Обратный отсчет

      Сначала была пустота. Бесформенное ничего, лишённое времени и пространства, само существование в котором было весьма условным. Потом появилась боль. Если бы у Малфоя спросили в тот момент, что бы он выбрал, он, не раздумывая, остался бы там, где ничего не чувствовал и не помнил. Но реальность не спрашивала, безжалостно вытягивая его из этого блаженного состояния, где он не мог видеть даже снов, в мир, который сам по себе напоминал непрекращающийся кошмар.              Тело казалось чужим, он словно и не помнил, как управлять им и где взять на это силы. Даже думать было невыносимо тяжело, мысли больше всего напоминали вязкое, лесное болото, проплыть через которое просто не представлялось возможным. Скорее всего, он стонал. Даже осознать собственные реакции было трудно, но так или иначе губ коснулось что-то холодное, и боль постепенно стала угасать, стоило горьковатой жидкости оказаться на языке. Это позволило мозгу вновь погрузиться в сон хотя бы на какое-то время.              Следующее пробуждение было если не проще, то хотя бы реальнее. Драко понимал, кто он, и, даже не открывая глаз, осознавал, где находится.              — Гр-х… Грейнджер… — говорить оказалось практически невозможно. Во рту пересохло так, что язык едва шевелился, а горло разрывало от невыносимой жажды. — В-воды…              — Ага, почти, — голос был смутно знаком, но совершенно точно не принадлежал грёбаной гриффиндорке.              Открыв глаза, Драко хрипло выругался. Перед ним собственной персоной стоял Гарри Поттер и протягивал ему стакан с прозрачной жидкостью, мгновенно занявшей все мысли Малфоя, хотя едва ли он был против, поскольку думать о том, что в его камере делает национальный герой, не хотелось совершенно. С трудом приподняв голову, словно вся она была отлита из свинца, он дождался, когда Поттер поднесёт воду ближе, и в несколько больших глотков осушил высокий стакан. Не сказав ни слова, Поттер при помощи волшебной палочки ещё дважды наполнил бокал, а после влил в него две порции зелий, о составе которых думать не было ни сил, ни желания.              — Какого хрена ты тут делаешь? — откинувшись на матрас, Малфой закрыл глаза. Тело всё ещё было слишком слабым, и любое движение требовало от него просто нечеловеческих усилий.              — Я сам уже который раз задаюсь этим же вопросом, — убрав пустые флаконы в карман довольно тёплой куртки, Гарри сел на стул, созданный им ещё в первое подобное дежурство. — Хотя, если Гермиона решила, что кто-то должен сидеть с тобой, едва ли у меня был шанс переубедить её.              Вместо ответа Малфой согласно хмыкнул. За это время он успел узнать Грейнджер достаточно, чтобы подобные заявления уже не казались ему неоправданными. Эта ведьма действительно могла поднять мёртвого из могилы, если считала это уместным и правильным.              — Хотя мне больше интересно, почему она так решила, — тон Поттера вовсе не казался дружелюбным, но едва ли у Драко были силы на адекватное выяснение отношений.              — Не имею ни малейшего представления. Будешь рассказывать мне сейчас, что ты со мной сделаешь, если я посмею её обидеть? — в голове Малфоя последняя фраза звучала как вызов, но в действительности она вышла какой-то безэмоциональной и даже вялой.              На то, чтобы ответить, Гарри потребовалось около минуты, Драко не смотрел на него, но боковым зрением видел, как тот скептически покачал головой.              — Прости, Малфой, но из вас двоих она точно не выглядит человеком, которого нужно защищать.              Возразить на это было нечего. За время нахождения в камере Малфой смог смириться с постоянным присутствием в ней Грейнджер, пусть это было и непросто. Но сейчас рядом с ней он уже не чувствовал себя так жалко. Принимать же помощь от Поттера — совсем другое дело, тем более что тот и не скрывал, что и сам не особо рвётся помогать. Драко словно вновь, как когда-то на первом курсе, протягивал ему руку, даже не надеясь на этот раз хоть на какую-то реакцию. Это был новый уровень унижения, на который его скинули, даже не спросив, готов ли он это вынести.              Им нечего было сказать другу другу, да и едва ли хоть у кого-то могло найтись желание продолжать этот странный и бессмысленный разговор. Единственное, что всё же волновало Малфоя, — время, которое он провёл без сознания, но и этот вопрос он предпочёл бы задать Грейнджер, когда та вернется, а в том, что она вернётся, он уже не сомневался. И даже не пытался отрицать, что его это успокаивало. Причём куда больше, чем сидящий напротив его кровати избранный.              