Часть 26
13 марта 2022 г., 07:41
День выдался ясным. На небе впервые за долгое время не было ни единого облака, и солнце заливало всё вокруг совершенно особенными лучами, которые уже не обжигали, но по-прежнему могли согреть своим теплом всех, кто не захотел прятаться в тени казавшегося неприступным замка.
Природа радовалась новому дню, но Гермиона, как и большинство стоящих рядом волшебников, чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Это были не то время и тем более не то место, где они могли позволить себе любоваться играющими в макушках деревьев солнечными бликами, которые словно дразнили их перед наступлением серой и дождливой осени.
Потому что внутри осень наступила уже давно. Это как никогда остро ощущалось именно здесь, на новом кладбище, где в очередной раз собралось невероятное количество людей, чтобы проститься с ушедшим навсегда человеком.
И Гермиона даже удивилась, какой богатый спектр эмоций может проживать даже, казалось, давно перегоревшее сердце. По крайней мере, в ней сейчас было слишком много всего. В том числе и тех чувств, в которых она никогда бы и никому не призналась. Потому что сама считала их совершенно неправильными.
Она стояла, не в силах оторвать взгляда от могилы бывшего преподавателя, и пыталась разобраться с собственными эмоциями, которые тугим узлом завязывались чуть выше ключиц и, казалось, ощущались физически.
Гораций Слизнорт не проснулся сегодня утром, и совсем скоро рядом с лежащим в ещё тёплой постели телом нашли пустой открытый флакон и записку, содержащую в себе лишь пять коротких слов, которые Гермионе и самой хотелось повторять в последнее время как мантру.
«Простите. Я больше не могу».
Новость разлетелась по замку в течение часа и, казалось, успела превратиться из обычной человеческой трагедии в небольшую сенсацию. Она обрела масштаб, но утратила при этом всё то настоящее и живое, что несла в себе изначально. И это было так неправильно, что Гермионе хотелось подойти к каждому и, раскрыв плотные мантии, попытаться узнать, прячется ли у них ещё за рёбрами сердце или они давно заменили его тяжёлым, бездушным камнем.
Грейнджер не могла сказать, что хорошо знала бывшего профессора. Она видела его на лекциях, ходила на встречи его клуба, но всё это, по сути, сводилось к нескольким воспоминаниям, которые никак не помогли бы ей описать его именно как человека, а не просто преподавателя или выдающегося зельевара. Единственное, что она могла сказать точно, — он никогда не был, да и не пытался быть, смелым. И даже его уход казался Гермионе непозволительной трусостью. Поэтому, как бы она ни старалась закрыть свои чувства на замок, она злилась. Злилась на него за проявленную слабость и ещё больше на себя за то, что, на самом деле, в глубине души завидовала ему. Потому что сама она даже в мыслях не могла позволить себе опустить руки. А бороться становилось всё сложнее. И каждое новое утро ей приходилось заново убеждать себя, что все её действия на самом деле имеют хоть какой-то смысл.
С уходом главного зельевара в замке вновь пошатнулось хрупкое равновесие, которое так долго выстраивал Кингсли. Людей было мало, а те, кто хотя бы теоретически мог прийти на смену Слизнорту, давно уже занимали своё место в не терпящем остановок механизме.
Ходили слухи, что Гораций перед своей смертью изготовил рекордную партию зелий. Но любой, даже самый большой запас всегда имел свойство заканчиваться, и рано или поздно им придётся подумать об этом. И лучше не откладывать подобные решения в долгий ящик.
Поправив висевшую на плече сумку, Гермиона невольно поморщилась от тут же напомнившей о себе боли после недавнего удара. Но неприятные ощущения в вымотанном до предела теле беспокоили её куда меньше, чем цепляющиеся за них воспоминания. Она не хотела думать о вчерашней операции. Не хотела вспоминать, как собственными руками убила человека, которого знала с одиннадцати лет. И пусть она по-прежнему считала, что он, как никто другой, был достоин смерти, мысль о том, что она на такое способна, пугала её до безумия.
Сама операция считалась успешной. Кажется, в этот раз разведка сработала идеально и им действительно удалось застать Пожирателей врасплох. По крайней мере цифры в отчётах говорили именно об этом. Но никакие цифры не могли вернуть к ним погибших. Даже если по факту их было куда меньше, чем обычно.
Взглянув ещё раз на серую плиту высокого надгробия, Гермиона резко развернулась и направилась в сторону замка. День обещал быть долгим. И, как обычно в последнее время, не сулил ей ничего хорошего.
В голове вертелось слишком много. Ей нужно было помнить о новом крестраже, думать о том, как проникнуть в Малфой-мэнор, постоянно проверять, есть ли в её кармане Укрепляющее зелье. И конечно, на неё давила ситуация с Тео, которая ощущалась перевёрнутыми над её головой песочными часами. И у неё не было ни единой идеи о том, как помочь Нотту, не подписав при этом смертный приговор Драко.
Драко. При мысли о случившемся вчера ей до безумия хотелось спрятаться. Зарыться головой под подушку, только бы не вспоминать, как отчаянно она отвечала на этот совершенно безумный поцелуй, которого не должно было быть в принципе. Потому что неважно было то, сколько времени они провели вместе или как часто перед сном она пыталась представить его в абсолютно пустой, недружелюбной камере. Ведь на самом деле ничего не изменилось. Не могло измениться. Она всё ещё была грязнокровкой. И всё ещё умирала. А он оставался жить, и Гермиона пообещала себе, что сделает всё, чтобы, даже когда её не станет, он получил шанс оказаться на свободе. Просто потому, что это было правильно.
