Обратный отсчет

      Идти в больничное крыло не хотелось от слова совсем, но спорить с Гарри оказалось бесполезно. Он отказывался слушать любые её аргументы и даже не согласился отпустить Грейнджер на полчаса в женские спальни за остальными вещами, сославшись на то, что Джинни принесёт всё, что ей будет нужно.              — Прости, но ты выглядишь не здоровее Бинса.              — Мне уже лучше, а там и без меня достаточно работы. Тем более после нападения на Хогсмид, — с каждым шагом Гермионе приходилось всё сильнее опираться на руку своего друга, но она всё равно отчаянно не хотела сдаваться.              — Это уже даже не смешно, — Гарри повернулся к ней и устало покачал головой. — Как связаны количество раненых и твоё состояние?              — Я просто не хочу туда. Ты должен понимать это, как никто другой.              — Я понимаю.              — Но?..              — Но тебе надо к Помфри.              — Джинни может подлатать меня. Или Падма — она часто дежурит в лазарете и прекрасно справится.              — Ты же помнишь — я обещал Малфою доставить тебя в больничное крыло.              Тусклый свет факела не позволял Гермионе разглядеть выражение лица юноши, но голос его звучал слишком серьёзно для этой совершенно абсурдной фразы.              — Гарри, ты сам себя слышишь? И вообще, при чём тут Малфой? — кажется, возмущение забрало последние силы Грейнджер, и им пришлось на пару минут остановиться, чтобы она хотя бы немного смогла привести в порядок дыхание.              Поттер ответил не сразу. В какой-то момент Гермионе и вовсе показалось, что он её не услышал, и она собиралась уже повторить свой полный негодования вопрос, когда в неприятной тишине, разбавленной лишь её попытками сделать нормальный вдох, раздался задумчивый голос:              — Знаешь, он и правда заботится о тебе.              — Кажется, нам действительно нужно к Помфри. Только вместе.              — Ты будешь отрицать это?              — Что именно? Да, он на самом деле больше не желает мне смерти, тем более что от меня напрямую зависит и его жизнь тоже. Но это совсем не та забота, которую ты имеешь в виду, поверь мне, — собственные слова казались на вкус какими-то горькими и отвратительно неправильными, но, возможно, ей просто чаще нужно было напоминать себе об этом.              Гарри печально вздохнул и посмотрел на неё со странной снисходительностью, так, словно Гермиона была упрямым, маленьким ребёнком, отказывающимся принять очевидное.              — Напомни мне, что именно я имею в виду?              — Гарри…              — Да?              — Чего ты от меня хочешь? Может, ты забыл, тогда я напомню тебе. Он всё ещё Малфой, бывший Пожиратель, а я всё ещё Грейнджер — магглорождённая, которую он всю жизнь ненавидел. И да. Я всё ещё умираю. Поэтому давай закончим этот абсолютно бессмысленный разговор. Тем более что я уже согласна пойти в госпиталь. Кажется, мне действительно нужна помощь.              — Ты сможешь идти?              — Думаю, да, — Гермиона кивнула, хотя чувствовала, что повязка на правом боку давно стала влажной, а самой ей стоило как можно скорее принять Крововосполняющее, иначе она рисковала вновь потерять сознание.              — Гермиона?              — М-м?              — Малфой знает?              Уточнять, о чём именно шла речь, не было необходимости, и Грейнджер нервно сглотнула, не представляя, может ли этот разговор стать ещё хуже.              — Теперь да. Он увидел следы от проклятия, когда делал мне перевязки.               Гарри кивнул, но Гермионе показалось, что что-то в её ответе удивило его. И ей даже не хотелось спрашивать, что именно. Некоторое время они шли молча. В тёмном коридоре, который казался ей сейчас невероятно длинным, раздавалось эхо их неровных шагов, похожее на мелодию нетрезвого барабанщика. Звук раздражал, заставляя нервно закусывать щеку и отсчитывать редкие факелы, оставшиеся до каменной лестницы, которая была ещё до безумия далеко.              — Я думаю, Джинни не осознаёт, что это правда; что мне придётся умереть и это случится достаточно скоро.              — Почему ты так думаешь? — управлять собственным телом становилось тяжелее с каждым шагом, и стоило Грейнджер немного отвлечься на этот не самый простой вопрос, как она запнулась на абсолютно ровном месте и, скорее всего, упала бы, не держи её Гарри под руку.              — Не знаю, как объяснить. Мне кажется, она надеется. Верит в какое-то немыслимое чудо. И я постоянно чувствую себя виноватым.              — Ты хотел бы, чтобы она смирилась? — Гермиона ненадолго остановилась, чтобы посмотреть Гарри в глаза, но взгляд его был опущен в пол, а плечи настолько уходили вперёд, что, казалось, он вот-вот сломается.              — Я лишь не хочу, чтобы она разочаровывалась.              — Она сильная. Сильнее, чем мы все, возможно.              — Я знаю. Поверь мне, я знаю это, как никто другой.              

***

                    В больничном крыле, как и ожидалось, было слишком много народу, но Помфри почти сразу нашла для Грейнджер свободное место возле своего кабинета, из которого до них доносился резкий запах множества самых разнообразных зелий.              — Так-так. Придётся полежать пару дней, — женщина только закончила обрабатывать открывшиеся вновь раны и убрала в небольшой нагрудный карман аккуратные очки, которые Гермиона никогда не видела у неё раньше. — Хотя этого можно было бы избежать, попади вы ко мне сразу.              Целительница не задавала лишних вопросов, но в её голосе читалось слишком очевидное осуждение, заставившее Грейнджер в очередной раз опустить взгляд на собственные руки. Гермиона и сама не могла понять, как вышло, что, теряя сознание, она переместилась не сюда, а в камеру к Малфою. Но разбираться с этим сейчас у неё не было ни сил, ни тем более желания, и девушка трусливо решила, что подумает об этом позже.              Когда все необходимые процедуры были закончены, а Гарри наконец согласился оставить её одну, Гермиона осторожно развернулась на бок и закрыла глаза. Спать не хотелось совсем, но она знала, что рано или поздно зелья возьмут своё и она надолго провалится в глубокий сон, по состоянию больше напоминающий неглубокую кому.              А пока у неё было достаточно времени, чтобы подумать о том, что ей делать дальше. Пара дней. Она почти не сомневалась, что такой длительный срок был связан не с её текущим состоянием, а напрямую зависел от этого чёртового проклятия. Которое не только должно было убить её в обозримом будущем, но и уже сейчас не давало ей жить нормальной, полноценной жизнью.              Сон пришёл даже быстрее, чем Гермиона рассчитывала. Тяжёлой, вязкой чернотой он пробрался в её сознание, словно стирая всё, что попадалось у него на пути. Все мысли и эмоции, переживания и страхи, самые потаённые чувства — всё рассыпалось и исчезало в этой беспросветной темноте. Темноте, которая совсем скоро заберёт её навсегда. Эта мысль была последней перед тем, как бездна сомкнулась над Грейнджер окончательно, но впервые пустота не пугала её. Наоборот, она обещала уставшей, вымотанной душе долгожданный покой, который был невозможен, пока её сердце билось.              Спустя практически сутки Гермиона проснулась со стойким ощущением, что провела на узкой и достаточно жесткой койке по крайней мере неделю. Тело не просто ныло — она чувствовала каждую свою косточку, каждый самый маленький сустав так, словно всю её разобрали на части и забыли собрать обратно.              Зелья помогали, она несомненно шла на поправку, но невозможность использовать телесную магию вносила в лечебный процесс весьма ощутимые коррективы. Это заставляло мадам Помфри скорбно поджимать губы каждый раз, когда она проходила мимо кровати Грейнджер, а саму Гермиону ощущать себя поломанной куклой, которую давно пора отправить на городскую свалку, да рука не поднимается выбросить.              На второй день к ней стали приходить посетители. Им не позволяли задерживаться надолго, но даже эти несколько минут вносили в её будни определённое разнообразие и хотя бы на время отвлекали от не самых весёлых мыслей.              Джинни и Рон пришли первыми. Не задавая лишних вопросов они протянули ей цветастый кулёк со сладостями и небольшую книгу в мягком переплёте. Одну из тех, что Гермиона взяла в кабинете Снейпа.              