Часть 23
5 февраля 2022 г., 08:40
— Знаю, сэр. Это Сыворотка правды.
Выстрел. Точное попадание прямо в голову. После такого человек не должен дышать, поэтому лёгкие, отказывающиеся принимать кислород, едва ли стоят сейчас её внимания. Только небольшой стеклянный флакон, на солнце чуть отливающий красным.
Температура в комнате резко опустилась на несколько градусов. Или ей только казалось, но она не знала, как ещё объяснить озноб, внезапно охвативший все её тело. А может, просто не хотела знать.
— И вы понимаете, почему она здесь?
Чёрт возьми, конечно, она понимала. Если бы она не узнала о ловушке, то никакие предчувствия или смутные ощущения в затылке не заставили бы её остановиться. И уж тем более броситься бежать. И тогда все они были бы мертвы. Безо всяких сомнений.
— Понимаю, — она и сама не знала, откуда берётся эта странная уверенность в голосе, который казался ей сейчас совершенно чужим.
— Тогда чего же вы ждёте? — мужчина призывно покачал в воздухе флаконом, но Гермиона не сдвинулась с места.
— Я не понимаю, почему вы решили, что я буду разговаривать с вами.
— Да как вы смеете?
Гермиона медленно пожала плечами, не сводя с Трэверса немигающего взгляда. Она была загнана в угол, но это вовсе не означало, что она собиралась сдаваться.
— Мне действительно есть, что рассказать. Но прежде, чем пить это, — рукой она указала в сторону Сыворотки, — я должна убедиться, что тот, с кем я буду разговаривать, не станет задавать лишних вопросов.
Главнокомандующий сделал к ней быстрый шаг и, не дав договорить, перебил тихим, практически шипящим голосом.
— Вы не в том положении, мисс Грейнджер.
— Правда? — не выдержав нервного напряжения, Гермиона сложила на груди руки. — И что, будете пытать и меня тоже?
Разгорающуюся перепалку прервал Кингсли, в отличие от остальных сохранявший поразительное спокойствие.
— Гермиона, никто не собирается пытать тебя. Но ты должна осознавать ситуацию.
Развернувшись к Брустверу, Гермиона первым делом нашла взглядом его глаза, в которых не было ни намёка на разочарование или недоверие, и невольно выдохнула, почувствовав, как расслабляется внутри тугой узел, мешающий ей нормально дышать и думать.
— Конечно. Но вы прекрасно знаете, что то, чем мы занимаемся, не должно подлежать огласке. Ни в этой ситуации, ни в какой-либо другой.
— Эта девчонка слишком много на себя берёт!
Трэверс очевидно выходил из себя, но Кингсли даже не обратил на него внимания.
— И что ты предлагаешь?
— Я могу рассказать всё Макгонагалл. Ей вы доверяете?
— Гермиона, — в его тоне проскользнула снисходительность, но она просто не имела права отступить. Только не сейчас.
— Тогда я выпью Сыворотку. И поверьте, смогу удивить вас.
Кингсли задумался. Не произнося ни слова, он медленно потирал подбородок, и Грейнджер невольно задержалась взглядом на массивных кольцах, украшавших смуглые пальцы.
— Нам нужно подумать. Дороти, — он повернулся и вежливо обратился к сидящей напротив женщине, которая за всё это время даже не оторвала взгляда от сцепленных на столе ладоней, — проводите мисс Грейнджер в кабинет директора. И попросите профессора Макгонагалл зайти ко мне.
По-прежнему сохраняя абсолютное молчание, Дороти кивнула и направилась в сторону двери, на автомате поправляя висящую на бедре палочку.
— Ждите нас там, — Кингсли переплёл между собой пальцы обеих рук и последний раз поднял на Гермиону изучающий взгляд. — Я не сомневаюсь, что ты сможешь удивить нас. И очень надеюсь, что мы об этом не пожалеем.
Не дожидаясь, пока Бруствер передумает или сжимающий челюсти Трэверс выпустит очередную порцию яда, Гермиона поспешно направилась следом за ожидающей её в дверях женщиной, на ходу пытаясь усмирить собственные эмоции. Сердце словно стремилось вырваться из грудной клетки, отчаянно ломая внезапно оказавшиеся слишком тесными рёбра.
Радоваться было рано. Да и особо нечему. Так или иначе ей придётся рассказать правду, но пусть лучше это будет Макгонагалл, чем думающие кулаками авроры. Плюс нужно было пережить сам допрос. И самое главное — не навлечь новых неприятностей на Малфоя. Он и так едва ли простит её, если узнает, что она выдала его мать. Пусть даже и против своей воли.
При мысли о реакции Драко внутри неприятно заскребло, хотя Гермиона и понимала, что от неё теперь на самом деле мало что зависит. Она и так сделала всё что могла. Своим то ли шантажом, то ли обычным блефом она каким-то чудом добилась условий, на которые даже не надеялась. И теперь просто не имела права всё испортить.
Сложно было сказать, почему Кингсли согласился. А в том, что он согласился, она уже практически не сомневалась. Она не была избранной, не была даже выдающимся солдатом, и, скорее всего, её спасло лишь хорошее отношение Бруствера и его вера в их троицу, на плечах которой теоретически лежало спасение мира. Боже, это даже звучало до ужаса нелепо.
Встряхнув головой, Грейнджер посмотрела в спину идущей немного впереди Дороти. Её осанка была настолько безупречной, что казалась даже неправильной. Словно невидимый корсет стягивал позвоночник, причиняя постоянную тупую боль, отголоски которой Грейнджер почувствовала где-то между лопаток.
Заговорить с ней оказалось невероятно сложно. Она не только всем своим видом показывала, что не настроена на диалог, но и словно специально поддерживала тот темп, который Гермиона, находясь не в самой лучшей своей форме, едва могла выдержать, и сбитое, слишком учащённое дыхание то и дело целиком захватывало её мысли, мешая сосредоточиться.
Небольшая передышка выпала ей лишь на лестницах, которые хотя бы часть пути проделывали без непосредственного участия её ног и молящих о пощаде лёгких.
— Дороти.
Женщина не пошевелилась, но по сжавшимся на кобуре пальцам можно было заметить, что она её услышала.
— Скажи, все успели уйти?
— Нет.
— Сколько погибло? — Грейнджер уже смирилась, что каждую фразу придётся вытягивать из неё щипцами.
— Четверо. Когда ты закричала, они всё равно пошли вперёд. До конца.
Гермиона нервно сглотнула, но не сказала больше ни слова. Они преодолели ещё два пролёта, прежде чем Дороти наконец повернулась к ней и метнула полный непонимания взгляд.
— Ты же всё знала. Не могла не знать. И всё равно пошла с нами. Почему?
— Я… Я не знала. Это сложно объяснить, правда, — не выдержав, Гермиона опустила глаза, на что в ответ получила лишь ехидный, полный пренебрежения смешок.
Всю оставшуюся дорогу они шли молча, и мысли Грейнджер вновь и вновь возвращались к предстоящему допросу. Тревога с каждым шагом всё глубже пробиралась внутрь и, к тому времени, как они оказались напротив знакомой ей каменной горгульи, практически полностью сковала тело.
Поднявшись по узкой винтовой лестнице в кабинет, Гермиона остановилась недалеко от входа, а сопровождавшая её аврор направилась прямиком к директору, чтобы передать адресованное ей послание.
Справа от двери обрамлённое местами почерневшим от времени золотым багетом висело зеркало, и Грейнджер не удержалась от соблазна посмотреть в него. Картина, представшая перед ней, выглядела удручающе. Правая половина лица была покрыта множеством свежих, пусть и не глубоких ссадин, а на заметно опухшей скуле расплывался синяк, который уже завтра обещал превратить её бледное лицо в подобие маски для Хэллоуина.