Но сейчас нужно было думать о вещах куда более будничных. Ещё утром она отправила Гарри и Рону патронус с обещанием зайти к ним, как только у неё появится время, и теперь, шагая вдоль пустующего квиддичного поля, она направлялась прямиком в их комнату, не оставляя себе возможности изменить решение.
— Привет, — дверь ей открыл Гарри, на лице которого была написана привычная уже усталость. — Проходи. Рон вышел ненадолго.
— Вас не было на похоронах, — Гермиона осторожно прошла в небольшую, залитую солнечным светом комнату и, убрав в сторону чей-то свитер, села на диван, практически полностью заваленный вещами.
— Технически да. Мы просто пришли туда раньше. Я плохо переношу толпу в последнее время, — даже не пытаясь сделать хоть что-то с царившим вокруг хаосом, Гарри сел на пол, спиной опершись на край дивана. — Ты как?
Вместо ответа Гермиона глубоко вздохнула, растерянно пожав при этом плечами. Она не знала, как она, но была уверена, что друг и без слов сможет понять её состояние.
— А вы? Мы так и не разговаривали с Роном после того случая, и на самом деле я не представляю, чего мне ждать от него сегодня.
— Ну-у, — глаза Гарри всё ещё оставались печальными, но губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Не думаю, что он сейчас рискнёт сказать тебе хоть слово против. Поверь мне, женская половина семьи Уизли может быть весьма убедительна.
— О, я бы не хотела столкнуться с их гневом, — ответив Гарри такой же неуверенной улыбкой, Гермиона нервно потёрла ладонями ткань собственных джинс и обвела взглядом лежавшие на полу книги. — Как ваши успехи?
— Смотри сама, — потянувшись к небольшому журнальному столику, Поттер взял с него толстый блокнот и, открыв на нужной странице, подал Гермионе, которая мгновенно переключилась в режим обработки информации.
Найти им удалось немного. Пробежавшись глазами по исписанным страницам, Грейнджер сразу отметила несколько моментов касательно кулона, которые можно было бы проверить после, но в целом ребята в основном занимались поиском лазеек в Малфой-мэнор и преуспели в этом не больше, чем в попытке приручить соплохвоста.
Скрип, раздавшийся со стороны двери, заставил её поднять голову, и она сразу столкнулась взглядом с Роном, который, увидев её, замер на мгновение в проходе.
— О, привет!
— Привет, — не выдержав его взгляда, Гермиона повернулась к Гарри и преувеличенно заинтересованно стала показывать на открытую в блокноте страницу. — Посмотри, пожалуйста, не получается разобрать почерк.
Она врала так глупо, что ей самой становилось тошно. За годы совместной учебы она научилась понимать их записи лучше, чем они сами, но внезапное сдавливающее чувство вины охватило её с такой силой, что она просто физически не могла вынести взгляд лучшего друга. При одной мысли о том, что было бы, узнай он о вчерашнем поцелуе, ей становилось плохо. Он бы никогда не смог понять её. И тем более простить. Да чёрт возьми, она сама себя понимала откровенно плохо. Но, к счастью, сейчас рядом с ней был Гарри, и он, пусть и не до конца осознавал причину её состояния, всё равно готов был поддержать её. Даже когда был с ней совершенно не согласен.
— А, это я пытался разобраться с влиянием родовой защиты на анимагическую форму волшебника. Но можешь не смотреть, идея оказалась провальной.
— Жаль, мысль была интересная, — Гермиона кивнула и перелистнула страницу, не отрывая взгляда от неровного текста.
Боковым зрением она видела, что Рон уже вошёл в комнату и, сложив перед собой ноги крест-накрест, сел неподалёку от Гарри.
— Эм-м, Гермиона?
Стараясь не выдать своё волнение, Грейнджер подняла голову и слишком неестественно улыбнулась.
— Да, Рон?
— Ну… Я хотел спросить, как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, хорошо, — этого она и боялась. Пропитанного жалостью взгляда, от которого проклятие словно нагревалось, показывая свою власть над ней. Иногда Гермионе казалось, что именно этим оно и питается. Человеческими эмоциями, от которых саму её всё сильнее затягивало отчаяние. А она совсем не была готова уступить сейчас, поэтому предпочитала маленькую ложь большой и неудобной правде. — Зелья хорошо помогают, так что пока нам не о чем беспокоиться.
— Ага, хорошо. Мы можем чем-то помочь?
Ещё один вопрос, который она совсем не хотела слышать.
— Да. Помогите не думать мне об этом круглыми сутками. Это лучшее, что вы можете сделать.
Гермиона собиралась уже вернуться к блокноту, но нечаянно столкнулась взглядом с Гарри, и внутри разлилось приятное, пусть и мучительно горькое тепло. Столько в его глазах было понимания и согласия, что она не удержалась и положила ему на плечо свою руку. Короткое и безумно простое действие не укрылось от Рона, и хоть он и не стал это никак комментировать, Грейнджер видела, как тяжело младшему Уизли даётся сейчас сдерживать свои эмоции.
Около часа они просидели за книгами, постоянно пытаясь бороться с неловкостью, которая невольно разделила их троих, заставляя каждого чувствовать себя отвратительно. Давящая тишина лишь изредка нарушалась короткими уточняющими вопросами и не менее лаконичными ответами, и комната вновь погружалась в молчание, казавшееся невыносимо громким.
