Обратный отсчет

      Несмотря на довольно позднее время, Паркинсон всё ещё была в лабораториях. Закатав рукава дорогой мантии, она склонилась над небольшой ступкой и с явно излишним усердием измельчала лежавший в ней лирный корень.              — Привет. Скоро освободишься? — Гермиона подошла ближе и обвела взглядом просторное помещение, где даже сейчас было слишком много народа.              — Привет. Есть что-то срочное? — тыльной стороной ладони Пэнси убрала упавшую на глаза прядь и продолжила растирать тёмно-бордовый порошок, от которого на несколько метров расходился довольно сильный пряный запах.              — Возможно.              Рука, сжимавшая небольшой керамический пестик, замерла, и Паркинсон перевела на Гермиону полный беспокойства и сдерживаемой надежды взгляд.              — Хорошо, — она двигалась немного неуверенно, но в целом можно было сказать, что слизеринка умела неплохо владеть собой, так что смотрящий со стороны человек, мог бы даже не заметить переполнявших её эмоций. — Только мне нужно убрать здесь. Это пара минут, не больше.              — Конечно.              Гермиона кивнула и, сложив перед собой руки, прислонилась бёдрами к столу, за которым работала Пэнси. С каждой минутой идея, возникшая в её голове во время разговора с Малфоем, казалась ей всё более абсурдной. Но каким бы немыслимым ни ощущался придуманный ею план, он всё ещё оставался единственным, а значит, они просто обязаны были попробовать. Оставалось лишь убедить в этом Паркинсон. Тем более что именно она в случае малейшей ошибки подвергала себя весьма нешуточному риску. И Грейнджер не могла сказать, была ли та к нему готова.              — Я всё. Пойдём.              Не сговариваясь, они направились в сторону уже знакомой им ниши, по пути сохраняя тревожное молчание, которое каждая из них ощущала по-своему. Дорога была длинной, и за это время Гермиона уже почти пожалела, что не успела сначала как следует всё обдумать. Но отступать теперь уже было некуда. Оказавшись на месте, она наложила вокруг Оглушающие чары и только после повернулась к теряющей терпение Паркинсон.              — Ну что? Ты видела его?       — Нет, — Грейнджер отрицательно покачала головой и положила сумку на подоконник. — Его охраняют так, словно он правая рука Сама-Знаешь-Кого.              — Салазар. Но я так понимаю, ты же пришла ко мне не просто так?              — Не просто. На самом деле, у меня есть одна идея. Но я сомневаюсь, что она тебе понравится.              Пэнси смотрела на неё, скрестив на груди руки, и взгляд её не обещал Грейнджер ничего хорошего.              — Ну и?.. Я щипцами должна из тебя всё вытягивать?              Несмотря на положение, в котором находилась Паркинсон, в её голосе продолжали звучать привычные высокомерные нотки, и Гермиона наверняка бы давно уже начала злиться, если бы не видела, как сильно на самом деле растеряна и подавлена её однокурсница.              — Не забывай, что это ты попросила меня о помощи.              — А ты не делай вид, что тебе плевать, — Пэнси многозначительно покачала головой, выразительно приподняв при этом брови. — Так что рассказывай давай, что у тебя там за идея.              Спорить было бессмысленно, и Гермиона, так и не придумав, как сформулировать свой план так, чтобы он прозвучал более-менее вменяемо, выпалила всю суть и замерла в ожидании реакции:              — Если мы хотим вытащить Нотта, никого при этом не подставив, то мы должны изменить твои воспоминания.              Кажется, никогда ещё она не видела глаза Паркинсон распахнутыми так сильно.              — Ты сдурела? Я близко не подпущу тебя к своей голове. Даже не думай.              — Не меня. В замке есть человек, который способен сделать это намного лучше. Я, конечно, имею в этом кое-какой опыт, — внутри образовался тугой комок, но сейчас было не время для подобных мыслей, — но не уверена, что созданные мной воспоминания смогут выдержать Сыворотку правды.              — Да хоть сам Мерлин! Это сумасшествие. Как такое вообще могло прийти тебе в голову?              — Если у тебя есть другие идеи, то я готова их выслушать, — Гермиона раздражённо взмахнула руками и громко выдохнула, — потому что у меня их нет.              Пэнси молчала. Продолжая сверлить Грейнджер испытующим взглядом, она нервно закусывала нижнюю губу и, кажется, сама не знала, чего ей хочется больше: закричать, заплакать или истерически рассмеяться. Потому что неважно было, что она думает насчет этой идиотской затеи. Если она хотела спасти Нотта, то у неё просто не было выбора.              — Даже если так. Даже если мы на секунду представим, что я согласилась. Что ты собираешься засунуть в мою голову? Сделать вид, что этого проклятого зелья не существовало, всё равно не получится.              С трудом сдержав облегчённый выдох, Гермиона убрала руки в задние карманы джинсов и принялась медленно расхаживать из стороны в сторону, чтобы хоть немного сбросить мешающее нормально формулировать мысли напряжение.              — Не получится. Но мы можем выставить всё так, чтобы ни Малфой, ни Нотт не пострадали.              — И я так понимаю, ты уже знаешь, кого сделать козлом отпущения?              — Знаю. Гойла. Во-первых, он мёртв и не сильно расстроится. А во-вторых, он и сам, судя по всему, не брезговал подобными методами. Скажешь, что он шантажировал тебя. Надо только подобрать достаточно безопасный повод.              Пэнси задумалась. Она больше не спорила и, несмотря на плескавшееся в глазах сомнение, даже не пыталась хоть как-то выразить своё недовольство. Очевидно, внутри она уже смирилась с неизбежностью происходящего и теперь хотела разложить это всё по полочкам в собственном сознании.              — Есть повод. Но тебе, как я понимаю, знать о нём не обязательно. Не ты же собираешься лезть ко мне в голову, — раздражённо всплеснув руками, Паркинсон опустила взгляд и уже куда тише проговорила фразу, которая, кажется, уже даже не предназначалась Гермионе: — Это же даже звучит как чистое безумие.              — Это и есть безумие. Но если ты не решишься, то тебе придётся сделать выбор, который останется с тобой на всю жизнь.              Осторожно подойдя ближе, так, чтобы их разделяло расстояние чуть меньше шага, Гермиона неуверенно положила руку на плечо слегка дрожавшей от нервного возбуждения Паркинсон и посмотрела ей в глаза. Кажется, никогда она не видела ещё в чьём-то взгляде столько страха, отчаяния и решимости одновременно. Или не пыталась увидеть. Но в этот момент ей стало безумно жаль всегда высокомерную слизеринку, которая точно так же, как и она сама, была совсем не готова к таким слишком сложным решениям.              — И кто же это будет? Кому я должна доверить свою память?              Гермиона медленно выдохнула. Просто потому что согласие Пэнси на самом деле не решало даже половины проблем, которые были у её плана. Основная его сложность заключалась в исполнителе. Потому что сейчас обе они должны были довериться человеку, которого она даже не знала лично.              — Андромеда Тонкс. Правда, сама она ещё не знает об этом.              