Печально вздохнув, Гермиона убрала несколько запутавшихся в волосах листьев и осторожно села на стоящую неподалёку софу, поскольку понимала, что ждать ей, скорее всего, придётся долго.
Спустя пару минут из смежной с основным кабинетом комнаты вышла профессор Макгонагалл и, бросив на ученицу полный сочувствия взгляд, попросила дождаться её. Так, как если бы у Гермионы действительно был выбор. Не теряя времени, Минерва отправилась к ожидающему её Кингсли, и следом за ней, бросив короткую фразу, что будет снаружи, скрылась за высокой дверью Дороти. Кажется, компания Грейнджер её сейчас совсем не радовала.
Оставшись одна, Гермиона откинулась на мягкую спинку дивана, накрыв лицо руками, которые она даже не успела вымыть. Но едва ли её сейчас могли волновать подобные мелочи. Как и то, что одежда её была окончательно испорчена.
— Мисс Грейнджер, рад встрече, — знакомый вкрадчивый голос заставил её оторваться от своих переживаний и даже приподняться на месте.
— Профессор Дамблдор?
— Всё верно. Я здесь, немного левее, — звук шёл от портрета, который она не заметила сразу. — Я попросил переместить меня на эту стену пару месяцев назад. Здесь, знаете ли, открывается замечательный вид из окна.
Едва заметно поморщившись, Гермиона встала с софы и подошла ближе. Директор выглядел как раньше. Сдержанная полуулыбка, тонкие сухие пальцы, то и дело поглаживающие длинную, седую бороду, и, конечно, глаза. Лучше всего Грейнджер помнила его мягкий взгляд, скрытый за знакомыми очками-полумесяцами, и сейчас просто не могла поверить, что человека, которому он принадлежал, на самом деле давно не было рядом.
Слова застряли в горле. Ей так много хотелось сказать бывшему директору, но всё, что пришло бы на ум раньше, сейчас казалось слишком мелким и незначительным. Поэтому она лишь закусила губу и тихо произнесла первое, что пришло ей в голову.
— Я так устала, профессор.
Дамблдор печально кивнул, сложив перед собой сморщенные ладони.
— Конечно, дорогая моя. На вас свалилось слишком много. Не каждый взрослый выдержал бы подобное. Далеко не каждый.
— Он снова сделал это, — Гермиона выделила ударением последнее слово, понимая, что других уточнений не потребуется. — Вы знаете?
— К сожалению, да.
— Может, вам известно что-то ещё? — Грейнджер неосознанно подошла немного ближе, слово боялась упустить что-то по-настоящему важное, но Дамблдор лишь отрицательно покачал головой.
— Поверь мне, если бы я что-то знал, то рассказал бы вам. Время тайн давно закончилось.
Последняя фраза попала в яблочко, расшевелив, казалось бы, давно забытые обиды.
— Зачем оно вообще было нужно? Почему вы не сказали Гарри всю правду сразу?
— Ты права, не сказал, — печальная снисходительность в его голосе оставляла неприятное послевкусие. — Но вот теперь он знает всю правду. Скажи, легко ли ему с ней живётся? Рад ли он такой, — интонацией он выделил последнее слово, — правде?
Не выдержав проницательного взгляда бывшего директора, Грейнджер отвела глаза в сторону и тихо, так что её едва можно было услышать, прошептала:
— Нет, профессор. Он практически сломлен. И самое страшное, я не представляю, что могу для него сделать.
— Мисс Грейнджер. Знаете, я наблюдал за ним все эти годы и могу вам сказать — он гораздо, гораздо сильнее, чем вы думаете. Всё, чего я хотел, — дать ему хотя бы несколько пусть не спокойных, но полных надежды лет. И, возможно, у меня это получилось. Но сейчас, насколько мне известно, вы с ним стоите над одной пропастью. Так почему вы всё ещё думаете, что помощь нужна в первую очередь ему, а не вам?
Лукавая, едва заметная улыбка на мгновение коснулась нарисованных губ волшебника, но Гермиона не хотела сейчас считывать чьи бы то ни было эмоции.
— Не надо сравнивать. Это совершенно другое. Я давно поставлена перед фактом. А ему придётся сделать выбор. И он слишком непростой, и вы это знаете.
— Но ведь вы тоже сделали свой выбор, разве не так?
— Это не выбор, — Грейнджер упрямо скрестила на груди руки, и в голове её промелькнула мысль: насколько нелепо смотрится она сейчас в пустом кабинете.
— Тогда почему вы думаете, что у Гарри он есть? Мисс Грейнджер, послушайте меня. Вы умнейшая ведьма. И прекрасный друг. Но иногда вы забываете, что вы тоже человек. И вам тоже присущи слабости. Вы переживаете, что не знаете, как спасти Гарри, но совсем забыли о себе самой и собственной жизни. Подумайте, может, на этот раз не нужно никого спасать, а достаточно просто быть рядом. Ведь кто, как не вы двое, способны сейчас понять чувства и переживания друг друга. Тем более, как я уже успел заметить ранее, время тайн давно закончилось.
Гермиона была не согласна. Она никак не могла поверить, что новость о её проклятии может хоть как-то помочь друзьям справиться с навалившимися на них трудностями, и тем более не хотела взваливать всё это на Гарри. Она готова была уже спорить, но профессор остановил её, деликатно приподняв руку.
— Дорогая моя, я понимаю, мои слова кажутся вам сейчас нелепыми. Но прошу вас, подумайте об этом на досуге. А пока, по всей видимости, к вам пришли.
Стоило Дамблдору договорить, как в кабинете раздался приглушенный скрип, заставивший Грейнджер обернуться в сторону двери и замереть в ожидании. Спор с бывшим директором на какое-то время отвлёк её, и она даже позволила себе забыть, зачем она здесь и что будет дальше. И теперь искренне жалела об этом, потому что только сейчас Гермиона смогла осознать, насколько она на самом деле не готова к предстоящему разговору.
В комнату вошли трое: профессор Макгонагалл, Кингсли и профессор Флитвик, в руках которого были пергамент, перо и его именная чернильница. Это было не совсем то, на что Гермиона рассчитывала, но по крайней мере она не видела здесь главного аврора, и это уже позволяло ей хотя бы немного выдохнуть.
— Прошу, — Минерва прошла к директорскому столу и, заняв место в центре, с помощью волшебной палочки притянула к нему ещё три стула, до этого незаметно стоящих у боковой стены, немного правее портрета её предшественника.
Не желая тянуть время, Гермиона осторожно села напротив, сложив перед собой руки. Кингсли и Флитвик так же молча заняли предложенные им места и перевели взгляд на Макгонагалл, ожидая дальнейших указаний. Сейчас они были на её территории, и никто бы и не подумал оспаривать её авторитет и право на первое слово.
— Держите, мисс Грейнджер. Выпейте сначала это, — достав небольшой стеклянный флакон, Минерва протянула его Гермионе. — Это противоядие. Мисс Дороти рассказала нам о Смертоносной Мгле. Так что вам не стоит затягивать с этим.
— Спасибо, — Гермиона кивнула и приняла бутылёк, в котором плескалась тёмно-зелёная жидкость с неприятным запахом прокисшего молока. На вкус зелье также вполне ожидаемо оказалось отвратительным, и она невольно поморщилась, когда почувствовала на языке ядовитую горечь, но всё же смогла выпить его до последней капли.
— Насколько мне известно, вы в курсе, зачем вы здесь.
— Конечно, но я надеялась, мы сможем поговорить наедине, — Грейнджер неловко оглянулась, ногтем указательного пальца цепляясь за свежий заусенец.
— По действующему протоколу, допрос имеет силу только при наличии не менее двух свидетелей, — Кингсли сделал небольшую паузу, многозначительно посмотрев ей прямо в глаза, и продолжил говорить, сохраняя максимально официальный тон: — И я думал, вы будете рады, что мне удалось избежать присутствия на нём людей Трэверса.
