнджер поняла, что именно сбивало её с толку, и это заставило девушку ускориться. Звуки. В глубине подземелий, всегда угнетавших её своей неестественной тишиной, раздавались отрывистые, невнятные звуки, которые лишь усиливались с каждым шагом.       По мере её приближения шум нарастал и становился всё отчетливее. Гермиона давно уже перешла на бег к тому времени, как смогла различить удары, стоны и слишком отчётливые крики, эхом отдававшиеся от каменных стен. Насколько она знала, на нижнем этаже Малфой оставался единственным выжившим пленным, и эта мысль заставляла её сердце биться ещё отчаяннее. Она не помнила, когда последний раз бежала куда-то так быстро.       Несколько шагов всё ещё отделяло её от нужной двери, когда голоса стали узнаваемыми, и она даже смогла разобрать обрывки фраз, разлетавшихся по подземельям.       — Ты, сука, скажешь, кто помогает тебе, и только потом сдохнешь, щенок, — разъярённый голос Брайна звучал действительно жутко, но у неё не было времени, чтобы задуматься об этом.       — Да пошёл ты.       Удар. Ещё удар. Протяжный стон. И хруст, от которого по спине пробежали мурашки. Гермиона едва не поскользнулась на каменном полу, на скорости попытавшись вписаться в дверной проём, и, схватившись за косяк, замерла от ужаса. Посреди пропитанной стойким перегаром камеры, едва заметно пошатываясь, стоял Брайн и держал за волосы Малфоя, тело которого больше напоминало тряпичную куклу. Лицо его и свитер были залиты кровью, которая, кажется, находилась повсюду.       — Что здесь происходит? — её голос дрожал, но это не имело значения. Ей нужно было как можно скорее взять себя в руки и что-то сделать, не поддаваясь нарастающей панике. Быстрым взглядом она попыталась оценить ситуацию и заметила, что, к счастью, у Брайна не было палочки. Вместо неё он держал изогнутый металлический лом, который внезапно опустился на живот уже не соображавшего, что происходит, Драко.       — Почему эта тварь живёт с нами в замке? Ты знала? — аврор перевел на неё мутный от алкоголя взгляд, и Гермиона невольно сделала шаг назад. Внезапно в глазах его промелькнуло смутное озарение, заставившее его лицо выглядеть ещё более безумным. — Конечно, ты знала. Иначе что бы ты тут делала.       Он сделал небольшой шаг вперёд, отпустив при этом тут же упавшего на пол Малфоя, и зловеще склонил голову.       — Да, знала, — Гермиона выставила перед собой палочку, чтобы чувствовать себя увереннее, но это заставило Брайна лишь усмехнуться.       — И ты думаешь, это нормально? Такие, как он, должны гнить за его стенами!       — Не тебе решать, жить ему или нет. Он ничего не сделал.       Безудержный, истерический смех эхом прошёлся по пустым коридорам, заставив Грейнджер сильнее сжать палочку. На долю секунды она перевела взгляд на неподвижно лежавшего Малфоя и нервно сглотнула. Ей явно нужно было торопиться.       — Ничего не сделал? Он Пожиратель, Грейнджер, раскрой, блядь, уже свои долбаные глаза. Нельзя быть такой наивной. Не здесь. Ты хоть представляешь, что было бы с тобой, попади ты в плен к таким, как он? Рассказать? Тебя бы пытали и насиловали, как мою Эмми! И им плевать бы было на твои крики! Хотя не-е-ет. Они наслаждались бы ими.       Зубы Грейнджер сжались от злости. Он понятия не имел, о чём говорил, и это стало для неё последней каплей. Волшебная палочка тут же взлетела вверх, невербально впечатав довольно крупного мужчину в стоявшую напротив стену. Тяжёлый лом со звоном упал на пол, и Гермиона быстро откинула его подальше. Она понимала, что, будь Брайн трезвее или хотя бы нормально вооружён, у неё не было бы ни единого шанса.       — Ты ничего обо мне не знаешь. И понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти.       Она стояла над ним, тяжело дыша, в ожидании реакции, но вместо ответа получила лишь полный боли и отчаяния взгляд, заставивший внутри что-то рухнуть. Гнев испарился, оставив вместо себя бесконечную, нестерпимую жалость.       — Ты будешь ещё раскаиваться, что спасла его, — тяжело выдохнув, Брайн поднялся на ноги и неуверенно направился в сторону выхода. — И можешь мне поверить: будь ты сейчас на его месте, он бы совершенно точно даже не пошевелился бы, чтобы помочь тебе.       Дождавшись, когда Брайн скроется за дверью, Гермиона тут же бросилась к Драко, упав коленями на холодный, залитый кровью пол. Повернув к себе его показавшуюся удивительно лёгкой голову, Грейнджер ахнула. Череп был проломлен, а изо рта от неловкого движения хлынула новая порция крови. Руки её дрожали. Никогда в жизни она не видела ещё человека в столь ужасном состоянии. Брайн не пытал его, не пытался выведать важную информацию. Он пришёл в подземелья с единственной целью — убить Малфоя. Ему нужно было отомстить, выместить боль, раздиравшую изнутри душу. И он мстил. Не Драко, конечно, нет. Он мстил его метке и всему, что было с ней связано.       