Часть 28
8 апреля 2022 г., 21:20
Драко Малфой был идиотом. По крайней мере, другого объяснения собственным поступкам и тем более мыслям у него просто-напросто не было. Потому что, о чём бы он ни думал, что бы ни собирался сделать, везде была Грейнджер.
В висящем у изголовья полотенце, в обеде, который день ото дня не позволял ему сдохнуть от голода, в лежащей под матрасом книге, да даже в проклятой кровати, на которой они могли часами сидеть вместе.
Везде.
Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.
Это было невыносимо. Он не должен был постоянно думать о ней. Не должен был бояться за неё. И тем более хотеть касаться. Но думал, боялся и хотел. Так, словно вся его долбаная жизнь зависела от этих случайных касаний. Словно кто-то загнал её образ ему в сознание и запер там, лишив его возможности дышать, если Грейнджер долго не было рядом.
Он сходил с ума. И что самое ужасное — совершенно не представлял, что ему с этим делать. Как вернуть себе хотя бы зачатки здравого смысла и понять, что правильно, а что нет в этом перевернувшемся с ног на голову мире? У Малфоя не было ответов ни на один из этих вопросов, и это выводило его из себя.
Раньше всё было просто. Он знал, что должен был делать, с кем общаться и кого ненавидеть. Но с каждым годом мнимая простота рассыпалась, оставляя на месте себя новые и новые противоречия, пока на шестом курсе он не запутался в них окончательно. Но даже тогда он всё ещё мог придерживаться пусть смутных, но всё-таки понятных ему ориентиров. Он видел узкую и очень скользкую тропинку, но, по крайней мере, она давала ему надежду, призрачное обещание, что, если он будет всё делать правильно, это поможет ему выжить. Ему и его семье. И тогда этого казалось достаточно.
Сейчас всё перевернулось. Ни одно его прошлое «правильно» не работало и ничем не помогало ему в новой, не очень дружелюбной к нему реальности. Реальности, которая так или иначе всегда сводилась к Грейнджер. Вся его жизнь сейчас не только крутилась, но и зависела от той, кого всю сознательную жизнь он старательно учился ненавидеть.
С особым усердием он кормил и взращивал в себе это чувство, но в итоге все его усилия вдребезги разбились о полный неподдельного переживания взгляд карих глаз, который теперь никогда уже не сотрётся из его памяти.
И что самое странное — Малфой не хотел стирать его. Наоборот, стоило Драко опустить веки, как он начинал представлять эту абсолютно невыносимую гриффиндорку, словно один лишь её образ мог спасти его от ночных кошмаров. И иногда это даже срабатывало.
Иногда вместо пыток, разъярённых лиц авроров или слёз и криков матери он видел её. Не на полу их гостиной, где Грейнджер истязала Белла. Нет. Он видел её здесь, в этой самой камере. И в таких снах она всегда улыбалась ему. Но, к сожалению, это было слишком редко. Гораздо чаще Малфой просыпался от собственных криков и подолгу приходил в себя, каждый раз изо всех сил пытаясь справиться с удушающей паникой.
Сегодня её не было третий день. Даже если бы Драко и хотел не думать об этом, то не смог бы. Потому что сегодня к нему пришёл голод. Не тот, к которому он давно привык и с которым почти научился жить. Нет. Этот голод был другим. Настоящим. Словно сжирающим его изнутри. Конечно, Грейнджер постаралась позаботиться об этом. Она не была бы собой, если бы бросила его, не оставив даже Укрепляющего зелья. И оно действительно помогало ему выжить. Но не могло сделать ничего с ноющей, не отпускающей болью в желудке, словно кто-то решил скрутить все его органы в тонкий жгут и тянул, тянул, тянул его так, что хотелось биться головой о стену.
Свет, льющийся от зачарованного факела, постепенно начинал мигать. Вспышки были ещё редкими, но уже настойчиво напоминали ему, что рано или поздно Драко вновь останется в темноте. И при мысли об этом к горлу подступал болезненный истерический смех, который, впрочем, он пока ещё был в состоянии сдерживать.
Чего нельзя было сказать о кашле. Тот преследовал его теперь практически постоянно, и каждый раз, когда очередной неконтролируемый приступ застигал его в присутствии Грейнджер, она смотрела на него своим отвратительно-сочувствующим взглядом, от которого внутри было больно и тепло одновременно.
Читать Драко уже не мог. Голод перебивал любые мысли и словно размягчал его разум, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме собственного желудка. И, конечно, Грейнджер.
Больше всего на свете он ждал сейчас, когда она вернётся. Когда с протяжным скрипом откроется тяжёлая дверь и в светлом проёме покажется её хрупкая, слишком маленькая фигурка, а в воздухе раздастся знакомый голос, произносящий стандартный набор заклинаний. И тогда он сможет выдохнуть. Тогда он будет знать, что она жива. Что её не убили на очередной грёбаной миссии, про которые она ему практически ничего не рассказывала.
Но он видел. Видел новые шрамы, царапины, синяки и порезы, которые чуть ли не постоянно появлялись на её лице и руках, словно рисуя карту на болезненно-худом теле. И никогда она не сводила их с помощью магии, лишь чуть раздражённо пожимая плечами в ответ на его нечастые вопросы на эту слишком скользкую тему.
А он и не знал, хочет ли услышать правду. Каждое её даже самое незначительное ранение напоминало ему, что мир не ограничивается окружавшими его стенами. Что снаружи есть жизнь и идёт война. И Грейнджер, разумеется, находится в самом её эпицентре. И это не просто злило Малфоя — это выводило его из себя, заставляя до боли сжимать кулаки от бессилия.
И словно его проклятие, навязчивое напоминание о собственной беспомощности, под матрасом лежал смятый, успевший чуть порваться с краю листок бумаги, который несколько дней назад по злой случайности влетел в его камеру. Что ж. У судьбы совершенно точно было не самое изысканное чувство юмора.
Сначала Драко не хотел читать его. Лезть в чужую переписку казалось ему чем-то низким, неправильным, аморальным. Он даже не собирался подходить к чуть кривоватому самолётику, одно крыло которого было почему-то значительно больше другого. И, скорее всего, и не стал бы… если бы этот несчастный самолётик не лежал перед его глазами час, два, три, с каждой минутой всё сильнее притягивая к себе его внимание. Пока Малфой наконец не сдался.