Грейнджер не оставалось ничего, кроме как согласно кивнуть и забрать у Бруствера второй флакон, который едва не выпал из вспотевшей от чрезмерного волнения ладони.
— Конечно. Но… То, чем мы занимаемся… — Гермиона запнулась, не зная, как лучше обозначить свои границы. Смелость, с которой она совсем недавно выставляла условия Трэверсу, словно улетучилась, и теперь она чувствовала себя неготовой к экзамену школьницей.
— Вам не стоит переживать. Здесь очень слабый концентрат. Вы будете контролировать свою речь, даже сможете попросить не отвечать на вопрос, если он покажется вам недопустимым. Но решение, разумеется, остаётся за нами. И, само собой, вы не сможете лгать. У вас есть ещё вопросы?
Гермиона отрицательно покачала головой и, дрожащими руками открыв флакон, сделала небольшой глоток совершенно безвкусного зелья. Мерлин, лучше бы её язык вновь обожгла эта жуткая горечь. Но нет. Сыворотка правды должна быть незаметной. В этом её прелесть и её коварство.
— Вы готовы?
Боковым зрением Грейнджер видела, как Флитвик развернул лежащий перед ним пергамент и обмакнул в чернильницу перо, приготовившись записывать всё, что она скажет.
— Да, кажется, да. Но мне нужно, чтобы вы кое-что пообещали. Всё, что я расскажу сейчас, должно остаться в этих стенах. Это действительно важно.
Проговорив стоившую ей неимоверных усилий фразу, Грейнджер замерла в ожидании. Её взгляд был намертво прикован к профессору Макгонагалл, но печальный вздох, раздавшийся со стороны Кингсли, явственно давал почувствовать его постепенно нарастающее недовольство.
— Послушайте, вы должны понимать, — рукой Бруствер дал Флитвику знак приостановить на время запись, — вы находитесь не в лучшем положении. Речь идёт уже не об отстранении от операций или о чём-то подобном. Вы можете попасть под трибунал, и всё зависит только от ваших ответов. Вы осознаёте это?
— Конечно, — Гермиона не колеблясь кивнула. — Я расскажу вам всё, и вы можете судить меня, если посчитаете нужным. Дело не в этом. Я пытаюсь избежать огласки, а не ответственности.
В просторном кабинете на несколько мгновений повисла неестественная тишина, которая едва ли помогала хоть немного успокоить натянутые нервы.
— Мисс Грейнджер, — услышав голос Макгонагалл, Гермиона чуть вздрогнула, — мы не можем дать вам слово, пока не услышали вашей истории. Всё зашло слишком далеко, но я могу лично пообещать вам, что проконтролирую, чтобы этот протокол не попал в ненадёжные руки. Тем более я уверена, что вы сможете разумно объяснить… — женщина запнулась, не сразу сумев подобрать нужное определение, — все возникшие недоразумения.
Упираться дальше не было особого смысла, и Гермиона вновь кивнула, крепко сжав сцепленные в замок ладони.
— Мы можем продолжать? — Флитвик вопросительно склонил голову, вновь занося перо над практически чистым пергаментом, в углу которого аккуратным почерком была выведена сегодняшняя дата.
— Да, — Кингсли обвёл взглядом всех присутствующих, прежде чем вновь вернуть своё внимание Гермионе. — Ваше имя — Гермиона Джин Грейнджер?
Стандартные вопросы любого протокола. Обязательная процедура, которая, как и всякая другая формальность, оставляла после себя неприятную оскомину.
— Да.
— Вы принимали участие в сегодняшней операции под руководством аврора Дороти?
— Да.
— Мисс Грейнджер, вы знали, что вас будет ждать ловушка? — Кингсли продолжал задавать вопросы, в то время как Минерва сидела, молча поджав губы и не сводя глаз со своей ученицы, которая, очевидно, прикладывала все силы, чтобы не поддаться нарастающей панике.
— Нет. Я узнала, только когда мы подходили к замку. — Сопротивляться Сыворотке было бесполезно. Она чувствовала, как двигаются губы, но не была уверена, что может контролировать это хотя бы отчасти. Поэтому решив, что нет смысла тянуть дальше, Гермиона продолжила, надеясь, что чем полнее будут её ответы, тем большего количества нежелательных вопросов она сможет избежать сегодня: — Мне сообщила об этом миссис Малфой.
Гермиона знала, что эта фраза будет подобна взорвавшейся бомбе, но всё равно не могла оторвать взгляда от вытянувшегося в изумлении лица Макгонагалл. Никто не шевелился и даже не дышал несколько бесконечно долгих секунд. Это выглядело настолько противоестественно, что со стороны можно было подумать, что кто-то просто-напросто остановил в комнате время, и Гермиона едва сдержала себя, чтобы не проверить надетый на палец замедлитель, который она забрала у Нотта.
— Но как такое возможно? — голос Минервы стал немного выше обычного от переполнявших её эмоций.
— При помощи Протеевых чар.
— Я не об этом.
— Я понимаю, профессор. Сейчас я всё объясню, — Гермиона сделала небольшую паузу, чтобы решить, с чего ей лучше начать, но никто и не подумал торопить её. — Всё началось, когда я встретила её в доме профессора Снейпа, в день нашей первой вылазки. Миссис Малфой пришла туда, чтобы найти один артефакт, который должен был показывать, когда Драко находится в опасности. Тогда и состоялся наш первый разговор, и именно тогда она предложила мне свою помощь. Я знаю, это звучит странно. Я и сама долго не могла поверить в происходящее. Но для неё важно, что я помогаю её сыну. Важнее, чем всё остальное.
— Почему вы верите этой женщине? — оторвавшись ненадолго от пергамента, подал голос Флитвик.
— Потому что она в первую очередь мать.
— Меня больше интересует другое, — Кингсли озабоченно потёр переносицу большим и указательным пальцами. — Почему вы не рассказали обо всём сразу?
— Потому что обещала. Разве этого мало?
— В нынешние времена, к сожалению, да.
— Простите, но я не могу с этим согласиться. Потому что иначе я совсем не понимаю, в чём разница между нами и теми, с кем мы боремся.
— Но ты ни разу не задумывалась, сколько людей могло погибнуть напрасно из-за твоих принципов? — Ни Гермиона, ни сам Бруствер не заметили, как он в порыве эмоций оставил деловой тон и даже немного повысил голос. Гораздо больше Грейнджер задел смысл сказанных им слов, от которых внутри разливалась неприятная горечь.
— Я пыталась сообщить вам. Пыталась сделать что-то. Это не так просто, — собственное невнятное бормотание раздражало её, заставляя чувствовать себя слишком слабой. Гораздо слабее, чем она могла себе позволить.
— Ладно. Оставим это пока. Что именно сообщала тебе миссис Малфой?
— На самом деле не так много. В основном она передавала мне книги из их личной библиотеки, но этот момент я хотела бы опустить… — Гермиона обвела всех взглядом в поисках поддержки, пока не остановилась на Макгонагалл, которая к этому времени успела уже вновь совладать со своими эмоциями.
— Хорошо, я думаю, это не критично. Давайте вернёмся к вопросу о том, какую именно информацию вы получали?
— Она дала мне понять, что Пожиратели знают о времени и месте прибытия подкрепления, сообщила об опасности сегодня, — Гермиона закусила губу, вспоминая, какие ещё послания отправляла ей Нарцисса, — и это от неё я узнала, что Адамсу нельзя доверять.
Услышав знакомую фамилию, Кингсли раздраженно выдохнул, но, к её счастью, не стал ничего комментировать. Вместо этого он вновь вернулся к более актуальным в свете выяснившихся обстоятельств вопросам.
— Она могла бы открыть нам доступ в поместье? Чисто теоретически?
— Нет. На ней, как и на Драко, лежит Непреложный обет.