Гермиона чувствовала, что Рон еле сдерживается, чтобы не продолжить задавать ей не самые простые вопросы, и прекрасно понимала его состояние. Но это вовсе не означало, что она собиралась помогать ему. Просто потому, что её состояние едва ли было хотя бы на одну каплю лучше.
Работать в такой атмосфере казалось практически нереально, поэтому последние десять минут Гермиона даже не пробовала вчитываться в лежащий перед ней текст, а лишь пыталась продумать возможные пути отступления. И она готова была уже сослаться на несуществующую головную боль, когда в комнату влетел маленький бумажный самолётик, при виде которого она едва сдержала вздох облегчения.
Написанная на плотной бумаге записка облетела комнату, после чего приземлилась ей прямо на колени и слегка вздрогнула перед тем, как окончательно застыть, утратив всякое подобие жизни. Все трое замолчали. Развернув смявшийся листок, Грейнджер принялась читать выведенные уже знакомым почерком строчки и с каждым новым словом по венам растекалось неправильное, но такое приятное ощущение, словно кто-то снимал тяжёлые кандалы с её натертых запястий.
«Привет, Гермиона. Кажется, ты говорила, что собираешься вернуться к тренировкам. Как тебе вариант сегодня в 12.00?
Кай».
— Что там? — напряжённый голос Рона показался ей слишком громким. А его неумение уважать чужие границы уже даже не раздражало. Скорее просто вызывало желание проигнорировать неуместный вопрос. Но сейчас ей было всё-таки проще ответить. — Это Кай. Мы договаривались пойти на тренировку сегодня. — Ясно. Чтобы сохранить спокойствие, Гермионе пришлось закрыть глаза и медленно выдохнуть. Подобное выражение лица она видела у друга практически ежедневно на четвёртом курсе. И после, когда они скитались по лесам в потрёпанной палатке. Но если раньше она чувствовала, что должна с этим что-то сделать, хотела повлиять на него, то теперь у неё просто не было на это сил. — Я, пожалуй, пойду. Мне нужно успеть зайти за свежими зельями. — Хорошо. Конечно. Ты заходи почаще, — Гарри подскочил так резко, что раскрытая книга вместе со всеми записями хаотично повалилась на пол, но он даже не обратил на это внимания. Слишком ощутимым было повисшее между друзьями напряжение, и только оно сейчас, судя по всему, казалось ему важным. Рон же, не поднимая головы, продолжил неподвижно сидеть на месте, когда Гермиона встала. Всё это ощущалось так противоестественно, что ей хотелось подойти и, взяв его за плечи, хорошенько встряхнуть. Но вместо этого она лишь ещё быстрее стала собирать выложенные из сумки вещи. — Ага. Давай. Хорошей тренировки, — он даже не пытался скрыть свой сарказм за притворной вежливостью. Ещё раз кивнув, Гермиона поспешила выйти из комнаты, которая уже не казалась ей уютной и даже безопасной. Она прекрасно понимала, что друзья никогда не причинили бы ей вреда умышленно. Но чувствовала, что они невольно, словно дементоры, вытягивали её жизненные силы, которыми она просто не имела права разбрасываться. Только не сейчас.***
Только оказавшись в тренировочном зале, Гермиона поняла, насколько она в последнее время выпала из жизни. Теперь ей приходилось расплачиваться за это в прямом смысле кровью и потом, и она готова была проклинать весь мир за его чудовищную и абсолютно неоправданную жестокость. Пробежать первый круг оказалось относительно несложно. На втором дыхание стало сбиваться, но Грейнджер всё ещё слишком стыдилась собственной слабости. После третьего горло уже горело так, что ей казалось, ещё немного и она просто-напросто выплюнет свои лёгкие прямо на пол, но она всё ещё продолжала бежать дальше, пока на пятом круге сильная боль в правом боку всё-таки не заставила её остановиться. Правда, долго наслаждаться отдыхом, который в её состоянии больше напоминал дьявольскую пытку, ей не дали. Спустя несколько минут бесплодных попыток привести в порядок дыхание, пока остальная часть группы заканчивала то, что они называли разминкой, Грейнджер пришлось вновь вернуться к занятию, и тогда предыдущий забег показался ей уже практически забавной шуткой. Выставив перед собой волшебные палочки, они отрабатывали простейшие боевые чары, но делали это не в парах, как она привыкла, а разбившись на тройки, где преимущество всегда было у нападавших. И сначала у неё выходило даже неплохо. Она своевременно отбивала летящие в неё с двух сторон заклинания и уже почти успела мысленно похвалить себя. Но спустя примерно четверть часа реакция стала подводить её, и несколько не самых страшных заклятий прошли буквально в пяти сантиметрах от её головы, едва не подпалив собранные в хвост волосы. Так продолжалось ещё около десяти минут, успевших показаться ей бесконечностью, и Гермиона уже просто не представляла, закончится ли это когда-нибудь в принципе. Пот, стекая со лба, попадал в глаза и мешал нормально видеть, но едва ли у неё была возможность стереть его, не пропустив при этом очередное летящее в её сторону заклинание. Палочка в руках дрожала, и с каждым разом её чары выходили слабее, чем в предыдущий, но у неё даже не было времени чтобы подумать об этом. Очередное Оглушающее заклятие наконец сбило её с ног, впечатав в смягчённую с помощью магии стену. Но даже несмотря на подобные защитные меры, удар