Почерк Поттера был кривым, чем-то похожим на детский, но в то же время вполне читаемым. Правда, это не помогло Малфою осознать смысл коротких, чуть неровных строчек с первого раза. Он прочитал письмо трижды. И только после этого с ненавистью сжал ни в чём не повинную бумагу и несколько раз впечатал кулак в шершавую стену. Так, что на костяшках выступили крупные капли крови.
Боль отрезвляла, хотя и не помогала справиться с эмоциями полностью. С силой сжимая челюсти, Малфой, словно загипнотизированный, смотрел на раненую руку и не понимал, что ему делать дальше. Как заглушить нарастающую где-то под ключицами злость, которая, казалось, может выжечь его изнутри, если он не позволит ей выйти наружу.
Он злился. Чертовски злился на неё, на неизвестного ему, но уже до скрипа в зубах раздражающего Кая, на грёбаного Уизли, который мог ревновать её и имел на это полное право.
Но больше всего он злился на себя. На то, что позволил себе эту слабость, перестав в какой-то момент даже думать о возможных последствиях. Что решил вдруг, что имеет право касаться её. И самое абсурдное — поверил, что ей это тоже может быть нужно.
Она ничего не обещала ему. Не давала ни единого повода, но он всё равно поверил. И это было бы действительно невыносимо… если бы не одно «но».
Их поцелуй. Абсолютно невозможный, неправильный, ненормальный, но при этом такой настоящий, что при воспоминании о нём внутри у Драко всё смешивалось. Он не планировал целовать её. Даже представить не мог, что все годами выстраиваемые в его голове барьеры просто рухнут в один момент и ему будет совершенно плевать на это. Потому что только она в ту секунду имела значение. Только удивительно чувственные губы и исцарапанные ладошки, которыми она хваталась за его рубашку так сильно, что, казалось, тонкая ткань может просто не выдержать.
Это было оглушительно. Никогда раньше Драко не испытывал ничего подобного, и он мог поклясться, что Грейнджер тоже чувствовала это. Он помнил, с какими жадностью, отчаянием и даже безнадежностью она отвечала ему. Так, словно весь мир в один миг взорвался и вновь сжался в накаленную до предела точку, где они могли существовать только как единое целое. И пусть она давно уже успела тысячу раз пожалеть о случившемся, Малфой знал, что в тот момент он действительно был нужен ей. И это не давало ему покоя.
Раз за разом он прокручивал в голове не только сам поцелуй, но и всё, что произошло после, и, словно пытаясь добить себя, постоянно возвращался к проклятой записке, будто что-то в её содержании должно было рано или поздно измениться. Но нет. Каждое слово в ней по-прежнему было предельно ясным и едва ли могло обрести новый смысл, даже если бы Драко вырезал его на собственной коже.
Что бы ни происходило в стенах этой ненавистной ему камеры, за её пределами у Грейнджер была совершенно другая жизнь. И он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Как и не мог защитить её или ещё лучше — вовсе спрятать от этого грёбаного мира. А кто-то другой, возможно, мог. Ну или хотя бы должен был попытаться.
В то время как Драко оставалось лишь ждать её и смотреть на мерцающий свет, постепенно доводившего его до безумия факела.
В очередной раз камера погрузилась на несколько мгновений во тьму, и именно в этот момент дверь угрожающе скрипнула, а в проёме появился мужской силуэт, при виде которого всё тело Драко словно парализовало. Даже дышать стало практически невозможно. Блядь. Он всегда был грёбаным трусом и умрёт таким же ничтожеством, неспособным справиться даже с собственной паникой.
Но, кажется, никто не планировал убивать его. По крайней мере, сегодня. Спустя буквально пару мгновений Малфой услышал слишком знакомый голос, который пусть и не радовал его, но хотя бы не внушал пробирающий до костей ужас.
— Поттер.
— Малфой.
Обновив заклинания энергетического шара, Гарри прошёл в глубь камеры и остановился примерно в метре от кровати, на которой сидел Драко.
— Что ты здесь делаешь?
— Соскучился. Вот жду, когда ты бросишься ко мне обниматься.
— Как мило, Поттер. Но мы можем как-нибудь пропустить эту часть и побыстрее перейти к сути?
— С удовольствием, — Гарри открыл висящую на плече сумку и достал два небольших контейнера, при виде которых у Малфоя невольно загорелись глаза. — Не обольщайся. Я делаю это только потому, что меня попросила Гермиона.
— В этом я не сомневался.
Не дожидаясь, пока Избранный оставит его в одиночестве, Драко взял с кровати верхний контейнер и лежащую возле него ложку. Внутри привычной уже пластиковой посуды его ждала тёплая ещё овсяная каша с кусочками фруктов, от запаха которой желудок вновь скрутило особо сильным спазмом. Как бы сложно это ни было, кажется, ему придётся разделить на несколько раз даже эту совсем небольшую порцию. Организм просто не простит ему, если он поддастся соблазну и прикончит за раз всю тарелку.
— Мог бы хотя бы для вида сказать спасибо, — Поттер отошёл к стене и, прислонившись спиной к серому камню, напряжённо скрестил на груди руки. Гарри явно здесь было неуютно, но уходить он почему-то не спешил, и это начинало нервировать ожидавшего подвоха Драко.
— О, прости, я забыл, что наш благородный герой спасает только тех, кто готов целовать его задницу. Настоящая альтруистка в вашей троице только Грейнджер.
— Не нарывайся, Малфой, — юноша устало покачал головой, но в его голосе не было привычной злости, и это в сочетании со вкусом тёплого, сладкого завтрака, против воли, заставляло Драко расслабиться. — Ты, конечно, выглядишь достаточно жалко, но это не значит, что у меня не поднимется рука тебе врезать.
— Справедливо.
— О, ты выучил новое слово, надо же!
— У меня были хорошие учителя. И очень настойчивые, — Малфой иронично усмехнулся и, с жалостью посмотрев на недоеденную овсянку, отставил тарелку в сторону.
— И всё-таки я, наверное, никогда не пойму, зачем она помогает тебе. Как по мне, ты как был редкостным мудаком, так им и остался.
— Интересный вопрос. А почему тогда вы вернулись за нами в Выручай-комнате?
— Потому что иначе вы бы погибли, — Гарри небрежно пожал плечами и перевёл взгляд на факел.
— Так в чём разница? Если бы не она, мне бы давно уже пришёл конец, если не от пыток, то от банального голода. Такая вот совсем не благородная смерть, знаешь ли.