— Хмм… Ты сказала, что помогала ему?
Изо всех сил стараясь не показывать своего волнения, Гермиона кивнула. Ей не хотелось привлекать к Малфою слишком большое внимание. Не после того, что сделал Брайн. Она понимала, что никто из сидящих напротив людей не может причинить ему вреда, но ей было бы спокойнее, если бы на время войны о нём забыли вовсе. Ему и так слишком многое пришлось пережить в этих стенах. И теперь он заслуживал хотя бы немного покоя.
Но это было не всё. Помимо прочего, она не должна была допустить, чтобы в разговоре всплыли неучтённые зелья, которые варила для неё Паркинсон. Она просто не имела права подставлять людей, которые рискнули ей довериться.
— Да. По возможности я приносила ему еду и тёплые вещи или старалась исцелить раны, если в этом была необходимость.
— Хм, — профессор Флитвик оторвал свой взгляд от пергамента и озадаченно посмотрел на свою ученицу. — Странно. Мне всегда казалось, что вы не ладили.
— Так и есть.
— Но почему тогда такое активное участие? Быть может, вы небезразличны к нему?
— Да.
Гермиона не успела даже обдумать вопрос, как изо рта вырвалось короткое слово, заставившее её на мгновение забыть, где она. Но никто, кажется, не заметил её реакции. Или, по крайней мере, все сделали вид. Впрочем, сейчас это было не важно. Нервно закусив и без того обветренную губу, Грейнджер пыталась осознать сказанное. Конечно. Ей было далеко небезразлично, что с ним будет. Всё дело именно в этом и только в этом. Она не смогла бы ответить на этот вопрос иначе, только не после того, как он едва не умер у неё на руках. Это лишь неудачная формулировка и Сыворотка правды, из-за которой её мозг воспринимал всё слишком буквально.
— Скажите, миссис Малфой просила что-то ещё взамен? Может, она хотела, чтобы вы помогли Драко сбежать? — Гермионе показалось, что даже Макгонагалл выглядела в этот момент настороженной, словно на секунду в её душе поселились сомнения, что в нужный момент её студентка не оступится и сможет выбрать правильную сторону.
— Да, просила, — прямой вопрос позволил Грейнджер избежать подробностей. — Но о побеге не шло и речи. Она утверждает, что за пределами замка Драко ждёт смерть и его возвращение в поместье просто исключено, по крайней мере пока война не закончится. Тот-Кого-Нельзя-Называть слишком зол на него.
— Хорошо, — Кингсли решил вновь взять инициативу в допросе в свои руки. — Ты сказала, что вы связываетесь с помощью Протеевых чар? Как именно это происходит?
— Вот, — Гермиона повернула запястье тыльной стороной, чтобы лучше было видно часы. — С помощью них я могу связаться с ней или прочитать отправленное мне послание. Они зачарованы так, что никто другой не сможет увидеть его или что-то почувствовать.
— Неплохо, — в голосе Кингсли слышалось одобрение, позволившее хотя бы одной из сотен натянутых струн внутри Гермионы расслабиться.
— Теперь вы понимаете, почему я настаивала на конфиденциальности этого разговора? Я не хочу даже представлять, что ждёт миссис Малфой, если до Сами-Знаете-Кого дойдёт эта информация.
Для того, чтобы ответить, Кингсли потребовалось совсем немного времени, но даже эти несколько секунд показались Грейнджер невыносимыми.
— Понимаю. И даже восхищен её смелостью.
— И навыками окклюменции. Это поразительно, — кажется, Флитвик действительно был впечатлён услышанным.
— Блэки всегда были в этом одними из лучших, — Минерва сосредоточенно поправила изящные очки и перевела взгляд на Бруствера. — Но сейчас нам в первую очередь нужно решить, что делать со всей этой информацией дальше.
— Ничего, — мгновенный ответ Кингсли приковал к нему удивлённые взгляды всех, кто сидел за столом. — Мы засекретим протокол этого допроса, затем я составлю специальный отчёт для совета, и мы будем жить так же, как жили раньше. Но с небольшим изменением. С этого дня, Гермиона, ты будешь сообщать о каждом новом послании мне лично. Даже если миссис Малфой решит просто поделиться погодой в Уилтшире или передаст привет своему сыну. Я достаточно ясно выразился?
— Да. Более чем, — не выдержав прямого взгляда, Грейнджер виновато опустила голову.
— Отлично. Тогда допрос можно считать оконченным. На сегодня ты свободна. И очень надеюсь, что мы действительно поняли друг друга.
Осознать, что всё закончилось, оказалось сложнее, чем она ожидала. Гермиона не помнила ни как попрощалась с оставшимися за столом волшебниками, ни как на практически негнущихся ногах дошла до выхода, где её, как выяснилось, уже ждали узнавшие о допросе друзья.
Признавать это не хотелось, но едва ли она могла сказать, что рада их сейчас видеть. На самом деле больше всего на свете Грейнджер хотелось сейчас оказаться на берегу Чёрного озера, подальше от любопытных глаз и ненужных ей сейчас разговоров. Тем более что Сыворотка правды должна была действовать ещё как минимум около получаса.
— Ты как? Я чуть с ума не сошла от волнения, — Джинни со свойственной ей стремительностью подошла ближе, оставив позади Гарри и Рона, которые чувствовали себя куда менее уверенно.
— Не очень.
— Пойдём, тебе нужно в больничное крыло, — подхватив подругу под локоть, Уизли хотела уже направиться вперёд, но Гермиона как могла мягко остановила её, осторожно освободив при этом своё предплечье.
— Не надо. Мне уже дали противоядие. А с царапинами я уж как-нибудь разберусь.
— Гермиона, что-то случилось? — растерянность, написанная на лице Уизли, выглядела настолько противоестественно, что Грейнджер всерьёз задумалась, видела ли она Джинни в таком состоянии раньше. — Они в чём-то обвиняют тебя? У тебя будут проблемы?
— Нет. Спасибо, что переживаете, но всё, можно сказать, решилось нормально. Правда, — она искренне надеялась, что взгляд её смотрится обнадеживающим, но, судя по удрученным лицам друзей, выходило у неё так себе. — Я просто очень устала и хотела бы отдохнуть.
— Эм-м… Мы можем проводить тебя. Ты же не против?
Рон сделал неуверенный шаг вперёд, но замер, не рискнув коснуться или даже подойти ближе. Забота, которой было пропитано каждое его движение, сейчас не успокаивала, а лишь душила её, заставляя чувствовать себя отвратительно. Словно этим самым она предавала его, а заодно и всю их многолетнюю дружбу. Но выпитая сыворотка не позволила бы ей сейчас побороть себя и вновь стать удобной для окружающих. Вместо этого она вынуждала Грейнджер говорить пусть и неприятную, но зато самую что ни на есть настоящую правду.
— Я против. Мне нужно побыть одной.
— Но, может, ты объяснишь хотя бы, что случилось? Мы переживаем за тебя! — изо всех сил Рон старался сделать вид, что сказанные ею только что слова не задели его, но получалось у него откровенно плохо.
— У меня возникли проблемы на последней операции, о которых я не могу рассказать вам. Простите.
Последняя фраза далась Гермионе невероятно сложно. Каждое слово словно резало её изнутри, наказывая за попытку уйти от ответа. И это могло стать настоящей проблемой, поскольку едва ли у неё вышло бы сдержать себя хотя бы ещё раз. А друзья, кажется, и не думали о том, чтобы оставить её в покое.
— Тебя отстранили? — Джинни обеспокоенно обошла Грейнджер со стороны, неосознанно отрезав ей путь к отступлению.
— Думаю, нет. Лучше скажите, есть какие-то новости про похищенных? — она понимала, что это выглядит глупо, но отчаянно пыталась увести разговор в любое более безопасное для неё русло.