оказался достаточно сильным, чтобы она, не успев нормально сгруппироваться, хорошенько вывихнула левое плечо, которое теперь пульсировало весьма ощутимой болью. Но, как выяснилось, это вовсе не являлось достаточной причиной для того, чтобы поединок закончился, и уже спустя секунду ей пришлось отбивать новое, летящее в неё заклинание. Кажется, у неё это получилось. На самом деле, она не могла сказать точно, потому что от резкого движения плечо пронзило новой порцией настолько оглушительной боли, что она на несколько секунд просто потерялась в пространстве. Всё, что происходило дальше, казалось ей одним мутным пятном, не имевшим чёткого контура. Тренировка вышла из-под контроля, и она больше не чувствовала себя в безопасности. Уставшее, травмированное сознание рисовало ей картинки из прошлых сражений, и в какой-то момент она могла поклясться, что видела кровь, которая полностью покрывала её дрожащие руки. Пульс отчаянно стучал в висках, практически перекрывая все остальные звуки. Словно из-под воды Гермиона слышала, как незнакомый парень, с которым она стояла в тройке, вновь выкрикнул заклинание, но она даже не попыталась отбить его и лишь сильнее сжалась, внутренне готовясь к новой волне неизбежной боли. Но ничего не случилось. Только крики, изначально казавшиеся ей далекими, теперь с пугающей скоростью приближались, и спустя ещё несколько рваных вдохов и выдохов она смогла различить наконец знакомый голос Кая. — …да потому что думать надо хоть немного. — Ещё раз повторяю, я действовал по инструкции. Я не виноват, что она даже не пыталась защищаться. — Ты не виноват, что у тебя нет мозгов! Не обращая внимания на продолжавшего распаляться напарника, Кай подошёл к Грейнджер и, опустившись рядом с ней на корточки, наколдовал стакан холодной воды, часть которой она тут же расплескала себе на колени. — Пей-пей. Всё нормально. Жадными глотками осушив оставшуюся половину небольшого бокала, Гермиона огляделась, пытаясь понять, что произошло. Только теперь она увидела, что Кай и сам заметно побледнел, хотя явных повреждений у него вроде не было. — Вы как? — высокий аврор, проводивший сегодня тренировку, кивнул в сторону Гермионы и вновь перевёл вопросительный взгляд на Кая. — Нормально. Небольшое недоразумение, — поморщившись, Кай выпрямился и подал Грейнджер руку, помогая тоже встать на ноги, которые, казалось, совсем не подчинялись её измотанной нервной системе. — Тогда не занимайте площадку. Или продолжайте тренировку, или на выход, — бросив не самую дружелюбную фразу, аврор тут же утратил к ним интерес и, развернувшись, направился в другую сторону, где какой-то новичок болтался подвешенный за лодыжку в воздухе. Ни о каком продолжении само собой не могло быть и речи. Даже чтобы просто дойти до двери, Гермионе вынуждена была буквально повиснуть на руке друга, шаги которого тоже казались ей не слишком уверенными. Уже после, сидя в заброшенной хижине, она узнала, что Кай не отбил летящее в неё заклинание. Он просто принял чары на себя, и теперь ей пришлось залечивать его левое плечо лежавшим в сумке бадьяном. — Ты не должен был этого делать. Тренировки нужны нам не для развлечения. В настоящей битве никто… — В настоящей битве я сделал бы точно так же, — Кай попытался улыбнуться, но тут же поморщился, стоило очередной капле зелья упасть на кожу. — Это инстинкт. — Инстинкты должны способствовать самосохранению, а не наоборот. Закрутив как можно плотнее крышку, Гермиона убрала в сумку бутылёк с остатками зелья и вновь повернулась к Каю. — Не делай так больше, пожалуйста. Чувство стыда, охватившее её ещё в тренировочном зале, сейчас достигло своего пика. Возможно, лишь необходимость довести до ума Оборотное зелье ещё удерживала Грейнджер на этом свете, не позволяя ей сгореть заживо от угрызений слишком беспощадной совести. Хотя Кая подобный расклад, казалось, не смущал ни капли и даже наоборот — немного приподнимал настроение, делая его чуть более разговорчивым, чем обычно. — Ничего не могу обещать, — беззаботно пожав плечами, он вернул на место тёмно-серую толстовку и лениво потянулся, разминая успевшие затечь от неудобной позы суставы. — Да ну тебя. — Как скажешь. Спорить с ним казалось бесполезно, и Гермиона решила сосредоточиться на спрятанных неподалёку ингредиентах, чтобы отмерить необходимое количество шкуры бумсланга и рога двурога, которые им нужно было добавить в небольшой котёл с зельем сегодня в течение суток. — Как твоё плечо? — внимательно наблюдая за четкими и предельно аккуратными действиями Гермионы, Кай осторожно подошёл ближе и стал доставать на импровизированный стол нужные им сегодня инструменты — короткий нож и старенькую глиняную ступку, купленную Грейнджер ещё перед началом её первого года обучения в Хогвартсе. — Уже нормально. Моя самооценка сегодня пострадала сильнее, — продолжая взвешивать на небольших походных весах шкуру бумсланга, Гермиона коротко улыбнулась и вновь опустила голову. — То есть я могу не рассчитывать когда-нибудь ещё вытащить тебя на тренировку? — Я понимаю, что они нужны, но у меня ощущение, что в следующий раз меня оттуда просто-напросто вынесут, — печально вздохнув, Гермиона разочарованно развела ладони в стороны, едва не свалив при этом