— Рад, что тебе хватает ума признать это.
— Скажу тебе больше, Поттер, — Драко дождался, пока Гарри вновь переведёт на него свой взгляд, и лишь тогда продолжил, — мне хватает ума, чтобы быть ей за это благодарным.
Малфой не знал, зачем говорил это. По большому счету, ему было абсолютно плевать на мнение Поттера. Да, он давно не считал Избранного врагом, но и друзьями они не были, и вне всяких сомнений — никогда ими уже и не станут. Скорее Драко хотел оправдать именно её. Не дать им повод лишний раз считать Грейнджер слабой. А может, он просто боялся, что она послушает их. Что тоже решит в итоге, что всё, что она делала, было ошибкой. При мысли об этом в груди неприятно сдавило, но он не собирался сейчас показывать свои эмоции.
— Хорошо, если так. В любом случае Гермиона — не маленькая девочка и способна сама с этим разобраться.
— От неё есть какие-то новости? — Малфой не собирался этого спрашивать, но мысль о том, что у Поттера, в отличие от него, есть связь с внешним миром и она могла писать ему, просто сводила его с ума.
— Нет. Они отправились искать семилистный шиповник, так что не могут сейчас использовать магию. Поэтому нам остаётся только ждать.
— Ясно, — Драко кивнул и перевёл взгляд на собственные руки. — Странно, что вы не отправились туда вместе.
Гарри издал сдавленный, абсолютно безрадостный смешок и нервно взъерошил волосы.
— Знаешь, Малфой, ты явно переоцениваешь разницу в нашем с тобой положении. Я точно такой же пленник в этом чёртовом замке, как и ты, только камера у меня побольше и никто не собирается морить меня голодом.
— Дерьмовое ощущение, правда?
— Не то слово. Но это, судя по всему, мало кого волнует.
Поттер несколько секунд ещё смотрел на Малфоя странным изучающим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. Казалось, что он пытается что-то понять, но не может спросить его напрямую. Да и едва ли Малфой на самом деле хотел отвечать ему. Наконец эта странная пытка закончилась, и Гарри, оттолкнувшись от стены, направился в сторону выхода.
— Я зайду ещё, если Гермиона не вернётся в ближайшее время. Она говорила, что не знает, насколько может затянуться эта дурацкая экспедиция. Если что, у тебя есть ещё зелья?
Драко кивнул, и ему пришлось приложить все силы, чтобы, отвечая, не увести свой взгляд в сторону.
— Есть. И спасибо, что пришёл, Поттер. Настоящее. Не для вида.
***
С самодисциплиной у Малфоя явно были проблемы. Как ни старался, он не смог растянуть принесённую Поттером еду даже на сутки, хотя прекрасно понимал, что совсем скоро горько пожалеет об этом. Но голод в очередной раз оказался сильнее. Во втором контейнере его ждала порция мясного пирога с грибами. Драко не любил его никогда раньше, но сейчас и это незамысловатое блюдо казалось ему просто восхитительным. Особенно в сравнении с мутноватым бульоном, который появился в камере чуть позже. Впрочем, и его Малфой съел, даже не поморщившись от пресного вкуса и странного, чуть кисловатого запаха. Хотя в прошлой жизни не только он сам, но и ни один домовик в их поместье не стал бы даже смотреть в сторону подобного обеда. Но о прошлой жизни Драко старался не думать. Так было куда проще смириться с суровым настоящим, которое в очередной раз пробиралось под его кожу беспощадным, вездесущим холодом. Поплотнее закутавшись в лежащие на его плечах одеяла, Малфой перелистнул очередную страницу книги, которую Грейнджер принесла ему ещё на прошлой неделе. За это время он успел прочитать её уже дважды, но даже на третий раз пересматривать одни и те же страницы было куда лучше, чем просто сидеть, уткнувшись взглядом в стену напротив. Внезапный звук аппарации, раздавшийся буквально в паре метрах от его кровати, заставил Драко отвлечься. Новая привычка Грейнджер появляться в камере, минуя входную дверь, хоть и не раздражала его, все же казалась Малфою довольно странной. — Грейн…— он хотел уже выдать на этот счёт очередную саркастическую фразу, но стоило ему повернуться, как все слова мгновенно вылетели из головы. Гермиона лежала на каменном полу совершенно неподвижно и, судя по тёмным пятнам, которые с пугающей скоростью расползались по её одежде, была достаточно серьёзно ранена. — Блядь, какого хрена?! Отбросив мешающие одеяла, Малфой подскочил с кровати и в два быстрых шага оказался у бессознательного тела Грейнджер, при виде которого руки его невольно задрожали. Осторожно приподняв её голову, Драко первым делом принялся искать пульс и, только почувствовав под пальцами слабое, но достаточно уверенное биение, громко выдохнул. Она была жива. Она, чёрт возьми, была жива, но он совершенно не представлял, что ему делать дальше. Неосознанно, словно все происходило в очередном кошмарном сне, Драко начал стягивать с её плеч огромный, казавшийся просто нелепым рюкзак, не понимая, как она не сломалась под его внушительным весом. — Грейнджер! Грейнджер, твою мать! Ну давай же, очнись! — едва не срываясь на крик, он продолжал звать её и прижимал к себе обмякшее тело, но никто не отвечал ему, хотя Малфой, кажется, готов был сейчас отдать душу, лишь бы услышать её голос. — Ну давай же, Грейнджер, будь умницей. Тебе нужно очнуться. Пожалуйста. Тишина. Только звук его сбитого дыхания и пока ещё редкие всхлипы, которые то и дело, против воли, вырывались из его горла. Это было неправдой. Он отказывался верить в происходящее, но чувствовал, как мягкий джемпер под его пальцами становится влажным от её крови. Кровь. Казалось, что она была повсюду. Крайне осторожно, чтобы случайно не сделать хуже, Малфой опустил Гермиону на серый камень и слегка приподнял край её кофты, прятавший не смертельную, но всё же достаточную глубокую рану, какие остаются, если исключительно острый нож с небольшим усилием проходится по обнажённой коже. Или если в человека попадает Режущее заклятие. Сектукориум. Пусть не такое сильное, как созданная на его основе Сектумсемпра, но и оно запросто могло убить человека, если вовремя не оказать ему необходимую помощь. И он совершенно не представлял, как это можно сделать без магии. — Блядь! Блядь! Грейнджер, какая