***

                    Паркинсон была права. Идея с подменой воспоминаний была действительно безумной. И очень рискованной. Лезть в чужую голову, рисовать новые картинки на месте старых, менять уже устоявшиеся связи — всё это и без прочих условий было сложно. И Гермиона, как никто другой, знала это. Даже когда она решилась изменить огромный пласт памяти собственным родителям, это было совсем другое. Потому что сознание волшебников было устроено совершенно иначе. Это позволяло им самим читать мысли или, наоборот, использовать окклюменцию. Делало возможной существование магии памяти в принципе. Но именно эта разница и позволяла называть подобные чары одними из самых сложных среди всех известных волшебных искусств.              Поэтому, даже когда идея изменить воспоминания Пэнси ещё только начала зарождаться в её голове, Гермиона уже знала — им нужен не просто талантливый или усердный волшебник. Если они действительно хотели провернуть это, то должны были найти лучшего. А лучшими в чарах памяти всегда считались Блэки. И если бы фраза, случайно брошенная Макгонагалл на допросе, не всплыла в её сознании, то, скорее всего, она никогда бы на это не решилась.              Правда, Паркинсон, кажется, совершенно не разделяла её энтузиазма. Услышав знакомое с детства имя предательницы крови, она сначала непроизвольно поморщилась, а после и вовсе принялась истерически хохотать, что со стороны выглядело, мягко говоря, пугающе.              — Да она же сдаст нас, даже не успев дослушать!              К сожалению, такой вариант Грейнджер не исключала тоже. Она даже представить не могла, как сильно должна была быть разбита женщина, которая на этой войне потеряла практически всех близких. И теперь неизвестно было, осталось ли в её сердце место хотя бы для капельки сочувствия. Или оно давно уже сгорело, не выдержав выпавших на его долю испытаний.              — Мы не узнаем этого, если не попробуем.              И Паркинсон согласилась. Пусть не сразу. Пусть для этого ей потребовалось достать из своего сердца всё имеющееся там мужество, но всё-таки согласилась, заставив Гермиону совершенно по-новому посмотреть на эту, как выяснилось, абсолютно незнакомую ей раньше девушку.              Потому что, несмотря на присущие ей упрямство, надменность и заносчивость, как оказалось, она действительно умела быть преданной, но только по-настоящему близким людям. И теперь Грейнджер просто не имела права подвести её. Как и сидящих в подземелье однокурсников, каждый из которых был сейчас практически уверен в том, что жить ему оставалось совсем недолго.              Правда, попасть к Андромеде оказалось не так просто, как она рассчитывала. Застать женщину ей удалось только с третьего раза и то для этого ей в итоге пришлось воспользоваться взятой у Гарри картой. Когда Гермиона пришла в её комнату в первый раз, Тонкс спала. Бессонные ночи с маленьким ребёнком не оставляли ей ни единого шанса сохранить даже подобие какого-то бы то ни было режима, и она пользовалась любой возможностью, чтобы восстановить свои силы.              Во второй раз женщина, живущая с ними в одной комнате, сказала, что они ушли к кормилице. Это была совсем молодая девушка, сын которой родился всего на две недели раньше Тедди.              И так Гермионе пришлось прийти в третий раз, когда карта наконец показала, что Андромеда вместе с внуком находятся одни в собственной спальне. Несколько мучительно долгих секунд она стояла напротив закрытой двери, не решаясь постучать в неё. Она думала, у неё будет план. Заготовленная речь и целый список заранее подобранных аргументов. На деле же у неё не было ничего. Время, проведённое в ожидании, было потрачено впустую. Но теперь уже поздно было думать об этом…              Наконец, зажмурив глаза, она подняла руку и трижды опустила зажатую в кулак ладонь на тёмное дерево.              — Входите.               Отворив тяжёлую дверь, Гермиона очутилась в совсем небольшой комнате с одним окном, выходящим на Чёрное озеро. Вокруг было тесно. Пожалуй, это было лучшее слово, чтобы описать довольно скудную обстановку, в которой она оказалась. Помещение явно не предназначалось для такого количества человек и теперь было слишком плотно заставлено разномастной мебелью из тёмного дерева. Здесь были два высоких шкафа, стол, который загораживал половину прохода, три взрослых кровати и одна детская, в которой сейчас на спине лежал Тедди.              Малыш не спал. Активно размахивая маленькими ручками, он заворожённо наблюдал за летающими над ним золотистыми бабочками, которые иногда оказывались к нему совсем близко и, словно пытаясь подразнить, задевали своими полупрозрачными крыльями его розовые щёки. Андромеда находилась рядом с кроваткой, и стоило Гермионе только показаться в дверном проёме, как женщина неосознанно сделала небольшой шаг в сторону, будто хотела заслонить собой внука.              — Добрый день. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я подруга Гарри Поттера, и мне хотелось бы поговорить с вами. Вы сможете уделить мне минутку? — собственный голос казался Гермионе незнакомым. И если до того, как она постучалась в закрытую дверь, её волнение было чем-то эфемерным, не выходящим за рамки сознания, то теперь она ощущала его кожей. Липким потом, выступившим на едва не дрожащих ладонях.              Она помнила, как Гарри неловко описывал его первую встречу с миссис Тонкс, и думала, что будет готова увидеть её. Но ошибалась. Их сходство с сестрой было слишком очевидным, и ненавистный шрам загорелся так сильно, что она с трудом подавила желание закатать рукав и проверить, что с ним.              — Я узнала вас. Проходите, — женщина махнула рукой в сторону одной из кроватей и, сохраняя аристократическую осанку, сделала несколько шагов ей навстречу.              — Спасибо, — неуверенно кивнув, Гермиона быстро прошла в глубь комнаты и, не давая себе возможности передумать, присела на край высокой кровати, застеленной нейтральным тёмно-коричневым покрывалом.              — Чаю?              — Нет. Спасибо, — пальцами вцепившись в рукав собственной кофты, Гермиона подняла наконец взгляд, понимая, что миссия её будет окончательно и бесповоротно провалена, если она не возьмет себя сейчас в руки. — Скажите, я могу вам доверять?              Андромеда ответила ей не сразу. Несколько бесконечно долгих секунд она изучала лицо Грейнджер цепким, пронизывающим взглядом, пока наконец не решила, что сказать на этот странный и довольно провокационный вопрос, который мог повлечь за собой буквально всё что угодно.              — Смотря что вы от меня хотите.              Ребёнок, до этого времени увлечённо игравший с бабочками, закапризничал, и миссис Тонкс грациозно взмахнула волшебной палочкой, превращая их в стаю небольших птичек, снова захвативших его внимание.              — Мне нужна ваша помощь.              — Слишком расплывчато.              — Я понимаю. Но вы можете хотя бы пообещать, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты? Это важно. Действительно важно.              Сложив перед собой руки, женщина медленно кивнула и ненадолго перевела взгляд на играющего внука. Лицо её тут же изменилось, а в глазах на мгновение появилось, казалось, навсегда утраченное тепло, которое заставило Гермиону поверить, что у неё есть пусть и не большой, но всё же реальный шанс убедить Андромеду.              — Хорошо. Что бы вы ни сказали, это останется между нами. Но ничего кроме я обещать вам не могу. По крайней мере, пока.              Что ж, это уже можно было считать маленькой победой. Теперь Грейнджер оставалось придумать, с чего начать её не самую простую и благородную историю.              — Вы слышали что-нибудь об обыске в слизеринских спальнях, который проходил совсем недавно?              — Нет. Поверьте, у меня слишком много забот, чтобы следить за происходящим в замке.              — Конечно, — Гермиона кивнула и, сдавлено сглотнув, продолжила: — Дело в том, что у одной девушки нашли зелье… запрещённое зелье. И чтобы помочь ей, наш однокурсник, Теодор Нотт, взял вину на себя. Сейчас он находится в подземельях, но совсем скоро его собираются казнить.              — И что же это за зелье?              — Умная смерть.              Брови женщины изогнулись в немом удивлении, но она не стала никак комментировать услышанное, дав Гермионе продолжить.              — Я понимаю. Это серьёзное обвинение. Но всё на самом деле не так просто.              — Если вы думаете, что что-то в вашем рассказе выглядит просто, то мне придётся разочаровать вас.              — Дело в том, что это зелье принадлежало совсем другому человеку. Его пронёс в школу Драко Малфой, когда пытался выполнить задание, порученное ему Тем-Кого-Нельзя-Называть.              — Достойный сын своего отца, — Андромеда плотно сжала губы и вновь перевела взгляд на внука. Очевидно, этот разговор с каждой секундой нравился ей всё меньше.              — Если сейчас правда выйдет наружу, его казнят.              Лицо миссис Тонкс мгновенно стало холодным, словно на него надели безжизненную маску. И только глаза выдавали выжигавшие её изнутри эмоции.              — Может быть, ему нужно было подумать об этом раньше? До того, как он захотел поиграть с Умной смертью. Или в самом начале, когда он решил принять Чёрную метку.              — Но он же не использовал этот проклятый яд. На кону были его собственная жизнь и жизнь его семьи. Но он всё равно так и не смог этого сделать. И да, едва ли он хоть что-то решал на самом деле сам. Это совсем не тот случай.              — Не понимаю, какое я имею к этому отношение. Я даже не знала до этого, что он всё ещё жив.              — Но он же ваш племянник. Сын вашей родной сестры.              Последние слова повисли в тишине, разбавляемой лишь редким смехом продолжавшего наблюдать за птицами Тедди. И это почти сразу заставило Гермиону пожалеть о сказанном. Она уже думала, что никто ей не ответит, но тихий, прибирающийся куда-то глубоко под кожу голос заставил её замереть и, кажется, задержать дыхание.              — А другая родная сестра убила мою дочь! У меня больше нет семьи, кроме внука.              — Но они же разные. Они совершенно непохожи друг на друга.              — О, моя милая. Я бы не стала на вашем месте обольщаться по поводу Нарциссы. Может, она и не такая сумасшедшая, но это вовсе не значит, что к ней безопасно поворачиваться спиной. Чистота крови — единственное, что имеет для них значение.              — Семья. Для неё важнее всего семья.              — Жаль, что я этого не заметила, когда она вместе с остальными отрекалась от меня, — миссис Тонкс закрыла ненадолго глаза и медленно выдохнула. Кажется, даже ей нужно было время, чтобы взять себя в руки.              — Это было очень давно. Сейчас многое изменилось.              — Правда? Удивите меня? — не скрывая горького сарказма, Андромеда язвительно усмехнулась, заставив Гермиону ещё сильнее цепляться за рукав тёплой кофты.              — Она сама предложила мне помощь, только чтобы знать, что Драко в порядке, — случайно вырвавшееся имя ощущалось на языке чем-то преступно неправильным, но миссис Тонкс даже не обратила на это внимание. — Она согласилась помогать мне, и, Мерлин, она, можно сказать, спасла мне жизнь.              — Мне кажется, мы говорим не об одном и том же человеке.              — Вы прекрасно знаете, что это не так. Что бы ни было в прошлом, сейчас миссис Малфой готова на всё ради своего ребёнка. Вы же понимаете, как сильно она рискует.              — Даже если понимаю, чего вы хотите лично от меня?       Тедди, уставший от однообразного движения перед ним, заплакал, и Андромеде пришлось встать, чтобы всё-таки взять его на руки.              — Чтобы вы помогли спасти её сына.              — И почему вы думаете, что мальчишка заслуживает помощи? — миссис Тонкс уже не злилась, но всё ещё не готова была принять новую, не вписывающуюся в её картину мира правду.              — Потому что он только мальчишка, — Гермиона беспомощно пожала плечами, не зная, что ещё может сказать в его защиту. — Он много ошибался, но на самом деле не сделал ничего, за что действительно мог бы заслуживать смерти.              Прижав к себе всё ещё плачущего ребенка, Андромеда устремила на Грейнджер изучающий взгляд — настолько глубокий, что, казалось, она могла дотянуться им до скрытых в глубине сознания мыслей.              — И как же, по-вашему, я должна это сделать? — в последних словах не было уже ни сарказма, ни откровенной злости, и Гермиона физически почувствовала, как невидимая рука убирает с плеч тяжёлый, прижимающий её к земле камень.              — Вы можете изменить воспоминания Пэнси. Девушки, у которой нашли этот яд. Кроме вас, никто в замке не сможет сделать этого, и вы это прекрасно знаете.              — Мне нужно подумать. Я пришлю вам патронус, как только смогу уложить Тедди. А пока я попросила бы оставить нас. Кажется, вы заставляете его волноваться.              — Конечно, — Гермиона уже направилась в сторону двери, но негромкий, но при этом достаточно настойчивый голос заставил её обернуться.              — Мисс Грейнджер, вы так искренне переживаете за его судьбу… Надеюсь, вы понимаете: что бы ни случилось, Драко никогда не предаст свои идеалы, — Андромеда сделала небольшую паузу, чтобы переложить малыша на другую сторону. — Я просто не хочу, чтобы вы разочаровались.              — Можете не волноваться. Это последнее, о чём я сейчас думаю. Правда.              