со стола несколько банок. — Ну вообще, если это подразумевает носить тебя на руках, то я не против, — улыбка Кая была просто невыносимо искренней и обезоруживающей, но не вызывала внутри Гермионы ничего, кроме жгучего чувства вины за ложную надежду, которую она так или иначе давала этому действительно светлому человеку. — Кай. Послушай. Ты хороший… — Ага. И не слепой. Не переживай, всё нормально, правда. Возможно, это и к лучшему. Грейнджер посмотрела на него, с трудом скрывая своё удивление. Не то чтобы её не устраивал подобный ответ, просто она явно ожидала услышать совсем не это. — Что ты имеешь в виду? — Гермиона, ты мне нравишься, правда, — Кай печально вздохнул, словно чувствовал себя перед ней за что-то виноватым. — Но я сейчас должен думать о сестре. Это для меня в данный момент самое важное, понимаешь? Она — моя семья. И кроме меня у неё больше никого нет. Но если бы я видел с твоей стороны хоть какую-то симпатию, то мне было бы куда сложнее не забывать об этом. Что ж. Она могла понять его, как никто другой. Потому что тоже не думала, что имеет сейчас право на какие бы то ни было чувства. — Значит, мы можем просто оставаться друзьями? — Конечно, — ободряюще улыбнувшись, как умел это делать только он, Кай протянул руку и слегка щёлкнул Гермиону по носу, мгновенно убирая возникшее между ними напряжение. — Только, пожалуйста, не проси меня больше не спасать тебя. Ничего не могу поделать с инстинктами.***
Когда Гермиона и Кай вернулись из Визжащей хижины, в замке ещё даже не закончилось время обеда. Правда, несмотря на то, что больше у неё на этот день не было запланировано ничего срочного, она не спешила спускаться в камеру к Малфою, от которого стоило ожидать сегодня буквально всё что угодно. Понимая, что осознанно оттягивает неминуемую встречу, Гермиона сходила в душ, вернула в библиотеку уже просмотренные книги, написала записку Пэнси и только после ужина решилась наконец спуститься в подземелья. Вот только попасть туда оказалось не так просто, как она рассчитывала. После того как Нотта арестовали, к нему зачем-то приставили дополнительную охрану, которой не было раньше, и теперь, чтобы спуститься на нижний уровень, требовалось специальное разрешение. Ну или портключ, который работал на территории Хогвартса. К счастью, усиленная защита стояла сейчас только на камере Тео и не мешала ей проникнуть в соседнее помещение, куда ей действительно было нужно. Увидев Грейнджер посреди своей полуразрушенной камеры, Малфой иронично приподнял брови и едва заметно покачал головой. — Скажи, ты специально игнорируешь дверь или просто забыла, как ей пользоваться? — Ещё одно слово — и я забуду, зачем пришла сюда, — достав контейнер со стандартной порцией сладкой каши, она демонстративно потрясла им в воздухе, не сводя при этом с Драко взгляда, который, как она надеялась, смотрелся достаточно уверенно. — Грязный шантаж. Брось, Грейнджер, это совсем не твой стиль. — С кем поведёшься, знаешь ли. Протянув завтрак Малфою прямо в руки, Гермиона огляделась, и новая волна стыда прошлась по ней, заставив нервно закусывать нижнюю губу, словно та была виновата в учинённом ей вчера погроме. Заметив выражение её лица, Драко многозначительно ухмыльнулся и провёл ладонью по начинавшим отрастать волосам. — Красиво, правда? Я бы ещё поработал над потолком. Мне кажется, ему не хватает рельефа. — Тебя, похоже, даже веселит всё это. — Ну, когда ты в прошлый раз пришла сюда в таком состоянии, ты приставляла палочку к моему горлу, а в этот раз решила отыграться на стенах. Мне кажется, прогресс очевиден. Малфой подмигнул ей и, не обращая внимания на возмущённый взгляд девушки, принялся открывать контейнер. — Ты невыносим, — разочарованно покачав головой, Гермиона подняла волшебную палочку и стала шептать заклинания, пытаясь вернуть камере её изначальный вид, который, в сравнении с тем, что было сейчас, уже не казался таким безнадёжным. — Хм, вчера мне казалось, что ты думала иначе. — Малфой! — Что? — Почему ты не можешь просто сделать вид, что ничего не было? Грейнджер возмущённо взмахнула руками, так что из палочки вновь посыпались искры, но Драко, кажется, даже не обратил на это внимания. Сохраняя совершенно спокойное выражение лица, он встал и, подойдя к ней практически вплотную, осторожно приподнял её подбородок, чтобы поймать наконец взгляд, в котором только слепой не уловил бы охватившего девушку волнения. — Потому что это было. И у меня хотя бы хватает смелости признать это. — Несколько секунд они стояли неподвижно, пока Драко не опустил наконец руку и не сделал шаг назад, вновь увеличивая расстояние между ними до безопасного. — Правда, на самом деле, я удивлен, что ты вообще пришла сюда сегодня. — Я бы не оставила тебя без еды из-за какой-то глупости. — Ну ты могла бы подослать сюда, например, Поттера. Я был почти уверен, что именно так и будет. — Как видишь, ты ошибся, — нервно сглотнув, Гермиона развернулась и быстрыми шагами направилась к тайнику, который казался ей сейчас практически спасательной шлюпкой. Жаль, что она не могла использовать его как укрытие достаточно долго. По сути, она не успела даже привести в порядок дыхание, когда, держа в руках нужные ей книги, поднялась и вновь повернулась