же ты идиотка! — судорожно сжимая и разжимая кулаки, Драко, словно зачарованный, продолжал сверлить взглядом её сочащуюся кровью рану так, будто от этого она должна была волшебным образом затянуться. Но разумеется, ничего не происходило, просто не могло произойти, и он совершенно не представлял, что ему делать и как она в таком состоянии оказалась здесь, в его дурацкой камере, а не в больничном крыле, где её за пятнадцать минут практически полностью поставили бы на ноги. С какой-то нелепой надеждой Малфой перевёл взгляд на закрытую дверь в ожидании помощи, хотя прекрасно понимал, насколько это бессмысленно и даже глупо. Никто не придёт сюда. Никто не сможет спасти её. И даже Поттер — грёбаный герой магического мира — едва ли решит спуститься сюда именно сейчас, когда он здесь так охеренно нужен. И плевать, что тот, скорее всего, прикончил бы Драко на месте, как только увидел бы у него на руках окровавленную Грейнджер. Плевать. Только бы он помог ей. Но никто не приходил, а одежда Гермионы всё сильнее пропитывалась кровью. Тёмные неровные пятна расползались по чуть влажноватой ткани, словно причудливые часы, напоминая Малфою, что он теряет сейчас драгоценное время. Что, если он не попытается что-нибудь сделать, она умрёт. И он никогда не сможет простить себе это. Взгляд зацепился за лежащую в правой руке Грейнджер палочку. Пальцы уже не сжимали её, но она всё ещё не выскользнула из расслабленной ладони — так, словно в любую минуту готова была прийти в боевую готовность. Не до конца понимая, что делает, Драко потянулся за ней и лишь на секунду замер перед тем, как прикоснуться к гладкому древку. Резкая, острая боль, идущая от надетого на запястье браслета к месту, где кожа соприкасалась с поверхностью палочки, заставила его стиснуть зубы, но он не остановился. Изо всех сил стараясь не обращать внимание на кипяток, который, казалось, разливался по его венам, Драко стал выводить простую руну, чтобы произнести заклинание, но голос не слушался его, а рука так отчаянно тряслась, что он едва не выронил палочку. — Вулне… — он запнулся и судорожно схватил ртом воздух в попытках сосредоточиться, но справляться с нарастающим жжением с каждой секундой становилось всё сложнее. — Вулнер… Ааа! — Малфой застонал, не выдержав боли, но продолжил сжимать покрасневшей рукой проклятое древко: — Вулнера санентур! Вулнера санентур! Вулнера санентур! Ничего. Ни единой искорки не сорвалось с палочки Грейнджер, заставив новую волну отчаяния захлестнуть и без того готового кричать от безысходности Драко. Отбросив бесполезную деревяшку в сторону, Малфой прижал к себе всё ещё ноющую руку, даже не заметив, что та окрасила красным его давно пожелтевшую рубашку. Кровь Гермионы, казалось, была повсюду. И он уже знал, что эта картина станет одним из самых страшных его кошмаров. Проклиная ненавистные браслеты, Драко подтянул к себе лежащий в стороне рюкзак в надежде, что сможет найти там хоть что-то полезное. Странная застежка поддалась не с первого раза, тем более что правая рука продолжала гореть так, словно ее опустили в слишком горячую воду. Сверху лежала куча ненужного сейчас хлама: термос, сменные джинсы, тёплый свитер, похожий на тот, что был сейчас на Грейнджер, несколько странных банок, о назначении которых Драко мог лишь догадываться, — всё это сейчас выводило его из себя, заставляя судорожно считать потерянные секунды. Наконец пальцы наткнулись на небольшой тканевый мешок, внутри которого привычно зазвенели фиалы. С трудом развязав слишком тугие верёвки, он заглянул внутрь и впервые за всё это время смог облегчённо выдохнуть — здесь, вперемешку с цветными бутыльками, в которых, судя по всему, хранились маггловские лекарства, лежало несколько флаконов с зельями, среди которых первым делом он попытался найти Крововосполняющее. Но его не было. Он перепроверил эти грёбаные бутыльки по три раза, но так и не смог отыскать среди них нужный. Выругавшись, Малфой опять стал пересматривать лежащие в его руках флаконы и, остановившись наконец на обычном Укрепляющем зелье, вновь повернулся к Грейнджер. — Давай-давай, моя хорошая, — он слегка приподнял голову Гермионы, чтобы влить ей несколько капель тёмно-зелёной жидкости, и осторожно вернул её на место, стараясь не думать о том, что лицо девушки, кажется, успело стать ещё более бледным. Позабыв про холод и всё, что могло волновать его раньше, Малфой вновь схватил в руки заветный мешок и принялся просматривать имеющиеся у него зелья в поисках бадьяна. Дрожащими пальцами он перебирал стеклянные флаконы, отчаянно ненавидя себя за то, что делает всё слишком медленно и опять теряет драгоценные секунды. Наконец нужный бутылёк оказался в его ладони, но, кажется, запас удачи на этот день был для него уже исчерпан — бадьян внутри практически закончился, и у него оставалось меньше трети флакона, чтобы обработать десятки глубоких порезов без использования магии. — Сука! — он закричал так громко, что, казалось, весь замок должен был его услышать. — Сука! Какого хрена ты здесь делаешь?! Тебя не должно быть здесь! Малфой плакал. Даже не пытался сдерживать бегущие по щекам слёзы, которые, падая вниз, мгновенно терялись на потемневшей влажной ткани её одежды. Отчаяние было настолько сильным, что он ощущал его физически. Оно сдавливало горло, не давая сделать нормальный вдох и заставляя судорожно хватать ртом воздух. — Держись, Грейнджер, только держись, — Драко прекрасно понимал, что Гермиона его не услышит, но продолжал бормотать что-то, даже не вникая в смысл собственных слов, лившихся непроизвольным потоком. Ему был важен сам факт. Казалось, что, если он замолчит, она покинет его. Уйдёт и больше никогда не вернётся. И это совершенно точно было не тем, с чем он смог бы смириться. А значит, он не имел права просто сидеть и смотреть, как кровь растекается по каменному полу. Осторожно, стараясь не задевать самые большие порезы, Драко попытался стянуть с Грейнджер прилипшую к телу кофту, но практически сразу остановился, увидев, как кровь с новой силой хлынула из не глубокой, но весьма