Всё тело нещадно ныло, заставляя морщиться при каждом движении. Но это была уже совсем не та боль, что терзала его, когда он только пришёл в себя. Пусть и не идеально, но выпитые зелья действовали, позволяя находиться в сознании и даже более или менее здраво при этом мыслить. Хуже всего были воспоминания. Вспышками врывающиеся картинки, от которых он хотел бы навсегда избавиться, но знал, что теперь они, как и десятки других, будут навеки с ним и днём, и ночью… Особенно ночью.              Жизнь давно отучила его от бессмысленных надежд и веры в лучшее, поэтому уже тогда, когда вместо привычной копны каштановых волос, которые Грейнджер обычно пыталась собрать в хвост, он увидел в проёме силуэт крупного, хоть и не сильно высокого мужчины, Малфой знал, чем всё это закончится.              Аврор, ввалившийся к нему в камеру, был очевидно пьян, зол и явно не собирался тратить своё время на разговоры. Но в настоящее бешенство он пришёл, когда заметил лежащую в руках Малфоя книгу, которой здесь совершенно точно было не место. Его словно переклинило на том, чтобы узнать, кто в замке может помогать Пожирателю, но Драко молчал. Сам не мог объяснить себе почему, но молчал, и это злило аврора ещё больше, и, чтобы показать свою злость, ему не нужна была палочка. Каждый удар был точным и резким. Было слышно, как трещат, ломаясь, кости, и звук этот казался невыносимым. Единственной мыслью, которая хоть как-то связывала Малфоя с реальностью, стала мысль о Грейнджер. Сколько бы раз над ухом ни раздавался один и тот же вопрос, он молчал, надеясь лишь на то, что всё это как можно быстрее закончится. Просто почему-то именно тогда он почувствовал, что больше всего на свете не хочет, чтобы она пожалела. Пожалела, что помогала ему, что поверила в то, что он действительно этого стоит, так как никто до неё не верил.              Смерть пугала, приводила в ужас, но казалась в тот момент неотвратимой. И чем острее он это ощущал, тем лучше понимал, как сильно на самом деле хочет жить, хотя и совершенно не видел смысла за эту самую жизнь цепляться. И в эту минуту, когда он думал уже, что вот-вот история его закончится, в камере появилась Грейнджер. Это казалось нереальным, невозможным, просто непостижимым, но она действительно была здесь. Сквозь уплывающее сознание он чувствовал её руки, слышал голос. И в очередной раз поверил. Поверил, что всё будет хорошо. И судя по тому, что он пришёл в себя и, очевидно, идёт на поправку, она снова не обманула его.              Спустя примерно час после пробуждения Драко попытался приподняться на локтях, но сильно закашлялся, что не осталось без внимания всё ещё сидевшего рядом Гарри.              — Тебе не стоит пока вставать.              — Спасибо за совет, Поттер. Но я стараюсь не ходить под себя, если у меня есть такая возможность.              Тихо выругавшись, Гарри встал и протянул Малфою руку, хотя на самом деле, чтобы тот смог подняться, гриффиндорцу пришлось практически полностью перенести его вес на себя, и, пока они дошли до туалета и назад, Драко дважды запнулся, не упав лишь потому, что всё это время продолжал держаться за поражавшего своим терпением Поттера.              — Блядь, не думал, что скажу это, но сейчас я даже рад, что здесь оказался ты, а не Грейнджер.              Вместо ответа Гарри лишь сильнее сжал зубы, и только тогда до Малфоя дошло, что именно он сказал и как это всё могло смотреться со стороны. По сути, он только что признался, что в любых других обстоятельствах компания лучшей подруги Поттера была бы для него… правильной? Подобрать подходящее слово оказалось слишком сложно, тем более что эта самая подруга стояла сейчас в дверях и на лице у неё был целый калейдоскоп эмоций, от изумления до настоящей, неприкрытой радости. Однако стоило отдать ей должное — Гермиона умела достаточно быстро взять себя в руки.              — А я ещё переживала, как вы будете общаться, а вы уже, смотрю, обнимаетесь. — Они уже подходили к кровати, когда она вошла, и теперь оба смотрели на неё одинаково убивающим взглядом.              Не обращая на это внимания, она села в привычный угол и, снимая с плеча сумку, которую теперь брала с собой, даже если шла в душ, обратилась к Гарри:              — Давно он очнулся?              Прежде чем ответить, Поттер всё-таки помог Драко опуститься на кровать и быстро посмотрел на наручные часы.              — Примерно в одиннадцать он застонал, и я дал ему обезболивающее, и спустя сорок минут он проснулся окончательно и выпил это, — Гарри протянул ей два пустых флакона, и Гермиона удовлетворённо кивнула, всё ещё не обращая внимания на наблюдавшего за этой картиной Малфоя.              — Спасибо. Думаю, ты всё сделал правильно, ну, в общем, да, так хорошо, — она замялась, не зная, как продолжить, но, кажется, за это время они научились понимать друг друга без слов.              — Ладно, мне надо идти. Я обещал Джинни помочь сегодня привести в порядок экипировку для полётов, — неловко потирая ладонями ткань тёмно-синих джинсов, Гарри развернулся в сторону двери и медленно пошёл к выходу, словно сомневался — стоит ли оставлять их наедине, но Гермиона успела уже решить всё за него.              — Да, конечно. Я зайду к вам вечером.              Дождавшись, когда Поттер закроет наконец за собой дверь, Грейнджер медленно повернулась к Драко, неловко перебирая при этом пальцами край собственной кофты.              — Эм-м, ты как? — было видно, что она ничего не может поделать с внезапно охватившим её смущением, словно за то время, что он провёл без сознания, они разучились общаться, вернувшись опять в исходную точку. Не упрощал ситуации и тот факт, что оба они не знали, как реагировать на собственные эмоции, вырвавшиеся из-под контроля в тот злополучный вечер, и если Гермиона могла хотя бы надеяться на повреждённую память Драко, то ему рассчитывать было особо не на что.              — Слабость, нога болит и голова раскалывается так, словно Поттер всё то время, что я спал, пинал по ней обеими ногами. Я, кстати, не удивлюсь, если так оно и было, — он многозначительно приподнял брови, словно и правда не сомневался в сказанном, и это заставило Грейнджер обречённо закатить глаза. В любом случае правила игры были обозначены и, кажется, устраивали обоих.              — Дай проверю жар, — она немного неуверенно потянулась ладонью к его лбу, и Драко замер, не понимая собственной реакции. Она множество раз касалась его, меняла повязки и даже держала за руку, так что он, можно сказать, успел к этому привыкнуть, но сейчас что-то было по-другому, и это что-то заставило его задержать дыхание, пока она вновь не убрала свои, показавшиеся ему ужасно холодными пальцы. — Господи, да ты же горишь. Куда смотрел Гарри? — казалось, она с головой готова была нырнуть в собственную сумку, чтобы найти то, что ей нужно. — О, наконец-то, держи, — Гермиона протянула ему выпуклый флакон, на дне которого плескались остатки снижающего жар зелья. — Сможешь выпить сам?              Драко кивнул и, немного поморщившись, протянул руку, чтобы забрать бутылёк.              — Мне кажется, ты переоцениваешь заинтересованность Поттера в моей жизни, — с трудом выпив предложенное зелье, он вновь откинул голову на матрас и закрыл глаза от накатившей внезапно слабости.              — И именно поэтому он уже второй раз её спасает.              — Спасибо, что напомнила, — последние слова он процедил сквозь зубы, сжимая кулаки от собственного бессилия. Драко прекрасно понимал, что она права, но это лишь заставляло его чувствовать себя ещё более жалким.              — На самом деле ты тоже, можно сказать, спас мне жизнь, — тихий неуверенный голос заставил его повернуться и посмотреть на явно смущённую девушку. — Кулон. Он сработал в тот день, когда я… Когда мне пришлось… — тяжёлые слова явно не давались ей, и Малфой, не выдержав, остановил это бессвязное бормотание.              — Я понял, можешь не продолжать.              Жар спадал, но озноб, охвативший тело, никуда не делся. Под тонкими одеялами, которые Драко в попытках согреться натянул до подбородка, на нём не было ничего, кроме белья, и это заставило его вновь приподняться, чтобы найти оставшуюся у него одежду.              Вещи лежали рядом с кроватью, сложенные аккуратной стопкой. К своему огорчению Малфой отметил, что ни свитера, к которому он даже успел привыкнуть, ни его любимых штанов среди них не было. Видимо они оказались менее везучими, чем он сам, и просто напросто не пережили нападения.              — Грейнджер, мне нужно одеться.              — А? Что? Тебе нужно помочь?              На самом деле он имел в виду совсем не это, он просто хотел, чтобы она отвернулась, и её растерянность, выражавшаяся в каждом жесте, в других условиях могла бы быть даже забавной, но сейчас он не чувствовал в себе желания веселиться, тем более что скрепя сердце ему всё-таки пришлось признать — едва ли в своём нынешнем состоянии он справился бы даже с таким банальным действием, так что ему действительно нужна была её помощь.              — Ну… Если это будет уместным.              