к кровати, на которой уже опять сидел закутавшийся в одеяло Драко. Бросив в его сторону Согревающие чары, Гермиона осторожно села на матрас и протянула Малфою книгу, которую он в прошлый раз так и не смог осилить, проиграв в битве с собственной усталостью. — Сегодня осталось не так много времени, чтобы поработать, так что давай не будем тратить его на пререкания. — Как скажешь, — слегка ухмыльнувшись, Драко забрал предложенную ему книгу. — Хороший мальчик, — не удержавшись, Гермиона подняла взгляд, чтобы посмотреть реакцию Малфоя, но тот в ответ лишь весело покачал головой и принялся листать пожелтевшие страницы, чтобы найти нужное ему место. Книги отвлекали. Они и раньше не единожды помогали ей спрятаться от мира, который далеко не всегда относился к ней дружелюбно. Но теперь они стали настоящим якорем. Нитью, за которую она могла цепляться, чтобы не упасть в манящую её к себе бездну. Поиск информации о кулоне двигался медленно. Она отложила на время книгу о гоблине и сейчас просто пыталась найти любую взаимосвязь между периодами, когда артефакт каким-либо образом давал знать о себе. Но всё было тщетно. Как ни старалась, она не могла уловить ни одной общей детали, ничего, что так или иначе объединяло бы эти временные отрезки. И это выводило её из себя. — Чёрт! Это всё бесполезно! — захлопнув очередную книгу, Гермиона закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной стене. — Грейнджер, — последовав её примеру, Драко тоже убрал тяжёлый фолиант и всем корпусом развернулся в сторону девушки, — я, конечно, понимаю, что лезу совсем не в своё дело и у меня не такой богатый опыт в спасении мира, но всё-таки рискну спросить: почему мы так зациклились на этом кулоне? Это что, какое-то немыслимое оружие, в котором заключена смерть… ну, Ты-Сама-Знаешь-Кого? — Скорее его жизнь, — Гермиона наконец открыла глаза и перевела на Малфоя усталый взгляд. — Как… — Драко на мгновение задумался, и лицо его стало мрачным, но, кажется, он не хотел верить собственной догадке. — Только не говори что… — Именно. И если мы не найдём способ уничтожить его, то всё остальное просто бессмысленно. Она и сама не знала, почему делала это. Рассказывать о крестражах Пожирателю, пусть даже и бывшему, было ненормально, неправильно, даже абсурдно. От одной мысли о том, что подумал бы об этом Гарри, внутри холодело, но почему-то она не чувствовала, что совершает ошибку. Даже наоборот — впервые за долгое время происходящее казалось ей естественным и на удивление правильным. Драко молчал. Сцепив руки в замок, он положил на них подбородок, полностью погрузившись в свои мысли. И Гермиона вполне могла представить, о чём он думал. Потому что у него, как и у неё самой, на этой войне тоже давно уже не было выбора. — Кулон был не единственный? — Нет. И скажу даже больше, он не единственный и сейчас, — последние слова она произнесла тихо, но они всё равно заставили Малфоя вздрогнуть. — Но это же невозможно. И вообще, разве есть тогда во всём этом смысл? — Смысл есть всегда, — Гермиона пожала плечами и задумчиво провела пальцем по корешку тяжёлой книги. — Тем более что с двумя другими частями его души дело обстоит немного иначе. Одна из них спрятана в Нагайне, и хотя он и не отпускает её от себя ни на шаг, по крайней мере, змея покидает поместье. — Ты сказала, что, кроме медальона, есть ещё две части? — Да, — руки непроизвольно сжались в кулаки, но она даже не заметила, как короткие ногти впились в кожу. — И? Последняя часть? — Это Гарри, — выдавить из себя два этих коротких слова оказалось безумно сложно. Она слишком давно не произносила вслух пугающую её правду, и хитрое сознание почти убедило себя, что всё это не больше, чем туман. Очередной дурной сон, из-за которого она не смогла нормально отдохнуть ночью. Но теперь она слышала свой голос, и он возвращал этот непомерно тяжёлый груз на её хрупкие плечи. Груз, который она просто не могла вынести, потому что уже давно не чувствовала себя сильной. Глаза в который раз за последнее время стали влажными. Собственное тело словно предавало её, заставляя ощущать себя такой ничтожной, что хотелось спрятаться. — Прости. Я стала слишком эмоциональна. Она собиралась уже убрать покатившиеся по щекам слёзы, но замерла, увидев, что Малфой потянулся к ней. Холодные сухие пальцы осторожно прошлись по коже, стирая солёные дорожки, и на секунду задержались на правой скуле, кажется навсегда выводя из строя её лёгкие, лишая возможности нормально дышать и тем более двигаться. — Слишком эмоциональна? Тебе не за что просить прощения, Грейнджер. Я и представить не могу, как ты вывозишь всё это. Малфой медленно отодвинулся, и взгляд его почти сразу опустился на сцепленные в замок ладони. — А я и не вывожу. Но это всё неважно, — Гермиона упрямо тряхнула головой, прогоняя парализующее её наваждение, и демонстративно подняла книгу. — Важно вот это. Попасть в поместье и понять, как уничтожить этот чёртов кулон. А с остальным можно будет разобраться позже. Спорить Драко не стал. Вместо этого он вновь раскрыл книгу, но по замершему на странице взгляду Грейнджер видела, что он всё ещё пытается переварить услышанную только что информацию. — Малфой. — М-м? — Ты же понимаешь, я не должна