Обратный отсчет

      Время в ожидании тянулось мучительно долго. Точно единственная секунда крутилась по кругу, попав в бесконечную петлю, из которой уже не было выхода. Всё было слишком нереально, но от этого страшного сна никак не получалось очнуться. Словно под гипнозом, давно сбившись со счёта, Гермиона продолжала раз за разом произносить лечебное заклинание в попытках хоть немного стянуть глубокие раны.              Единственной эмоцией, захватившей затуманенное сознание, остался страх. И это было не то липкое стягивающее чувство внутри, к которому она, казалось, уже почти привыкла. Это было ощущение совсем другого рода. Огромные канаты, сдавливающие грудь, лишали возможности нормально дышать и забирали все силы. Она не могла трезво мыслить и не замечала ничего, кроме неровного дыхания Малфоя, который больше так и не приходил в сознание. Страх. Пробравшись под кожу, он подчинил себе все остальные чувства, и она не знала от этого лекарства.              Она видела смерть. Она сама стала смертью. Но сейчас всё было по-другому. Это не было мгновенной вспышкой, после которой жизнь в глазах угасала навечно. Впервые смерть стала для неё процессом, растянутым во времени явлением, за которым она могла лишь наблюдать, ожидая исхода.              Мысль, что помощь просто не успеет прийти, что всё окажется напрасным, сводила её с ума и заставляла ещё усерднее выводить нужную руну, не обращая внимания на то, что результат остаётся прежним.              Прошло не меньше десяти минут, самых долгих десяти минут в ее жизни, прежде чем где-то вдалеке, в самом начале ведущих в подземелья лестниц, послышались быстрые шаги.              Гарри ворвался в камеру, с трудом переводя дыхание. Было видно, что всю дорогу от их с Роном спальни он именно бежал, давно усвоив важность и серьёзность слова «Срочно». Взгляд Гермионы первым делом зацепился за висящую на его плече сумку, в которой лежало все, что ей было нужно.              — Акцио бадьян! Акцио кровоостанавливающее! — она продолжала по очереди извлекать бутыльки, не обращая внимания на ошеломлённого друга, всё ещё стоявшего в дверях, не в силах осознать происходящее. — Помоги мне. Объясню всё потом. Пожалуйста.              К счастью, Гарри не нужно было просить дважды. Даже не понимая, во что ввязывается, он всегда готов был действовать, особенно если дело касалось друзей. Именно поэтому патронус Грейнджер улетел искать именно его, хотя стоило признать — эта мысль пришла в её голову не сразу. Гораздо проще было бы попросить помощи у Полумны или Блейза, которым не пришлось бы ничего объяснять, но первая сейчас как раз выступала на дежурство, а второй, как и любой другой «условно-освобождённый» слизеринец, просто физически не смог бы спуститься на этот уровень подземелий.              — Посмотри его ногу, там может быть открытый перелом, — зубами Гермиона открыла флакон и, осторожно повернув голову Малфоя, влила отдававшее свежей полынью зелье.              Попытка просто приподнять штанину, насквозь пропитанную кровью, ни к чему не привела, и Гермиона, видя, что старания друга лишь усугубляют ситуацию, недолго думая, взмахнула палочкой и рассекла одежду Малфоя. Вид, открывшийся после того, как вещи упали на пол, заставил Гарри побледнеть. Худое, больше похожее на скелет тело, словно росписью, было покрыто сетью свежих ещё по сути шрамов и новых, вызывавших тошноту ранений. Они лучше любых слов могли рассказать историю, которую не каждый готов был бы услышать.              Обе ноги оказались сломаны, но правая выглядела откровенно хуже. Обломок кости, торчащий из рваной раны, края которой невозможно было разглядеть из-за все ещё идущей крови, притягивал к себе внимание и словно вводил в ступор, не давая пошевелиться от ужаса. К удивлению, с приходом Гарри сознание Грейнджер будто очистилось. С поразительным хладнокровием, которое и представить было сложно буквально пять минут назад, она оценивала ситуацию, наносила зелья и отдавала указания.              — Три капли Костероста прямо в рану, — она подала Гарри флакон и вновь начала читать заклинания.              — Но я думал, его нужно пить, — несмотря на высказанное сомнение, друг уже тянул руку к искалеченной ноге Малфоя.              — В критичных ситуациях для ускорения воздействия можно применять местно, ты бы знал это, если бы хоть иногда появлялся на тренировках.              Спорить с Гермионой в подобном состоянии, впрочем, как и в любом другом, было бессмысленно, и Гарри лишь рассеянно кивнул, уже заканчивая обрабатывать рану.              Всего они провели над бессознательным телом Малфоя около часа. За всё это время Гарри так и не задал ни одного вопроса, и хотя Грейнджер прекрасно понимала, что избежать их в принципе не получится, была по крайней мере благодарна за отсрочку. Под конец, когда руки её уже дрожали от перенапряжения и усталости, она всё чаще стала задумываться, что скажет. Она и сама не до конца понимала, что происходит. Случившееся оказалось для нее неожиданным шоком, но глупо было отрицать очевидное, утверждая, что жизнь Драко ничего для нее не значила. Она слишком привыкла к их весьма своеобразному общению и не могла игнорировать ужас, охвативший её при виде беззащитного Драко в руках разъярённого Брайна. Это было странное, противоречивое чувство. Смесь страха, вины, отчаяния и беспомощности. И кроме того ответственность. Пусть она не давала ему никаких обещаний, она знала, что он ей поверил. Доверился, если это слово вообще можно было применить к такому человеку. И Нарцисса. Глаза этой женщины не выходили из головы Гермионы всё то время, что они с Гарри боролись за жизнь её сына. Гермиона просто не могла представить, что скажет ей, если… если они не справятся.              Даже к тому времени, когда им удалось окончательно остановить кровотечение, Драко так и не пришёл в сознание, хотя дыхание его стало значительно ровнее и чище. Перевязав самые тяжёлые раны, они отлевитировали его на кровать, дополнительно укрыв ещё одним созданным из испорченного свитера одеялом, и влили последнюю порцию укрепляющего зелья. Состояние его всё ещё было тяжёлым, но хотелось верить, что самое страшное позади. Теперь оставалось лишь ждать, надеясь, что рано или поздно он сможет очнуться.              Сил шевелиться практически не было. Гарри и Гермиона оба сидели прямо на холодном полу, склонив друг к другу головы. Измотанные морально и физически, они не обращали внимания ни на кровь, перепачкавшую их руки, одежду и даже лицо, ни на пробирающий до костей озноб.              — Что здесь случилось? — голос Гарри звучал неестественно хрипло.              — Один из авроров, Брайн, слетел с катушек после очередного задания, — взгляд её невольно зацепился за всё ещё лежащий в углу лом, и что-то в горле невольно сжалось от накативших вспышками воспоминаний.              — Жесть.              — Да.              Тишина, повисшая между ними, не ощущалось неловкой. Она была наполнена усталостью, поддержкой и пониманием. Пониманием, что Гермионе нужно время, а Гарри — объяснения. Он застал её там, где её не должно было быть в принципе, в отчаянии склонившуюся над человеком, которого они всегда считали врагом и привыкли ненавидеть. Но едва ли в её глазах он сегодня увидел ненависть. Что угодно, но только не её.              — Как думаешь, он выживет? — последние слова прозвучали особенно тихо и быстро, словно Грейнджер сама боялась услышать собственный голос, но Гарри был достаточно близко, чтобы ему не пришлось переспрашивать.              — Я думаю, Малфои достаточно живучие. — Гермиона нервно кивнула в ответ, и можно было заметить, как на мгновение приподнялись уголки её губ. — Тебе далеко не всё равно, да?              Гарри старался не смотреть на подругу, но краем глаза видел, как она устало покачала головой, и одно только это движение заставило его сдавленно сглотнуть.              — То есть вы?.. — он замялся, боясь подобрать подходящее слово, но и без него дыхание Гермионы перехватило от возмущения.              — Господи, Гарри, мне страшно представить, что ты там себе успел надумать!              — Ну-у… А что я, собственно, должен был подумать? — он беспомощно развел руками.              — Что угодно, только не это, — не обращая внимания на засохшую на пальцах кровь, Грейнджер озабоченно потерла переносицу.              — Ну так расскажи мне. Что происходит? — и немного подумав, неуверенно добавил: — И как давно?              Обречённо откинувшись затылком на стену, Гермиона закрыла глаза. Она прекрасно понимала, что друг имел право знать правду, но не могла рассказать ему всего, что знала, даже если бы и хотела. Это была не только ее тайна, и она несла в себе слишком большую опасность.              — Давно. Я спустилась сюда, чтобы попробовать узнать хоть что-то про Малфой-мэнор. Не знаю, на что я рассчитывала, — против воли у нее вырвался нервный смешок. — И застала его после очередной из пыток.              — Эти шрамы?..              — Да. И это было слишком, понимаешь? Я как могла излечила его… А потом он рассказал про обет. Ну, я и не выдержала, — на этот раз настал её черёд разводить руки в стороны. — Пошла к Кингсли и настояла на прекращении этого зверства. С камерой мне помогла Макгонагалл. Ты не видел, что тут было раньше. Ну а после я стала приходить сюда иногда, чтобы принести еды, когда у меня была такая возможность.              — Еды?              Гермиона кивнула.              — А как ты думаешь, почему, кроме него, в подземельях нет больше ни одного выжившего пленного? — она печально вздохнула и замолчала, не зная, что ещё сказать. Грейнджер прекрасно понимала, что вся её история и близко не описывает всё то, что происходило в этих стенах. Сколько было пройдено ими от ненависти до банального принятия и даже какого-то извращённого по своей форме доверия.              — И что, теперь вы общаетесь?              — Ну, общаемся — это громко сказано. Малфой всё ещё редкостный мудак, но даже он не заслужил это, — Гермиона неуверенно пожала плечами и вопросительно посмотрела на Гарри, в глубине души понимая, что слишком сильно боится увидеть в глазах друга осуждение. Однако лицо его оставалось совершенно нечитаемым.              — Хорошо, что ты не забыла это. Он точно не тот, кому стоит доверять. — Гермиона хотела что-то сказать, но Гарри остановил её, не дав перебить себя. — Я просто хочу, чтобы ты была с ним осторожнее.              Тугой ком, образовавшийся внутри, мешал нормально дышать. Это ощущалось странно и абсолютно неуместно, но невозможно было понять, почему недосказанность оказалась куда тяжелее и неприятнее, чем абсолютное молчание. Так или иначе, она знала, что ничьё мнение не заставило бы ее поступить по-другому, но это вовсе не означало, что она готова была выслушивать нотации, пусть даже от лучшего друга. В камере вновь повисло молчание, разбавляемое лишь неровным дыханием Драко.              — Он ничего не сказал…              — Что?              — Когда я пришла, Брайн пытался узнать у него, кто именно помогает ему. Но он ничего не сказал. Это странно.              Гарри не отвечал слишком долго. Гермиона и сама не понимала, что хочет услышать. Она ведь даже не собиралась произносить этого вслух, но мысль, внезапно возникшая в голове, оказалась слишком навязчивой. Как бы она ни пыталась остановить это, воспоминания о случившемся крутились в сознании, показывая ей ужасающие картинки, среди которых именно эта почему-то не давала покоя. И не имело особого значения, не выдал он её просто так или из-за матери. Важен был сам факт: Малфой, несмотря ни на что, всё же оказался способен даже в критической ситуации думать о ком-то, кроме себя. И почему-то в груди от этого становилось как-то удивительно тепло и ясно.              Странные рассуждения все же прервал Гарри, и она не смогла не заметить, как устало и даже бесцветно звучал его до боли знакомый голос.              — Не знаю. Я не готов переварить это прямо сейчас.              — Ты же не расскажешь?.. — поразительно, но ей было стыдно договорить собственную просьбу, и, кажется, Гарри почувствовал это, позволив не заканчивать очевидное предложение.              — Рону? — Гермиона благодарно кивнула, на что он лишь едва заметно покачал головой. — Само собой. Не думаю, что он сможет принять вашу «дружбу», — Гарри странно выделил последнее слово, отчего кулаки непроизвольно сжались.              — Мы не друзья. Но это не значит, что я должна была позволить ему умереть.              — Это только тебе решать. И я не знаю, как сам поступил бы на твоём месте.              Это было что-то вроде перемирия. Гарри принял происходящее, даже не имея возможности оценить картину полностью. Просто потому что она считала это справедливым и правильным. За это она и любила его — чтобы ни случилось, он всегда оставался рядом.              — Спасибо, что помог.              — Разве я мог поступить иначе? — Поттер ободряюще взял её за руку, и только тогда она почувствовала, как сильно ей на самом деле его не хватало. — И что теперь?              — Теперь я буду ждать, когда он очнётся.              