крупной раны, с правой стороны пересекающей рёбра. — Сейчас-сейчас, потерпи, я что-нибудь придумаю, — Малфой вновь потянулся к рюкзаку и в этот раз довольно быстро смог отыскать складной нож, лежащий в наружном кармане. К счастью, он оказался достаточно острым, хотя плотная, не пострадавшая от заклинания ткань всё равно поддавалась с трудом, и Драко невольно сжимал от напряжения челюсти, стараясь по крайней мере не усилить кровотечение своими неосторожными действиями. Но настоящий шок пришёл к нему позже — когда края джемпера были все-таки убраны в сторону и перед глазами оказалось худенькое тело, прикрытое лишь небольшим грифельно-серым топом. На нём, помимо огромного числа различных порезов, которые Малфой ожидал увидеть, по всей грудной клетке расползались тёмные, практически чёрные пятна, о происхождении которых ему не нужно было рассказывать. Он прекрасно знал это проклятие, которое после смерти Дамблдора набирало всё большую популярность среди Пожирателей. Они называли его «Чистящим». Особая магия была завязана на магическом отпечатке и поражала только тех, чью кровь они считали грязной. И от кого так страстно хотели избавиться. Медленно, словно наслаждаясь процессом, она вытягивала из волшебника жизненные силы, пока наконец не лишала их окончательно, и тогда его сердце просто переставало биться. Кто-то мог продержаться не больше недели, кому-то удавалось прожить несколько месяцев, но исход всегда был один. И пока что Драко оказался совершенно не готов к тому, чтобы даже просто думать об этом. Но у него ещё будет время. Бесконечно много времени. А сейчас он должен был действовать. С трудом отведя взгляд от следов этого грёбаного проклятия, Малфой положил испорченную кофту Грейнджер под спину и принялся стягивать с неё джинсы, которые так плотно облегали ноги, что, казалось, намертво прилипли к телу. По лбу, несмотря на постоянный холод, стекали капли пота, и ему хотелось сесть, как можно сильнее прижав её к себе, но он не останавливался и лишь на секунду замер перед тем, как вспороть дурацкий полуспортивный топ, под который уходила ещё одна рана, длиной чуть меньше ладони. Ему было неловко. Абсолютно неправильная, неуместная сейчас эмоция, но он ничего не мог с собой поделать, видя бессознательное тело девушки — такое беззащитное, уязвимое и слабое, что, не верилось, что это действительно была Гермиона Грейнджер. Та Гермиона Грейнджер, что он узнал за эти несколько месяцев. И так боялся потерять… Даже если она никогда ему не принадлежала. Кровь. Очень много крови. Словно сумасшедший художник написал в этой камере одну из самых скандальных своих картин — шедевр, навсегда остающийся в памяти любого, кто его увидит. Грейнджер, казалось, таяла на глазах, и Драко, недолго думая, влил сквозь бледные губы ещё несколько капель Укрепляющего зелья. Но этого было недостаточно. Ему нужно было остановить кровь, обработать и перевязать эти чёртовы раны, и он очень смутно представлял, как сделать это, не используя волшебную палочку. Постелив на пол небольшое, найденное в рюкзаке полотенце, Драко подтащил Гермиону ближе к душевой лейке и, перед тем как включить воду, стянул с себя единственную более-менее тёплую водолазку, чтобы не намочить её. Дальше он действовал как в тумане. Повернув тугой, покрытый красноватой ржавчиной вентиль, Малфой стал смачивать в холодной воде полотенца, которые мгновенно приобрели неприятный сероватый оттенок, и принялся с их помощью промывать самые большие раны, казавшиеся ему особенно опасными. Сначала бедро. Он не мог объяснить себе почему, но глубокая, чуть разошедшаяся в стороны рана, из которой толчками выходила ярко-алая кровь пугала его сильнее остальных, и он в который раз за день проклинал себя за медлительность, пока промывал под отвратительно тонкой струёй полотенце или мокрыми руками открывал слишком скользкий бутылёк бадьяна. Несколько капель внутрь раны — этого было мало, но он не мог позволить себе больше и, чтобы остановить кровотечение, принялся разрезать собственные рубашки, пытаясь сделать подобие повязки из тонкой ткани. Выходило плохо, но он прекрасно понимал, что едва ли может сделать сейчас лучше, и, кое-как перебинтовав одну ногу, принялся точно так же обрабатывать вторую — здесь рассечение шло вдоль икры — с внешней стороны голени. Ещё один небольшой разрез под коленом и два на бедре. Они были совсем неглубокие и практически не кровоточили, так что он не стал тратить на них драгоценное зелье и лишь осторожно промокнул полотенцем. Дальше нужно было разобраться с телом. Проклятые пятна то и дело перетягивали на себя взгляд, но он не должен был сейчас думать об этом. Полотенца, бадьян, перевязки. Полотенца, бадьян, перевязки. Словно заведённая кукла, Драко упрямо повторял одни и те же действия, изо всех сил стараясь не обращать внимания на холод, сковывавший всё тело, и ломоту в собственных пальцах, которые раз за разом погружались в ледяную воду. Несколько раз он останавливался, не в силах унять рвущийся наружу кашель. Но даже это казалось ему сейчас непозволительной роскошью. Грёбаной слабостью, которую он просто-напросто не имел права себе позволить. Только начав обрабатывать залитые кровью рёбра, Драко понял, насколько на самом деле просто было всё, что он делал раньше. Сам себе он казался неуклюжим болваном, не понимающим, как ему удержать всё время норовившую соскользнуть назад Грейнджер в более или менее вертикальном положении и перевязать наконец её исполосанную порезами грудную клетку. Всего он насчитал здесь шесть особенно крупных ран. Две на боку и рёбрах, одну под ключицей, — она рассекала кожу немного под углом и оказалась гораздо глубже, чем он подумал сначала, — одну на пояснице и ещё две в районе лопаток — они были настолько симметричны, что, казалось, кто-то просто-напросто срезал её внезапно выросшие крылья. С руками было уже проще, но к этому времени у него практически закончился бадьян, и последний порез ему пришлось просто перевязать рукавом одной из своих вспоротых рубашек, искренне надеясь, что этого хватит, чтобы