***

                    Всё то время, что Гермиона провела в спальне Андромеды, Паркинсон ждала её в коридоре, нетерпеливо постукивая ногой по каменному полу.              — Ну что? — быстрым шагом она за пару секунд преодолела разделявшее их расстояние и, закусив губу, принялась теребить воротник чёрной мантии.              — Миссис Тонкс обещала подумать. Но, на самом деле, я почти уверена, что она согласится. Просто ей нужно время, чтобы осознать всё это.              — Хорошо, — нерешительные нотки в интонации Паркинсон казались чем-то неестественным, и от этого словно царапали не привыкшее к подобному ухо. — Как думаешь, долго придётся ждать?              — Нет. Не очень. Ей надо уложить Тедди. Ты готова?              Не выдержав напряжения, Паркинсон отрывисто засмеялась, но практически сразу заставила себя остановиться.              — Конечно, я не готова! Иногда мне кажется, что ты просто издеваешься над всеми нами.              Решив, что отвечать на подобный выброс эмоций, нет смысла, Гермиона лишь покачала головой и махнула рукой в сторону лестниц.              — Пойдём. Не стоит обсуждать это здесь. Это как минимум небезопасно.              К счастью, Пэнси не нужно было повторять дважды. Быстрым движением откинув назад упавшие на лицо волосы, она почти сразу последовала за Гермионой в ставшее им привычным укрытие.              — Грейнджер, — запрыгнув на высокий подоконник, Паркинсон спрятала лицо в ладонях и практически шепотом продолжила, — что будет со мной, если… в смысле когда у нас всё получится?              — Тебя, скорее всего, накажут. — Пэнси быстро перевела на неё испуганный взгляд, и Гермиона поспешила её успокоить: — Ничего смертельного. Я бы не стала подставлять тебя.              Лёгкий кивок. Сжатые в кулаки пальцы. И всё та же тревога в тёмно-зелёных глазах, которые по-прежнему смотрели на неё даже не мигая.              — А если… Если у нас ничего не выйдет.              — Ну, у нас всегда остаётся план с драконом, — Гермиона попыталась пошутить, но фраза неловко повисла в воздухе, словно демонстрируя свою неуместность. — Всё будет хорошо, Пэнси. Всё обязательно будет хорошо.              Она редко называла Паркинсон по имени. Но сейчас это почему-то казалось логичным и даже правильным. Хотя бы потому, что то, во что они ввязались, просто не могло оставить между ними прежнее, казавшееся непреодолимым расстояние.              — Но если нет? Если что-то пойдёт не так и заклинание сработает неправильно? Что со мной будет тогда? Я… — она запнулась, но всё же заставила себя продолжить. — Я сойду с ума, да?              Гермиона задумалась. Ей не хотелось врать, но она понимала, что правда могла оказаться слишком пугающей. Но разве Пэнси не имела права знать все детали, когда делала подобный выбор?              — Возможно. Такое бывает, когда с памятью пытается работать неопытный или недостаточно сильный волшебник. Поэтому сама я бы не стала даже пробовать залезть к тебе в голову. Но в Андромеде текут кровь и магия Блэков. Так что едва ли тебе есть чего бояться.              — Как будто я бы пустила тебя в свои мысли. И что, ты уверена, что последствий не будет? Или просто пытаешься меня успокоить?              — Я уверена, что твой разум не пострадает. А если говорить в общем, некоторое время тебя могут преследовать головные боли, тошнота. Возможно, будут сниться кошмары. А ещё возможны панические атаки, но они должны довольно быстро закончиться. И вообще встречаются достаточно редко.              — Как мило. Передай Малфою, что я сама убью его, если у нас всё получится.              — Обязательно, я думаю, он будет не против.              Больше сказать друг другу им было нечего. Походив ещё некоторое время из стороны в сторону, Грейнджер тоже наконец взобралась на подоконник и принялась прокручивать в голове дальнейшие их действия. Так они просидели довольно долго, пока размышления их не прервала большая серебристая сова, грациозно влетевшая в мрачную и достаточно тёмную нишу.              — Идите за птицей. Она приведёт вас к нужному месту, — голос Андромеды показался им неуместно громким, но времени порассуждать об этом у них не было. Стоило прозвучать последнему слову, как сова взмахнула крылом, оставляя за собой шлейф переливающихся искр, и плавно полетела в только ей известном направлении.              Недолго думая, девушки соскочили с холодного подоконника и торопливо двинулись за ней следом. К счастью для них, патронус выбирал достаточно непопулярные маршруты, и на своём пути они встретили лишь несколько человек, да и те в большинстве своём не обращали на них особого внимания.              Спустя пару этажей Грейнджер начала догадываться, в каком направлении ведёт их ни разу не оглянувшаяся за всё это время птица. Куда бы они ни сворачивали и какие петли ни делали, они неуклонно двигались вниз и рано или поздно должны были оказаться если не у темниц, то по крайней мере где-то неподалёку от слизеринских спален. И у Гермионы не было ни единой идеи о том, что им могло понадобиться в этом, как ей казалось, совсем не дружелюбном месте.              Они уже почти подошли к лабораториям, когда патронус внезапно свернул в небольшой коридор, который, как думала Гермиона, не вёл никуда, кроме заброшенного чулана. Здесь птица задержалась у совершенной пустой стены, крылом настойчиво указывая на ничем не примечательный камень.              Подойдя ближе, Гермиона осторожно опустила на него ладонь и поразилось тому, насколько тёплым он оказался на ощупь. Внезапно стена под её рукой задрожала, и часть её стала постепенно растворяться в воздухе, оставляя за собой довольно узкий проход, идти по которому можно было лишь друг за другом.              Тёмный коридор под уклоном спускался вниз, и Грейнджер пришлось достать свою палочку, чтобы осветить им дорогу. Это место не нравилось ей. Как и то, что его не было даже на не раз выручавшей их карте. Внутри расползалась липкая удушливая тревога, но Гермиона как могла отгоняла гнетущее её чувство, умом понимая его явную неуместность.              Наконец перед ними оказалась невысокая дверь, и стоило Грейнджер коснуться холодной ручки, как сова в последний раз взмахнула крылом и бесследно растворилась в воздухе, заставив девушек практически одновременно сглотнуть комок, образовавшийся в горле.              Несмотря на удручающий вид, дверь открылась легко и практически беззвучно, впустив в проход широкую полоску неяркого света. Они были на месте, но обе чувствовали, что совсем к этому не готовы. Как не были бы готовы и спустя час, день и даже неделю. Понимая, что отступать уже некуда, Грейнджер сделала несколько шагов вперёд и оказалась в небольшой комнате, освещаемой четырьмя расположенными по периметру факелами.              Мебели здесь практически не было. Только аккуратный столик с шахматной доской, стоящий в центре комнаты, да пара мягких стульев по его краям. На одном из них, одетая в длинную тёмно-зелёную мантию, сидела Андромеда, и Гермиона в очередной раз поразилась её схожести со старшей сестрой, от которой по спине пробежали мурашки.              — Добрый день. Мисс Паркинсон, как я понимаю? — дождавшись неуверенного кивка заметно побледневшей Пэнси, миссис Тонкс повернулась к Гермионе, которая тем временем уже успела хотя бы немного взять себя в руки. — Вы пришли достаточно быстро.              — Мы не в том положении, чтобы опаздывать, — Грейнджер огляделась и, не справившись с любопытством, всё же задала крутившийся на языке вопрос: — Что это за место?              — Не могу сказать точно, — женщина небрежно пожала плечами и коснулась указательным пальцем стоявшей на шахматной доске фигуры. — Тед нашёл его на пятом курсе, и с тех пор мы считали его своим убежищем. Мне кажется, я не была здесь целую вечность. Но сейчас, я полагаю, оно подходит нам куда больше, чем то, что в замке называют спальнями.              Боль, смешанная со странным теплом, затопила глаза миссис Тонкс, заставив Гермиону отвести взгляд в сторону.              — Вы всё-таки решили помочь нам?              — Мне кажется, ответ очевиден.              — Спасибо.              — Что ж. Надеюсь, вы понимаете, что это достаточно деликатное дело и нам с мисс Паркинсон лучше остаться наедине?              — Конечно.              Грейнджер перевела взгляд на непривычно молчаливую Пэнси и дождалась, пока та ей неуверенно кивнула. Кажется, на самом деле она была уже далеко не против, чтобы Гермиона осталась.              — И ещё… — Грейнджер вновь подняла голову, на успевшую встать со стула Андромеду. — Тот мальчик. Будет лучше, если он перестанет настаивать, что это зелье принадлежит ему. В идеале ему стоит тоже согласиться на Сыворотку.              Гермиона кивнула, а Пэнси наконец подала голос, пусть и сделала это так тихо, что её едва можно было расслышать:              — Но ты же говорила, что не знаешь, как попасть к нему? Что ни одна живая душа…              — Всё верно. Поэтому нам нужен тот, кто давно умер.       