Рукой Гермиона потянулась к плечу и только тогда вспомнила, что впервые за всё это время спустилась в подземелье без своей сумки. Ей захотелось кричать от безысходности. На её руках умирал человек, а у неё с собой не было ничего, кроме палочки, чтобы помочь ему. А Драко действительно умирал. Голова была пробита, и Гермионе не хотелось представлять, насколько необратимыми могли оказаться последствия. Взглядом она зацепилась за его правую ногу, очевидно сломанную. Та была согнута под неестественным углом, и девушка не решалась её коснуться, чтобы не сделать хуже. В памяти всплыл мощный удар в живот, который едва ли был первым. Рёбра должны были быть сломаны и, скорее всего, травмировали лёгкое. Насколько она знала, именно это могло вызвать такое сильное кровотечение изо рта, и тогда дела его были ещё хуже, чем могло показаться вначале.       — Вулнера санентур, — то ли голос, то ли рука подвели её, и заклинание не сработало с первого раза. — Вулнера санентур! — Гермиона почти кричала, не обращая внимания на стекавшие по щекам слёзы. Она не могла позволить ему умереть. Это было недопустимо, неправильно, просто невозможно.       Кровь ровным потоком собиралась в тело, но Грейнджер видела, что этого недостаточно. Заклинание действовало слишком медленно, а крупные раны и вовсе не реагировали на него, отказываясь стягиваться без бадьяна. Внезапно Драко пошевелился, издав при этом мучительной стон, заставивший руку Гермионы дрогнуть.        — Гр-х… — он попытался сказать что-то, но только захлебнулся собственной кровью, не в силах произнести и слова.       — Тише-тише. Я здесь, — она прошептала обезболивающее заклинание, надеясь, что это хоть немного поможет, и снова взялась за тщетные попытки излечить его.       Отчаяние комом пробиралось к горлу. Гермиона видела, что, что бы она ни делала, этого было недостаточно, ей требовалась помощь, на которую она едва ли могла рассчитывать. Пришедший тем временем в сознание Драко пытался открыть глаза, но взгляд его был слишком мутным и не мог ни за что зацепиться.       — Грейнджер, — судорожный кашель прервал его. — Конечно, это ты.       Малфой вновь закрыл глаза, и невозможно было понять: находится ли он в сознании и способен ли её слышать, но Гермиона не обращала на это внимания. В перерывах между заклинаниями и собственными рыданиями она что-то шептала ему, пыталась успокоить и обещала, что всё будет хорошо, хотя сама едва ли верила в это.       — Потерпи, потерпи, пожалуйста.       Тёмно-зелёный свитер Фреда, который Драко надел только на третий день, всё-таки сдавшись постоянному холоду, пропитался его кровью, сделав огромную букву «F» на груди практически неразличимой. Грейнджер, как никогда, нужна была её сумка или любая походная аптечка, но она отчетливо понимала, что без постоянной поддержки магией его тело не выдержит и пары минут. Он просто не дождется её, как бы страшно это ни звучало.       — Гр-рейнджер, — Малфой говорил отрывисто, и было слышно, как тяжело ему даётся каждое слово. — Он был прав.       Гермиона замерла, и слова застряли в её горле. Ей хотелось перебить его, заставить замолчать, но даже это оказалось слишком сложно, и она в очередной раз попыталась сосредоточиться на заклятии, которое лишь продлевало время, но не могло спасти его по-настоящему.       — Он был прав. Я не помог. Я ничего не сделал.       Не понимая, что делает, Грейнджер нашла его руку и крепко сжала. Это было странно, неестественно, чертовски неправильно, но она не могла по-другому. Она больше не видела в нём врага. Часы, проведённые в этой камере, заставили разглядеть в задиристом, избалованном слизеринце человека, и пусть для него она по-прежнему оставалась лишь поганой грязнокровкой, для самой Гермионы всё изменилось. Ей было не всё равно. Она не могла позволить ему умереть.       — Всё хорошо, Малфой. Всё будет хорошо. Только держись. Пожалуйста, держись, Драко. Всё будет хорошо, — она продолжала бормотать что-то, даже не заметив, что впервые назвала его по имени. Но Малфой, казалось, услышал это.       — Я не спас тебя, Грейнджер. Но ты здесь… Может, ты и есть мой ангел-хранитель?       Она почувствовала, как он на мгновение тоже слабо сжал её руку, но уже спустя секунду его кисть полностью ослабла. Сознание вновь покинуло умирающее тело.       Не выдержав, Гермиона взвыла от отчаяния. И хотя она понимала, что Малфой говорит в бреду, ей хотелось кричать на него и спорить. Она не чувствовала себя ангелом-хранителем. Скорее наоборот. Ангел смерти, который пришёл, чтобы просто быть рядом.       Она не справлялась, катастрофически не справлялась, но не готова была ещё сдаться. Не выпуская из руки его ладони, Грейнджер попыталась создать патронус. Заклинание требовало слишком большой концентрации, и не вышло ни с первого, ни со второго раза. И только после третьей попытки с кончика её волшебной палочки соскользнула серебристая выдра, через мгновение уплывшая в глубь замка. Ей нужна была помощь, и во всем Хогвартсе она знала лишь одного человека, на которого могла сейчас положиться, не боясь сделать хуже.