Позже буквально на пять минут к ней заглянули Блейз и Полумна. Девушка немного повредила ногу во время сражения в Хогсмиде, и теперь ей приходилось постоянно опираться на руку Забини. Впрочем, он, кажется, был совсем не против, да и в целом эта картина уже не казалась Гермионе неправильной. Даже наоборот — вызывала в груди какое-то странное приятное чувство. Хотя, возможно, виной тому были зелья, которые в огромных дозах вливала в неё целительница. Как бы то ни было, они пробыли у её кровати совсем недолго, но уже спустя пару минут запястье Грейнджер обвивал плетёный браслет, подобный тому, что она видела на руке Забини. Сам слизеринец при этом и не пытался скрыть победной ухмылки и даже несколько раз отметил, как сильно идёт ей новое украшение.              Гарри приходил дважды, хотя оба раза не задерживался надолго. Было видно, как нестерпимо давят на него эти стены, чужие страдания и невозможность сделать хоть что-то, чтобы всё это исправить. Тяжёлый груз, лежавший на его плечах, заставлял друга намного острее воспринимать всё, что происходило вокруг, и он ничего не мог поделать с давящим чувством вины, которое давно уже плотно засело у него в районе грудной клетки.              Последним Гермиону навестил Кай. Он неловко переминался с ноги на ногу, стоя возле её кровати, и чуть не забыл отдать специально принесённое печенье. Это было неправильно, но он всё равно чувствовал себя виноватым, что не смог уберечь её, и переубедить его оказалось попросту невозможно.              Практически всё остальное время Грейнджер спала. К счастью, зелья не позволяли ей видеть снов, и она действительно могла отдыхать, восстанавливаясь не только физически, но и что не менее важно морально.              В те немногие часы, что ей все же удавалось находиться в сознании, она читала, хотя сейчас этот процесс давался ей куда сложнее, чем она привыкла. Книга, принесённая Уизли, оказалась довольно интересной, но местами пугала её, заставляя в отвращении прикусывать щеку.              Это был дневник волшебника, жившего примерно полтора века назад и увлекавшегося довольно специфической магией. Вначале его занимала просто трансфигурация: он создавал игрушки, самые разнообразные, с одним лишь обязательным условием — они должны были двигаться. Ходить, танцевать, поднимать и опускать деревянные веки. Но достаточно быстро простые движения ему наскучили. Он захотел большего. Дни и ночи волшебник проводил в своей мастерской, оттачивая свою магию до совершенства. Он научил куклы танцевать, писать, подавать чай и даже играть на скрипке десятки сложнейших мелодий. Но этого было мало.              Он загорелся идеей вдохнуть жизнь в свои творения, и эта мысль стала преследовать его, не отпуская ни днём, ни ночью. Неделями он не выходил из своей мастерской, питаясь лишь тем, что оставляла у входа его жена, и старательно записывая в дневник все свои попытки. Наконец он решил, что не может создать новую жизнь, не прервав при этом другую. И тогда он стал убивать, методично отмечая при этом каждую свою жертву в книжице с кожаным переплётом. Сначала это были крысы — отвратительные создания, которых едва ли стоило жалеть кому-либо. Затем соседский филин, случайно перепутавший окно из-за собственной старости. Чужая собака. Он заливал свой рабочий стол самой разнообразной кровью, но ничего не работало, и тогда однажды утром его жена не проснулась, оставшись лежать в постели с перерезанным горлом.              Поморщившись, Гермиона закрыла книгу и убрала её чуть подальше. Она помнила, почему взяла эту работу. Идея перемещения души в неживой объект отчетливо прослеживалась на пожелтевших страницах, но на деле не имела ничего общего с созданием крестража. Старый кукольник не пытался сохранить жизнь и уж тем более не думал о бессмертии. Скорее он жаждал почувствовать себя творцом, вершителем судеб, способным дать жизнь и полностью подчинить её своему больному разуму.              От пугающих мыслей её отвлёк слишком знакомый голос, который она, как и большинство жителей замка, уже очень давно не слышала.              — Мне нужны зелья.              — Я хорошо вас расслышала с первого раза, мистер Долгопупс. Повторяю: количество зелий, выдаваемых на человека, ограничено! Приходите на следующей неделе.              — Они нужны мне сейчас, — Невилл говорил тихо, словно сквозь зубы, и было слышно, как тяжело даётся ему каждое слово.              Немного приподнявшись на локтях, Гермиона обернулась в сторону, откуда раздавались голоса, и с силой сжала губы, чтобы не выдать свое присутствие судорожным вздохом. Она не хотела, чтобы друг видел её. Не готова была с ним столкнуться.              Невилл выглядел ужасно. Очевидно, он давно перестал бриться, и за это время небольшая щетина успела превратиться в короткую, но достаточно неопрятную бороду, вроде тех, что бывают обычно у бездомных. Лицо его заплыло, а под глазами пролегли отчётливые глубокие тени, хотя Грейнджер не слышала, чтобы одногруппник начал пить. Скорее так сказывались на нём постоянные недосып, усталость и страдания, о силе которых ей не хотелось даже думать.              — Вы не должны употреблять их в таких количествах, Невилл. Это не приведёт ни к чему хорошему, — целительница положила руку ему на плечо, но он практически сразу скинул её, ещё сильнее сжав челюсти.              — К чему, мать его, хорошему я должен прийти, по-вашему? К чему, я спрашиваю?              Женщина молчала, и Гермионе стало искренне жаль её. Ни за что на свете она не согласилась бы сейчас оказаться на месте мадам Помфри.              — Дайте мне эти проклятые зелья, и я уйду.              — Простите, но нет. Вы должны научиться жить без них. Вы не сможете пережить свою травму, если ваш разум будет постоянно затуманен.              Несколько секунд Долгопупс смотрел на неё неверящим взглядом, пока наконец из его горла не вырвался истеричный смешок, от которого по спине пробежал неприятный холод.              — Пережить? Пережить? — его голос срывался на крик, и Гермиона успела пожалеть, что он не застал её спящей. — Я не хочу переживать. Я жить не хочу. Вы сидите тут, даже не представляя, что я чувствую, и пытаетесь что-то мне указывать! Вы не смеете говорить, что мне делать, потому что не знаете, каково мне. Я не требую, чтобы вы сделали грёбаное чудо. Я просто прошу вас дать мне эти проклятые зелья.              — Простите. Я не могу.              Женщина в последний раз отрицательно покачала головой и, развернувшись, направилась в сторону своего кабинета. Даже издалека несложно было прочитать написанные на её лице сострадание и боль, которую причиняло ей чужое, но такое сильное горе. Но чтобы ни творилось у неё внутри, она не собиралась этому поддаваться, сохраняя твёрдость шага и привычную всем безукоризненную осанку. Невилл же, напротив, казалось, еле держался на ногах. Он заметно пошатывался, а сжатые в кулаки ладони так сильно дрожали, что Гермиона не была уверена, сможет ли он справиться с накатившей на него яростью. Но время шло, а взрыва так и не происходило. Наконец спустя пару минут, когда одногруппник всё-таки осознал, что ждать ему нечего, он медленно повернулся в сторону двери и неуверенной походкой вышел, оставляя после себя в переполненной палате ощущение давящей безысходности, которое и без того не покидало эти видевшие сотни смертей стены.              Выписали Гермиону только на третий день, когда силы её наконец вернулись к прежнему уровню, а от пугающих ранений остались только тонкие, но ещё довольно яркие шрамы. Со временем большая часть из них могла бы стать незаметной, но Гермиона лишь невесело ухмыльнулась, когда совсем молодая целительница попробовала её этим подбодрить.              Забирать Грейнджер из больничного крыла пришёл Гарри. Не то чтобы это было обязательным, она вполне могла сама дойти до собственной спальни, но оба они без лишних слов знали, что так будет лучше.              — Не хочешь сходить к Чёрному озеру? — Гермиона убрала в сумку недоеденное печенье и ещё раз проверила взглядом кровать и стоящую возле неё небольшую тумбочку, чтобы убедиться, что она ничего не забыла. — Мне кажется, я сойду с ума, если не окажусь на свежем воздухе в ближайшее время. Эти запахи просто невыносимы.              — Эм-м… Да, конечно, мы можем, — рассеянно потирая большим пальцем костяшки второй руки, Гарри опустил взгляд в пол и неуверенно продолжил: — Но я бы на твоём месте зашёл сначала к Малфою. Кажется, ему хуже…              — Что? Что ты имеешь в виду?              Грейнджер замерла, почувствовав, как внутри что-то неприятно кольнуло. Она знала, что друг заходит в камеру к Драко, чтобы передать ему обед, но оба они старались не поднимать лишний раз эту тему, понимая, что так им будет проще.              — Я думаю, ты сама увидишь. Пойдём, я провожу тебя.              Гарри встал и протянул ей руку, но Гермиона, словно зачарованная, продолжила сидеть на кровати, уставившись в тумбочку невидящим взглядом.              — Но почему ты не сказал мне раньше? — она наконец подняла голову, заставив Гарри нервно сглотнуть. Едва ли он хотел сталкиваться с её раздражением.              — Потому что тебе тоже нужно было восстановиться. Тем более он сам просил, чтобы я ничего не говорил тебе.              — И с каких пор, скажи мне, ты его слушаешь? — проигнорировав предложенную руку, Грейнджер встала и уверенно направилась в сторону выхода, вынудив Гарри пойти за ней следом.              — С тех пор, как из его рта стали вылетать разумные вещи. Тебе правда нужно было лечиться.              Не сбавляя шаг, Гермиона закатила глаза и устало покачала головой. Спорить с Поттером, как обычно, было бесполезно, и она прекрасно понимала это.              — Насколько всё плохо?              — Средней паршивости. Думаю, он слишком переохладился в тот вечер.              Гермиона закрыла глаза и медленно выдохнула, ощущая, как липкое чувство вины неумолимо прокрадывается ей под кожу. Она должна была знать, должна была подумать об этом. Она, чёрт возьми, в принципе не имела права перемещаться в его камеру в таком состоянии. Но сейчас рассуждать об этом было уже слишком поздно.              — Гарри, мне надо подняться к себе и взять кое-что. Если ты не против, давай встретимся, когда я освобожусь. Я отправлю тебе патронус.              Немного подумав, Поттер кивнул, и Гермиона поспешила в сторону спальни, где лежали те её вещи, что она не считала необходимым носить с собой в сумке. Неприятное предчувствие не покидало её, и она хотела как можно скорее оказаться в ненавистных когда-то подземельях. Наспех приняв душ и переодевшись, она начала проверять всё, что ей было нужно. Стандартный набор зелий, включая Бодроперцовое, сладости, принесённые Уизли, которые она даже не стала открывать, порция ужина, упакованного в привычный контейнер, пара свежих полотенец и новая книга, приготовленная для Драко ещё на прошлой неделе.              Сложив это всё в сумку, Грейнджер закрыла ненадолго глаза и медленно выдохнула. В очередной раз она не имела ни малейшего представления, как вести себя с упрямым слизеринцем, который в последнее время не просто удивлял — он напрочь выбивал её из колеи, а после лишь иронично ухмылялся, оставляя её наедине со своими разорванными в клочья мыслями. Гермиона чувствовала, что что-то происходит. Что-то странное, неправильное, но при этом настолько оглушительное, что она просто не могла этому сопротивляться, каждый раз забывая, кто они, когда он просто был рядом. И она не понимала, что ей с этим делать. Она видела Невилла. Видела, сколько страданий может принести привязанность в этом слишком суровом мире, и единственное, что успокаивало её, — она знала, что Малфой едва ли был тем человеком, кто стал бы убиваться из-за её смерти. Но об этом она обязательно подумает позже. Сначала нужно было сделать так, чтобы он не умер первым, и, не оставляя себя время на размышления, Гермиона встала и решительно направилась в подземелья.                     

***

                    Малфой выглядел действительно плохо. Куда хуже, чем она ожидала увидеть. За те три дня, что Гермиона провела на больничной койке, он, казалось, успел потерять несколько килограмм, хотя она сомневалась, что это возможно в принципе. Холод, тусклый свет и, главное, паршивое питание никому ещё не шли на пользу — он и так давно уже стал больше походить на собственную тень, но сейчас всё было иначе. И гораздо хуже. Слишком бледная кожа, казалось, полностью лишена была цвета, а сам он напоминал героя старого чёрно-белого фильма.              Гермиона подошла ближе. Так, что уже невозможно было сделать вид, что она не заметила глубоких теней, залегших под его глазами, болезненно очерченных скул и капель пота, которые заставляли отросшую челку липнуть к покрытой шрамами коже.              — Выглядишь не очень, — не дожидаясь, когда её попросят, Грейнджер наложила на Малфоя Согревающие чары, но он словно и не заметил этого, продолжая заметно дрожать под тонкими одеялами.              — Прости, забыл надеть свой парадный костюм, — Драко попытался ухмыльнуться, но сделать это ему не дал внезапный приступ удушливого кашля, казавшийся ужасно неуместным в тишине полупустой камеры.              — Как ты? — Грейнджер неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, стоит ли ей садиться на небольшую кровать. Чувство вины сковывало её движения и заставляло нервно теребить лямку висевшей на плече сумки. — Я не знала, что тебе стало хуже. Гарри ничего не говорил мне.              — Хоть на это у него хватило ума.              Проигнорировав очередную колкость, брошенную в сторону её друга, Гермиона скрестила на груди руки и слегка склонила голову набок.              — Ты не ответил.              Кажется, Драко хотел вновь съязвить, но взгляд его неожиданно стал таким серьёзным, что Грейнджер невольно ещё сильнее сжала несчастную сумку.              — Холодно. Ещё никогда не было так холодно.              Не давая себе времени передумать, девушка подошла ближе и осторожно коснулась ладонью его лба — настолько горячего, что она отказывалась поверить собственным ощущениям.              — Ты же весь горишь. Тебе срочно надо выпить зелье, — стараясь не обращать внимания на очередной приступ кашля, заставивший Драко сложиться пополам, Гермиона потянулась к сумке.              — Не на… — Малфой вновь закашлялся, затем медленно выдохнул, пытаясь привести в порядок дыхание, и неуверенно продолжил: — Не надо. Я пил его около часа назад. Поттер оставил мне несколько флаконов.              — Гарри приносил тебе зелья?              — Тебя тоже это удивляет? — Драко натянуто и преувеличенно беззаботно улыбнулся, но на этот раз его спектакль выглядел совершенно неубедительно. — Я давно говорил тебе, что он гей. Зря ты не верила.              — Даже не пытайся. Ты слишком скверно выглядишь, чтобы вывести меня из себя. Что именно ты пил?              — Только Бодроперцовое. Правда, оно нихрена мне не помогает.              — Ясно, тогда выпей ещё это, — Грейнджер извлекла из сумки два флакона, с Укрепляющим и Умиротворяющими зельями, и, протянув их Малфою, осторожно села возле него на кровать, — Они помогут тебе продержаться, а я попробую достать маггловские лекарства.              — Они будут вкусными, как тот сироп?              — Вряд ли.              — Ну…              — Тебе сколько лет, пять? — глядя на искренне разочарованного Малфоя, Гермиона не смогла сдержать улыбки, хотя глубоко внутри ей хотелось скорее выть от переполнявших её эмоций.              — В моей жизни, знаешь ли, не так много радостей.              — Кстати об этом. Я кое-что принесла тебе, — положив на колени сумку, Гермиона стала доставать из неё приготовленные для Драко вещи, последней протянув ему увесистую книгу, которая, как ей казалось, вполне могла ему понравиться. — Вот, это «Властелин колец». Папа подарил мне её на позапрошлое Рождество. Он, можно сказать, ярый фанат этой трилогии.              — Спасибо.              Положив достаточно тяжёлую книгу на кровать, Гермиона вернула руки на колени и принялась нервно растирать собственные костяшки, не понимая, что ей делать дальше.              — Малфой. Я… Прости…              — О, Грейнджер, давай только без этого, — Драко поправил сползшее с левого плеча одеяло и, закрыв глаза, снова хрипло закашлял.              — Я не должна была… Тебе стало хуже из-за меня.              — Не должна. Но какая теперь разница: Повторяю — я не хочу говорить на эту тему.              — Да, конечно, — признавать это не хотелось, но едва ли у неё самой было желание продолжать этот очевидно непростой разговор. — Выпей зелья и попробуй уснуть. Это правда важно, иначе организм не сможет восстановиться.              — Хорошо, — едва заметный кивок и слишком бесцветный голос неприятно царапнули где-то внутри, но Гермиона знала, что Малфой едва ли захотел бы увидеть в её глазах жалость.              — И я оставлю тебе термос. Не забывай пить чай.              Драко снова кивнул, и Гермиона с силой сжала зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. Она явно не привыкла видеть его настолько покладистым, и этот новый Малфой нравился ей куда меньше, чем она могла представить себе раньше.              Смотреть, как дрожащие пальцы скользят по слишком гладкому стеклу, пытаясь открыть небольшие флаконы, было неловко, и Грейнджер вновь перевела взгляд на собственные руки, жалея, что не догадалась сама снять крышки с этих несчастных зелий. Задача, с которой она справилась бы за считаные секунды, казалась для него практически невыполнимой, но Гермиона успела достаточно хорошо узнать Малфоя, чтобы не сомневаться — он лишь разозлится, если сейчас она предложит ему свою помощь. С ним всегда было именно так — что бы ни происходило, они никогда не позволяли себе расслабиться, продолжая играть в эту странную игру, раз за разом выводящую её из равновесия. И, чёрт возьми, Грейнджер так и не смогла понять до конца её правил и знала, что рано или поздно проиграет. Но что пугало её гораздо больше — она была уверена, что он знал это ничуть не хуже.              — Твоё здоровье, Грейнджер, — справившись наконец с непослушными крышками, Драко поднял вверх оба флакона, а затем по очереди сделал из каждого внушительный глоток, едва заметно поморщившись от неприятного вкуса. Спустя примерно минуту Гермиона заметила, что зелья начали действовать и все движения Малфоя стали чуть более плавными, и даже со стороны было видно, как тяжело ему даётся сохранять иллюзию бодрствования.              — Ложись удобнее, я скоро пойду, — Гермиона подвинулась, чтобы освободить ему место, и попыталась улыбнуться, но Драко не заметил этого, с облегчением закрыв глаза, как только голова опустилась на согнутую в локте руку.              — Если хочешь, можешь остаться. Когда ты не истекаешь кровью, то нравишься мне куда больше, — последние слова Малфой произнёс совсем тихо, очевидно находясь где-то на границе между сном и болезненной реальностью, которая не хотела отпускать его, словно гарпуном цепляясь в грудную клетку удушливым кашлем.               Отвечать не было смысла. Умиротворяющий бальзам был неумолим, и хотя он не мог справиться с инфекцией, по крайней мере давал ослабленному организму хотя бы немного времени, чтобы передохнуть перед очередной битвой с выжигающей его лихорадкой.              Осторожно, чтобы не задеть свернувшегося на кровати Драко, Гермиона потянулась и достала выглядывающую из-под матраса книгу, которую принесла сюда ещё две или три недели назад и теперь хотела забрать обратно. Тем более что, глядя на слизеринца, она сомневалась, что в ближайшее время он в принципе сможет читать что-либо. Убрав в сумку небольшой приключенческий роман, она осмотрелась, после чего встала и, слегка размяв успевшие замерзнуть пальцы, потянулась за палочкой. Ей захотелось навести в мрачной, пропитанной сыростью и гнилью камере хотя бы видимость порядка. И, пожалуй, сейчас, когда Малфой не мог комментировать каждое её действие, было лучшее время, чтобы это сделать.              Сложно было сосчитать, сколько раз за ближайшие пятнадцать минут Грейнджер пришлось применить Очищающие чары. Стены, на которых то тут, то там собиралась скользкая, отравляющая дыхание плесень, покрытый липкой грязью пол, матрас и серые одеяла, на которых виднелась тёмные пятна её крови, даже одежда, что сейчас была надета на Драко, — всё это с каждым новым взмахом волшебной палочки принимало первозданный вид, и казалось, что кто-то невидимой рукой разрывает передавливающие горло нити, впуская такой необходимый кислород в её изголодавшиеся лёгкие.              Но, к сожалению, не всё можно было исправить с помощью магии. Сколько бы Гермиона ни произнесла заклинаний, перед ней была все та же проклятая камера, сырой и холодный воздух которой не давал Малфою ни единого шанса на полное выздоровление. Она видела это в его глазах, слышала в мучительном кашле, чувствовала где-то глубоко внутри каждой своей клеточкой. И ненавидела себя за это. Вина съедала её, не отпуская даже на секунду, лишая трезвого, ясного ума, которым Грейнджер так гордилась раньше. Сейчас вместо него было лишь сожаление… и огромная зияющая дыра где-то в районе грудной клетки.                     

***

                    Каждый учебник зельеварения всегда начинался одинаково. Вне зависимости от автора или года выпуска, на первой странице неизменно находилась техника безопасности, которую любой, даже самый нерадивый студент должен был знать наизусть ещё до того, как окажется в учебном классе. И хотя Гермиона и раньше понимала, насколько важно соблюдать эти простые, по сути, элементарные правила, сейчас она убедилась в этом лично.              Пункт номер три гласил, что противоожоговая мазь всегда должна находиться в доступности, вне зависимости от рисков и сложности изготавливаемого зелья. А то зелье, что фонтаном сейчас выплескивалось из котла, стоящего напротив Грейнджер, было действительно сложным. И очень опасным.              Особенно когда в его изготовлении принимало участие больше одного человека, словно эстафету передавая друг другу нагретый котёл с жидкостью насыщенного сапфирового цвета. Раньше за пополнение запасов Аконитового зелья отвечал Слизнорт, но после его смерти в школе так и не нашлось человека, который смог бы полноценно перенять всю работу бывшего профессора. И теперь в поставках стали возникать весьма ощутимые перебои, что рано или поздно грозило обернуться для замка катастрофой.               Война шла полным ходом, и пусть этот факт не подлежал огласке, многие знали — с каждым днём в школе появлялось всё больше поражённых ликантропией жителей, среди которых были не только пострадавшие во время сражений авроры, но и дети, нарочно жестокой насмешкой покалеченные, но оставленные Пожирателями в живых.              И всем им чертовски необходимо было это проклятое зелье.              Готовилось оно в три этапа, и если температура во время первого была даже на один градус выше необходимой, то в итоге, когда в котёл опускалось три лепестка герани, происходил взрыв. В книгах было написано, что при попадании незрелого зелья на кожу от места ожога, как правило, исходит резкий, гнилостный запах, и сейчас, втирая в покрывшуюся ноющими волдырями руку холодную ярко-оранжевую мазь, Гермиона смогла самолично в этом убедиться. Вонь была практически невыносимой.              Едва сдерживая слезы от разочарования, Грейнджер взмахнула волшебной палочкой, чтобы уничтожить неудавшееся зелье, и хотела уже призвать к себе нужные для первого этапа ингредиенты, как внезапное тепло, исходящее от наручных часов, заставило её остановиться.              Нарцисса не давала о себе знать достаточно долго. На самом деле, Гермиона начинала уже опасаться, всё ли с ней в порядке, но не спешила делиться своими мыслями с Драко. Его и без этого практически каждую ночь мучили чудовищные кошмары, заставляя в ужасе кричать во сне имя собственной матери.              «Люди Тёмного Лорда нашли в Дании камень Эрдмана. Пока они занимаются его исследованием, артефакт находится в поместье Кэрроу. Дом хорошо охраняется. Будьте осторожны».              Закончив читать послание, кажется, самое длинное на её памяти, Грейнджер закусила губу и немного нахмурилась. Она никогда раньше не слышала о подобном артефакте, и это незнание вызывало в груди странное и достаточно острое чувство тревоги, с каждой секундой лишь сильнее разрастающееся под ребрами.              Опасность, словно густой туман, повисла в воздухе, заставляя Гермиону раз за разом в голове прокручивать только что прочитанные строчки. Она понимала, что должна сообщить об этом Кингсли, но что-то внутри останавливало её, и в конце концов Грейнджер смогла убедить себя, что правильнее будет сначала сходить в библиотеку и попытаться самой разузнать как можно больше о таинственном камне.              