***

                    С момента, когда Гермиона застала Брайна в камере Драко, прошло двое суток, а Малфой так и не пришёл в себя. Состояние его можно было назвать стабильно тяжёлым, и на одном этом «стабильно», раз за разом прокручиваемым в голове, только и держалась её трещавшая по швам психика.              Как бы ни уговаривал её Гарри, за всё это время она ни разу не покинула подземелья, боясь, что случится непоправимое. Внутри её разрывали противоречия. Она понимала, что должна была быть не здесь, что пропускает операции, где даже после прибывшего подкрепления по-прежнему не хватало людей. Но другая её часть словно приросла к каменным стенам, отказываясь вернуться в замок. В конце концов, смирившись с её твердолобостью, Гарри даже обед стал приносить прямо в камеру, заодно проверяя её состояние, которое на самом деле оставляло желать лучшего.              Поставив в подземельях сигнальные чары, всё своё время Грейнджер проводила за книгами. Это позволяло отвлечься, не думая ни о Малфое, ни о ноющем в груди проклятии, которое с каждым днём ощущалось всё более ясно. Старинные страницы служили якорем, помогая удержаться на плаву в окружавшей её жестокой реальности, но и они не могли справиться со страхом, постепенно охватывающим разум. Она боялась не успеть. Обратный отсчёт, запущенный неизвестным Пожирателем, был неумолим, и если она проиграет в этой гонке, то всё окажется напрасным. Слишком много тайн окружало её в последнее время, и все они висели на одном волоске вместе с её жизнью, хоть это и было чертовски неправильно.              Небольшие красные вспышки, возникшие сегодня немного позже обычного, дали понять, что пора сворачивать книги, и к тому моменту, как Гарри вошёл в камеру, перед ней уже лежал один из многочисленных учебников по артефактам, взятый в школьной библиотеке.              — Ты как? — Гарри протянул ей небольшой контейнер, по форме совсем не похожий на те, что она носила обычно Малфою.              — Терпимо.              Он никогда не спрашивал про Драко, и Гермиона принимала его позицию. Тем более что ответ был бы в любом случае слишком очевиден.              — Тебе надо поспать. Нормально поспать.              — Я сплю.              — Гермиона!              — Что ты мне предлагаешь?              Не меньше минуты они стояли друг напротив друга, отчаянно пытаясь выиграть во внезапно вспыхнувшей битве взглядов, пока Гарри наконец не опустил голову, признавая собственное поражение.              — Если это так важно, я могу побыть здесь.              Гермиона стояла, не зная, что ответить. Как объяснить, когда именно это действительно стало важно. Может, когда время в стенах этой камеры стало для неё проще, чем проведённое снаружи? Или когда она первый раз посмотрела в глаза его матери? Или она чувствовала, что должна ему? Пусть и не своими руками, но он спас её и всю их команду, решив какого-то чёрта отдать ей этот кулон. Хотя, может, всё началось гораздо раньше. В тот самый первый день, когда, спустившись в подземелье, она уже не смогла оставить его, раз за разом возвращаясь назад. Так и не найдя нужных слов, Грейнджер медленно кивнула. Ей действительно нужен был сон, но даже не это являлось основной причиной. Куда больше её волновал тот факт, что еще утром у неё закончились два последних флакона с укрепляющим и крововосстанавливающим зельями.              Просто получить их в последнее время стало довольно сложно, но она не была бы собой, если бы не нашла выход, причём способный решить два волновавших её вопроса сразу. Поэтому в очередной раз отложив сон на потом, она направилась прямиком в слизеринскую гостиную. На этот раз без мантии.              Атмосфера на этом уровне подземелий пусть и не была такой удручающей, как в первый её визит сюда, всё же оставляла желать лучшего. Практически все, кто находился здесь, предпочитали игнорировать собственных однокурсников, занимаясь каждый своим делом. Довольно быстро Грейнджер нашла Блейза, отдыхавшего после очередной бесконечной смены в отделе «трансфигурации», как за глаза называли его бывшие студенты. Он сидел, склонившись над небольших размеров книгой, и, кажется, вовсе не обращал внимания на происходящее. Чтобы он заметил её, Гермионе пришлось подойти практически вплотную и встать, загораживая идущий от факела свет.              — Какие люди, — Забини театрально кивнул и, отложив книгу в сторону, оценивающе осмотрел Грейнджер, — Оу, хреново выглядишь.              — И тебе привет. Мне даже интересно, где вы всё время прячете это свое хвалёное воспитание, которым так кичитесь?              На уставшем, но вполне удовлетворённом жизнью лице расплылась широкая улыбка.              — Притворяться слепым — не всегда значит быть воспитанным. Так что повторюсь — ты выглядишь откровенно хреново.              — Я не спала почти трое суток. И мне нужна Паркинсон.              — Плохая идея, — он громко рассмеялся, и Гермиона невольно поежилась, почувствовав несколько метнувшихся в их сторону взглядов. — Если тебе нужен плюшевый мишка, советую поискать кого-нибудь другого.              — Забини. Я не в настроении для твоих великолепных шуток, просто найди мне Паркинсон и место, где мы сможем спокойно поговорить, — она сделала небольшую паузу, невольно закусив при этом щёку, и, немного подумав, все же добавила: — Тебе тоже лучше будет остаться.              Реакция Блейза оказалась поразительной. То, как он умел переключаться от одного состояния к совершенно противоположному, действительно впечатляло, но едва ли у Грейнджер оставались силы на выражение и даже осознание собственных эмоций.              Уже спустя пять минут все трое разместились в мужских спальнях, откуда предварительно были достаточно деликатно удалены все, кто хотел отдохнуть или хотя бы условно уединиться. Пэнси отказалась садиться и стояла напротив Гермионы, недовольно сложив на груди руки. Забини же был слишком напряжен и то и дело стучал друг о друга большими пальцами, скрестив в замок ладони, что порядком действовало на нервы.              — Если ты ждёшь, что мы предложим тебе чай, то напрасно, — губы Паркинсон скривились в подчёркнуто-фальшивой улыбке, но Гермиона лишь устало вздохнула.              — Мне нужна твоя помощь.              — И с чего ты взяла, что мне это будет интересно? — кажется, Пэнси даже позабавила дерзость, с которой, по её мнению, к ней обратились.              — Хорошо. Скажу по-другому. Малфою нужна твоя помощь, — и понимая, что сейчас не лучшее время для игр или загадок, Гермиона продолжила: — Он сильно ранен, и у меня нет возможности обеспечить ему необходимое количество зелий.              Глаза Пэнси злобно сузились, но едва ли она была тем человеком, кто мог бы вывести Грейнджер из равновесия.              — Что вы с ним сделали? — Паркинсон сделала небольшой шаг вперёд, но тут же была остановлена выставленной рукой Блейза.              — Пэнси успокойся, не думаю, что Гермиона была бы здесь, имей бы она хоть косвенное отношение к случившемуся. Дай ей договорить.              С нескрываемой благодарностью посмотрев на Блейза, Грейнджер все же вернула своё внимание к Паркинсон, которая хоть и продолжала сверлить её полным недоверия взглядом, но всё же, кажется, собиралась её выслушать.              — Два дня назад его очень сильно избили. И мне нужен человек в лабораториях, готовый помочь. Я не могу просто пойти и выписать на него зелья. Это не сработает — за ними слишком строгий учёт. Но если ты согласишься помогать Ордену, то сварить несколько дополнительных порций будет не так уж сложно. Ты имеешь полное право отказаться, но даже те минуты, что мы сейчас потратили на этот разговор, могут стоить ему жизни.              — А как же ингредиенты? — лицо Паркинсон мгновенно стало задумчивым, но руки выдавали, как сильно она нервничала.              — Это не проблема. Ты можешь выписывать их на меня, — Гермиона начала последовательно загибать пальцы, — Полумну, Джинни, Невилла и Кая. Мы часто участвуем в операциях, поэтому не должно возникнуть лишних вопросов, — и только дождавшись неуверенного кивка, она продолжила: — Если ты согласна, я предупрежу их. И да, им не нужны будут объяснения.              — Полумне я передам, — сказав это, Блейз тут же закусил губу, но сейчас было не время, чтобы обращать на это внимание. — Что-то еще?              — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой и повернулась к Паркинсон. — Если ты готова, я бы прямо сейчас могла отвести тебя в лаборатории. У меня, если честно, не очень много времени.              — Хорошо, — Пэнси старалась не подавать виду, но сложно было не заметить, что на самом деле она растеряна и не до конца осознает происходящее. — Мне нужно пять минут, ладно?              На деле она вернулась даже быстрее и, дождавшись, когда Гермиона подойдёт ближе, протянула ей два небольших флакона.              — Держи, это обезболивающее. Оно не очень сильное. Я эм-м… Я использую его, когда у меня начинаются эти дни, — глаза Паркинсон всё то время, что она говорила, были опущены в пол. — Но в любом случае это лучше, чем ничего.              — Спасибо, — кивнув, Гермиона забрала зелья и сняла с двери запирающее заклятие.              — Передай этому засранцу, чтобы выздоравливал, что ли, — Забини как-то слишком резко развёл руки в стороны, словно на самом деле просто не знал, куда деть их.              — Передам, если он очнётся. — В повисшей тишине судорожный вздох Паркинсон казался невыносимо громким. — Пойдём.              Она уже взялась за холодную ручку, когда почувствовала, что Пэнси все еще стоит на месте, не двигаясь.              — Грейнджер. Спасибо.              Не найдя что ответить, Гермиона лишь как-то неопределённо качнула головой и поспешила выйти из недружелюбных спален.              Уже в гостиной они с Пэнси встретили развалившегося на диване Тео. Окинув девушек удивлённым взглядом, он театрально приподнял брови и, только убедившись, что однокурсница слишком погружена в собственные мысли, чтобы обращать на него внимание, игриво подмигнул Гермионе.              