— Нет. А ты уже готова опять рисковать собой? У тебя даже кровь на лице не успела высохнуть. Я тоже хочу спасти их, но не ценой твоей жизни или жизни моей сестры!
Ошибка. Эта тема была слишком болезненной для них обоих и явно не входила в список вопросов, которые им с Роном стоило обсуждать под Сывороткой правды. Но уже словно что-то щёлкнуло, и остановить это было выше её сил.
— Да, готова! — игнорируя практически нечеловеческую усталость, Гермиона смотрела на друга с вызовом, от которого он в любой другой ситуации, скорее всего, стушевался бы. Но только не сейчас.
— Это ненормально! Почему ты хотя бы немного не дорожишь собственной жизнью?
— Потому что я всё равно скоро умру!
Слова вырвались против её воли, заставив в ужасе закрыть рот руками.
— Что… Что это значит? — Рон непонимающе смотрел на неё, взглядом умоляя сказать ему, что это всё неправда, что он ослышался и с ней всё будет в порядке. И в любой другой день, скорее всего, она бы так и сделала. В любой другой день… Но не сегодня.
— Это значит, что в меня попало проклятие и я до сих пор жива только потому, что каждый день пью просто неимоверное количество зелий.
Она говорила, а слёзы неконтролируемо стекали по её щекам, оставляя после себя влажные, блестящие на свету полоски. В практически пустом коридоре, где, кроме них четверых, не было сейчас даже призраков, повисла звенящая тишина, в которой любой даже самый безобидный звук казался бы сейчас преступлением.
Первым в себя пришёл Гарри. Он смотрел на неё абсолютно нечитаемым взглядом, в котором можно было найти всё и ничего сразу, и таким же безэмоциональным голосом произнёс простую и самую очевидную фразу.
— Почему ты не сказала ничего раньше?
— Я не хотела взваливать всё это на вас. Не хотела, чтобы вы жалели меня или стали относиться ко мне как-то иначе.
— Не хотела взваливать? — Рон выглядел действительно сломленным, и эта картина казалась Гермионе чем-то ужасно неправильным.
— Да. И не стала бы, если бы не…
— Если бы не что? — он хотел подойти ближе, но Грейнджер неосознанно сделала шаг назад, вновь увеличив разделявшее их расстояние.
— Если бы не Сыворотка правды! — последние слова она практически выкрикнула ему в лицо, словно это Рон был виноват в том, что ей пришлось выпить чёртово зелье.
— Что ты сказала?
Гарри среагировал мгновенно. Обеими руками схватив Гермиону за плечи, он развернул её к себе и посмотрел прямо в глаза, из которых крупными каплями продолжали стекать предательские слёзы.
— Сыворотка правды. Меня заставили выпить её на допросе.
— И что, если бы не она, мы так ничего и не узнали? Ты бы и дальше... — Рон попытался вернуть её внимание себе, но Гарри остановил его, не дав даже закончить предложение.
— Ты что, не слышал, что она сказала? С ней нельзя разговаривать сейчас!
Джинни молча смотрела на них, не в силах промолвить и слова. В голове её словно складывались сейчас сотни деталей одной, кажущейся просто невероятной мозаики, и, как ни старалась, она не могла найти то самое — единственно верное решение.
Рон тем временем лишь распалялся, явно не согласный с мнением друга.
— А когда, скажи, с ней разговаривать? Может, так она нам хотя бы что-то объяснит. Например, почему мы всё-таки расстались?
Не веря, что он действительно сказал это, Гермиона в ужасе посмотрела на Рона, и не в силах сопротивляться Сыворотке, уже открыла рот, чтобы ответить, но Гарри вновь опередил её, с поразительной скоростью достав палочку и наложив на неё Силенцио.
— Ты обязательно спросишь её об этом. Но только не сейчас, а когда вы сможете разговаривать на равных.
Не скрывая злости на явно перешедшего границу Рона, Гарри схватил Гермиону за руку и потянул в сторону лестниц, подальше от любых вопросов и разговоров, которые могли запросто добить её сегодня.
Реальность казалась размытой, словно кто-то надел на неё очки с неподходящими ей диоптриями. Машинально перебирая ногами, Грейнджер шла вслед за другом и даже не пыталась понять, куда они идут и что будет дальше. Краем уха она слышала голос Джинни, которая достаточно громко доказывала что-то своему брату, но уже не разбирала слов. Хотя и без них нетрудно было понять, что младшая Уизли, мягко говоря, не в духе. Но даже это казалось Гермионе сейчас пустым и совершенно неважным.
Наконец они дошли до практически заброшенного коридора третьего этажа, в глубине которого располагалась широкая ниша. О её существовании мало кто знал, но Карта открывала даже самые недоступные части замка, и глупо было бы этим не пользоваться, хотя едва ли место выглядело уютным. Здесь было темно, пыльно и достаточно прохладно, но относительная тишина перекрывала все сопутствующие ей неудобства. Поняв, что они на месте, Грейнджер прислонилась к холодной стене и обессиленно опустилась по ней прямо на пол. Не дожидаясь приглашения, Гарри сел рядом и взмахнул всё ещё лежащей в ладони палочкой.
— Фините.
— Спасибо, — прочистив горло, Гермиона закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.
— Как долго будет ещё действовать Сыворотка?
— Не знаю. Может, минут двадцать. Ты посидишь со мной?
Вместо ответа Гарри кивнул и молча стал перебирать в руках палочку, к которой за всё это время уже практически успел привыкнуть.
— Это было ужасно, да?
— Я же могу не отвечать на этот вопрос, правда? — Гарри ухмыльнулся, но глаза его оставались печальными.
— Да уж… Ты, в отличие от меня, можешь, — Грейнджер попыталась улыбнуться, хотя сама понимала, что похоже это было скорее на болезненную гримасу. — Не могу поверить. Я сказала, что скоро умру, а всё, что его волнует, — это почему мы расстались. Разве это нормально, Гарри?
— Послушай, ты не должна сейчас говорить об этом.
— Это не Сыворотка. Это говорю я… Потому что… Потому что я правда не понимаю…
Растерянно пожав плечами, Гарри устремил свой взгляд куда-то в темноту, и Гермиона решила уже, что он не ответит, но спустя практически минуту в заброшенной нише вновь раздался его голос, который казался ещё более подавленным, чем обычно.
— Не думаю, что он готов осознать это. Рон не оправился ещё от смерти Фреда, потом новость о последнем крестраже. Теперь это… Думаю, ему просто-напросто нужно время.
— Джинни тоже потеряла брата и уж точно не меньше, чем Рон, боится потерять тебя. Но она же как-то держится. Все мы держимся.
— На самом деле она слабее, чем кажется. И тоже в любой момент может сломаться.
Гермиона задумалась. В голове всплыли полные боли глаза подруги, и невольно проскользнула мысль, что, возможно, Гарри прав — Джинни действительно держится из последних сил. И даже Мерлин не знает, насколько её хватит.
— Она любит тебя.
— Я знаю, — слова давались ему тяжело, но им, к счастью, некуда было торопиться. — Гермиона. Прости, что считал, что ты не сможешь понять меня. Чёрт. Мне кажется, я только о себе и думал в последнее время.
— Мы оба знаем, что это не так. И мне точно не за что на тебя злиться.
Ненадолго замолчав, Гарри убрал наконец в кобуру палочку и вновь повернулся к сидящей в нескольких сантиметрах от него Гермионе.
— Послушай. Я не прошу тебя говорить что-то, тем более сейчас. Я просто… Я не хочу, чтобы ты сдавалась.
Внутри что-то сжалось, и Грейнджер даже удивилась, что по только успевшим высохнуть щекам не побежали сейчас опять солёные слёзы.
— Гарри, скажи: какая фраза раздражает тебя сильнее всех остальных вместе взятых?