***

             Найти Колина оказалось несложно. Как он и говорил, практически всё своё время тот проводил в заброшенном коридоре на третьем этаже, лишь иногда вылетая прогуляться по замку. Здесь и застала его Гермиона, когда вышла из странного тайника, где она оставила Паркинсон и миссис Тонкс, чтобы они всё-таки осуществили задуманное.              На душе было неспокойно. Она понимала, что если что-то пойдёт не так, то ответственность за случившееся будет лежать только на ней. Потому что это она втянула Пэнси в не самую надёжную авантюру. Точно так же, как на шестом курсе поступил и сам Малфой, спрятав у девушки настолько опасное зелье.              К счастью, рассуждать об этом у неё просто-напросто не было времени. Стоило Грейнджер свернуть в знакомый коридор, как Колин сразу заметил её и тут же подлетел ближе.              — Привет. Ты всё-таки пришла!              Искренняя радость, написанная на его лице, заставила Гермиону опустить взгляд. Едва ли бы она пришла сюда в ближайшее время, если бы не вся эта ситуация с Тео, и теперь не кстати проснувшаяся совесть услужливо ей об этом напоминала.              — Да. Пришла. Как ты тут?              Колин задумчиво склонил голову и отлетел чуть подальше, увеличивая расстояние между ними.              — Нормально. Это место кажется мне довольно уютным.              Гермиона огляделась. Она не собиралась с ним спорить, но на самом деле согласиться с этим утверждением было достаточно сложно.              — Эм-м… Ну, это неплохо.              — Ты выбираешь коридор для себя? Я бы посоветовал тебе тот, что идёт за кабинетом прорицаний. Сразу за статуей ведьмы-утешительницы, что на первом этаже, помнишь?              Привыкнуть к подобному стилю общения казалось невозможным, и Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду в принципе.              — Нет. Нет! Почему ты так решил?              — Ну как? В тебе уже почти нет жизни. Призраки видят такое. Ты разве не знала? — Гермиона отрицательно покачала головой, не зная, что ответить. — Так что, если ты планируешь остаться, лучше места не найти. Точно тебе говорю.              — Эм-м. Спасибо. Я подумаю. На самом деле мне нужна твоя помощь.              Если бы Грейнджер вела список своих достижений, то сейчас она смогла бы поставить галочку напротив пункта удивить призрака. Отлично. Жизнь прожита не зря.              — Помощь? Но я же… ничего не могу, — он беспомощно развёл руки в стороны, продолжая смотреть на неё немигающим, полным недоумения взглядом.              — Как раз только ты и можешь, — она видела, как Колин расцветал от каждого её слова, и это придавало ей уверенности. — Мне нужно, чтобы ты поговорил с одним человеком. Он заперт в подземельях, и сама я не смогу попасть к нему.              — В подземельях? — Криви задумался и сделал возле Грейнджер небольшой круг, слегка задев её правую руку, отчего девушка почувствовала неприятный холод. — Он преступник?              — Нет-нет! В том-то и дело. Это недоразумение, и я хочу его исправить.              — И кто же он?              — Теодор Нотт. Мы учились с ним на одном курсе.              — Слизеринец, — Колин неодобрительно поморщился, но тем не менее, кажется, не потерял интереса к их диалогу.              — Да. Ты сможешь попасть к нему? Сказать, что Пэнси ничего не угрожает и он должен отказаться от своих показаний?              — В замке есть только одно место, куда я не могу попасть, — в голосе его, обычно бесцветном и унылом, сейчас отчетливо слышалась гордость, от которой на душе у Грейнджер разливалось приятное тепло. Она была рада, что помогла ему почувствовать это.              — Какое же?              — Малый зал, конечно, — он махнул рукой в сторону, где был заперт Пивз, и, словно по заказу, как раз в этот момент в коридоре раздался весьма специфический лязг, заставивший Гермиону поморщиться.              — Не думаю, что ты сильно жалеешь, — Грейнджер попыталась улыбнуться и перевела на него полный надежды взгляд. — Ну так что, ты поговоришь с ним?              — Конечно. Если ты просишь, то почему бы и нет.              — Спасибо. Ты очень меня выручишь. И Колин. Пожалуйста, ты должен убедить его. Скажи, что я обещаю ему, что всё будет хорошо. Скажи, что у нас есть план и он должен нам довериться.              — Хорошо, — Колин в последний раз кивнул и, перед тем как развернуться и уплыть в подземелья, добавил: — Вы, живые, такие забавные, когда суетитесь из-за возможной смерти. Как будто и правда надеетесь, что она вас никогда не догонит.              

***

                     Не меньше часа просидела Гермиона на холодном подоконнике в ожидании совы, и за этот час ей дважды пришлось обрабатывать бадьяном проклятый заусенец на большом пальце. И дважды она вновь доводила его до весьма печального состояния, хотя и понимала, что не имеет права так легкомысленно переводить незаменимое зелье, которое было сейчас практически на вес золота.              Наконец, когда напряжение её, казалось, достигло уже своего предела, в полутёмную нишу влетел серебристый патронус и заговорил спокойным, полным достоинства голосом:              — Мы закончили. Ждём вас на том же месте. И да, я бы рекомендовала вам захватить с собой порцию Успокаивающего бальзама. Думаю, она будет не лишней.              До подземелий Грейнджер шла как могла быстро, из всех сил сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. Просто потому, что меньше всего ей хотелось сейчас привлечь чьё бы то ни было внимание. Она просто не могла позволить себе, чтобы её задержали хотя бы на секунду. Потому что тогда был бы весьма нешуточный риск, что она оглушит заклинанием любого, кто встанет у неё на пути, даже не посмотрев, на кого именно направлена её волшебная палочка.              Как ни странно, нужный ей камень Гермиона нашла с первого раза. Он совершенно ничем не отличался от остальных, но при этом настолько четко врезался в её память, что казалось, останется там до конца её дней, примерно на одном уровне с законом трансфигурации Гэмпа. Хотя едва ли в её случае этот срок действительно заслуживал внимания.              Тёмный коридор, ведущий к тайному убежищу миссис Тонкс, уже не показался ей таким длинным. Она даже не заметила, как преодолела его и очутилась в уже знакомой комнате, которая, впрочем, не ощущалась от этого менее странной.              Пэнси сидела на стуле. Она была куда бледнее обычного и двумя руками крепко сжимала высокий стакан, который предательски дрожал в её ладонях, и капли воды то и дело выплескивались на дорогую мантию. Андромеда стояла рядом. Правую руку она положила на плечо явно не успевшей прийти в себя Паркинсон и мягко поглаживала его, стараясь хотя бы немного успокоить девушку.              — Вы принесли бальзам?              Гермиона кивнула и, нащупав в кармане холодный бутылёк, не раздумывая добавила в бокал Пэнси не меньше десяти капель Успокаивающего зелья.              — Пей-пей, тебе станет легче, — она осторожно сжала её предплечье и повернулась к миссис Тонкс, которая терпеливо ждала, пока они закончат. — Как всё прошло?              — Можете не беспокоиться. У нас всё получилось, просто ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Возьмите, — женщина протянула ей высокий флакон с серебристым содержимым, которое переливалось внутри, словно его совсем недавно хорошенько встряхнули. — Это настоящие воспоминания. Покажете ей их, когда всё закончится. Потому что, какими бы тяжёлыми ни были времена, человек должен иметь право знать правду. Хотя бы о том, что касается его собственной жизни.              Ещё раз кивнув, Гермиона забрала драгоценный флакон и осторожно убрала во внутренний карман сумки.              — Спасибо. Спасибо вам за всё.              — Надеюсь, я приняла правильное решение, — окинув в последний раз внимательным взглядом комнату, Андромеда на секунду закрыла глаза, словно хотела сохранить увиденное в собственной памяти, и после, не оглядываясь, вышла, оставив девушек дальше разбираться со своими проблемами. Больше ей здесь было делать нечего.              