***

                    Время шло, день сменялся днём, и даже самые страшные моменты жизни, размываясь, превращались в рутину, как бы ужасно это ни звучало. Эмоции притупились, и единственным чувством, которое Гермиона продолжала ощущать по-прежнему остро, стала невероятная, просто нечеловеческая усталость. Прошло уже больше недели, а Малфой так и не пришёл в себя, и это заставляло Грейнджер разрываться между его и её собственной жизнью. Единственным спасением во всём этом стал Гарри, практически силой отправлявший её спать или подменявший на время дежурств, пропускать которые и дальше было бы просто подозрительно.              Как бы она ни старалась, за все эти дни у неё ни разу не получилось проспать больше пяти часов подряд, а чаще не выходило и этого. Круги под глазами и вполне ожидаемая заторможенность заставляли окружающих смотреть на неё с некоторой тревожностью. Это могло бы стать проблемой, но по большому счету подобное состояние слишком хорошо вписывалось в окружавшую их реальность, и сослаться на преследовавшие её кошмары оказывалось, как правило, достаточно и совсем не сложно.              Единственными, перед кем ей не нужно было притворяться, стали Блейз и Пэнси. И хотя общение их всё ещё сложно было назвать тёплым, из него ушли враждебность и недоверие, без которых не обходилась ни одна встреча раньше, особенно если речь шла о славившейся своим высокомерием Паркинсон. Теперь же она, как и обещала, исправно работала в лабораториях и параллельно снабжала Гермиону необходимыми эликсирами. На третий день, когда Грейнджер спустилась в подземелья чуть позже обычного, девушка вместе с привычным набором протянула ей ещё один флакон, в котором, судя по цвету, было запечатано укрепляющее. «Держи. Это для тебя. А то свалишься скоро». Они не смотрели друг на друга, ощущая странную, хоть и вполне объяснимую неловкость, и после искренней, но довольно неуклюжей благодарности Гермиона поспешила покинуть кабинет ещё быстрее, чем делала это обычно.              Дежурства давались ей с большим трудом. И хотя по просьбе Макгонагалл её стали ставить значительно реже, всё равно каждый раз, заступая, она практически молилась, чтобы сигнал не сработал. В противном случае Гермиона боялась, что станет скорее обузой для команды и просто потянет её ко дну. К счастью, сегодня её молитвы были услышаны — ей удалось даже задремать на пару часов на промятом диване, пока Кай, ненавязчиво охраняя её сон, сидел рядом и читал принесённую с собой книгу.              Уже подходя к замку, она встретила Невилла, который стоял у ворот, словно специально поджидая кого-то.              — Гермиона, можно тебя?              — Да, конечно, — кивнув на прощание Каю, Грейнджер подошла к однокурснику, который выглядел непривычно взволнованным. Не оставляя в покое рук, он то и дело тёр ладонями шею, джинсы или просто хрустел костяшками пальцев, даже не пытаясь скрыть собственной нервозности.              — Пойдём к озеру. Есть разговор.              Идти не хотелось совершенно, но отказать, несмотря на слипающиеся веки, Гермиона не смогла. Подняв повыше воротник, чтобы хоть немного укрыться от усиливающегося к вечеру ветра, она последовала за другом, едва поспевая за его широким шагом, который он, как обычно, забывал контролировать. Остановившись у самого озера, они замерли, словно каждый ждал от другого активных действий, и Невилл, вместо того чтобы начать разговор, ради которого он её вытащил, лишь нервно постукивал по бедру указательным пальцем.              — Что-то случилось?              — Да. То есть нет. То есть да, — руками он закрыл лицо, словно хотел умыться, и, не открывая глаз, выпалил на одном дыхании: — Ханна беременна. Я стану отцом. Я стану отцом. Ты можешь это себе представить?              Гермиона не могла. Это просто не укладывалось у неё в голове. Сама мысль о том, чтобы привести в этот похожий на ад мир нового, ни в чем не виноватого человека, казалась ей абсурдной, неправильной, даже преступной. Но, по крайней мере, теперь она прекрасно понимала охватившее его волнение. На лице у Невилла были словно все эмоции сразу: страх, восторг, удивление, любовь и явная растерянность. Единственное, чего она так и не смогла разглядеть, — это сомнения. И это поражало не меньше, чем сама новость о беременности.              — А… О… Ты… Вы… — она похожа была на рыбку, которую непослушные дети ради забавы достали из аквариума. — Прости. Это слишком неожиданно.              — Неожиданно? Может быть, — он пнул носком потёртого кроссовка лежащий на берегу камень, так что тот отскочил в воду, оставляя за собой небольшие круги, невольно притягивавшие к себе взгляд. — Но знаешь, я думаю, это судьба.              Это безумие. Грейнджер хотелось кричать вслух эти два вертевшиеся в голове слова, но она молчала, отчаянно кусая обветренные губы. Они всё решили, это только их дело, и она просто не имела права делать ему больно. Но слова иногда бывали сильнее мыслей.              — Ты думаешь, сейчас подходящее время?              Невилл невесело рассмеялся, и Гермиона тут же пожалела о сказанном.              — Подходящее время? Что это вообще? Если бы наши родители искали подходящее время, большинство из нас вовсе не появилось бы на свет, — словно пытаясь добавить своим словам убедительности, он интенсивно жестикулировал, и Гермиона засомневалась, хотел ли он убедить её или спорил с самим собой.              Каждое его слово казалось абсурдом, глупостью, доведённой до невообразимых масштабов. Как мог он — ребенок, выросший без родителей, — рассуждать так эгоистично? Она вспомнила Тедди. Малыша, который никогда не сможет увидеть собственных маму и папу нигде, кроме сохранившихся у Андромеды колдографий. И это он считал судьбой? К чёрту такую судьбу. Не в силах сдерживать эмоции, она отвернулась, устремив свой взгляд на черневшее в закатном солнце озеро.              — Я не идиот, Гермиона, — она слышала, как сильно изменилась его интонация. — Я вижу, что происходит вокруг. У моей матери есть родственники в Швеции. Профессор Макгонагалл обещала помочь мне связаться с ними, и, как только появится возможность, я отправлю Ханну туда. Я готов погибнуть сам, но сделаю всё, чтобы она была в безопасности. Потому что, кроме нее, у меня нет никого, понимаешь? Но пока она здесь, я хочу быть рядом.              