Вопрос был скорее риторическим и едва ли нуждался в ответе. Вместо этого Гарри лишь печально вздохнул и, положив руку Гермионе на плечо, притянул её к себе ближе, так, словно хотел защитить от целого мира. В объятиях друга было тепло и спокойно, что на контрасте с событиями дня, которые едва не сломали её, казалось теперь буквально чем-то противоестественным. Но всё равно. Подлый червячок, грызущий её изнутри, никуда не делся. Она чувствовала, что ничего не будет теперь как прежде, и это давило на неё, заставляя раз за разом прокручивать в голове отвратительные картины, каждая из которых могла в любой момент воплотиться в реальность.
Тишина затянулась слишком надолго, и Грейнджер буквально кожей почувствовала, что должна сказать хоть что-то. Что угодно, лишь бы прервать поток пугающе мрачных мыслей, утягивающий ко дну их обоих.
— Спасибо ещё раз, что не дал мне говорить. Не представляю, чем бы это могло закончиться.
— Я тоже, — Гарри посмотрел на неё пристальным взглядом, в котором было куда больше, чем в коротких и достаточно сухих предложениях. — И это была одна из причин, почему я остановил тебя. Я не был уверен, что нам понравится ответ, который мы могли от тебя услышать.
***
Спустя четыре часа беспокойного сна и два флакона Умиротворяющего бальзама Гермиона с натяжкой, но всё же могла сказать, что чувствует себя лучше. Слёзы давно высохли, а апатия, охватившая её сразу после допроса, сменилась не меньшей по силе жаждой действия, которая практически заставила её покинуть женские спальни и идти сейчас по длинным коридорам замка. Видеть Джинни и уж тем более Рона в ближайшее время ей хотелось меньше всего на свете, поэтому она то и дело сверялась с оставленной Гарри Картой, чтобы случайно не наткнуться на друзей, разговор с которыми надеялась отложить на потом. А в идеале — избежать его вовсе. Спустившись на четвертый этаж, Грейнджер без труда вспомнила, где находится нужный ей кабинет, и осторожно, но при этом достаточно уверенно постучала. За тяжёлой дверью находилась аудитория, которая со времён изготовления портключей всё ещё была закреплена за Полумной и Блейзом, активно занимавшихся сейчас поиском пленных. И именно их она и хотела увидеть, в глубине души надеясь, что им всё-таки может потребоваться её помощь. Помещение, где всё так же царил уже привычный Гермионе хаос, на этот раз встретило её поразительной тишиной, которую изредка нарушали скрип пера и до боли знакомое ей шуршание пергамента. Блейз сидел, склонившись над столом, и она поразилась, насколько уставшим выглядел обычно беззаботный юноша. Глаза его были красными, пальцы основательно перепачканы чернилами, а всегда идеально выглаженная рубашка оставляла о себе весьма посредственное впечатление. — Привет. Я стучалась, — рукой она указала в сторону двери, словно без этого уточнения он мог бы не понять, что именно она имела в виду. — Ага. Тише. Наконец оторвавшись от лежавших перед ним бумаг, Забини кивнул в сторону небольшого диванчика, который Гермиона не заметила сразу. На нём, свернувшись калачиком и положив под голову ладони, мирно спала Полумна, аккуратно, как пледом, укрытая плотной чёрной тканью, в которой, если присмотреться, несложно было узнать мантию Блейза. — Вы что, вообще не отдыхаете? Ты сам хоть раз спал за это время? — уже шепотом, но от этого не менее эмоционально проговорила Гермиона. — Нет. Успею. Если что, у меня есть ещё где-то две-три порции зелья. — Так нельзя. — Невилл прав. У нас нет времени. Кажется, брошенные на эмоциях слова действительно задели слизеринца. Потому что иначе Гермиона никак не смогла бы объяснить его отчаянное, можно даже сказать лихорадочное, рвение, с которым тот пытался отыскать решение оказавшейся слишком сложной задачи. — Как успехи? — Пятнадцать. — Что пятнадцать? Блейз тяжело вздохнул и вновь начал перебирать лежавшие на столе свитки, скорее всего пытаясь отыскать среди них какой-то конкретный. Но сделать это было явно непросто. — Пятнадцать раз за сегодня я услышал этот вопрос. И да, дело хреново, — бросив очередной пергамент на стол, он опустил голову на ладони и издал странный звук, похожий на стон и рычание одновременно. — Я могу чем-то помочь? — искренне надеясь на согласие, Гермиона подошла ближе, но Забини лишь отрицательно покачал головой. — Не думаю. Мы зашли в тупик, и я не могу сейчас даже понять, в каком направлении нам двигаться… И существует ли это направление в принципе, — последние слова он проговорил едва слышно, и Гермиона в очередной раз поразилась тому, сколько переживаний было в его сдавленном и чуть хрипловатом голосе. — Поэтому я и хочу посмотреть. Можно? — рукой Гермиона указала на лежавшие перед ним бумаги, и Блейз, равнодушно пожав плечами, подвинулся немного в сторону, с неохотой приглашая её к своему рабочему месту. — Смотри. Хотя не уверен, что хоть у кого-то есть шанс разобраться в этом бедламе. Выбрав наугад несколько свитков, Гермиона достала чистый блокнот и стала по очереди разворачивать исписанные вдоль и поперёк пергаменты. Задача действительно оказалась не из лёгких. Здесь были схемы портключей, от самых первых до итоговой, по которой создавались лежавшие в её кармане часы; множество формул, описывающих магию на крови; списки похищенных и просто невероятное количество материалов, так или иначе связанных с заклятием поиска. Разобраться со всем этим казалось нереальным даже за неделю, но отступать было поздно, и Блейз, видя её упрямство, всё же протянул ей небольшую тетрадь, в которой находились последние сделанные им записи. — Вот смотри. Здесь небольшие выводы, а если быть точнее — список того, как делать не надо, — он печально ухмыльнулся и раскрыл тетрадь примерно на середине. — Можешь начать отсюда. Если вкратце: портключи действительно были созданы на крови. И это позволило выстроить уникальные магические коридоры, обеспечивающие проход сквозь защитный барьер. Но вся проблема в том, что магия поиска куда более точная и… — он замялся, подбирая нужное слово, — требовательная. — То есть? — То есть след, который использовался для создания этих самых коридоров, оказался слишком размытым. Мы не можем, используя его, определить ни точное местоположение пленников, ни даже примерное направление, в котором можно было бы вести поиск. Плюс кровь волшебников, особенно если они чистокровные, слишком перемешана между собой. Поэтому, когда мы пытаемся применить заклинание на карте, луч, не имея четкого следа, просто останавливается на любом кровном родственнике, найденном поблизости. И ни разу за всё это время даже не вышел за пределы замка. — Ясно, — Гермиона закусила губу и вновь опустила взгляд к раскрытой тетради. — А что говорит Макгонагалл? — Ничего. Она, как и другие профессора, тоже работала над этими формулами. Но, как видишь, без особых успехов. Плюс их постоянно отрывают по другим делам замка. Поиск пленных, понимаешь ли, не самая приоритетная задача, — на последней фразе Блейз раздражённо скривил голос, и Грейнджер поневоле задумалась, не успел ли тот пообщаться за это время с главным аврором. — Понятно. Не видя смысла и дальше тратить силы на бесполезные разговоры, оба они вновь вернулись к работе, лишь изредка перекидываясь короткими фразами, чаще всего уточняя друг у друга значение той или иной руны или сверяя полученные данные. Так прошло не меньше часа, на протяжении которого Гермиона не переставала удивляться работоспособности и упорству всегда эгоистичного слизеринца. — Можешь подать мне вон ту книгу? С синей обложкой. Это же «Основные исключения из теоремы Бракса и области их применения»? Верно? — Они самые, держи, — Блейз протянул