***

                    Дальше всё было как в тумане: казавшаяся бесконечной дорога по забитому людьми замку; суровые авроры, которым совершенно не было до них дела; невообразимо-долгий допрос, где Гермионе каким-то чудом разрешили присутствовать. Всё это словно пропустило их через мясорубку, и хотя Грейнджер не могла посмотреть на себя со стороны, она не сомневалась, что выглядит ничуть не лучше готовой в любой момент скатиться под стол Паркинсон.              — И что будем делать? — широкоплечий мужчина с неровным шрамом, пересекавшим его лицо по диагонали, встал со своего стула и несколько раз прошёлся вдоль небольшого кабинета, где проходило разбирательство. — Почему ты сразу-то не пришла, а?              — Я… Я боялась, — Пэнси опустила полные едва сдерживаемых слёз глаза в пол, и даже Гермиона не смогла понять, была ли такая реакция притворной или она действительно уже не выносила переполнявших её эмоций.              — А за друга своего ты не боялась? Или ты думаешь, он там на мягкой перине лежит и сливочное пиво попивает? — он наклонился к ней так близко, что Пэнси пришлось отодвинуться, чтобы падающие с его лба волосы не коснулись её собственной кожи.              — Я не знаю…              — Не знает она. Вот и я теперь не знаю, как дальше.              Вернувшись за стол, мужчина потянулся за чистым пергаментом и, наскоро написав пару строк, взмахнул волшебной палочкой, превращая чуть желтоватый лист в самолётик, который тут же улетел в известном только им направлении.              — Фрэнку я написал. Пусть он проверит на всякий этого паренька и, если всё нормально, можно его выпускать. А с вами, мисс, будем решать.              Высокий, довольно щуплый юноша, которого звали Стивом, кивнул своему коллеге и принялся перебирать лежавшие на столе бумаги. Со стороны он чем-то напоминал Гермионе Люпина, хотя и был значительно его младше.              — Мы можем назначить ей дополнительные работы. Я нашёл её дело. Сейчас мисс Паркинсон занимается зельями. Всё верно?              Пэнси кивнула, переведя испуганный взгляд на Грейнджер. Теперь в искренности её эмоций уже не оставалось сомнений, но Гермиона понимала, что просто не имеет права тоже поддаваться панике, если хочет, чтобы всё для них закончилось нормально. В конце концов, никто не обещал им, что это будет просто.              — Дополнительные работы. И всё? Ты шутишь, что ли?              — Но я ведь ничего не сделала. Мне не нужно было это зелье. Клянусь. Я же сама к вам пришла! Чего ещё вы от меня хотите? — Паркинсон начинала злиться, что в совокупности с переполнявшим её страхом едва ли могло привести их к чему-то хорошему.              — Может, расскажете нам тогда, почему вы не принесли это зелье раньше? Ещё до обыска? М-м?              В ответ Пэнси не произнесла ни слова, и Гермиона едва сдержала облегчённый вздох, в то время как аврор лишь разочарованно покачал головой. Весь этот разговор уже явно начинал утомлять его, а сам он явно не был настроен к сидящей напротив него девушке благосклонно.              — Будь моя воля, я бы тебя и за это в темницу бросил. Грёбаные слизеринские детишки. Считают себя королями жизни и думают, что им всё можно.              — Если вы отправите её в темницу, вы только лишите замок лишних рабочих рук. Какой в этом смысл? — Гермиона смотрела ему прямо в глаза, и это напоминало особый, только им видимый поединок, из которого она не имела права выйти проигравшей.              — И что же ты предлагаешь?              — Пусть она дальше варит зелья. Если вам так важно наказать её, вы можете перевести Паркинсон в более сложный или опасный отдел. Там всегда дефицит хороших работников.              — Куда это например?              — Хм, — Грейнджер сделала вид, что задумалась. — Я слышала, что в отделе Джорджа не хватает как минимум двух человек. Оба они погибли на операции на прошлой неделе.              Мужчины переглянулись, а Гермиона принялась молиться всем известным ей богам и Мерлину в придачу, чтобы Паркинсон ничем не выдала своё удивление. И, к счастью, слизеринка прекрасно справлялась с ролью до смерти перепуганной такой перспективой студентки.              — И что? Ты думаешь, она справится? Не хочется, чтобы сделанный ею колдовской порох взорвался у меня в кармане.              — Справится, — Грейнджер не позволила и тени сомнения проникнуть в свой голос. И кажется, это сработало.              Ещё полчаса они потратили на обсуждение деталей и различных условий, по которым Паркинсон должна была приступить к работе. Джорджа решено было уведомить постфактум, и Гермиона даже представлять не хотела его реакцию на подобную новость. Но с этим они смогут разобраться позже. Тем более что выбора у него по большому счету и не было. Документы о назначении сейчас летели к Кингсли, и не было причин думать, что он может не подписать их. Самое страшное было позади, хотя они и не решались признаться себе в этом. И только оказавшись в привычной нише, девушки позволили себе расслабиться, скатившись по холодной стене прямо на каменный пол, не обращая внимания на тонкий слой покрывавшей его пыли.              — Это правда?              — Правда. У нас получилось. Думаю, примерно через час они должны будут его выпустить.              Пэнси кивнула и перевела заинтересованный взгляд на Грейнджер.              — Шляпа явно ошиблась. Ты точно должна была учиться на Слизерине. Более опасные работы… У Джорджа есть место… — она сделала голос чуть выше, пытаясь изобразить интонацию Грейнджер. — Кто бы мог подумать? Нет, однозначно Слизерин.              — Я уже слышала это однажды.              — Малфой?              — Нотт. Хотя тогда мне не показалось это комплиментом.              Они вновь замолчали, пытаясь хоть как-то осознать случившееся.              — Грейнджер.              — М-м?              — Мои воспоминания, — взглядом она указала на лежавшую между ними сумку, — без них всё происходящее кажется мне слишком ненормальным. В голове какая-то каша.              — Да-да, конечно, — Гермиона кивнула и достала небольшой флакон из кармана. — Но где ты собираешься взять Омут? Ты вообще пользовалась когда-то чем-то подобным?              Пэнси отрицательно покачала головой. Было видно, что она уже теряла решимость, хотя и старалась изо всех сил не показывать этого.              — Дай угадаю. У тебя есть идея?              — Есть. Но тебе она, конечно же, не понравится.              — Мне не нравится уже то, что я остаюсь тебе должна. Это, знаешь ли, так себе перспектива.              — Ты и так уже должна мне. Не сильно большая разница.              Демонстративно закатив глаза, Гермиона встала и, дождавшись, когда Паркинсон тоже поднимется на ноги, подбородком указала в сторону коридора.              — Пойдём. Тут недалеко.              — Может, ты всё-таки скажешь сначала, куда мы?              Грейнджер направилась уже в сторону выхода, но, обернувшись, увидела, что слизеринка стоит, не сдвинувшись с места. Руки её были выразительно скрещены на груди, а лицо приобрело настолько упрямое выражение, что казалось невозможным поверить, что буквально полчаса назад глаза её блестели от слёз, а губы предательски дрожали. Понимая, что спорить с Пэнси у неё нет ни сил, ни желания, Гермиона медленно выдохнула и уставшим голосом велела ждать её. К счастью, хотя бы здесь Паркинсон решила не пререкаться.              Забрать Омут оказалось даже проще, чем она думала. Когда Гермиона пришла в комнату к друзьям, то выяснилось, что Гарри ушёл с Джинни, а Рон просто-напросто спит и способен выдавать ей лишь односложные предложения, среди которых на её удачу самыми популярными были «Ага», «Угу» и «Конечно».              