была рассказывать тебе… это… — Понимаю. Не бойся, я неплохо владею окклюменцией. Гермиона кивнула и опустила взгляд к помятой странице собственного блокнота, думая, что Малфой уже закончил, но тихий и какой-то непривычно подавленный голос заставил её вновь поднять голову. — Только… — он нервно сглотнул, даже не пытаясь скрыть, как непросто даются ему эти слова. — Только если они снова начнут пытать меня… Я не уверен… — Никто не будет пытать тебя. Обещаю. Не удержавшись, она накрыла ладонью его слишком напряжённую руку и замерла, ожидая реакции. Даже сейчас Гермиона всё ещё ждала, что в любой момент он оттолкнет её, откажется принимать даже намёк на сострадание в свою сторону. Но Драко не шевелился. Несколько бесконечно долгих мгновений они сидели совершенно неподвижно, пока он наконец не перевернул свою ладонь, осторожно переплетая их пальцы. — Спасибо, Грейнджер. Это был странный, волнующий и до ужаса неправильный момент, но почему-то Гермиона не просто не хотела, она боялась прервать его. И даже больше — она сама не поняла, как так вышло, но ей стало жизненно важно сохранить эти секунды в памяти, отпечатать внутри не только блеск его серых и необычайно выразительных глаз, но и ощущение его тёплой ладони на собственной коже и даже звук неровного дыхания, нарушавший тишину холодной, недружелюбной камеры. Но как Грейнджер ни старалась, она не могла отогнать мысли, которые так или иначе лезли к ней в голову. Сидя здесь, просто невозможно было не думать о человеке, запертом в соседней камере. И о причинах, из-за которых он там оказался. Время, отведённоё им Макгонагалл, неумолимо подходило к концу, с каждым шагом всё ближе подводя Нотта к невидимому эшафоту, а у неё по-прежнему не было ни единой идеи о том, как вытащить его из этой передряги. Осторожно убрав свою руку, Гермиона отсела чуть дальше, стараясь хоть немного увеличить разделявшее их расстояние, но едва ли это имело смысл в ограниченном пространстве узкой кровати. Тем более когда Малфой даже не пытался отвести от неё пронизывающего взгляда, от которого по спине непроизвольно пробирались колючие мурашки. Не зная, куда деть возникшее внезапно смущение, Гермиона стала поправлять выбившиеся из свободного пучка пряди, хотя понимала, что этим с головой выдаёт напряжение, которое буквально вибрировало в каждой её нервной клетке. — О чём ты думаешь? — Ни о чём, — Грейнджер ответила слишком быстро, но к тому времени, как она осознала свою ошибку, Драко уже укоризненно качал головой, так что она невольно почувствовала себя пойманным на лжи ребенком. — Не ври мне. Я же вижу, что что-то не так. — Я не… — она собиралась уже продолжать настаивать на своём, но что-то в его взгляде не дало ей сделать это, заставив опустить глаза и начать тихо и неуверенно рассказывать правду: — В ваших спальнях проводили обыск. У Паркинсон нашли запрещённое зелье, и Нотт взял вину на себя. Теперь он сидит в одной из соседних камер, ожидая своей участи. Я не хотела говорить тебе, но… — Гермиона сделала небольшую паузу, спрятав лицо в холодных ладонях. — Но решила, что ты всё-таки должен знать. Лицо Малфоя мгновенно помрачнело. Гермиона не решалась посмотреть ему в глаза, но даже так легко могла уловить множество эмоций, которые читались в его позе, мимике и даже дыхании. — Вот значит как. И ты действительно даже не собиралась мне об этом рассказывать? — Драко выразительно приподнял левую бровь, словно призывая её к ответу. — Ну да. — Ты же понимаешь, что это конец, Грейнджер? — О чём ты? Гермиона упорно продолжала избегать его взгляда. Словно тот навсегда мог обратить её в камень, подобно чудищу из древнегреческих мифов. — Да брось. Ты прекрасно знаешь, чьё это на самом деле зелье и кому оно было предназначено. А я, в свою очередь, знаю, что ты никогда не позволишь невиновному отвечать за чужие проступки. Так что не стоит сейчас обманывать ни себя, ни меня. Я не жилец, и мы оба это прекрасно понимаем. — Я что-нибудь придумаю, — в голосе Гермионы звучало такое упрямство, что им, казалось, легко можно было сносить даже самые тяжёлые стены. — Узнаю Гермиону Грейнджер, — лёгкая улыбка всё ещё играла на его губах, так, словно они говорили о печальной, но очень хорошей, цепляющей за душу книге. В камере повисла тишина. Она давила со всех сторон, пробираясь под кожу и пропитывая тревогой каждую клетку. — Кто-то совсем недавно утверждал, что верит мне, — она говорила это так, будто у неё на самом деле был план или хотя бы какие-то, пусть даже нелепые или совершенно абсурдные идеи. На самом же деле у неё не было ничего, кроме странной уверенности, которая заставляла её и дальше гнуть свою линию. — Да. И я не отказываюсь от своих слов. Просто не хочу, чтобы ты разочаровывалась. Только Грейнджер… — он дождался, пока она поднимет голову, и только тогда продолжил: — Обещай, что, если это всё-таки случится, ты придёшь попрощаться. Гермиона хотела спорить. Убеждать его в неуместности подобных просьб и даже кричать на сохранявшего поразительное спокойствие Малфоя. Но неожиданно поняла, что ему нужно сейчас совсем не это. — Обещаю. Я ещё надоесть тебе успею. Можешь мне поверить. — Договорились, — Драко едва заметно кивнул и наконец перевёл взгляд на серую, не до конца