Гермионе нужную ей книгу, и в этот момент взгляд её зацепился за странный цветной браслет, показавшийся из-под спущенного рукава его рубашки. — Что это? Проследив за взглядом излишне любопытной Грейнджер, Забини вновь недовольно поправил рукав и демонстративно открыл перед собой очередную книгу. — Ничего особенного. — Эм-м… Ну ок. — Полумна сплела мне этот браслет. Она говорит, что он должен защищать от скрытых проклятий и, — он немного запнулся, но всё же договорил начатую фразу так быстро, что Гермиона едва разобрала последнее слово, — нарглов. — Это странно. — О, Салазар, почему ты удивляешься? Я думал, что ты достаточно хорошо знаешь Полумну. Это же вполне в её стиле, — кажется, он покраснел бы с головы до ног, если мог бы. — Я удивляюсь не тому, что она сплела этот браслет, а тому, что ты всё же его носишь. Я думаю, ей приятно. Гермиона улыбнулась и, решив не смущать Забини ещё сильнее, вернула своё внимание книге. Но нормально поработать ей не дал прилетевший в кабинет самолётик, который так отчаянно пытался попасть через закрытую дверь, что едва не разбудил спящую на диване девушку. На удивление на этот раз он предназначался не Грейнджер. — Макгонагалл просит зайти к ней. Думаю, тихий час закончился, — взглядом, полным сожаления, Блейз посмотрел на Лавгуд и вновь повернулся к Гермионе. — Спасибо, что помогла. — Не за что. Вот здесь я выделила несколько ошибок и подписала пару вариантов, которые можно будет проверить, — протянув сделанные записи, Грейнджер повесила на плечо сумку и встала, чтобы направиться к выходу. — Отправляйте патронуса, если ещё что-нибудь будет нужно.***
Гермиона не была у Малфоя больше суток. Она понимала, что это неправильно и он точно не должен страдать из-за её страха, но ничего не могла с собой поделать. Она действительно боялась. Потому что в глубине души знала — он никогда не сможет простить её, и ей совершенно не хотелось думать о том, почему его чувства стали внезапно для неё настолько важными. И почему разочарование в серых глазах пугало её теперь куда больше, чем злость или даже презрение. Возможно, всё дело было в том, что она обещала. Она дала ему слово, что ни при каких обстоятельствах не станет подвергать риску его мать, и что самое страшное — он ей, кажется, поверил. А теперь Грейнджер не представляла, как сможет сказать ему правду, и это заставляло её чувствовать себя отвратительно. Потому что не признаться она просто не имела права. Спустившись в подземелья, Гермиона невольно поёжилась. Она могла бы сослаться на нервный озноб или слишком тонкую кофту. Но всё это было бы неправдой. Потому что лето было уже на исходе, и с каждым днём в забытых всеми камерах незаметно становилось всё холоднее. И если сейчас разница ещё была не критична, то ближе к зиме температура на нижнем уровне замка грозила опуститься ниже нуля, и тогда это место едва ли смогло бы оставаться хотя бы немного пригодным для жизни. Наконец знакомая дверь оказалась перед её глазами, но Гермионе потребовалось ещё несколько секунд, чтобы решиться открыть её. Неприятный скрип, от которого буквально сводило челюсти, заставил девушку поморщиться, но где-то глубоко внутри она была даже благодарна, что тот хотя бы на секунду смог отвлечь её от неприятных мыслей. В камере действительно было холодно. И Малфой, стоявший в одних брюках и с небольшим полотенцем в руках, точно не стал бы с этим спорить. — Привет, — стараясь не смотреть на него, она быстро прошла в глубь комнаты и осторожно села на край кровати, положив на колени сумку. Тупая неловкость сковала всё её тело, заставляя до боли вытягивать позвоночник, но она была не в силах контролировать это и лишь продолжала закусывать губу в надежде, что её волнение не слишком очевидно. — Привет. Наспех натянув рубашку, Малфой подошёл ближе, и Гермиона, словно только сейчас вспомнив, зачем пришла, принялась искать контейнер со свежим обедом, который специально для неё отложил сегодня Гарри. — Вот. Держи. Прости, что долго не было, — она по-прежнему старалась избегать его взгляда, в то время как Драко, напротив, словно хотел прожечь дыру на её лице, ничуть не облегчая её и без того нестабильное состояние. — Спасибо. Скажи, это какой-то особый фетиш — игнорировать Заживляющие чары или я чего-то не понимаю? — забрав предложенный контейнер, Драко куда более свободно, нежели Гермиона, разместился на кровати, тут же накинув на себя выцветшее одеяло. — Что? — его расслабленное, лёгкое общение стало вновь казаться ей до ужаса неправильным, и она даже не смогла разобрать смысла прозвучавших слов, с головой погрузившись в мысли о противоестественности происходящего. — Грейнджер, с тобой всё нормально? Боковым зрением она видела, как он отложил в сторону принесённый обед и развернулся к ней всем корпусом, явно ожидая ответа. — Да. То есть нет. То есть… — она уже собиралась сказать ему правду, но в последний момент поняла, что просто не в состоянии произнести короткую, но слишком тяжёлую для неё фразу. — Пожиратели взяли в плен наших. Мы пытаемся найти их, пытаемся что-то сделать. Но я даже не уверена, что у нас есть хоть какие-то шансы. Взгляд Драко мгновенно потух, а рука непроизвольно потянулась к левому предплечью, где под рубашкой чернела проклятая метка, бесповоротно изменившая его жизнь. Гермиона не знала — приносит ли она физическую боль, но видела, как та продолжала разъедать его морально, заставляя ненавидеть самого себя за поступки, к которым он не имел ни малейшего отношения. И отчасти это она зародила в нём это гнетущее, казавшееся ей теперь совершенно неправильным чувство. — Но почему, — Малфой прочистил горло, прежде чем глухим голосом произнести, давшуюся ему не без труда фразу. — Почему вы думаете, что они вообще ещё живы? — Обручальные кольца Невилла и Ханны. Они связаны между собой, и он узнает, если с ней что-нибудь случится. — Долгопупс женился? — брови Драко выразительно приподнялись, хотя его голос продолжал оставаться поразительно бесцветным. — Что ещё я пропустил, сидя в этой камере? Может быть, Поттер всё-таки оказался геем? — Да, женился. Я лично проводила их церемонию. А ещё они ждут ребенка. Но… — голос дрожал так сильно, что она не смогла закончить это предложение и накрыла лицо ладонями, только тогда почувствовав, как сильно успели замёрзнуть её пальцы. — Прости, это было неуместно, — развернувшись так, что оба они теперь смотрели прямо, Драко скрестил перед собой ноги и, облокотившись на колени, стал задумчиво изучать серую, покрытую глубокими трещинами стену, так словно не видел её никогда раньше. И хотя во взгляде его бурлило море эмоций, лицо Малфоя в это время продолжало оставаться каменным, и Гермиона очень много могла бы отдать за то, чтобы понять, что именно творится сейчас в голове сидящего рядом человека. — Грейнджер, ты ведь должна ненавидеть меня. Не вопрос — утверждение, которое, судя по всему, казалось ему неопровержимым. — Не говори глупостей, — Гермиона всё так же сидела, головой упираясь в ладони, но они уже не закрывали её лицо, и со стороны было похоже, что она просто хочет убрать падающий на глаза волос. — Я просто правда не понимаю. За всё это время так и не смог понять. — Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела? — не выдержав, она посмотрела ему прямо в глаза и замерла, не в силах оторваться от пронзительного, буквально гипнотизирующего взгляда. — Нет. Больше не хочу. И не только потому, что от этого зависит моя жизнь. Совсем не поэтому. Малфой продолжал смотреть в её карие глаза, а она, кажется, забыла, как дышать, не веря, что он действительно сказал это вслух. Потому что… Потому что он просто