Теперь дело оставалось за малым — вернуть Пэнси её воспоминания, пусть и не самым подходящим для этого способом, и проследить, чтобы Тео действительно выпустили из камеры. В последнее время Грейнджер не очень доверяла летавшим по замку самолётикам.              — Держи, — Гермиона протянула Паркинсон флакон и принялась доставать из сумки Омут. Недолго думая, она разместила его на подоконнике и сделала небольшой шаг в сторону. — Как пользоваться, знаешь?              — Разберусь, — Пэнси подошла ближе и, поражая своей хладнокровностью, вылила содержимое фиала в чашу. Она хотела уже опустить голову, но в последний момент чуть взволнованный голос остановил её. Грейнджер просто не была бы собой, если смогла бы оставить её без инструкций.               — Это не вернёт тебе воспоминания. То есть ты будешь знать правду о том, как всё было, но… — Гермиона хотела сравнить процесс с маггловским фильмом, но вовремя одернула себя. — Но сама картинка будет для тебя словно чужая, понимаешь?              — Скажи честно, ты привыкла общаться с придурками, да?              — В последнее время почему-то приходится.              Грейнджер ожидала уже услышать в ответ очередную предназначенную ей колкость, но Пэнси лишь хитро приподняла вверх уголки губ и наконец погрузила голову в Омут. Несколько мгновений Гермиона не могла понять, что именно так сильно смущало её в этой улыбке. Она даже попыталась вспомнить, не могла ли мимика стоявшей напротив девушки показаться ей знакомой. Но нет. Ответ оказался куда очевиднее, чем она могла себе это представить. Просто за всё то время, что им так или иначе приходилось общаться, она, пожалуй, впервые увидела во взгляде Паркинсон искреннее, ничем не прикрытое одобрение.              Чтобы просмотреть все удалённые воспоминания, Пэнси потребовалось не больше двадцати минут, хотя Гермионе показалось, что успела пройти целая вечность. Но даже этого времени ей не хватило, чтобы нормально отдохнуть и хоть немного восстановиться после слишком сильного нервного напряжения, которое за последние несколько дней, кажется, всё-таки достигло своего предела.              Закончив, Паркинсон подняла голову и разочарованно поморщилась. Было видно, что просмотренные воспоминания не особо удивили её, хотя всё же и произвели некоторое впечатление, которое она решила выразить единственным словом, произнесённым совершенно безапелляционным тоном:              — Говнюк.              — И не поспоришь, — Гермиона взяла с подоконника сумку и всем корпусом развернулась к Пэнси. — Ты готова идти? Я думаю, лучше поторопиться.              Вернув себе абсолютно безразличное выражение лица, девушка кивнула, и вместе они направились в сторону подземелий. Спуститься на нижний уровень могла только Грейнджер, но делать этого она не стала, решив, что они вполне могут дождаться Тео наверху, по крайней мере, пока не возникнет необходимость в обратном.              Несколько раз Гермиона успела спросить себя, что она здесь делает в принципе. По большому счету, её работа была выполнена, и она спокойно могла отправляться по своим делам, но что-то внутри буквально заставляло её остаться. На подсознательном уровне она чувствовала, что лично должна убедиться, что всё получилось. Что они всё сделали правильно и никто в этой истории не пострадает.              К счастью, ожидание не было долгим, и уже спустя двадцать минут на лестнице, в сопровождении двух авроров показался Тео, который, несмотря на весьма помятый вид, производил впечатление человека вполне довольного своей жизнью. Чего нельзя было сказать о Пэнси.              Гермиона даже не успела заметить, как стоявшая рядом с ней девушка подлетела к Нотту и, не обращая ни капли внимания на авроров, со всей силы отвесила ему звонкую пощечину, от которой на щеке остался красный след, отчетливо видимый даже в тусклом свете настенных факелов.              — Сволочь. Какая же ты сволочь! — маленькие зажатые в кулаки ладони яростно опускались на покрытый пылью пиджак Тео, но тот стоял неподвижно, и, кажется, даже пришедшие с ним охранники сейчас просто-напросто не решались остановить её.              — Оу. Ну примерно так я себе и представлял женскую благодарность, — Теодор подмигнул ей, и губы его расплылись в абсолютно неуместной и до ужаса самодовольной улыбке.              — Ты мог погибнуть. Мерлин, какой же ты идиот! — она в последний раз ударила его в грудь, а после совершенно неожиданно для всех присутствующих сжала пальцы на его рубашке и притянула к себе, отчаянно впиваясь в его пересохшие губы. Жадный, требовательный поцелуй длился всего несколько мгновений, но, кажется, успел пропитать своей безнадёжностью даже стены холодного коридора подземелий.              Отстранившись, Паркинсон замерла, но так и не отпустила смятую в ладони ткань. Губы её были плотно сжаты, а глаза пылали такой яростью, что Гермиона невольно прониклась сочувствием ко всё так же ухмылявшемуся однокурснику.              — Ты же знаешь, я чертовски живуч.              — Ненавижу тебя, — Пэнси сделала резкий шаг назад, всё ещё продолжая смотреть Нотту прямо в глаза, потом ещё и ещё один. Отступая, она напоминала загипнотизированного кролика, хотя при этом едва ли походила на жертву.              Наконец она развернулась к Грейнджер, и в радужках её безумным огоньком заиграло отражённое пламя висевших напротив факелов.              — Передай сама знаешь кому, что больше я ничего ему не должна! Я никому ничего не должна! — она в последний раз посмотрела на Тео и ринулась прочь из тёмного коридора, оставив Гермиону и всё ещё стоявших сбоку авроров переваривать разыгравшуюся перед ними сцену.              — Что это было? — Гермиона махнула рукой в сторону поворота, за которым только что скрылась Паркинсон, но Тео в ответ лишь равнодушно пожал плечами и произнёс как что-то совершенно очевидное:              — Пэнси.              — Логично. Это многое объясняет.              Тем временем охранники начали постепенно приходить в себя и в конце концов сняли с запястий Нотта, казалось, ничуть не смущавшие его цепи. Теперь у них больше не было причин задерживаться здесь, и, как только сияние вокруг его рук окончательно погасло, они поспешили вернуться к своим привычным обязанностям.              — Приветствую, Грейнджер, — небрежный кивок и поражающая своей беззаботностью интонация заставили Гермиону раздражённо покачать головой.              — Ты думаешь, это было смешно?              — Разве нет? — соединив руки в замок, Тео поднял их над головой и хорошенько потянул спину. — Зато я ведь оказался прав.              — И в чём же?              — Если в твоих должниках числится кто-то вроде Гермионы Грейнджер — это весьма неплохой козырь.              — Ну в таком случае, — девушка скрестила на груди руки, — попрошу заметить, что я теперь тоже ничего тебе не должна. Думаю, мы квиты.              — Конечно. Кстати, Грейнджер, ты смогла меня удивить.              Брови Гермионы вопросительно приподнялись вверх, хотя на самом деле подобное заявление вызывало внутри скорее лёгкое чувство тревоги, нежели обычное любопытство.              — И чем, скажи, пожалуйста?              — У тебя очень специфичные друзья. Подослать ко мне призрака… Это было сильно.               Тео подмигнул ей, явно рассчитывая продолжить веселивший его разговор, но Гермиона слишком устала, чтобы и дальше играть в слизеринские игры. Поэтому вместо того, чтобы что-то доказывать, она бросила короткое «Обращайся» и, развернувшись, направилась наверх, в сторону гриффиндорских спален. Ей действительно больше всего на свете нужен был сейчас именно отдых.              