Гермиону не нужно было просить дважды. Со свойственной ей решительностью она помогла ему сесть на кровати и потянулась к лежащей в углу одежде, предварительно наложив на Малфоя согревающие чары, после которых даже дышать, кажется, стало значительно легче. Сам не понимая, что делает, он неотрывно смотрел на её лицо, на котором не мог уже найти ни капли смущения или неуверенности, словно их и не было вовсе. То, как она умела собраться, когда наступала необходимость перейти от слов к делу, невольно заставляло уважать её и даже отчасти восхищаться. Но сейчас ему было не до этого. Сам он чувствовал себя отвратительно. Собственная беспомощность казалась ему настолько жалкой и омерзительной, что он успел уже пожалеть о своей просьбе. Лучше бы он мерз дальше, да лучше бы даже на её месте был проклятый Поттер, но не она. Он не хотел, чтобы всегда сильная гриффиндорка опять видела его слабым, не хотел, чтобы она считала его ничтожеством. Но разве могло быть иначе?              Странные мысли, поселившиеся в его голове, раздражали и даже пугали следующего простым указаниям Драко. Его не должно было волновать мнение такой, как она, но почему-то волновало, и он совершенно не хотел думать об истинных причинах подобного отношения.              — Приподними немного правую ногу, хорошо. Так, давай теперь встанем, — она протянула руку, и ему пришлось собрать все имеющиеся силы, чтобы не навалиться на неё всем своим весом.              Проклиная всё на свете, он опирался ладонью на её хрупкое тельце, стараясь как можно быстрее справиться со штанами. К счастью, это было не так сложно — практически все вещи давно стали ему велики, и натянуть их не составляло никакого труда даже в таком плачевном состоянии. Покрутив в руках водолазку, Гермиона убрала её в сторону, видимо решив, что справиться с рубашкой будет сейчас проще. Грейнджер без особых проблем помогла ему надеть её на левую руку, но стоило ему поднять правую — из груди вновь вырвался судорожный кашель, заставивший её невольно вздрогнуть.              — Твою мать. Грейнджер, почему так хреново?              — Не знаю, может, потому что тебя пытались убить? — она наконец справилась со вторым рукавом и осторожно помогла ему лечь, вновь накрывая одеялом.              — Я не об этом. Зелья давно должны были поставить меня на ноги. Сколько вообще я был без сознания?              — Чуть больше двух недель, — Гермиона снова залезла на кровать, упорно игнорируя стул, всё это время стоявший напротив, и обхватила руками колени.              — Это не нормально, — Драко нервно сглотнул, уставившись в серый потолок, на котором плясали неровные блики от факела.              — И да, и нет, я проверила твой магический отпечаток, — она невольно запнулась, и ему несложно было понять причину. Магический отпечаток был очень скользкой темой, которую так часто любили использовать в качестве довода чистокровные фанатики. Потому что он действительно был разным. Отпечаток чистокровного формировался веками и всегда напоминал гладкое яйцо, идеальный по форме овал, не имеющий зазубрин или трещин. С такими, как она, всё было иначе. Каждый след грязнокровок был уникален и похож скорее на замерший взрыв, каскад брызг или неровную кляксу. Это не было хорошо или плохо, не влияло на магическую силу или способности. Просто было, как цвет глаз или форма носа. Но всё же это было и позволяло многим смотреть на подобных ей свысока.              — И?              — Он слабый, — она беспокойно сглотнула, продолжая смотреть на собственные руки, — и немного изменён. Скорее всего, это случилось, когда тебя пытали. Но я почитала. Они не могли уничтожить его полностью, а значит, всё это обратимо. Нужно только время или возможность колдовать, и всё будет как раньше.              Драко кивнул. Собственная магия предала его, и это оказалось тяжелее, чем он думал. Они провели в молчании не меньше получаса, пока Гермиона наконец не встала, чтобы направиться в сторону выхода.              — Тебе нужно поспать. Я приду через четыре часа, чтобы дать ещё зелий.              Она уже схватилась за холодную ручку, когда Малфой окликнул её всё ещё довольно скрипучим голосом.              — Грейнджер.              Это заставило её обернуться и замереть на мгновение, в котором столкнулись их взгляды. Он видел в её карих глазах отражение огня, освещавшего камеру, и эта картина буквально загипнотизировала его, словно неизвестное ранее заклинание.              — Спасибо, что спасла меня… опять.              — Я бы не простила себе, если бы опоздала, Малфой.              И не дожидаясь ответа, она выскользнула наружу, оставив Драко гадать, что это было и жалеет ли она сейчас о сказанном.                    