Наспех записав в журнал короткий отчёт о неудавшемся зелье, она поскидывала в сумку свои вещи и, не теряя времени, направилась искать необходимую ей информацию. К счастью, книг по нужной ей теме оказалось куда больше, чем она думала, и уже спустя двадцать минут на её столе громоздилась высокая стопка, за которой при желании легко можно было спрятаться от слишком любопытных зрителей.              Просмотрев содержание первых трёх книг, Гермиона убрала их в сторону, остановившись на четвёртой — тяжёлом томе, полностью посвящённом истории создания различных магических артефактов. Нужная ей информация находилась на двести восемьдесят шестой странице и занимала полтора листа написанного в две узких колонки текста.              Заправив за ухо выбившуюся прядь, Грейнджер скользила взглядом по печатным строчкам, и с каждым прочитанным абзацем внутри все сильнее стягивался тугой узел от осознания, насколько важным было полученное недавно послание.              И, чёрт возьми, она не имела права медлить.               В кабинете Кингсли было душно, пахло травяным чаем с бергамотом, а из дальнего от двери угла доносились негромкие звуки зачарованной арфы, создававшей иллюзию расслабленной, спокойной атмосферы, которая слишком сильно контрастировала с выражением лиц находившихся здесь людей. Сегодня их было трое. За вытянутым заваленным свитками столом Гермиона увидела самого Бруствера, профессора Макгонагалл и Трэверса, лицо которого мгновенно изменилось, стоило ей войти в комнату.              — Что-то срочное, Гермиона? — Кингсли оторвался от очередного пергамента и поднял на неё усталый взгляд, в котором, помимо всего прочего, читалась очевидная встревоженность.              — Да. Очень, — рука Гермионы невольно потянулась к зачарованным часам, и Бруствер, заметив это короткое движение, мгновенно выпрямился и нервно прочистил горло.              — Хорошо. Подожди десять минут, мы скоро закончим.              Кивнув, Гермиона вышла, постаравшись как можно тише закрыть за собой тяжёлую дверь. Каждая минута вынужденного промедления казалась ей непростительной, хотя умом она и понимала, что подобные вопросы просто физически не могут решаться быстро.              Спустя примерно пять минут высокая резная дверь вновь открылась, и Трэверс, явно недовольный тем, что планы его были нарушены, покинул кабинет, напоследок окинув девушку недовольным взглядом. Но едва ли Гермиону волновало сейчас его раздражение. И к тому же на самом деле она давно уже начала сомневаться, есть ли в его арсенале другие, более позитивные эмоции.              — Я правильно понял, что ты получила послание от миссис Малфой? — без прелюдий обратился к ней Кингсли, стоило девушке вновь проскользнуть в просторный кабинет и наложить на дверь Заглушающие чары.              — Да, вот смотрите, — Гермиона протянула Минерве, которая сидела ближе к ней, небольшой, свернутый пополам листок, на котором написала, чтобы ничего не упустить, полный текст послания и принялась открывать на нужной странице принесённую с собой книгу.              — Мерлин всемогущий, — прочитав несколько аккуратных строчек, Макгонагалл поправила очки и протянула сообщение Кингсли, который, даже не скрывая своего нетерпения, беспокойно постукивал пальцами по гладкой столешнице.              — Вы понимаете, что это значит? — Грейнджер положила перед ними раскрытую книгу и взволнованно взмахнула руками. — С этим камнем они смогут снять защиту замка за считаные секунды. Мы не можем допустить этого.              — Но камень считался безвозвратно утерянным, — профессор плотно сжала губы и стала медленно потирать большим и указательным пальцами мизинец на левой руке, словно забыла надеть кольцо, которое давно успело стать чем-то привычным.              — Не думаю, что миссис Малфой стала бы нас обманывать, — откинувшись на спинку высокого стула, Кингсли положил ладони на шею и шумно выдохнул. — Когда пришло это послание?              — Меньше часа назад.              — Так, если этот камень попадёт к нам, какова вероятность, что мы сможем с помощью него взломать защиту Малфой-мэнора?              Минерва осторожно подвинула к себе принесённый Гермионой учебник и, бегло пробежавшись по открытым страницам, озабоченно покачала головой.              — Не уверена, что из этого что-то выйдет, но попробовать однозначно стоит. В любом случае мисс Грейнджер права — мы не можем позволить, чтобы этот артефакт остался у Пожирателей. Это слишком опасно.              Слова бывшего профессора отозвались в сознании Гермионы странным эхом, и она судорожно сжала в кулак ладони, пытаясь справиться с парализующим всё тело напряжением. Малфой-мэнор. Поместье, всё это время казавшееся им неприступной крепостью, на мгновение лишилось в её глазах своего величия, превратившись в обычное здание, уязвимость которого в эту минуту стала настолько реальной, что ощущалась физически — странным покалыванием где-то на кончиках пальцев.              Надежда, ещё только зарождавшаяся в её душе, была пока еще слабой, практически невесомой, но даже она настолько окрыляла, что ни за что на свете Грейнджер не согласилась бы с ней расстаться.              — Я пойду. Я должна принимать участие в этой операции, — слова вырвались сами собой, но Гермиона ни на секунду не пожалела о сказанном.              — Но ваше ранение?..              — Профессор, меня выписали три дня назад. Я в полном порядке. И я должна быть там, — Грейнджер сделала небольшой шаг вперёд и вновь перевела взгляд на Кингсли.              — Хорошо. Я считаю, это будет правильным, — Бруствер медленно кивнул и потянулся за бледно-желтым листком, из которого в замке делали зачарованные самолётики. — Не думаю, что нам стоит тянуть, поэтому не стройте планов на вечер. А пока вам лучше отдохнуть. Сегодня вам понадобятся силы. И очень много удачи.                     

***

                    В спальне девушек было непривычно тихо. Почти все, кто жил здесь, давно был затянут в круговорот постоянно растущих потребностей замка и приходил сюда теперь лишь затем, чтобы хотя бы немного выспаться или окрепнуть после незначительных ранений, когда места в больничном крыле оказывалось просто-напросто недостаточно.              Голова у Гермионы шла кругом. Каждый раз, готовясь к очередной операции, она невольно пыталась понять, когда происходящее стало для неё нормальным, а идущая по пятам за всеми ними смерть утратила былую значимость, превратившись во что-то, не важнее сытного завтрака.              Это было неправильно. Она чувствовала поломку внутри себя где-то на подсознательном уровне, но понимала, что именно она не даёт ей взорваться, заставляя раз за разом вставать по утрам и, положив в кобуру волшебную палочку, отправляться на очередную смертельную битву, а после смотреть в потолок, пытаясь не думать о тех, кто не вернулся в замок сегодня.              Движения были механическими. Скорее всего, именно так должен был бы собираться человек, находящийся под воздействием Империуса. Эта мысль на мгновение отвлекла её, но уже спустя пару секунд Гермиона вновь принялась натягивать на себя свитер. Защита замка давно исключала подобные неприятности.              Положив на колени сумку, Грейнджер принялась перебирать лежащие внутри вещи. Отшлифованный многолетними привычками перфекционизм не позволял ей таскать с собой то, что не могло пригодиться на операции. Например, принесённую из камеры Малфоя книгу.              Печально улыбнувшись, Гермиона положила её на кровать и хотела уже вернуться к начатому делу, но взгляд её зацепился за смятый листок, зажатый между серыми страницами. Желтоватая бумага показалась ей смутно знакомой, и ещё до того, как Грейнджер узнала самолётик, внутри зародилось неприятное предчувствие, заставившее чуть дрожать её бледные пальцы.              Текст короткой записки, написанной таким знакомым почерком, она точно не видела раньше, и ей пришлось прочитать его дважды, чтобы в голове полностью сложился совершенно невероятный пазл. Не оставалось сомнений, что Малфой тоже читал это и даже успел сделать уйму неправильных выводов, и хотя Гермиона и не понимала, как всё это могло оказаться правдой, уголки её губ, против воли, поползли вверх в едва заметной улыбке.                     