остановить кровотечение. Закончив, он вновь потянулся к рюкзаку, чтобы наконец надеть на Грейнджер что-нибудь тёплое, но все её вещи показались ему просто невероятно маленькими. Он физически не смог бы натянуть их на неё, не сбив при этом чёртовы повязки. Тихо выругавшись, Драко взял собственную водолазку — единственную целую вещь, которая у него осталась, если не считать сменных брюк, висевших на спинке кровати, и осторожно принялся надевать на всё ещё находившуюся без сознания девушку. — Ну вот и всё, умница… Умница, Грейнджер, — Малфой осторожно убрал с лица Гермионы прядь прилипших ко лбу волос и поднял её на руки, чтобы переложить наконец на кровать. Собственная слабость, давно уже ставшая его неизменным спутником, сейчас вызвала внутри новую волну злости, которой едва ли было место в его сознании. — Давай, Грейнджер, теперь тебе надо только прийти в себя, слышишь? Положив Гермиону на кровать, Малфой ещё раз осмотрел её, чтобы убедиться, что все повязки в порядке. Хрупкая фигура утопала в его слишком большой водолазке, доходившей ей до середины бедра, и смотрелась как-то нелепо. Немного подумав, Драко закусил губу и нерешительно запустил руки под кофту, чтобы всё-таки стянуть её успевшие насквозь промокнуть трусики, и сразу накрыл Грейнджер лежащим рядом одеялом. — Блядь, Грейнджер, что же ты здесь делаешь?.. — опустившись на колени перед кроватью, Малфой уткнулся лбом Гермионе в висок и закрыл глаза, которые опять становились влажными. — Блядь… Только не умирай. Ты же помнишь — ты мой ангел-хранитель, ты не можешь умереть… Пожалуйста…***
С трудом переодев штаны, которые промокли так сильно, что вода, стекая с них, оставляла на полу тёмные лужицы, Драко снял с запястья Грейнджер часы и забрался на кровать, где его ждало второе из имевшихся у него одеял. Правда, оно, казалось, вовсе не чувствовалось на успевшем продрогнуть до костей теле. Его трясло. Не лёгкая дрожь, какая бывает от сильного волнения, а куда более отвратительное ощущение, из-за которого он не мог толком соединить челюсти. Холод был невыносимым, но в то же время спасал его, не давая постоянно думать о Грейнджер. Каждые два часа он давал ей Укрепляющее зелье, предварительно проверив пульс, и вновь сжимался в комок на другом конце кровати, стараясь хоть немного согреться. Но так или иначе он всё равно думал. Мысленно прокручивал каждое своё действие сегодня, пытаясь понять, всё ли он сделал правильно. И торговался, отчаянно торговался с судьбой, надеясь выпросить у неё жизнь для Грейнджер. Он готов был дать какое угодно обещание, произнести любую, самую страшную клятву. Что угодно, только бы она очнулась. И, кажется, его молитвы были услышаны. Спустя примерно пять часов Гермиона сначала тихо застонала, а после не без труда открыла глаза и, немного оглядевшись, нахмурила брови: — Где… Как… Что я тут делаю? — она попыталась приподняться на локтях, но почти сразу вернулась назад, болезненно поморщившись. — Не поверишь, блядь, у меня к тебе тот же самый вопрос, — Малфой понимал, что едва ли выглядит дружелюбно, но всё ещё переполнявшие его эмоции бесконтрольно вырывались наружу, и он просто ничего не мог с этим поделать. Он и сам не знал, чего сейчас в нём больше: облегчения и радости или усталости, смешанной со смущением за собственную слабость, за переживания, которые неожиданно для него самого оказались куда сильнее, чем он мог себе представить. — Чёрт, — Гермиона продолжала лежать с закрытыми глазами, и голос её был настолько слабым, что Драко всё время приходилось прислушиваться. — Сколько я была без сознания? — Часов пять. Не знаю точно. Что это было? Извращённая попытка прикончить себя? — Драко так сильно замёрз, что даже обычная речь давалась ему тяжело, но Грейнджер, не успевшая ещё прийти в себя окончательно, кажется, этого не замечала. — Я… Я не знаю. Всё случилось так быстро. Это вышло непроизвольно. Прости, — она зажмурилась, а после предприняла ещё одну, уже более успешную попытку подняться, и взгляд ее сразу упал на закутавшегося в одеяло Драко. — Боже, ты же весь дрожишь. В мгновение забыв про собственные слабость и боль, всё ещё сковывающую движения, Грейнджер подтянулась и села на колени возле Малфоя так близко, что её скрытые под одеялом ноги касались его бёдер. — Мерлин, какой же ты холодный, — протянув руки, она коснулась ладонями его лица и замерла, когда пальцы дотронулись до неестественно бледной кожи. Кажется, только в этот момент она заметила, что он сидит без рубашки, а на ней самой, словно повисший без ветра парус, болтается его водолазка. Но, судя по всему, с этим она решила разобраться позже. — Палочка. Мне нужна моя палочка. Где она? Кивнув в нужную сторону, Драко закрыл глаза и едва не застонал от разочарования, когда почувствовал, что тепло чужих пальцев ускользает от него. Касание Грейнджер было лёгким, практически невесомым, но при этом позволяло ему поверить, что она жива. Что они оба, мать его, живы. Лёгкий стон, вырвавшийся у Гермионы, когда она наклонилась за палочкой, заставил Малфоя вновь открыть глаза и перевести на неё немигающий взгляд. Он видел, что каждое движение всё ещё даётся ей с трудом, но глупо было рассчитывать на большее. Она очнулась и даже смогла встать, что точно не случилось бы, не найди он в её рюкзаке несчастный флакон с бадьяном. Стоило Грейнджер произнести заклинание, как горячая волна прошлась сквозь всё тело Драко, заставив его сделать судорожный вдох, что привело в итоге к новому приступу удушающего кашля, на две долгих минуты выкинувшего его из реальности. Никогда ещё Согревающие чары не ощущались так болезненно. Каждый сустав, казалось, пытался покинуть положенное ему место, и мышцы словно выворачивало при этом наизнанку. Плотно зажмурив глаза, Малфой с силой сжал челюсти, но даже это не помогло сдержать сдавленный звук, рвущийся из его горла. — Малфой, ты с ума сошёл. Чем ты только думал? Даже беглого осмотра камеры хватило Гермионе, чтобы представить всё, что здесь происходило: пятна успевшей засохнуть крови, красные полотенца, брошенные прямо на