***

                           Иногда Гермионе казалось, что, если её не будить, она может проспать целые сутки и всё равно встанет разбитой. Сил с каждым днём становилось всё меньше, но она старалась не думать об этом, принимая своё состояние как данность. Тем более что выбора у неё в любом случае не было.              Но сегодня ей не дали на восстановление даже того минимума, что ей требовался обычно, так что она едва сдержала жалобный стон, когда чья-то уверенная рука мягко, но настойчиво коснулась её предплечья.              — Нет. Пожалуйста. Я не могу, — даже в практически невменяемом состоянии она чувствовала, как изнутри её потихоньку начинает сжирать совесть за такую слабохарактерность, но она просто не могла ничего с собой поделать.              — Конечно, можешь, — ласковый голос Полумны раздавался словно откуда-то издалека, и смысл с трудом доходил до ещё не успевшего собрать себя по кускам сознания. — Макгонагалл попросила передать тебе письмо, и я не уйду, пока ты не прочтёшь его.              Фамилия бывшего декана подействовала на Грейнджер отрезвляюще. По крайней мере, она всё-таки смогла открыть глаза и хотя бы немного оторвать голову от казавшейся зачарованной подушки. И это, чёрт возьми, было успехом.              — Ты можешь прочитать мне его сама? Я, кажется, ещё не в состоянии.              — Конечно, — Полумна энергично кивнула и принялась разворачивать небольшой конверт, сложенный из плотной, желтоватой бумаги. — Готова?              — Да. Давай, — тело неприятно ныло, и, немного поморщившись, Гермиона чуть присела, откинувшись спиной на высокую подушку.              Письмо оказалось коротким. Всего несколько строк, но, кажется, они окончательно помогли Грейнджер проснуться. В небольшом, написанном изящным почерком послании Макгонагалл напоминала ей о проблемах, возникших в замке с выращиванием семилистного шиповника и сообщала, что экспедиция по поиску саженцев была назначена на завтра. Также, не забыв напомнить об оказанных девушке услугах, она максимально настойчиво выражала свою надежду, что Гермиона не только примет непосредственное участие в данной поездке, но и поможет собрать нужные для похода вещи, которые могут пригодиться им с учётом невозможности использовать магию.              — Здорово, правда? — Лавгуд воодушевлённо улыбнулась и повернула к Грейнджер смятый по центру листок. — Я тоже еду. Думаю, это будет весело.              Гермиона смотрела на сидящую перед ней девушку абсолютно непонимающим взглядом и даже завидовала неподдельному энтузиазму, которым светились светло-серые глаза Полумны. Сама Грейнджер не чувствовала ни капли восторга. Предстоящая против воли навязанная ей поездка ощущалась чем-то вроде зависшей над головой гильотины. И ей самой предстояло как следует наточить лезвие перед запланированной на завтра казнью.              — Когда и где я должна быть?              — Через полтора часа в бывшем кабинете Флитвика. У тебя будет время умыться, позавтракать и… — Лавгуд сделала небольшую, но слишком ощутимую паузу, прежде чем уже чуть более высоким голосом продолжить, — уладить в замке свои дела. В конце концов, нас не будет здесь как минимум несколько дней.              Туманные намеки, то и дело проскальзывавшие в речи Полумны, всегда оставляли после себя лёгкое чувство тревоги, но сейчас был не самый лучший момент, чтобы думать об этом. Потому что в одном когтевранка не ошибалась — у Гермионы действительно накопились дела, которые она должна была успеть решить за тот небольшой промежуток времени, что оставался в её распоряжении сегодня. И она точно не имела право тратить это время впустую.              Поэтому, наспех умывшись и хотя бы немного приведя себя в порядок, она попрощалась с Лавгуд и сразу же направилась в Большой зал, чтобы забрать свой завтрак и уже тогда спуститься в подземелья, где в ожидании своей участи должен был сидеть сейчас Малфой.              К счастью, удача сегодня, кажется, была на её стороне, и по пути к камерам Гермиона не встретила никого, кто мог бы хотя бы немного задержать её. Ей не хотелось тратить свои силы на пустые разговоры, тем более она понимала, что едва ли в предстоящем путешествии у неё будет такая роскошь, как личное пространство.              В подземельях было холодно. Это было первое, о чём подумала Грейнджер, стоило ей спуститься на нижний уровень, поэтому как только тяжёлая дверь за её спиной закрылась, она в первую очередь наложила на Драко Согревающие чары и только после прошла внутрь и села на край узкой кровати.              — Всё-таки пришла попрощаться?       Грустная ухмылка на знакомом лице заставила Гермиону закусить губу. Невольно она почувствовала лёгкий укол проснувшейся совести и пожалела, что не пришла сюда раньше. Он ведь действительно верил, что на этот раз ему не выбраться.              — Скажи, почему ты до сих пор продолжаешь недооценивать меня?              — Что ты хочешь этим сказать?              — Ну как минимум, что Нотт уже давно спокойно спит в своей кровати, а ты, как видишь, всё ещё жив.              Малфой сдвинул брови, не скрывая своего недоверия, но в глазах его она уже не видела того отчаяния, что так сильно задело её минутой ранее.              — Твою мать! Как тебе удалось это?              — Не думаю, что подробности имеют такое уж важное значение. Главное, что твоё имя не всплыло и ты можешь больше не переживать об этом.              — Скажи честно, ты подкупила кого-то? Просто если я начну перечислять другие возможные методы, то ты, скорее всего, снова будешь угрожать моим конечностям. А я, если честно, пока не готов их лишиться.              — Не заметно. Иногда мне кажется, что они тебе прямо-таки мешаются.              — Это просто у тебя садистские наклонности.              — Скорее мазохистские. Потому что я не вижу других причин, по которым я постоянно тебя спасаю. Не знаешь, может, это какой-то диагноз?              Невесело ухмыльнувшись, Драко перевёл взгляд на собственные руки и принялся рассматривать покрытые шрамами ладони так, словно никогда не видел их ранее.              — Помнишь, ты обещала стереть мне память?              — Помню, — вопрос был неожиданным, и Грейнджер совершенно не понимала, к чему он клонит, но всё же кивнула.              — Так вот, я очень на это рассчитываю. Потому что сейчас я собираюсь сказать, что ты удивительная ведьма. И я не хотел бы, чтобы это воспоминание преследовало меня до конца моих дней.              — Я подумаю над твоим предложением. И, ну-у… Спасибо, — Гермиона улыбнулась, хотя на самом деле её не покидало ощущение неправильности происходящего. Что-то явно было не так, но она никак не могла понять, что именно. Малфой словно старался избегать её взгляда, и каждое его слово звучало чуть более натянуто, чем обычно. Драко так же, как и раньше, был полон балансирующего на грани допустимого сарказма, но в этот раз казалось, что он тщательнее взвешивает любую фразу, и от этого Грейнджер терялась, не совсем понимая, как ей стоит реагировать.              — Не за что.              В камере повисла тишина. В последнее время Гермиона заметила, что не только ей самой, но и окружавшим её людям стало слишком тяжело подбирать слова ко всему, что с ними происходило. Молчание стало почти привычным, но при этом всегда ощущалось по-разному, и иногда казалось, что оно имеет куда больше граней, чем любые, даже самые пламенные речи.              Сейчас тишина была тяжёлой. С каждой минутой она словно воздвигала между ними невидимую стену, которую не смогла бы разрушить даже Бомбарда.              — На самом деле тебе стоит сказать спасибо Пэнси. И да, она просила передать, что больше ничего тебе не должна, — собственный голос казался Грейнджер неуместно громким, но она просто не могла ничего с этим поделать.              — Пэнси попросила? — выделив интонацией последнее слово, Малфой иронично приподнял вверх брови, и Гермиона невольно закатила глаза от этого жеста.              — Ладно. Я немного неправильно подобрала выражение, но смысл от этого не меняется. Тем более, скажу я тебе, она была весьма убедительна.              — О, это она умеет, — Малфой усмехнулся и спиной откинулся на холодную каменную стену. — Дай угадаю, это освобождение Нотта оказало на неё такое неизгладимое впечатление?              — Что-то вроде… Они… В общем… — Грейнджер говорила тихо и нерешительно, не зная, какой ей стоит ожидать реакции. Она в принципе не была уверена, что им стоит обсуждать подобные темы. Но Драко, кажется, считал иначе.              — Да что ты там заикаешься? Знаю я про них. И гораздо дольше, чем ты думаешь.              — Что ты имеешь в виду?              — Не то чтобы они мне отчитывались, но я думаю, что он влюблён в неё курса с третьего, а она как минимум с шестого.              — Но… — Гермиона запнулась, удивлённая скорее не самим фактом, а его слишком равнодушной реакцией. — Вы же были тогда ещё вместе.              — Да, были. Представь себе, так бывает, — всё также не смотря в её сторону, Драко безразлично пожал плечами, но следующая его фраза прозвучала уже куда холоднее: — Не думал, что тебя можно удивить подобным.              — Даже если так, почему тогда они до сих пор не вместе?              — Потому что Пэнс всё ещё считает, что это неправильно. Ну или считала. На самом деле она просто слишком любит всё усложнять. Можно сказать, что это её изюминка. А если серьёзно, Грейнджер, это не самая милая история.              — Расскажешь? — в действительности она не знала, почему решила задать ему этот вопрос. Скорее всего, где-то на подсознании Гермиона чувствовала, что Малфой ждёт его. Что он почему-то хочет, чтобы она знала эту историю. И кажется, в этот раз подсознание её не обманывало.              — Мы начали встречаться с ней перед четвёртым курсом. Они с семьёй часто приезжали к нам в поместье летом или на рождественских каникулах. Ну и знаешь… Это казалось чем-то вполне естественным. Мы с детства дружили, оба были чистокровными и оба одинаково ненавидели большую часть окружавших нас людей. И тогда мы были уверены, что этого вполне достаточно. Да, по сути, так и было. Пока…              — Пока не появился Тео?              — И это тоже. Скажем так, сукин сын всегда умел неплохо подбирать момент. Потому что на шестом курсе, — Драко сделал небольшую паузу, чтобы прочистить горло, — мне было вообще не до того. И да, я был в то время не самым идеальным парнем. Если быть точнее, я был самым что ни на есть дерьмовым парнем. Думаю, она не бросила меня тогда только из жалости. И это было её ошибкой.              — И что тогда?              — Скажи, — он наконец поднял на неё свои глаза, и Грейнджер замерла, не в силах выдержать его непривычно холодного взгляда, который был таким острым, что, казалось, о него легко можно порезаться. — Как думаешь, поцелуй считается за измену?              — Да.              — Ну, значит, она изменила мне. На одной из слизеринских вечеринок, пока я в очередной раз торчал у этого проклятого Исчезательного шкафа, они остались вдвоём. Мы тогда как раз поругались, и она дала слабину, расплакалась, а Нотт переборщил с утешениями. Насколько я знаю, всё было примерно так.              — Кто рассказал тебе это?              — Она сама. Пэнси гораздо честнее, чем может показаться на первый взгляд.              — И ты простил её? — Гермиона непонимающе нахмурила брови, но Малфой, увидев её реакцию, лишь сухо рассмеялся.              — Грейнджер, с одной стороны были многолетняя дружба и куча дерьма, которое тебе и не снилось. Она поддерживала меня, когда я был на дне, прятала для меня это идиотское зелье, терпела кучу моих выходок. А с другой — несчастный поцелуй. Конечно, я простил её. Мы даже встречались ещё некоторое время, правда, совсем недолго и скорее по привычке. Но вот сама она себя простить не смогла. Поэтому и не подпускает к себе беднягу Нотта. В этом их проблема, понимаешь?              — Не уверена. Я не знаю, как я бы… смогла ли бы я простить такое…               — А я всё-таки простил… Может, потому, что понимал уже тогда, что всё давно закончилось. А может, просто потому, что и не любил вовсе… — Малфой снова сделал паузу и слегка склонил голову набок, напомнив ей в этот момент нашедшего свою добычу хищника. — Но это вовсе не значит, что я хотел бы когда-либо ещё оказаться в подобной ситуации. Тем более на месте Нотта.              Грейнджер сглотнула. Кажется, никогда ещё она не видела Малфоя таким напряжённым. Даже в самом начале, когда во взгляде его не было ничего, кроме всепоглощающей ненависти, она чувствовала себя рядом с ним куда более уверенно, чем в эту минуту. Больше всего на свете ей хотелось сейчас отодвинуться, оказаться от него как можно дальше, но на деле она буквально не могла пошевелиться. Даже просто оторвать взгляд от его серых глаз казалось практически невозможным.              — Что ты пытаешься этим сказать? — Гермиона с силой сжимала сцепленные в замок руки, проклиная себя за неуверенность, которая просто звенела в её голосе, заставляя чувствовать себя слишком маленькой и слабой. Это было неправильно. Он не должен был так влиять на неё. Но едва ли она могла что-либо с этим поделать.              — Ничего. Это же просто история, — в последний раз ухмыльнувшись, Малфой наконец разорвал этот странный, практически болезненный зрительный контакт и, вновь прислонившись спиной к стене, закрыл глаза.              — Да, история.              Некоторое время они молчали, и Грейнджер, как ни пыталась, не могла заставить себя прервать эту затянувшуюся слишком неловкую паузу. На этот раз тишину нарушил Драко. Он первым смог взять себя в руки, и голос его звучал уже куда более естественно.              — Доставай уже свои книжки.              — Нет. — Малфой перевёл на неё удивлённый взгляд, ожидая объяснений, — На самом деле, мне скоро нужно уже идти. Я пришла принести тебе это, — Гермиона достала из сумки завтрак, батончик и несколько флаконов Укрепляющего зелья. — Меня не будет в замке некоторое время. Может, неделю. Это поможет тебе продержаться.              — Ясно. Спасибо, — Драко забрал скудную провизию, которую ему нужно было растянуть на непонятный срок, и, не смотря ей в глаза, преувеличенно небрежно бросил: — Это опасно?              Кажется, простой вопрос вырвался против его воли, и Малфой уже жалел, что задал его.              — Нет. Точно не опаснее любой из регулярных миссий.              Драко кивнул и вновь уставился в стену, заставив Грейнджер нервно прикусить щёку. Им больше нечего было сказать друг другу. Она прекрасно понимала и принимала это, но странное, давящее ощущение внутри противилось происходящему так, словно в какой-то из вселенных что-то могло сложиться иначе. Дура. Она же не ждала тёплых прощаний и искренних объятий. Она вообще ничего не могла и не должна была ждать от него. Ни при каких обстоятельствах. Но почему-то, когда было брошено последнее сдержанное «Пока», внутри грудной клетки стало ещё холоднее и тоскливее, чем снаружи.              