Эти рассуждения уже казались ей более взрослыми. Не правильными, нет. Она все ещё отказывалась принять ситуацию в целом, но по крайней мере пыталась не быть слишком жестокой. Подойдя ближе, Гермиона кивнула и крепко сжала его руку, надеясь, что не успела сделать ему чересчур больно. После всего того, через что он прошёл, Невилл явно этого не заслуживал, даже тогда, когда она была с ним не согласна. Это его жизнь, и он не обязан был жить по чужим правилам.              — Вы будете замечательными родителями, — эта фраза была компромиссом, единственной поддержкой, которую она могла ему дать, не сказав при этом неправды.              — Думаешь? Я не знаю… Я просто. Я никогда не рос с родителями и не уверен, что справлюсь…              Грейнджер не дала ему договорить.              — Если я в чём-то уверена, то именно в этом. Из тебя выйдет отличный папа.               — Спасибо, для меня это правда важно, — громко выдохнув, Невилл достаточно нервно рассмеялся. Было видно, что он хотел сказать еще что-то, но по какой-то причине не решался, и это не сулило ничего хорошего. Возникшая пауза заставила Гермиону вновь до боли кусать потрескавшиеся губы, и хотя она прекрасно понимала, что вскоре пожалеет об этом, не в силах была остановиться.              — На самом деле, это не всё, — не смотря на Гермиону, Невилл перекатывался с пятки на носок, засунув руки глубоко в карманы. — У меня есть к тебе небольшая просьба.              С дыханием стало сложно. Всегда естественный процесс внезапно потребовал сильнейшего контроля. Каждый вздох делался с усилием. Она чувствовала подкрадывающуюся панику и не в силах была с ней бороться. Этот разговор начался не просто так, и она точно не была готова к тому, что может за ним последовать. В голове крутился только один возможный вариант, от которого у нее подкашивались ноги. Гермиона просто не знала, что сказать, если Невилл попросит сейчас позаботиться о ребёнке, если с ними что-нибудь случится. Она совершенно точно не могла отказать ему, но согласиться — значит просто-напросто обмануть друга, подарить ложную надежду, которая могла бы стать губительной.              — Невилл…              — Я сделал ей предложение. И мы хотели бы, чтобы именно ты провела магическую церемонию. Для нас это действительно будет значить очень много. Ты сделаешь это для нас?              — Церемонию? Сейчас? — Этот разговор походил на американские горки, и ей, словно героине женского романа, безумно захотелось найти любую горизонтальную поверхность, на которую она могла бы сесть, чтобы прийти в себя и унять находящиеся в беспорядке мысли. — Прости. Я не выспалась и плохо соображаю, но правда, почему именно сейчас? То есть я понимаю, что это важно, но всё же…              — Ну, я, конечно, хотел бы, чтобы мой ребенок родился в нормальной семье, но ты права, это не единственная причина, даже не основная, — Невилл достал из кармана небольшую шкатулку и протянул ей. Внутри, на чёрной подушечке, лежали два старинных кольца с необычным и очень запоминающимся узором, больше всего походившим на рисунок на замёрзшем стекле. — Это наши фамильные кольца. Они связывают тех, кто их носит, и способны передавать чувства, ощущения, эмоции друг друга. И если нам придется расстаться, так я смогу хотя бы знать, что она в безопасности.              — И действуют они только для тех, кто совершит магический обряд вступления в брак и принятия в род. Верно?              — Именно. Я знал, что ты поймешь. Ну так что? Ты сделаешь это?              

***

             Едва ли у неё была возможность отказаться. И хотя она все ещё считала происходящее как минимум противоестественным и даже неправильным, уже на следующий вечер, запрятав поглубже собственные убеждения, Гермиона направлялась в сторону бывшего кабинета нумерологии, где решено было провести церемонию.              Договориться с Гарри о помощи получилось ожидаемо просто, куда сложнее им было объяснить остальным, почему они не смогут прийти в одно время, и если сначала Гермиона и думала, что не случится ничего страшного, если они ненадолго оставят свой пост вместе, то когда с утра у Малфоя неожиданно начался жар, идею эту пришлось отмести, как нежизнеспособную.              Она не раз задавалась вопросом, почему состояние Драко не менялось несмотря на зелья. К этому времени они должны были если не поставить его на ноги, то хотя бы привести в чувство. Единственным логичным объяснением, из тех что она смогла придумать, были десятки магических пыток, через которые ему пришлось пройти. Всё это несомненно могло ослабить организм, и неизвестно, как отразилось на его магической энергии в целом. По крайней мере, так она сказала Блейзу, когда тот, сжимая от бессилия кулаки, пытался добиться от неё ответа на терзавший его вопрос. И по большому счету она действительно верила в то, что говорила, хоть и не могла утверждать наверняка.              До нужного ей кабинета оставался один поворот, когда Грейнджер услышала знакомые голоса, хозяева которых хоть и пытались быть тише, едва ли в этом преуспевали, и отражавшие звук стены были явно не на их стороне.              — Я не понимаю, зачем мне туда идти!              — А я не понимаю, почему нет.              — Да потому что никто мне не будет рад. Почему я должен портить людям праздник?              — Глупости. Ты как и все переоцениваешь собственную значимость.              — Ну спасибо!              — Это не оскорбление. На самом деле, я думаю, это прекрасно — понимать, что никому нет до тебя дела и ты можешь делать всё, что считаешь нужным. И если ты считаешь нужным остаться, это тоже твоё право.              Свернув наконец в нужный коридор, Гермиона увидела спины уходящих в сторону кабинета Полумны и Блейза, который всем своим видом выдавал охватившее его негодование.              — Ну нет, ты слышала её? — он так резко махнул рукой в сторону девушки, что едва не снёс висящий на стене портрет, отчего изображённая на нём старушка громко запричитала, и ближайшие две минуты они не могли вставить и слова в её гневный монолог.              — Слышала. На самом деле, я думаю, она права. Едва ли Невиллу и Ханне будет сегодня до кого-то дело.              — Всё равно не понимаю, — со скрещёнными на груди руками он похож был на обиженного третьекурсника, но едва ли Гермиона решилась бы сказать это вслух и только пожала плечами.              — Так ты идёшь или нет?              — Не знаю. Никто меня не звал туда.              — И именно поэтому ты стоишь сейчас под дверью. Я правильно всё поняла? Пойдём уже. Мне точно пригодится сегодня кто-то, кто будет сохранять адекватность среди всей этой ванильно-романтической чепухи.              — Так значит, Гермиона Грейнджер — скептик до кончиков ногтей? — он закатил глаза, но всё же, как она и рассчитывала, пошёл за ней следом, когда она направилась в сторону нужной им двери, на которую, судя по всему, уже были нанесены заглушающие чары.              — Гермиона Грейнджер — реалист. И ей сложно забыть, что вокруг война и каждый день умирают люди.              — Так никто и не забывает. Но все хотя бы пытаются делать вид, — открыв дверь, Забини пропустил её вперёд, и они вошли в помещение, казавшееся слишком просторным для небольшого количества людей, маленькими группами рассеянного по всей аудитории.              Всего Гермиона насчитала не более двадцати человек, среди которых было даже несколько преподавателей, но в основном пришли только близкие друзья и подруги, и каждый из них искренне хотел поздравить молодых и пожелать им счастья.              В своей жизни Гермиона успела увидеть не одну свадьбу, но сейчас наиболее ярко вспоминалась самая первая. Когда ей было десять, она вместе с родителями ездила в соседний город, чтобы поздравить двоюродную сестру, выходящую замуж. Это было грандиозное мероприятие со множеством людей, белыми скатертями и идеально подобранными салфетками. Все гости были одеты с иголочки, и даже её, маленькую девочку, нарядили в пышное платье серо-золотого цвета. Но то, что она видела сегодня, разительно отличалось от красочных, детских воспоминаний. Не было вокруг ни украшений, ни гирлянд из цветов, ни даже свадебного платья, о котором мечтают юные девушки. Ханна выбрала для себя приятный светло-голубой сарафан длиной до колена, в котором она казалась еще более юной, чем была на самом деле. Невилл же и вовсе надел привычные джинсы и школьную рубашку, оставшуюся у него с прошлого курса. Но всё это терялось во взгляде, с которым эти двое смотрели друг на друга. Никогда раньше, Гермиона не думала, что в жизни действительно можно утонуть в чьих-то глазах. Выпасть из реальности, словно её не существует вовсе. Но именно это происходило сейчас, и она не понимала, почему от этой картины внутри так неприятно и даже больно что-то сжимается.              Тревожные мысли могли бы и дальше окутывать её уставшее от постоянных потрясений сознание, но внезапное тепло заставило её вздрогнуть. Заколдованные часы, те самые, что были связаны с часами миссис Малфой, нагрелись, привлекая к себе внимание. Она почувствовала, как дрожат руки, но не могла с этим справиться. Сделав шаг назад, Гермиона попыталась выйти из внезапно ставшей слишком пугающей аудитории, но лишь наткнулась спиной на тяжёлую дверь. Она не хотела быть здесь, не хотела смотреть переданное ей сообщение. Как будто игнорирование могло изменить что-то. Все, что ей было нужно, — хотя бы минута тишины, чтобы собраться с мыслями и решить, должна ли она рассказать этой женщине правду.              Но реальность, как обычно, решила всё за нее. Она даже не успела прочесть послание, когда кто-то схватил её за руку и потянул к центру аудитории. Этим человеком оказалась Джинни, которая уже успела склониться над её ухом, чтобы прошептать вопрос, интересовавший её больше всего остального:              — Ты не видела Гарри? Ума не приложу, где его только носит.              В подобные моменты Гермиона всегда чувствовала себя отвратительно. Она знала, как сильно друг не любил обманывать Джинни даже в мелочах, и едва ли он стал бы это делать, если бы она его не попросила.              — Думаю, он скоро подойдёт. Я не опоздала?              — Нет, как раз вовремя. Все готовы начинать.              Они подошли уже к центру комнаты, где Гермиону ждали держащиеся за руки Невилл и Ханна. Первой разговор начала девушка, которая, казалось, светилась от счастья.              — Привет, Гермиона. Спасибо, что согласилась помочь. Это правда очень много для нас значит, — свободной рукой она коснулась плеча Грейнджер, выражая свою признательность. Казалось, ей со всем миром хотелось поделиться своей радостью, и Гермиона надеялась, что улыбка её была достаточно искренней.              — Я очень за вас рада. Вы готовы начать?              — Да, конечно, — Невилл взволнованно кивнул и, повернувшись к собравшимся, заговорил, стараясь при этом, чтобы голос его звучал максимально громко: — Спасибо всем, что пришли и готовы разделить этот момент с нами. Я слишком волнуюсь, чтобы говорить сейчас настоящую речь, поэтому просто попрошу у вас минутку внимания. И мы готовы начать.              К предстоящей церемонии Грейнджер подошла со всей ответственностью, которую ещё в детстве привили ей достаточно строгие родители. Сразу после разговора у озера она направилась в библиотеку, где взяла несколько книг, посвящённых брачным союзам у магов. Полученной ценой собственного сна информации с головой хватило, чтобы разобраться как с проведением обряда, так и с её ролью в механике этого процесса, который она воспринимала не как единение душ, а скорее как формальную процедуру, где она была кем-то вроде координатора.              В аудитории практически мгновенно стало поразительно тихо. Беглым взглядом Гермиона окинула присутствующих, которые, как один, смотрели на стоящую в центре пару. Рон в потёртых джинсах стоял рядом с сестрой, глаза которой были полны едва сдерживаемых слёз от волнения. Блейз, всё ещё чувствовавший себя не в своей тарелке, держался ближе к Полумне, и Грейнджер успела заметить, как они осторожно, будто случайно, коснулись мизинцами, отчего улыбка на лице девушки стала ещё более светлой и обезоруживающей.              Профессор Макгонагалл, стоящая рядом с другими преподавателями, тем временем достала платок и то и дело вытирала подступающие слёзы, даже не пытаясь скрыть того, как сильно взволновало её происходящее.              