пол, раскрытый нож, который валялся возле груды тряпок, бывшей когда-то её одеждой. Осторожно забравшись на кровать, девушка вновь положила ладони на лицо Малфоя, чтобы он посмотрел на неё. — Что ты наделал? Тебе нельзя так переохлаждаться. Не с твоим кашлем. — А ты что, думала, я буду просто сидеть и смотреть, как ты умираешь? Такого ты обо мне мнения, да? — злость, бурлившая во взгляде Драко, заставила её опустить глаза и отвести наконец от его лица руки. — Прости, — она едва заметно пошатнулась, очевидно с трудом превозмогая сильнейшую слабость, которая, разумеется, не могла просто так исчезнуть. — Тебе надо лечь, — голос Драко звучал сухо, но про себя он отметил, что говорить ему стало заметно легче, хотя в целом собственное тело всё ещё, казалось, не принадлежало ему полностью. Спорить Гермиона не стала. Положив голову на матрас, она с помощью палочки призвала к себе флакон с Укрепляющим зельем и, сделав пару глотков, протянула его Малфою. — Держи. Тебе это тоже нужно. Драко кивнул. Он не до конца понимал, как ему стоит вести себя с ней сейчас. Не знал, что говорить и тем более делать. Немного помолчав, Грейнджер перевела взгляд на водолазку, которая практически полностью скрывала её руки, оставляя открытыми лишь кончики пальцев. — Эм-м… Ты переодевал меня. Под кофтой ничего нет… Она выглядела так неуверенно, что это заставило Драко закатить глаза. — О, Грейнджер, Годрик тебя задери, успокойся. Я не настолько извращенец, чтобы меня возбуждало, как кто-то умирает у меня на руках. Но раз уж ты заговорила об этом, — Малфой посмотрел ей прямо в глаза и, чуть сощурившись, склонил голову набок. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Заметно побледнев, что в её состоянии казалось практически нереальным, Гермиона накрыла лицо руками, но так ничего и не ответила. И возможно, Драко даже оставил бы её в покое, но ему слишком важно было понять, что происходит. И сколько у них осталось времени. — Ты же понимаешь, что я всё знаю. Я видел эти грёбаные следы и прекрасно осознаю, что это значит. Гермиона кивнула и даже убрала руки вниз так, что они больше не закрывали её глаза, в которых Драко не нашёл ни намёка на слёзы или любое другое проявление слабости. — Как давно это? — С мая. Это случилось во время сражения в замке, — она говорила тихо, но каждое слово ощущалось оглушительным, невероятно точным выстрелом. Май. Прошло уже несколько месяцев, а значит… Он не хотел думать о её смерти, но теперь она стала куда реальней, чем вся его прожитая за пределами камеры жизнь. — Почему ты не сказала? Кажется, этот вопрос по-настоящему удивил Грейнджер. — Зачем? Я не хотела никому рассказывать. Даже Гарри и Рон никогда не узнали бы, если бы не эта дурацкая Сыворотка правды. Пальцы Малфоя сжались, но он ни за что не признался бы себе, как сильно что-то полоснуло внутри от этого вскользь брошенного «даже». И уж тем более он не мог допустить, чтобы это отразилось на его холодном лице, уже привычно лишённом эмоций. — Ты пробовала от него избавиться? Искала спос… — Нет. Нет никаких способов, — Гермиона даже не дала ему договорить и вновь стала подниматься, чтобы сесть, облокотившись на спинку кровати. — Мне нужно идти. Меня должны были потерять. Она хотела уже начать вставать, но удивительно твёрдый голос Драко остановил её. — Нет, я не отпущу тебя одну в таком состоянии. — Не отпустишь? — на обычно самоуверенном лице Грейнджер было написано сейчас искреннее непонимание, даже не дававшее ей как следует возмутиться. — Да, ты абсолютно правильно меня расслышала. Я не хочу, чтобы ты грохнулась где-то посреди замка. Если ты хочешь уйти сейчас, ты можешь позвать Поттера. Он поможет тебе. Странно, но эта мысль, кажется, даже не приходила ей в голову раньше. Неуверенно кивнув, Гермиона вновь взмахнула волшебной палочкой, и напротив неё в воздухе возникла небольшая серебристая выдра, которая смотрела на них удивительно понимающим взглядом. — Гарри. Думаю, ты знаешь, где я. Мне нужна моя сумка. Она лежит у меня в тумбочке, — Грейнджер на мгновение нахмурилась и перевела свой взгляд на Малфоя, — и захвати, пожалуйста, свой свитер. Это важно. Никак не отреагировав на прозвучавшую фразу, Драко продолжил молча сверлить взглядом лежавшее на полу полотенце, при виде которого в голове, подобно вспышкам молнии, мелькали картинки случившегося. Слишком много успело произойти за последние несколько часов, и он всё ещё никак не мог уложить это в своём сознании. Грейнджер чуть не умерла прямо у него на руках. И вот она выжила. Сидела перед ним, что-то говорила и даже касалась его своими поразительно нежными пальцами. Но на самом деле она всё так же умирала. Просто чуть более медленно, словно давая им всем время смириться и принять это. Но только вот едва ли такая отсрочка могла сделать хоть кому-нибудь легче. Поттер пришёл довольно быстро, и хотя он прекрасно знал, что они ждут его, перед тем, как войти в камеру, всё равно несколько раз достаточно громко постучался в тяжёлую дверь, что заставило Драко беззвучно ухмыльнуться, тогда как Грейнджер, кажется, наоборот, лишь сильнее смутилась и, возможно, даже покраснела бы, будь в её аптечке хоть капля Крововосполняющего. Но всё это мгновенно ушло на второй план, стоило Гарри оказаться в камере и увидеть весь царящий там хаос. Не понимая, что случилось, он поднял на Малфоя полный ярости взгляд и, кажется готов, был уже убить Драко, но его вовремя остановил взволнованный голос успевшей сообразить, что происходит, Гермионы. — Гарри. Драко ничего мне не сделал, он спас меня. Малфой не шевелился и не обращал совершенно никакого внимания на продолжавшего сверлить его недоверчивым взглядом Поттера, в то время как Грейнджер сбивчиво пыталась объяснить ему всё, что случилось. Собственное имя звучало в её устах слишком непривычно и даже как будто неправильно, но он решил, что едва ли сейчас лучший момент, чтобы думать об этом. Из мыслей его выдернула Гермиона, которая вновь сидела удивительно близко и протягивала ему тёмно-бордовый свитер, очевидно принесённый Поттером. В прошлой