***

                    Силы возвращались постепенно. Драко словно заново учился управлять собственным телом, раз за разом упрямо выполняя простейшие действия, и к обеду следующего дня уже смог дойти до противоположного конца камеры, не держась при этом за стену. Это был большой прогресс, особенно если учесть его твёрдое намерение мыться и ходить в туалет без помощи Гермионы, которая и без того успела сделать достаточно.              Малфой не раз спрашивал её о покалечившем его авроре. Одна только мысль об этом человеке заставляла его ладони потеть, но, кроме этого, он действительно не хотел, чтобы у Грейнджер были из-за него проблемы, но она всё время лишь отмахивалась, говоря, что ему не стоит об этом беспокоиться. И каждый раз перед уходом обновляла защитные чары.              Книги, лежавшие в тайнике, она достала лишь на третий день, и на лице её написано было, как тяжело ей далось такое «длительное» ожидание.              — Как успехи? Далеко продвинулась, пока я отлынивал от работы? — подтянувшись на руках, Драко сел, освобождая ей больше места на другом крае кровати.              — Ну, я вроде нашла кое-что интересное, но едва ли мне это поможет, — Гермиона раскрыла блокнот и пробежалась глазами по неровным строчкам, чтобы освежить воспоминания.              — Расскажешь?              — Да-да, подожди. — Драко потянулся уже за одной из книг, лежащих возле её ног, когда она резким движением отодвинула их от него подальше. — Тебе нельзя пока напрягаться, у тебя было сильное сотрясение. На вот, выпей лучше зелья, — и, продолжая изучать собственные записи, девушка нащупала в кармане толстовки флакон, чтобы протянуть очевидно недовольному Малфою.              — Где ты только берешь их в таких количествах? — выпив просто неприлично горькую жидкость, он невольно скривил лицо и слегка дёрнул плечами.              — Скажи спасибо Паркинсон. Она оказалась не такой уж и стервой.              — Что? При чём тут вообще Пэнси?              — Она согласилась помогать ордену, чтобы иметь возможность варить для тебя эти зелья, — Гермиона закусила губу, словно не была уверена, стоило ли ей продолжать, но Драко уже знал, что не в её привычках оставлять в диалоге какие бы то ни было недомолвки. — И, чтобы ты знал, она ни минуты не сомневалась, когда я предложила ей это.              Малфой задумчиво кивнул. Он никогда не мог сказать наверняка, кто из тех, кто держался возле него, был рядом из-за его денег, положения или статуса, а кто действительно видел в нем близкого человека. И чтобы не думать об этом, а главное, не разочаровываться, всё свое окружение он по умолчанию относил к первой категории, мысленно навешивая на них ярлыки, которые те, как оказалось, вовсе не заслуживали.              — Это так странно. Понимать, что у тебя всё-таки есть друзья, для которых ты на самом деле что-то значишь.              — Не уверена, что она считает тебя просто другом.              Гермиона многозначительно подняла брови, явно давая понять, что думает на этот счет, и, как бы Малфой ни хотел не реагировать на показавшееся ему абсолютно неуместным замечание, сложно было не увидеть охватившее его раздражение. Сам не понимая почему, он чувствовал, что ему совершенно не нравится ни этот разговор, ни тем более её выводы.              — Не рассуждай, о чём не знаешь, Грейнджер. И мне кажется, я уже говорил тебе, что это не твоё дело. Так что закрыли тему.              Уж очень равнодушно пожав плечами, она вернулась к своему блокноту и задумчиво перелистнула страницу. Судя по всему, Грейнджер и правда собиралась заставить его просто наблюдать за тем, как она работает, и едва ли это можно было назвать веселым занятием.              — Если ты отказываешься давать мне книги, тебе придётся читать мне вслух.              — А ты не обнаглел ли, Малфой? — Гермиона выразительно склонила голову, хотя было видно, что на самом деле она не злится и ситуация её даже немного забавляет.              — Грейнджер, ну нельзя быть такой бессердечной. Ты же не оставишь раненого умирать от скуки?              — Почему нет? — откровенно улыбаясь, она взяла книгу и демонстративно положила её себе на колени.              — Потому что тогда я до конца твоих дней буду приходить к тебе в кошмарах.              — Так себе перспектива.              — Вот и я о том же, так что лучше читай.              На мгновение задумавшись, Грейнджер окинула Драко оценивающим взглядом.              — Договорились. Но ты будешь должен мне желание.              — Желание? — Малфой удивлённо приподнял бровь. Разговор и правда начинал быть интересным. — Какое ещё желание?              — Потом узнаешь.              — Ты в курсе, что иногда можешь пугать? Причём очень сильно?              Не переставая улыбаться, Гермиона кивнула.              — Ты можешь не соглашаться, выбор за тобой.              На этот раз наступила очередь улыбаться Драко.              — Если ты решила загадать что-то пошлое…              Договорить ему не дал полетевший в его сторону скомканный лист бумаги.              — Если ты продолжишь в том же духе, то я не посмотрю, что ты ранен, и опять сломаю твой аристократичный нос.              — Напомни, я уже говорил, что ты меня пугаешь? — дождавшись выразительного кивка, Драко развернул прилетевший в него снаряд и пробежался по нему быстрым взглядом. На листе была изображена неудавшаяся схема принципов пространственной магии. Кажется, Грейнджер опять ломала голову над тем, как попасть в Малфой-мэнор, и оставалось надеяться, что она понимает, насколько бессмысленно будет загадывать что-то с этим связанное. — Согласен. Будет тебе твоё желание. И надеюсь, я не пожалею об этом.              — Воу. Ты правда на это согласишься? Неужто всё действительно настолько плохо?              — Ну, теперь это уже скорее любопытство. Мне интересно знать, как далеко способна зайти твоя фантазия. Так что давай, разворачивай свои книги и показывай, что ты там нашла.              Договорив, Малфой разразился очередным приступом кашля, который со временем не просто не проходил, но, кажется, даже, наоборот, становился сильнее, заставляя не только его, но, судя по взволнованному выражению лица, и Грейнджер, начинать заметно беспокоиться. Но тема эта старательно обходилась стороной, поскольку ни он, ни она не имели ни малейшего представления ни о том, что это может для него значить, ни тем более — что с этим делать.              Отмахнувшись от неприятных мыслей, Гермиона попыталась вернуть голосу непринуждённую интонацию.              — Вот, — она показала ему обложку одной из лежащих на кровати книг и развернула на нужной странице, где предусмотрительно была оставлена бордовая с золотыми полосками закладка. — Здесь есть немного о дочери Гриффиндора. О самом кулоне тут не сказано, но, возможно, это как-то поможет в дальнейших поисках.              Места на кровати было очевидно мало, и, чтобы освободить больше пространства, Драко скрестил перед собой ноги и, облокачиваясь на собственные колени, опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, приготовившись внимательно слушать историю.              — И что же там написано про эту малолетнюю наследницу великого дома Гриффиндора? — несмотря на явную издёвку в голосе, Малфою действительно было интересно.              Пропустив мимо ушей его саркастический тон, Гермиона начала рассказывать, забавно размахивая при этом карандашом, напоминавшим деревянную указку. Для полноты образа ей не хватало сейчас очков и остроконечной шляпы.              — Ну, если вкратце, то здесь тоже пишется о том, что она сбежала из дома ради маггла, но не уточняется возраст. Хотя, если учесть, когда это всё происходило, едва ли ей было больше шестнадцати. В общем, не важно, суть в том, что его семья отказалась принимать девушку из-за того, что она была ведьмой, и в конечном итоге они всё-таки заставили сына отречься и от неё, и от их нерождённого ребёнка.              Громко хмыкнув, Драко неодобрительно покачал головой, заставив её прервать свой рассказ практически на середине.              — Что-то не так?              — Мне никогда этого не понять.              — Как можно отказаться от ребёнка? Надеюсь, ты об этом?              — Нет, Грейнджер, я никогда не пойму, как можно связать свою жизнь с магглом. Это ненормально, — последнее слово он проговорил по слогам, неприятно растягивая гласные.              Он видел, как скривилось её лицо, но ничего не мог поделать с охватившим его раздражением. Тот факт, что за все годы, проведённые в магической мире, она так и не смогла понять банальных по сути вещей, лишь подчёркивал лежащую между ними пропасть.              — Ты очень удивишься, Малфой, но люди могут уметь любить. И не за род, фамилию или чистую кровь, а просто так. Хотя кому я это рассказываю? — она с силой захлопнула ни в чём не повинную книгу. — Едва ли ты вообще представляешь, что это такое.              — Да при чём тут это? — Драко чувствовал, как кровь закипает внутри него, и понимал, что ни он, ни она уже не в силах остановить этот опасный и бессмысленный спор, которого, по крайней мере он, не хотел точно. — Какая бы ни была любовь, маггл и волшебник просто не смогут жить вместе. Никогда. Это тупик. Понимаешь?              — Какой же ты лицемер. И всегда им будешь. Магглы же для тебя не лучше тараканов. Я вот только не понимаю, зачем ты тут сидишь, улыбаешься, смеёшься, если по факту от таких, как я, тебе так тошно. Я не просила тебя со мной общаться и тем более помогать.              Закончив гневную тираду, Гермиона попыталась встать, но рука Малфоя, внезапно схватившая её за запястье, не дала сдвинуться с места.              — Какого хрена ты несёшь, Грейнджер? Я ни слова не сказал тебе, а ты меня оскорбила уже дважды. Или что? Тебе, получается, можно?              — Отпусти меня.              — Нет, сначала ты меня выслушаешь, — он всё ещё держал её за руку, но немного расслабил пальцы, чтобы ненароком не сделать больно. — Да, мне всю жизнь внушали, что магглы — варвары, дикие, необразованные люди. Но сейчас я, блядь, не об этом. Просто представь, ты выходишь замуж за обычного человека. Когда спадёт эта первая пелена влюблённости? Через год? Два? Пять? Хватит его любви, чтобы не начать завидовать? А? Каждый день видеть, что ты другая, и спрашивать себя: «Почему она, а не я?». Ты думаешь, любовь сможет победить зависть? Не верю. Кто из твоей прошлой жизни принял бы тебя такой, какая ты есть? Молчишь? Правильно. Потому что даже если бы у тебя был брат или сестра, то рано или поздно он или она возненавидел бы тебя, потому что каждый день видел бы, что ты другая!              Он чувствовал, что в ней нет уже прежней решимости, но в Гермионе было слишком много упрямства, чтобы отступить так просто.              — Иногда человек может стать дороже магии.              — О, отлично, — Драко наконец отпустил её, возмущённо взмахнув руками. — Но знаешь, в чём проблема? Даже если ты решишь никогда больше не пользоваться магией, она внутри тебя никуда не денется, — он не в силах был справиться с эмоциями и практически перешёл на крик. — Она будет бурлить, кипеть внутри тебя и вырываться наружу неконтролируемыми вспышками. И знаешь, что произойдёт тогда? Знаешь… По глазам вижу, что знаешь. Тогда уже ты возненавидишь человека, которого когда-то так сильно любила, — он вложил в последнее слово весь свой сарказм и только после небольшой паузы уже тихо и как-то устало добавил: — И именно поэтому я считаю это неправильным.              Гермиона сидела молча. Она больше не пыталась уйти и лишь отвела взгляд, с головой погрузившись в собственные мысли. В какой-то момент Драко показалось, что она в его словах услышала даже больше, чем он хотел вложить в них. Что случайно он задел что-то личное, незримую струну, которая теперь продолжала звучать в её голове, даже когда вокруг нависла буквально осязаемая тишина. Драко видел, как потух её взгляд, и что-то внутри него неприятно скреблось при мысли, что именно он был этому причиной. Он больше не хотел делать ей больно. И плевать было тысячу раз и на её кровь, и на её происхождение.