восстановленную после вчерашнего погрома стену. Разочарованно покачав головой, Гермиона встала и подошла к висящей у перегородки душевой лейке. Несмотря на сильный, пробирающий до костей холод, больше всего на свете ей хотелось сейчас умыться, чтобы хотя бы немного снять сковавшее ей напряжение. Вода, стекающая вниз раздражающе тонкой струйкой, показалась ей практически ледяной, но Гермиона ни на секунду не пожалела о своём решении. Хотя бы потому, что голова после этой не самой приятной, но вполне отрезвляющей процедуры действительно прояснилась, и даже дышать спустя некоторое время стало значительно легче. — Держи, — стоило ей вернуться к кровати, как Драко протянул ей небольшое, чуть порвавшееся с краю полотенце. — Спасибо. Наспех вытерев лицо, Гермиона перевела удивлённый взгляд на Малфоя, который уже держал в руках открытую книгу. — Ну что. Не будем терять времени. Давай искать дальше, что там с этим твоим кулоном. Смена его настроения не просто поражала, она действительно пугала, потому что Гермиона начинала в этот момент сомневаться в его адекватности. — Эм-м. Но… — Грейнджер так и не успела сформулировать свои мысли, когда Драко закрыл книгу и, устало вздохнув, вновь повернулся в её сторону. — Не смотри так на меня. Я давно уже не надеюсь выбраться живым из этой камеры. Так что ни к чему продолжать этот бесполезный разговор дальше. Тем более ты сама говорила, что у тебя сегодня мало времени. Гермиона кивнула. Это было абсурдно, дико и совершенно бессмысленно, но они и правда вновь принялись искать нужную ей информацию, и, судя по сосредоточенному лицу Драко, у него, кажется, на самом деле получилось переключиться. И хотя Грейнджер не могла похвастаться тем же, она всё равно старалась по крайней мере создавать видимость плодотворной работы. Спустя какое-то время Гермиона заметила, что Малфой больше не читает раскрытую перед ним книгу, взглядом уставившись на пустую страницу подходящего к концу блокнота. — Грейнджер. — Да? — Тогда. В Выручай-комнате… Вы пришли туда за частью его души? Она и не думала, что мысли его успели уйти так далеко за это время. Сама она всё ещё прокручивала в голове ситуацию с Ноттом, отчаянно пытаясь найти из неё любой, хотя бы относительно безопасный для всех выход. — Да. Нам нужна была диадема Кандиды Когтевран. И можно сказать спасибо Крэббу — получается, он помог её уничтожить. — Что ж, это многое объясняет. Тот-Кого-Нельзя-Называть и правда должен был быть в ярости. — Да… — Гермиона задумалась, странное воспоминание вертелось где-то на границах её сознания, но она никак не могла ухватить его. — Только Гойл почему-то убедил его, что это твоих рук дело. И я не понимаю, какой в этом смысл. — Идиот хотел занять моё место. Он, видимо, надеялся, что будет пить с ним чай за одним столом и купаться в почестях, — лицо Малфоя исказилось неприятной и даже немного пугающей злобой, но едва ли Грейнджер могла упрекнуть его за это. — Допустим. — Последние минуты жизни Гойла всплывали перед её глазами разрозненными образами, заставляя наконец обратить внимание на деталь, которая слишком выбивалась из общей картины. — Но он так говорил… Он словно сам в это свято верил… Бред какой-то. Малфой ненадолго задумался. Указательным пальцем потирая нижнюю губу, он рассеянно смотрел куда-то в стену, пытаясь сложить эту совсем непростую головоломку. — Хм. Не удивлюсь, если его папаша решил подправить ему воспоминания. Потому что иначе тот никогда не смог бы обмануть Тёмного лорда. А так, — Драко небрежно взмахнул рукой, словно говорил на самом деле очевидные вещи, — всё становится вполне логично. Правда, с умениями его отца даже странно, как у Гойла не поехала крыша. — А кто сказал, что она не поехала? — Гермиона невольно вспомнила обезумевшие глаза бывшего одноклассника и не смогла сдержать пробежавшей по телу дрожи. — Тем более. Гойлы никогда не славились способностями в такой тонкой магии. — Конечно. Потому что лучшие в чарах памяти всегда были Блэки… Малфой, ты гений! Поражённая внезапно возникшей в голове идеей, Гермиона налетела на Драко и, выбив из его рук тяжёлую книгу, едва не задушила в крепких объятиях, которых сама от себя не ожидала. — Я, конечно, знаю это. Но, может, ты всё-таки объяснишь мне, что случилось? — Нет. Не сейчас. Сначала мне нужно кое-что проверить, — Грейнджер подскочила и торопливо принялась убирать в тайник хранящиеся там книги. — Ты бываешь просто невыносима. Ты знаешь об этом? — Знаю, — Гермиона искренне улыбнулась, вешая на плечо сумку, и, уже подходя к двери, обернулась ещё раз. — Очевидно, у меня очень хорошие учителя. Не переставая улыбаться, она выскользнула за дверь, даже не заметив, что в тот момент, когда она выходила в проём, влетел небольшой самолётик, сложенный из плотной тёмно-серой бумаги. Внутри он, как обычно, содержал короткое послание. Несколько строчек, которые так и не дошли до адресата. «Гермиона, если ты хотела помириться с Роном, то попытка вышла не очень удачной. Мало того, что о вашей тренировке с Каем опять гудит половина замка, так Рон ещё увидел вас на карте, когда вы вдвоем выходили из Визжащей хижины. Я знаю, что это твоя жизнь, но ты должна поговорить с ним. Вы не сможете бегать друг от друга вечно».