не должен был этого делать. Это не могло быть правдой. Они никогда не стали бы друзьями. Они просто знакомые, запертые в своём одиночестве. Но так или иначе он выглядел настолько искренним, что она не смогла и дальше сдерживать, вырывающуюся наружу правду. Хотя, когда она начала говорить, голос её звучал так тихо, словно на самом деле Грейнджер надеялась, что он не сможет её услышать. — Это ты должен меня ненавидеть. — Что? — Ты должен меня ненавидеть. Я обещала, но я не справилась. После последней операции меня допрашивали под Сывороткой правды и… и они узнали о миссис Малфой, — она видела, как менялся его взгляд, видела, как с каждым сказанным ею словом плотнее сжимались его челюсти и белели костяшки пальцев, видела, но ничего не могла уже сделать и лишь продолжала говорить, понимая, что зачем-то оправдывается, хотя и знала, что на самом деле у неё не было даже иллюзии выбора: — Не все. Я настояла, чтобы допрос проходил без авроров. Там было всего три человека: Макгонагалл, Кингсли и Флитвик. Они засекретили протокол и… никто ничего не узнает… Я не хотела, чтобы так вышло… Прости. Тишина. Такая плотная, тягучая, осязаемая, что, казалось, тело целиком погрузили в вязкий кисель, забрав возможность дышать и даже нормально двигаться. Малфой молчал. Не произнеся ни слова, он просто продолжал сидеть, плотно сжимая губы, и это было невыносимо. Лучше бы он кричал, кидал вещи или бросался ругательствами. Что угодно, только не этот пустой взгляд, который, казалось, был направлен куда-то внутрь и не видел ничего, что происходит снаружи. — Не молчи. Пожалуйста. Прошло не меньше двух минут, прежде чем он вновь наконец повернул к ней голову, и Гермиона тут же пожалела о последних своих словах, потому что не чувствовала себя готовой к тому, что могла от него услышать. — Ты доверяешь им? — Да. Как никому другому. А ты? Ты сможешь доверять им? Ещё одна пауза. Ещё тысячи уничтоженных нервных клеток. — Я доверяю только тебе. Но разве теперь у меня есть выбор? Доверяет? Он всё ещё доверяет ей? Как такое в принципе было возможно? В какой из вселенных это могло бы быть правдой? Отказываясь верить услышанному, Гермиона продолжала смотреть на него, но Малфой вновь перестал замечать девушку, с головой уйдя в собственные мысли, которые едва ли можно было назвать радужными. Молчание длилось долго. Не разбавленное ничем, оно пилило расшатанные нервы, и Грейнджер, не выдержав напряжения, вновь открыла лежащую на коленях сумку, чтобы достать оттуда зачарованный термос. — Хочешь чай? Здесь очень холодно и… — Я хочу, чтобы ты ушла. Вот они. Первые слова, которые она действительно ждала сегодня услышать. Она знала, что так будет, и он сотни раз говорил ей куда худшие вещи. Но почему тогда так больно? Почему тогда ей было так чертовски больно? — Но Драко. Ты же понимаешь… — Блядь, Грейнджер, неужели это так сложно? Я просто хочу остаться один. Потому что не уверен, что не скажу иначе то, о чём после буду жалеть. Ясно? Гермионе не нужно было повторять ещё раз. Не проронив больше ни слова, она нерешительно встала и направилась в сторону выхода, потому что, как бы грубо это ни прозвучало, она понимала — Малфой был прав. И едва ли их разговор сегодня мог закончиться чем-то хорошим. Она не смотрела на него, но боковым зрением видела, насколько неподвижным был его силуэт, казавшийся ей таким напряженным, что больше напоминал ледяную и необычайно хрупкую статую. Так и не обернувшись, Грейнджер беззвучно выскользнула в тёмный коридор, но за секунду до того, как тяжёлая дверь захлопнулась, она отчётливо услышала, как что-то небольшое с силой ударилось о дальнюю стену. Печально вздохнув, она пошла дальше, понимая, что как бы Драко ни было зол — спустя несколько часов он неизбежно пожалеет о потраченном впустую обеде. Но сейчас его явно волновали совершенно другие вещи.***
Гермиона, кажется, в десятый раз просматривала библиотечный каталог в поисках нужного ей материала, когда в слабоосвещённую комнату плавно влетела серебристая лошадь, при виде которой внутри что-то неприятно ёкнуло. Она не была уверена, что готова увидеть Джинни, но понимала, что не могла продолжать избегать её дальше. Тем более когда вместо слов обвинения или, наоборот, поддержки патронус назвал время и место проходившего сейчас внеочередного и, кажется, несанкционированного собрания. В небольшом вытянутом кабинете оказалось чуть больше десяти человек, и Грейнджер сразу смогла отыскать взглядом яркую рыжую макушку, слишком выделявшуюся на фоне общей массы. — Привет. — О, привет, — Джинни взяла подругу под локоть и отвела её подальше от лишнего шума. — Я подумала, ты не захочешь оставаться в стороне. И вообще находиться одной сейчас — не самая лучшая идея. Может, крыша немного того, — рукой она многозначительно покрутила у виска, — поехать далеко и надолго. Ни слова о проклятие, Сыворотке правды и Роне. Ни одной фразы, которая могла бы заставить её чувствовать себя хуже. — О да, — натянуто улыбнувшись, Грейнджер обвела взглядом заставленную кучей совершенно несуразной мебели комнату. — Что здесь происходит? — Нас позвал Адам — брат одного из похищенных. Он нашёл в книгах достаточно редкий ритуал и хочет с его помощью проверить, живы ли они. Что-то типа небольшой диагностики. Гермиона кивнула и ещё острее почувствовала повисшее в комнате напряжение. Уж очень дорогой могла оказаться для них правда, и не каждый был действительно готов её услышать… На подготовку обряда нужно было время, но чем дальше они продвигались, тем сильнее Гермиона сомневалась в его успехе в принципе. Слишком старыми были записи, по которым они работали, да и никто из присутствующих не делал ничего подобного раньше. Поэтому стёртые от времени руны ставились практически наугад, а общий порядок собирался, можно сказать, на коленках, и едва ли у них была хотя бы сотая доля шанса не допустить ни единой ошибки. Но Гермиона молчала. Не надо было быть гением, чтобы в конце концов понять, что эти люди пришли сюда не за результатом. Им, как и ей, нужно было хоть что-то делать, что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки. И она просто не имела права лишать их этой возможности. Поэтому, отодвинув подальше непрошенные мысли, она монотонно наносила тёмно-зелёное зелье на толстую свечу, которая после должна была вместе с остальными оказаться в центре большого, нарисованного на полу круга. Но тут небольшой, но весьма ощутимый толчок под рёбра отвлек её от несложного занятия, заставив переключить внимание со скользящей по воску кисточки. Проследив за взглядом подруги, Грейнджер замерла, не в силах произнести и слова. В проёме, немного пошатываясь, стоял Невилл, и Гермиона была совершенно точно уверена, что никогда ещё не видела его в таком состоянии. Он не был пьян, но едва ли хоть кто-то смог бы назвать его вменяемым. Красные, словно он только что вышел из облака дыма, глаза смотрели совершенно пустым, остекленевшим взглядом, так что в какой-то момент Гермионе показалось, что он вот-вот упадёт, и она уже готова была сорваться ему навстречу. Но он не только не упал, но и сделал несколько шагов вперёд, мгновенно приковав к себе всеобщее внимание, будто только что, подобно Фениксу, возродился из пепла. Встав напротив большого стола, Невилл занёс над ним дрожащую руку и на несколько секунд замер, просто держа кулак в воздухе, словно физически не мог разжать стиснутые до боли пальцы. Затем ладонь наконец раскрылась, и по блестящей поверхности со звонким, слишком громким для оглушительной тишины звуком покатилось небольшое серое кольцо. С погасшим камнем, который никогда теперь уже не будет светиться.