***

                    Экспедиция длилась четыре дня. Словно по древесным кольцам, Грейнджер могла отсчитывать время по образовавшимся на ногах мозолям. Пластырь, как и много других нужных, но слишком незаметных мелочей, не вошёл в их походный набор, и теперь ей тайком приходилось переводить драгоценное Заживляющее зелье на собственные пятки, потому что иначе она бы просто осталась под ближайшим деревом, отказываясь идти дальше. К счастью, зелья, в отличие от остальной магии, не были для них под запретом, поскольку были изготовлены давно и не меняли вокруг себя магический фон. В остальном им приходилось жить и передвигаться как магглам. Причём не самым везучим и явно отставшим от цивилизации.              Всего в походе участвовало восемь человек, но только трое из них, включая Гермиону и вызвавшегося добровольцем Кая, хоть как-то представляли себе жизнь без магии. И именно они отвечали за содержимое рюкзаков, которые теперь нещадно давили на плечи.              К хорошему привыкаешь быстро. Даже Грейнджер, которая в детстве не раз отправлялась в походы с отцом, сейчас готова была возненавидеть всех и вся за тесные палатки, отсутствие нормального туалета и даже невозможность разжечь костёр при помощи простейшего заклинания. Остальные же и вовсе выглядели так, словно сам Мерлин изгнал их из магического мира и обрёк на бесконечные пытки. И чтобы ни случилось, Гермионе казалось, что все они считают именно её виноватой в их непереносимых мучениях. Каждый раз, когда она объясняла кому-то, как приготовить на костре еду, или доставала из рюкзака банку холодной тушёнки, она видела в их глазах враждебность. Словно всё это была лишь её прихоть и на самом деле они могли жить в куда более комфортных условиях.              Так на второй день невысокая женщина, которой на вид было чуть больше тридцати лет, едва не закатила Грейнджер скандал, когда та пыталась объяснить ей, что они не могут бездумно расходовать питьевую воду. Необходимость таскать за спиной бутылки с тем, что всегда могло появиться по взмаху волшебной палочки, казалась всем им возмутительной. Но это было тем, с чем так или иначе пришлось смириться.              Единственным человеком, который реально получал от их весьма своеобразного путешествия удовольствие, была Полумна. С нескрываемым энтузиазмом она смотрела вокруг своими огромными серыми глазами, и Гермиона даже завидовала ей в такие моменты. Потому что красивый пожелтевший уже лист или поиски пресловутых кизляков волновали её куда больше, чем невкусная еда или скопившаяся усталость.              Однажды Гермиона застала её у входа в палатку. Девушка сидела прямо на земле и, не замечая ничего вокруг, писала что-то на вырванном из блокнота листе бумаги. Сама не зная почему, Гермиона осторожно села рядом. Возможно, на самом деле ей хотелось заразиться хотя бы каплей того спокойствия и умиротворения, которые исходили сейчас от Лавгуд.               — Что пишешь?              — Письмо Блейзу.              — Но ты же всё равно не сможешь его отправить.              — Я знаю. Я вручу его, когда мы вернёмся.              Гермиона не понимала этого. Всё, что выходило за рамки логики, всегда казалось ей бесполезным и даже глупым. Прочитав на лице гриффиндорки все её эмоции, Полумна ласково улыбнулась.              — Я хочу, чтобы он чувствовал мои эмоции в моменте, а не после. Никто не знает, что будет завтра. Возможно, я буду чем-то расстроена и уже не смогу передать ему ту радость, что испытываю сегодня. А я хочу, чтобы он увидел всё это, — она обвела рукой простиравшийся вокруг лес, — моими глазами.              Это всё ещё звучало немного странно, но уже не казалось Грейнджер настолько бессмысленным. В том мире, который окружал их, они действительно не имели права разбрасываться моментами. И каждый мог по-своему распоряжаться теплом, которое ему удавалось сохранить в собственном сердце.              Спрашивать про Блейза Гермиона не стала. Она всё ещё считала странными взаимоотношения этих двоих, но теперь что-то изменилось. Что-то, что раньше казалось невозможным, теперь ощущалось как самое реальное в этом окончательно сошедшем с ума мире. И если она не могла разобраться даже с собственными эмоциями, имела ли она право лезть в голову к другим? И уж тем более стремиться навести порядок в чьём-то сердце.                    Теперь Гермиона шла в промокшей от холодного тумана одежде и, вспоминая этот короткий разговор, пыталась понять, захочет ли Полумна поделиться и этим моментом тоже. Сама же Грейнджер с удовольствием стёрла бы его даже из собственной памяти.              Рядом шёл Кай. Он выглядел таким же уставшим, как и остальные, но, в отличие от большинства, не жаловался, и она была искренне за это ему благодарна.              — Как думаешь, долго нам ещё? — в очередной раз поправив лямки тяжёлого рюкзака, Кай обречённо обвёл взглядом ту небольшую часть леса, которую можно было рассмотреть сквозь плотную пелену тумана.              — Надеюсь, что нет. Мы двигаемся даже чуть быстрее, чем рассчитывали. Никто не хочет задерживаться здесь надолго.              — Ещё бы. На самом деле, когда ты сказала, что в детстве ходила в подобные походы добровольно, я сначала тебе не поверил.              — Ну… — Гермиона невольно рассмеялась, возможно, впервые за весь сегодняшний день, который казался ей бесконечным. — Мы никогда не выбирались так надолго. И тем более не делали этого осенью. Даже в августе ночи уже слишком холодные, чтобы спать в обычной палатке.              — Всё равно. Весьма сомнительное развлечение, — договорив, Кай непроизвольно шмыгнул носом. У него, как, впрочем, и у остальных членов группы, с утра начался насморк, а у них не было с собой ничего, чтобы могло бы хотя бы облегчить неприятные симптомы.              Вообще, несмотря на то, что они собирали эти несчастные рюкзаки практически до часу ночи, Гермионе казалось, что, стремясь приготовить всё необходимое, они в итоге забыли всё, что можно было забыть в принципе. У них не было с собой мази от ожогов, которая очень не помешала бы не умевшим пользоваться горелкой и даже спичками волшебникам, не было половины нужных лекарств, а на второй день выяснилось, что никто не вспомнил про дождевики, и почти час вся их группа мокла под проливным дождём, кое-как пытаясь поставить самые обычные палатки.              Из раздумий её вывел голос идущего впереди мужчины.              — Нашли! Кажется, здесь!              Ноги сами понесли Гермиону вперёд. Внутри уже теплилась надежда, но она всё ещё не позволяла себе поверить, что вот-вот и вся эта пытка может закончиться. Как только несчастные саженцы будут срезаны, они уже не станут так сильно впитывать магию, а значит, их группа спокойно сможет аппарировать в замок. В голове сами по себе всплыли картинки горячего, практически обжигающего душа и сытного обеда. Обязательно с мясом. Да. И чтобы корочка хрустела, выпуская на язык чуть солоноватый сок идеально прожаренной курицы, натёртой чесноком и едва островатыми специями. От одной этой мысли в животе предательски заурчало, но сейчас это не имело уже значения. Только шиповник, который она сама уже могла разглядеть сквозь пелену молочно-белого тумана, и складной нож, который высокий мужчина, чей голос они слышали пару минут назад, успел достать из нагрудного кармана.              Переглянувшись, Кай и Гермиона достали свои палочки. Они сделали это скорее инстинктивно, без каких-либо очевидных причин, но боковым зрением Грейнджер видела, что многие решили последовать их примеру.              Тугой ком, внезапно подступивший к горлу, казался неуместным и до ужаса неправильным. Они сделали это. Они вот-вот должны были отсюда выбраться, но странное ощущение, поселившееся в грудной клетке, не давало Гермионе расслабиться. Сколько ни пыталась она убедить себя, что всё идёт нормально, у неё ничего не выходило. Она никак не могла справиться с собственными эмоциями и лишь плотнее сжимала палочку, то и дело оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что все они в безопасности.              Кай тоже выглядел настороженным, и почему-то Гермиону это даже немного успокаивало. Ей нравилось думать, что не только она поддаётся этой абсолютно противоестественной паранойе, сопротивляться которой с каждой секундой становилось только сложнее.              Внезапно справа от неё послышался слишком знакомый хлопок, заставивший Грейнджер обернуться. Почти сразу раздалось ещё два — сзади и немного левее. Один за одним вокруг них появлялись волшебники, направлявшие на них свои палочки. Они не были похожи на Пожирателей. Скорее всего, обычные егеря в потасканных, выцветших на солнце мантиях. И, возможно, они даже не выглядели бы устрашающе… если бы не их количество. Не меньше пятнадцати человек окружило со всех сторон их небольшую группу, и Грейнджер невольно потянулась к портключу, лежавшему в кармане. Даже если она не собиралась бежать сейчас, ей было куда спокойнее ощущать маленькие часы в липкой от пота ладони.              Она не видела, кто первый выпустил заклинание. Да и едва ли это действительно имело сейчас значение. Потому что в эту же секунду со всех сторон стали появляться разноцветные вспышки, и она еле успела выставить перед собой щит, чтобы отбить ярко-красный луч, появившийся, казалось, из ниоткуда. Не сговариваясь, они с Каем повернулись друг другу спинами, но всё равно с трудом успевали отбивать сыпавшиеся на них заклятия.              Туман мешал нормально видеть, и, чтобы не ранить кого-то из своих, им приходилось ограничиваться защитными заклинаниями. Лишь изредка Гермиона решалась бросить в направлении, откуда шли вспышки, Оглушающие чары, но едва ли хоть раз её луч достиг своей конечной цели. Зато её защита в эти моменты заметно ослабевала, и в очередной раз она просто не успела отбить летящее в её сторону проклятие. К счастью, кулон, всё это время висевший на ее шее, оказался быстрее, и светящийся луч разбился о переливающийся щит, накрывший на несколько секунд её вместе в Каем.              — Надо уходить, — голос друга был непривычно напряжённым и каким-то сдавленным. Что-то явно было не так, и Гермиона не удержалась, чтобы не обернуться. Ей нужно было проверить, не ранен ли он, всё ли с ним в порядке. И именно в этот момент защита кулона спала и в спину ей ударило заклятие, от которого между лопатками вспыхнуло резкой, обжигающей болью. Будто электрический ток, она мгновенно распространилась по телу, заставив Гермиону судорожно хватать ртом воздух. Она хотела закричать, но грудную клетку сдавило, и из горла вырвался лишь сдавленный хрип, потерявшийся в шуме сражения.              Ноги больше не держали её, и, словно сквозь размытую пелену, Грейнджер почувствовала, что падает. Из последних сил она нажала маленькую кнопку на лежащих в руке часах, и те послушно открылись в дрожащей ладони. Сознание покидало её. Больше всего на свете Гермионе хотелось сдаться. Закрыть глаза и ничего не видеть, а главное — не чувствовать, как по всему телу, будто от ножа, по коже расползаются неглубокие, но очень болезненные раны.              Но нет. Она не могла остаться здесь. Просто не имела права погибнуть на этой поляне. Только не сейчас. Ей нужно было всего лишь активировать портключ, но часы, словно нарочно, выскальзывали из влажной ладони, теряясь в казавшемся бесконечным кармане. Наконец указательный палец коснулся зачарованного циферблата. И весь этот мир со всеми своими шумом, страхом, волнениями и болью растворился в сладкой, манящей к себе темноте.