***

                    Гермиона вместе с друзьями сидела в Большом зале, когда в просторное помещение влетело сразу несколько самолётиков, два из которых упали к ним на стол, так что Рон от неожиданности едва не перевернул высокий кувшин с соком, стоявший в опасной близости от его локтя.              — О, это, кажется, нам, — Джинни с удовольствием облизала кончики пальцев, которыми только что держала жареную в сухарях куриную ножку, и потянулась за лежащим рядом с её тарелкой посланием. — Так… Так… Ага… Отлично. Собрание только через сорок минут, хоть доесть нормально успеем.              Грейнджер кивнула, но не стала отрываться от первого за день приёма пищи.              — Там не указано, кто будет руководителем группы?              — Крис. Который раз уже к нему попадаю. Толковый парень.              — Это да, — Гермиона согласно покачала головой и хотела добавить что-то ещё, но взгляд её наткнулся на заметно помрачневшего Рона, и любые слова о предстоящей операции застряли в горле, не найдя выхода. — Гарри, передай, пожалуйста, паштет.              Не поднимая глаз, друг подвинул ей небольшую глиняную пиалу и продолжил ковыряться в своей тарелке. Не только Рону тяжело давались подобные новости, но Гарри хотя бы пытался не показывать своё недовольство, пусть и получалось у него откровенно плохо.              Заканчивали обед молча, и, несмотря на стоящий в Большом зале шум, тишина между ними ощущалась так же явственно, как вступившая в законные права осень.              Рон вышел из-за стола первым. Сдержанно и даже как-то сухо приобняв Гермиону и Джинни, он направился в сторону выхода, на ходу надевая потёртую куртку, рукава которой давно ещё стали ему слишком короткими. Только сейчас девушка заметила, как сильно он стал сутулиться, и ей показалось, что эта новая черта добавляла ему несколько лишних лет, как и потухший взгляд, лишая образ привычной беспечности.              — Так, ладно, я всё. Встретимся на месте, а пока я, кажется, успеваю ещё забежать к Чарли. Мама просила передать ему одну мазь, — Джинни встала и, вытерев небольшой салфеткой руки, наклонилась, чтобы поцеловать Гарри и произнести что-то, что Гермиона уже не смогла расслышать.              — Но я хотел проводить вас!              — Я знаю, но так правда будет лучше. Гарри, послушай, я никогда не видела его в таком состоянии. А с нами ничего не случится. Уже к вечеру мы будем в замке.              Поттер нехотя кивнул и потянулся, чтобы ещё раз легонько коснуться губами щеки своей девушки и незаметно сжать её руку.              — Будь осторожна, Джинни.              — Обязательно, — подмигнув, Уизли беззаботно взъерошила и без того лежащие в беспорядке волосы Гарри и проворно выскользнула из-за стола, напоследок прихватив с собой пару небольших, лежащих на подносе булочек.              — Она неисправима, — друг обречённо покачал головой и, словно вернувшись к реальности, перевёл взгляд на Грейнджер. — Как ты?              — Нормально.              — Гермиона…              — Ему хуже, — девушка опустила глаза, не понимая, как ей стоит вести себя. Едва ли переживания о состоянии Малфоя были тем, чем она так или иначе привыкла делиться.              — Давно ты была у него?              — Сегодня. Я принесла ему завтрак и немного лекарств. Правда, чтобы получить антибиотики, мне пришлось приложить фармацевта Конфундусом, — горькая усмешка сорвалась на мгновение с её губ, но глаза продолжали оставаться серьёзными, — только я очень сомневаюсь, что хоть что-то может помочь ему в этой проклятой камере.              — М-да уж.              — Я чувствую себя такой виноватой, ты не представляешь.              — Мы что-нибудь придумаем, обязательно, — неожиданно Гарри протянул руку и накрыл её ладонь своей в таком простом и одновременно важном жесте, что Гермиона едва сдержала подступившие к глазам слёзы.              — Мы? Если мне не изменяет память, кто-то совсем недавно называл его блондинистым придурком. И это самое мягкое, что я смогла вспомнить.              — Ну-у… Не так давно этот блондинистый придурок спас одного близкого мне человека. Так что можно считать, что я ему в какой-то степени должен.              — Спасибо, Гарри. Ты лучший друг, правда.              — Я ещё ничего не сделал.              — Ты ни разу за всё это время не осудил меня. И это большее, на что я могла рассчитывать                     

***

                    Бывший кабинет нумерологии, где сегодня проходило собрание, был залит обманчивым осенним солнцем, проникавшим с двух сторон через высокие окна. Гермиона и Джинни сидели чуть поодаль от остальных и изредка поглядывали на стоявшего возле окна Кингсли. Видеть его на подобных сборах было, мягко говоря, непривычно, тем более что инструктаж, по своей сути, ничем не отличался от десятков других, что им доводилось слышать раньше.              В сегодняшней операции принимало участие шестнадцать человек, и Гермиона невольно отметила, что на этот раз среди них не было несовершеннолетних. И один лишь этот факт уже говорил о многом.              Напряжение было повсюду. Оно скользило в каждой фразе, в каждом чуть более скованном жесте или нервном постукивании пальцев по деревянной столешнице. Даже Джинни, которая со стороны казалась абсолютно невозмутимой, то и дело поправляла кобуру своей волшебной палочки или перекидывала на другое плечо тугую косу, отливавшую на солнце искристой медью.              Для того, чтобы добраться до Хогсмида, было решено взять четыре кареты, те самые, что когда-то возили учеников в школу и обратно, но теперь никто уже не думал, что экипажи передвигались сами — фестралов видели все, но, как и прежде, мрачные животные вызывали внутри у большинства странный, леденящий душу трепет.              Отодвинув в сторону плотную занавеску, Гермиона посмотрела в окно и ахнула, увидев прямо перед собой взгляд белёсых глаз, заставивший что-то внутри предательски сжаться. Она давно уже не боялась этих, словно вышедших из ада, созданий, но так и не смогла понять, как в настолько зловещей оболочке уживались действительно чистая душа и безграничная преданность.              В Хогсмиде их уже ждали дежурный отряд и специально настроенные портключи, позволявшие небольшими группами переместиться по периметру от поместья Кэрроу. Сегодня это были самые обычные на первый взгляд вешалки, завёрнутые в плотную ткань, чтобы заклинание не сработало раньше нужного им времени.              — Все готовы? — голос Криса вырвал Гермиону из собственных мыслей, заставив вернуться к реальности, которая как никогда требовала полного внимания и концентрации. — Перемещаемся на счёт три.              Раз.              Гермиона поплотнее запахнула мантию, на которую были наложены простейшие Щитовые чары, и вытянула руку.              Два.              В последний раз переглянувшись с Джинни, Каем и Дугласом — невысоким мужчиной лет сорока, входившим в их небольшую подгруппу, — Грейнджер сорвала с портключа защитную материю и вновь перевела взгляд на Криса.              Три.              Земля под ногами закружилась, и тяжёлый металлический крюк, казалось, вонзился в солнечное сплетение и потянул куда-то вверх, выкручивая внутренности и заставляя судорожно хватать ртом воздух, чтобы справиться с тошнотой, подступившей к горлу.              К собственному удивлению, Гермиона приземлилась на ноги и даже удержала равновесие, уцепившись за ветку стоявшего неподалёку дерева. Правда, чтобы окончательно прийти в себя, ей потребовалось не меньше минуты, и только тогда она смогла как следует оглядеться. Все, кто переместились вместе с ней, кажется, тоже были в порядке, и только Дуглас выглядел немного потерянным после не самой гладкой аппарации, что тоже по большому счету не выходило за пределы нормы. Кулон, висящий на шее, трижды моргнул зелёным, извещая, что остальные группы также прибыли на место и могли приступить к первой части нехитрого плана.              Волшебные палочки, словно по команде, взметнулись вверх, и четыре совершенно непохожих голоса принялись читать заклинание. Одно из самых сложных, с которым приходилось сталкиваться Гермионе.              — Вокаре небула. Вокаре небула. Вокаре небула, — девушка на мгновение закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, но стоило ей почувствовать, как лёгкая вибрация прошлась от кончиков пальцев к моментально нагревшемуся древку, как она тут же распахнула их, стараясь не упустить ни единой, даже самой мельчайшей детали создаваемой вокруг них удивительной магии.              