жизни он скорее бы решил, что они все свихнулись, чем поверил в реальность подобной картины. Но за последние месяцы Драко неплохо научился отбрасывать в сторону гордость, когда речь шла об элементарном выживании. Свитер оказался достаточно тёплым, и хотя он и не помог до конца унять пробиравшую тело дрожь, глупо было отрицать, что даже дышать в нём стало значительно легче. Но теперь одна-единственная мысль, случайно прокравшаяся в его сознание, не давала Драко покоя, и он знал, что не сможет просто так перестать думать об этом. — Поттер. Гриффиндорец, протягивавший в это время Гермионе её сумку, замер и повернулся к Драко. — Что? — Почему вы не искали её? Почему вы, мать твою, не искали её? Грейнджер не было шесть долбаных часов и ни у кого даже не возникло вопроса, где она? Малфой говорил сквозь зубы, не пытаясь скрыть собственной злости, но обычно вспыльчивый Поттер на этот раз отвечал ему на удивление спокойно и даже немного опустив голову, словно и правда чувствовал себя виноватым. — Насколько мне известно, в Хогвартс несколько часов назад прибыло двое раненых, но они ничего не знали о тех, кто остался. — А остальные, что с ними? — Гермиона мгновенно подалась вперёд и выглядела настолько взволнованной, что Драко едва сдержался, чтобы не взять её за руку. — Как я понял, они направились в Хогсмид. Вроде как им удалось взять живым одного из нападавших. — От Хогсмида идти полчаса! — На деревню было совершено нападение. Сейчас большинство всё ещё там, и в замке творится такая неразбериха… Он хотел ещё что-то сказать, но Грейнджер очевидно уже не собиралась его слушать. Она свесила ноги с кровати и стала судорожно оглядываться по сторонам. — Я должна быть там. Мне нужно выпить ещё Укрепляющего зелья… — Нет! — кажется, впервые Драко и Гарри не просто говорили хором, но и были друг с другом абсолютно согласны. — Грейнджер, ты пойдёшь в больничное крыло и будешь лежать там до тех пор, пока тебя оттуда не начнут выгонять силой. Ясно? Ответить Гермионе не дал Поттер, причём с таким выражением лица, что спорить с ним казалось просто бессмысленно. — Пойдёт. И я прослежу за этим. Можешь не сомневаться, Малфой. Возмущённо покачав головой, Грейнджер скрестила на груди руки, слегка поморщившись при этом от слишком резкого движения. — И когда вы только успели так спеться? — О, я думал, ты за этим и отправляла меня к нему в камеру, так что можешь радоваться. План удался, — сарказм в его голосе был очевиден, но, несмотря на это, сам Поттер выглядел уже достаточно доброжелательно. — А кто сказал, что мне это должно нравиться? — Гермиона обвела недовольным взглядом их двоих и положила себе на колени уже раскрытую сумку. — Мне нужно переодеться. В камере повисла неловкая пауза. Драко, и без того испытывающий странную неловкость оттого, что Грейнджер находилась так близко к нему в присутствии её друга, теперь и вовсе почувствовал себя отвратительно. — Я отвернусь. Гермиона перевела смущённый взгляд на Гарри. Едва ли ей самой вся эта ситуация нравилась больше. — Ты можешь выйти? Я скоро. — Конечно, я буду ждать тебя снаружи. Поттер в очередной раз бросил на Драко предупреждающий взгляд, который едва ли можно было назвать дружелюбным, и, взмахнув волшебной палочкой, собрал разбросанные по полу вещи Гермионы в рюкзак, после чего небрежно закинул его себе на плечо и вышел. Тишина после его ухода не стала легче. — Спасибо, Малфой. Снова Малфой. Он поражался, как в зависимости от ситуации она жонглировала его собственным именем, хотя на самом деле и представить не мог, чтобы между ними это было как-то иначе. — Не за что, — в разговор, словно незваный гость, в очередной раз ворвался сдавленный кашель, и, чтобы не видеть полного жалости взгляда, Драко, как и обещал, отвернулся к стене, дав ей возможность переодеться. Внезапно мысль о том, что Гермиона сидит сейчас на этой же кровати в одной его водолазке, а может, уже и без неё, безумно взволновала Малфоя, заставив нервно облизнуть губы. Он едва остановил себя, чтобы не повернуться, и хотя вчера он держал её практически обнажённое тело в собственных руках, сейчас всё было совершенно иначе. Она была в сознании, он слышал, как она двигается, как дышит и едва сдерживает болезненные стоны, пытаясь переодеться. — Тебе помочь? — Драко не ожидал, что собственный голос может звучать так предательски хрипло. — Что? Нет-нет, я сама, — кажется, Грейнджер действительно напугало это предложение, и Малфой с трудом удержался, чтобы не высказать на этот счёт весьма ехидный комментарий. Наконец спустя не меньше чем через пять минут вновь раздался её весьма неуверенный голос. — Я всё. Драко повернулся. Гермиона выглядела ещё более бледной, чем раньше, а по лбу стекала едва заметная капля пота. Кажется, переодевание забрало её последние силы, и она, понимая это, выдавила из себя кривую и слишком натянутую улыбку. — Это было сложнее, чем я думала. Поможешь мне подняться? Рассеянно кивнув, Малфой встал и, постаравшись как можно незаметнее вытереть о брюки вспотевшую ладонь, протянул Гермионе руку. Он чувствовал себя сопливым подростком, но совершенно ничего не мог с этим поделать. Тем более теперь, когда Грейнджер оказалась рядом и крепко сжала его предплечье, чтобы не упасть на пол. — Спасибо ещё раз, Малфой. Ты спас меня. Карие глаза были слишком близко. Он чувствовал это каждым сантиметром своей кожи, каждой нервной клеткой, и ему стало совершенно плевать, кто ждёт её снаружи и что это всё значит. Он хотел уже наклониться, чтобы вновь поцеловать её, но в последний момент вспомнил, что пообещал ей. Дал слово, что не сделает этого, пока она сама его не попросит. И он не собирался нарушать его. Вместо этого Драко сдвинулся немного в сторону, так что губы едва не задели мочку ее уха, и прошептал, кажется, самые важные слова, которые он произносил когда-либо в жизни: — Ты столько раз спасала меня, что даже теперь я всё ещё у тебя в долгу, Грейнджер. Но если ты правда хочешь отблагодарить меня — пообещай, что не сдашься. Не посмеешь опустить руки. Иначе я никогда тебе этого не прощу.