Гермиона смотрела на всех них и не понимала, как так вышло, что все присутствующие, все, кроме неё, выглядели такими живыми и настоящими, они чувствовали, переживали и искренне радовались, в то время как она ощущала себя сломанной куклой, эмоции которой едва просачивались сквозь тяжёлый слой проблем и принятые разумом решения. Возможно, только заглушив в себе всё это, она имела возможность двигаться вперёд, не боясь сломаться раньше, чем она могла себе это позволить.              С трудом подавив желание посмотреть на часы, которые всё ещё напоминали о себе приятным, но не менее раздражающим от этого теплом, Гермиона перевела взгляд на молодых. Они уже склонили колени и сидели друг напротив друга, смиренно опустив головы, как требовала того древняя церемония.              Взмахнув волшебной палочкой, Гермиона медленно начала читать длинное заклинание, и вокруг них заискрила завораживающая своей красотой и изящностью магия. Тонкие золотые нити окутывали сидящую перед ней пару, оплетая их бледным, мерцающим светом, словно невесомым кружевом. В воздухе слышалось приятное негромкое потрескивание, похожее на звук зажженной свечи, и сложно было не проникнуться пропитавшим все вокруг ощущением тепла и уюта.              — Протяните руки.              Невилл и Ханна синхронно подняли ладони, едва коснувшись друг друга пальцами, и в это же мгновение переливающиеся световые ленты насыщенного янтарного цвета по спирали оплели их запястья и устремились прямо к грудным клеткам — туда, где бились их сердца и, возможно, жили души.              — Клянусь видеть тебя.              — Клянусь.              — Клянусь слышать тебя.              — Клянусь.              — Клянусь быть с тобой.              — Клянусь.              С каждой новой фразой старинной клятвы луч света делал новый виток, всё сильнее оплетая их паутиной волшебного сияния.              Клянусь… Клянусь… Клянусь…              Слова тонули в набирающей мощь магии, и Грейнджер приходилось уже прикладывать усилия, чтобы вибрирующая всё больше и больше палочка не выскользнула из её рук.              В конце ей пришлось закрыть глаза, иначе идущий от ладоней пары свет просто ослепил бы её. Оставалось совсем немного, всего пару раз повторить заевшую, словно пластинка, формулу, когда мерцание начало постепенно угасать, оставляя после себя те самые фамильные кольца, что Невилл показывал ей у озера. Они идеально подстроились под нужный размер и светились чистейшим белым цветом — цветом их абсолютного счастья.              Случившееся только что было настолько невероятным, искренним и чистым, что даже Гермиона, до конца отказывавшаяся принять всё это, почувствовала, что и её глаза стали влажными, а в груди разлилось волшебное тепло, заставившее её улыбаться. Поддавшись внезапному порыву, она обняла уже успевшую подняться на ноги Ханну и повернулась к Невиллу, которого, кажется, никогда в жизни не видела ещё таким счастливым.              — Береги её, — она прошептала это так тихо, как только могла, и осторожно сделала шаг назад, давая возможность остальным поздравить новоиспечённную пару.              Воспользовавшись тем, что всё внимание сейчас было приковано не к ней, Грейнджер перевернула часы, чтобы наконец прочитать не дававшее ей покоя послание. Мелкие, ровные буквы тут же заменили циферблат, заставив её задержать дыхание.              

«Чейн Адамс — предатель».

      Стоило ей прочитать текст, как часы тут же вернули себе привычный вид, оставив наедине с полученной информацией. Она до сих пор не знала, как объяснить Кингсли или кому-то другому, откуда получает подобные сведения, не выдав при этом Нарциссу. Единственный вариант, который она пока смогла придумать, подразумевал обычную анонимную записку, но едва ли этот план можно было назвать надежным.              Негромкие шаги, раздавшиеся за её спиной, заставили Гермиону обернуться. Блейз стоял на расстоянии одного шага, протягивая ей стакан, в котором, судя по виду, было красное вино, и довольно ехидно улыбался.              — Что, ванильная романтика проняла даже нашего главного скептика? Оу, простите, реалиста, — он картинно закрыл рот ладонью, против воли заставив девушку улыбнуться.              Забрав бокал, Гермиона осторожно сделала небольшой глоток. Вино оказалось вкусным, хотя и достаточно крепким.              — Разве что самую малость.              Подойдя ближе, так, чтобы никто не смог их услышать, Забини склонился над её ухом.              — Уизли весь вечер с тебя глаз не сводит. Дай ему волю, и свадьба тут же превратится в двойную.              — Дайте волю мне, и я обещаю оторвать чей-то слишком любопытный нос, — она отпила еще немного вина, прежде чем посмотреть в глаза продолжавшему ухмыляться Забини.              — Нужно быть чуточку добрее, тем более мой нос мне очень даже идёт, — он оглянулся, и лицо его мгновенно стало серьёзным. — Как там наш запертый Дракон?              — Никак. Сегодня ему стало хуже, — рука её машинально потянулась к часам. Она знала, что Малфой был бы против, но для себя уже решила, что просто обязана сказать его матери правду. — Скоро я пойду к нему.              Она видела, как сжались кулаки Забини, но в остальном он просто поражал её умением сдерживать эмоции на людях.              — Знаешь, я до сих пор не уверен, что понимаю, почему ты всё это делаешь, но спасибо.              Гермиона кивнула.              — Я сама не понимаю. Но, может, он оказался не таким мудаком, каким хотел всегда выглядеть?              — Но всё же мудаком?              — Мы точно говорим об одном человеке? — она иронично приподняла бровь, вынудив Забини невесело улыбнуться.              — Кажется, ты действительно его неплохо теперь знаешь.              Тишина, повисшая между ними, не могла длиться долго. Ей действительно нужно было идти, чтобы дать Гарри возможность тоже стать частью всего этого. Поставив стакан на придвинутый к стене стол, Гермиона попрощалась с Блейзом и направилась в сторону выхода. Как только шумный кабинет остался позади, она вновь положила руку на часы и, не дав себе передумать, тут же отправила короткое послание. Впервые за долгое время она чувствовала, что поступила правильно, пусть это было и по-своему жестоко.