Воздух, успевший нагреться за день, сейчас стремительно остывал, и каждый раз, когда кто-то из них произносил заклинание, с губ срывалось невесомое облачко пара.              — Вокаре небула, — немеющими от холода губами шептала стоящая справа от неё Джинни, и повсюду стали формироваться блестящие на солнце капли. Они дрожали и от этого становились похожи на серебристую гирлянду, какими на Рождество украшали дома и витрины небольших магазинов.              Постепенно капли стали собираться вместе. Они сливались в чарующем танце, меняли форму и вновь растворялись, образуя густой туман, который медленно растекался между высокими деревьями.              Туман заполнял всё. Казалось, кто-то невидимый опустил на лес занавес, собранный из множества слоёв тончайшей органзы нежно-молочного цвета, и уже спустя пятнадцать минут Грейнджер не могла рассмотреть даже собственную руку, в которой продолжала держать поднятую вверх палочку.              Наконец кулон вновь нагрелся, и сквозь созданную ими дымку можно было различить зеленоватый огонёк, означавший, что теперь они могут двигаться дальше. Нащупав левой рукой в кармане небольшой вытянутый флакон, Гермиона осторожно, чтобы случайно не выронить его, открыла плотно закрученную крышку. В один глоток она выпила бледно-голубое зелье, от которого так нестерпимо защипало глаза, что невозможно было сдержать слёз, и девушка сдавленно зашипела, пытаясь хоть как-то справиться со слишком острыми ощущениями.              Когда первая волна боли спала и Гермиона смогла проморгаться, она поразилась тому, насколько острым стало её зрение, и даже туман теперь не мешал видеть на многие метры вперёд, лишь слегка смягчая контуры стоявших вокруг деревьев.              — Идём, — на этот раз Дуглас пришёл в себя раньше остальных и, выдохнув в воздух очередной клубок пара, махнул рукой в сторону, где должно было находиться поместье.              К сожалению, зелье, помогавшее им видеть сквозь завесу тумана, никак не боролось с холодом и промозглой сыростью, которые теперь пробирались через одежду и заставляли Грейнджер судорожно кутаться в защитную мантию. Остальные участники операции давно наложили на себя Согревающие чары и, кажется, даже не замечали ни её бледных губ, ни стука зубов, отбивающих рваную мелодию в тишине предвечернего леса.              Спустя десять минут, показавшихся Гермионе бесконечностью, лес начал редеть, и в просвете между деревьями стало выглядывать старинное поместье, со всех сторон окружённое высокой кованой оградой. С востока изгородь была увита плотной стеной дикого плюща, который постепенно захватывал новые территории и через пару десятков лет грозил полностью укрыть собой металлические прутья.               С трудом подавив волнение, волшебники подошли ближе к ограждению и переглянулись. Глаза всех четверых поменяли свой цвет на кристально-голубой и непривычно блестели под воздействием зелья, что придавало их виду странную и немного пугающую таинственность.              Не сговариваясь, они отправили послание остальным группам и вновь подняли волшебные палочки в сторону уходящей в высоту изгороди.              — Ваде интус! — четыре голоса произнесли заклинание практически синхронно, и бледно-лиловые лучи устремились в одну точку, заставив вибрировать окружавший их воздух.              Словно зачарованная, Гермиона смотрела на то, как едва уловимое мерцание охватывает ограду. Подобно ртути, оно растекалось по металлическим прутьям и наполняло их удивительной магией, от которой те оживали и становились похожи на змей, что от огня расползаются в стороны.              Проход, образовавшийся в итоге, был достаточно большим, чтобы через него, чуть наклонившись, они могли спокойно пробраться внутрь, а туман укрывал непрошеных гостей от чужих глаз, позволяя им действовать втайне. Всё шло именно так, как они запланировали, и Грейнджер не могла понять, почему тревога, сидящая у неё в голове, лишь разрасталась с каждым их, казалось бы, вполне удачным шагом.              Бесшумно проскользнув внутрь, волшебники огляделись. Джинни потянулась к кулону, чтобы отправить послание остальным, в то время как Гермиона продолжала рассматривать стоящее перед ними здание. Вблизи поместье выглядело уже далеко не так величественно, как им казалось раньше. Стены, покрытые потрескавшейся штукатуркой, давно обросли мхом, а часть окон была, подобно изгороди, затянута плющом, который, судя по всему, считал себя здесь полноправным хозяином.              Двигаясь как можно тише, они сделали ещё несколько шагов вперёд, пока в поле их зрения не попали два силуэта в чёрных, развевающихся на ветру мантиях. Пожиратели, охранявшие вход, явно не видели их, и Гермиона замерла, когда Дуглас поднял вверх палочку, и два зелёных луча один за другим рассекли туман, врезаясь в спины волшебников, которые даже не успели понять, что случилось.              Подхваченные чарами тела бесшумно опустились на землю, открывая им вход в здание. Так, словно только что не произошло ничего существенного. Словно два молодых совсем парня, пусть и выбравших неправильную сторону, не лишились минуту назад жизни. Словно жизнь эта ничего и не значила больше.              С трудом восстановив дыхание, Грейнджер плотнее сжала в руке палочку и вслед за остальными вошла в полузаброшенное здание. Короткая надпись, высветившаяся на кулоне, сообщала, что ещё две группы, как и они, смогли без проблем преодолеть внешнюю охрану и проникнуть внутрь. Всё шло по плану.              В пустых, покрытых пылью и разросшейся паутиной коридорах приходилось передвигаться осторожнее. Здесь они не были уже спрятаны плотным туманом и находились с Пожирателями на равных. В большинстве комнат царило полное запустение. То тут, то там валялись обломки мебели: стулья с вывернутыми ножками, комод, у которого не хватало двух верхних ящиков, спинка дивана со вспоротой обивкой — всё это создавало единую картину победившего хаоса и вызывало внутри скребущее чувство тревоги.              Медленно, шаг за шагом, они исследовали территорию поместья, то и дело выпуская Обнаруживающие чары. Пожиратели им встретились дважды, но оба раза совсем молодые парни были застигнуты врасплох и замертво упали на пол, не успев даже подать сигнал тревоги.              Впервые заклинание сработало, когда Гермиона подошла к небольшой, ведущей в подземелья лестнице. Магический фон там был куда выше, и они просто не имели права игнорировать это. Нервно сглотнув, Грейнджер кивнула друзьям в сторону ступенек и осторожно начала спускаться. Джинни и Кай, переглянувшись, направились за ней следом, оставив Дугласа наверху следить за происходящим.              Внизу было темно и подозрительно тихо, но усиленное магией зрение в очередной раз помогло им не выдать себя. Не зажигая волшебных палочек, они стали двигаться вдоль достаточно узкого коридора в сторону высокой двери, выделявшейся на фоне каменных стен, покрытых едкой плесенью.              Замок поддался простейшему заклинанию, и дверь с протяжным скрипом открылась, впуская их в просторную комнату, где за огромным, заваленным книгами, пергаментами и странными флаконами столом сидели три человека. При виде чужаков они мгновенно схватились за палочки, но секунды, потребовавшиеся им, чтобы дотянуться до оружия, оказались решающими.              Довольно полный мужчина и хрупкая женщина лет сорока уже поднимали вверх палочки, когда красные лучи вонзились им в грудь, откидывая далеко к стене, где стоял высокий шкаф, доверху заставленный различными зельями. Третий мужчина оказался проворнее, успев выпустить в нападавших серию заклинаний, одно из которых вспороло бедро Кая, окрашивая светлые джинсы бордовым цветом. Но уже спустя секунду Джинни обезоружила его и, пустив сразу два Оглушающих заклинания, отправила его к товарищам, которые, к счастью, ещё не успели прийти в себя.              — Осмотритесь здесь, я пригляжу за ними, — Кай на ощупь достал из кармана флакон с Крововосполняющим зельем и, сделав несколько глотков, принялся накладывать на Пожирателей связывающие заклинания.              Не теряя времени, Гермиона и Джинни выпустили из волшебных палочек Обнаруживающие чары и шумно выдохнули, когда золотое сияние с двух сторон окутало небольшой ларец, стоявший на невысоком комоде.              Сердце стучало в ушах так, что казалось, заиграй в комнате оркестр — Гермиона просто-напросто не обратила бы на это внимание. Она замечала только собственный пульс и словно издалека доносящийся голос Джинни, которая уже проверяла находку на различные Защитные чары.              Ничего. Кажется, они застали местных учёных за исследованием старинного артефакта, и поэтому защита его сейчас сводилась к необходимому минимуму. Но Гермиона просто отказывалась верить в подобную удачу.              Неожиданное тепло от кулона вырвало её из тревожных мыслей. Волшебники, попавшие в поместье с северной стороны, наткнулись на Пожирателей, и теперь на втором этаже проходило довольно значительное сражение, а значит, им следовало поторопиться. В последний раз проверив шкатулку достаточно редким заклинанием, Джинни потянулась, чтобы взять её, но стоило пальцам коснуться гладкой поверхности, как в воздухе раздался взрыв, отбросивший их всех назад.              Чтобы прийти в себя, Гермионе потребовалось несколько секунд. Пыль, клубившаяся повсюду, мешала дышать, попадая в нос и горло, а стоявший в ушах звон окончательно выбивал её из колеи, заставляя растерянно моргать, как от яркого света. С трудом поднявшись на четвереньки, она попыталась оглядеться. Кай лежал справа от неё, запрокинув назад голову. Присмотревшись, она увидела, как тоненькая струйка крови стекает по его виску из скрытой под волосами раны.              Руки задрожали. Сбивая колени об острые камни, Гермиона подползла ближе и ахнула, увидев залитый кровью воротник и большой осколок, застрявший прямо в щеке с той стороны лица, которую она не могла разглядеть раньше. Правое предплечье Кая, судя по всему, было сломано, но ей всё равно пришлось чуть сдвинуть его, чтобы дотянуться до кармана, в котором лежал портключ.              Неожиданный протяжный стон, раздавшийся откуда-то справа, заставил руку Гермионы дрогнуть, и новая порция крови хлынула на пол из пугающей её раны где-то чуть выше затылка юноши. Закусив губу, она продолжила искать портключ и едва не закричала, когда пальцы коснулись знакомого металла.              Джинни застонала ещё раз. Уже гораздо громче, и на этот раз среди нечленораздельных звуков Гермиона смогла различить собственное имя. Наспех нажав нужную кнопку, она вложила часы в большую ладонь, и стоило циферблату коснуться покрытой слоем пыли кожи, как в комнате раздался знакомый хлопок, и Кай растворился в воздухе.              Не теряя времени, Грейнджер поползла в сторону, откуда слышался голос подруги. Левое бедро отчаянно ныло, но она не обращала на это внимания, надеясь, что Уизли повезло больше, хотя звуки, которые та издавала, говорили совершенно об обратном.              Очередной стон, раздавшийся из-под груды камней и поваленной мебели, заставил Гермиону вздрогнуть.              — Джинни?              — Я здесь, — подруга действительно оказалась погребена под завалом, и Грейнджер принялась судорожно искать на полу палочку, чтобы помочь ей. К счастью, найти её получилось достаточно быстро, и хотя, скорее всего, раньше она принадлежала кому-то из Пожирателей, древко на удивление хорошо легло в её ладонь, а по коже сразу разлилось приятное тепло, говорившее о том, что палочка приняла нового хозяина.              — Вингардиум Левиоса.       Тяжёлый шкаф поднялся в воздух и опустился чуть левее на пол. Несколько бутыльков, чудом уцелевших при взрыве, со звоном упали на твёрдый камень, рассыпавшись множеством острых осколков, до которых, впрочем, никому сейчас не было дело.              Джинни лежала на спине. По лбу из небольшой царапины стекала тонкая струйка крови, но Гермиона не обратила на неё внимание. Взгляд её намертво приковало к ногам девушки, одна из которых была придавлена тяжёлым камнем от практически разрушенной стены. Той, что находилась ближе всего к эпицентру проклятого взрыва.              — Вингардиум Левиоса, — Грейнджер попыталась заклинанием освободить ногу подруги, но нужный обломок лишь задрожал, а с потолка, едва не задев их, повалились новые камни.              — Джинни? Кай? Гермиона? Вы в порядке? — голос Дугласа, раздавшийся сверху, заставил их на мгновение обернуться в сторону полностью обвалившейся двери и наглухо перекрытого входа. — Пожиратели идут сюда. Надо уходить. Срочно.              — Джинни застряла.              — Вы должны уходить, — в голосе аврора прослеживались явные панические нотки.              — Я не могу бросить Джинни. Её просто расщепит, если она попробует аппарировать в таком состоянии.              — Если они найдут вас живыми, будет гораздо хуже. Можете мне поверить. Вы должны уходить. У вас нет времени.              Шум, раздавшийся сверху, лишь подтверждал, что последние слова Дугласа были правдой, и Гермиона почувствовала, как внезапная тошнота подступила к горлу. Она не могла. Ни за что не могла оставить Джинни им на растерзание.              — Послушай… — волшебная палочка дрожала в её руках, а по виску скатилась липкая капля холодного пота.              — Ты слышала. Уходи.              — Нет. Мы можем. Мы должны, — губы Гермионы тряслись, и она не представляла, как произнести вслух то, что собиралась сделать. Но Джинни поняла всё без слов. Она побледнела, хотя ещё секунду назад это казалось просто-напросто невозможным, и из раскрытых в ужасе глаз по щекам побежали влажные, тёмные от каменной пыли дорожки.              — Нет. Не вздумай. Ты слышишь меня?              — Джинни…              — У нас нет времени. — Тяжёлые шаги раздавались совсем рядом, заставляя Гермиону вздрагивать от каждого слишком резкого звука. — Ты должна уйти. Нет времени.              Нервно сглотнув, Гермиона отрицательно покачала головой и закрыла глаза, понимая, что Уизли никогда не простит её.              — Есть. У нас есть время.              Кольцо, надетое на безымянный палец левой руки, трижды повернулось против часовой стрелки, и весь мир вокруг замер, словно кто-то нажал на паузу старый видеоплеер. Даже звуки, секунду назад заставлявшие сердце колотиться чаще, теперь слились в один протяжный гул, от которого по спине пробежали мурашки.               Подобравшись ещё ближе к подруге, Гермиона в последний раз заглянула в её полные отчаяния и неприкрытой злости глаза и оглушила её с помощью простейшего заклинания. Это была единственная анестезия, которую они могли сейчас себе позволить.              Начинать было страшно. Расставив перед собой необходимые зелья, Гермиона ещё дважды попробовала поднять этот чёртов камень, но лишь сильнее повредила придавленную ногу. Хотя едва ли теперь это имело какое-либо значение.              Влив сквозь бледные губы Уизли пять капель Крововосполняющего зелья, Гермиона повернулась к её ногам и замерла, не в силах продолжить. Плотное Связывающее заклинание заменило жгут, и, кажется, только сейчас она до конца поверила в реальность происходящего. Рука предательски затряслась, а из горла вырвался сдавленный крик, который Грейнджер даже не пыталась сдерживать. Она думала, что не сможет, просто не справится, но побелевшие пальцы всё ещё сжимали чужую палочку, а губы, словно сами по себе, стали шевелиться, произнося Режущее заклятие.              Мгновенье. Одно проклятое мгновение, и нога Уизли оказалась навсегда отделена от тела, но у Гермионы просто-напросто не было времени, чтобы осознать это. Дрожащими руками она стала поливать открытую рану бадьяном, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное.              Наконец рана под воздействием зелья затянулась тонкой пленкой, из которой в дальнейшем должна была образоваться кожа. Как только основная часть работы была завершена, Гермиону вырвало. Горькая желчь фонтаном выплеснулась на пол, пачкая джинсы, но она даже не обратила на это внимания. Настоящая горечь засела куда глубже и просто разрывала её изнутри. Но сейчас было не время, чтобы думать об этом.              Нащупав в кармане Джинни часы, Грейнджер достала свои и по очереди открыла их, чтобы вместе переместиться в замок. В голове стоял неприятный шум, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Больничное крыло. Им срочно нужно в больничное крыло. Она представила его белые стены и одновременно активировала портключи, которые тут же утянули их свою воронку. Комната растворилась, и перед глазами снова всплыл полный отчаяния взгляд подруги. Гермиона смогла спасти её жизнь, но понимала, что Джинни никогда не простит её за это.