Обратный отсчет

             Гермиона никогда не любила шахматы. Обожаемая Роном игра всегда воспринималась ей как пустая трата времени, да и в принципе не вызывала приятных эмоций. Идея жертвовать пешкой ради спасения королевы претила Грейнджер, заставляя чувствовать себя отвратительно. Возможно, именно поэтому все громкие слова, которые произносил Кингсли у себя в кабинете, казались ей не более, чем пустым звуком, а чья-то похвала впервые ощущалась висящим на шее камнем.              Да, они смогли уничтожить этот чёртов артефакт. И пусть Малфой-мэнор по-прежнему оставался для них недосягаем, Хогвартс снова был в безопасности, а значит — говорил Бруствер — ещё некоторое время жители замка будут спать спокойно. И это уже можно было считать маленькой победой.              Но только сама Гермиона не чувствовала себя победителем.              Она очнулась в больничном крыле несколько часов назад, но, кажется, так и не смогла прийти в себя, находясь всё это время в состоянии странной отрешенности. Так, словно тело в какой-то момент просто перестало принадлежать ей и двигалось согласно давно уже выработанным рефлексам.              Гермиона знала, что потеряла сознание. Мадам Помфри сказала, что это произошло во время перемещения в результате сильного стресса, но Грейнджер данная формулировка казалась недостаточной. Она и близко не могла описать те ощущения, что на сотни частей разрывали сейчас её сердце. Или, если быть точнее, то, что от него осталось.              Операция считалась успешной. Большая часть участников смогла вернуться в Хогвартс, и только четверо волшебников из шестнадцати было убито в ходе завязавшегося сражения. Смехотворная цена за безопасность всех жителей замка. Разве имела право Гермиона с этим поспорить?              И разве могла хотя бы на секунду согласиться?              Джинни не разговаривала с ней. Когда Грейнджер попробовала подойти к девушке в больничном крыле, та притворилась спящей, и Гермиона прекрасно понимала её. Она и сама не представляла, что может сказать подруге, чья жизнь никогда уже не станет прежней.              На одной из соседних коек лежал Кай. Он выглядел достаточно бледным, но целительница, расставлявшая зелья неподалёку, сообщила, что совсем скоро его должны выписать. При других обстоятельствах Гермиона могла бы испытать радость. Или хотя бы облегчение. Но сейчас боль была ещё слишком острой, чтобы подпустить к ней другие, более слабые чувства.              Возвращаться к обычной, повседневной рутине казалось настолько странным, что не менее часа Гермиона просто бродила вокруг замка, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Ей нужно было понять не только, что делать дальше, но и как после случившегося смотреть в глаза близким людям: Джинни, Гарри, миссис Уизли. Да, все они знают, что в тот момент у неё просто не было выбора. Но смогут ли они простить её, если даже у неё самой никак не получалось это сделать.              Кингсли вызвал её спустя пару часов после того, как Гермиона очнулась. К счастью, рапорт не затянулся надолго. Впервые в жизни ей хотелось нагрубить этому человеку, прокричать в лицо всё, что она думает об этой проклятой войне и его рассуждениях, и она не была уверена, что смогла бы удержать себя в руках, продлись весь этот фарс даже на пять минут дольше.              Как только этот бессмысленный разговор был окончен, Грейнджер направилась в Визжащую хижину. Ей нужно было хоть как-то унять клокочущее внутри напряжение, и она не знала более эффективного способа, чем занять себя делом. В первую очередь она проверила Оборотное зелье, которое было почти закончено, и даже профессор Снейп не нашёл бы, к чему придраться, окажись он внезапно рядом.               Чуть дальше, практически в самом углу, стоял ещё один котёл. Так же, как и первый, он был скрыт от посторонних глаз с помощью магии, но с тем отличием, что о существовании его не знал никто, кроме самой Гермионы. Она поставила его пару дней назад, когда нашла в библиотеке старый, давно забытый рецепт мази от кашля, на который пусть и не возлагала особых надежд, но просто не могла не попробовать.              Заглянув в небольшой котёл, Грейнджер призвала к себе удлинённую серебряную ложку, чтобы проверить консистенцию варившегося там лекарства. В нос ударил специфический мятный запах, и девушка удовлетворённо кивнула, когда густая смесь насыщенного золотого цвета, подобно мёду, потянулась за столовым прибором.              Мазь была готова, а значит, пришло время вновь спускаться в подземелья. Тем более что мысль о состоянии Драко всё равно не оставляла её в покое. Даже сейчас, когда поместье Кэрроу и всё, что случилось в его каменных стенах, казалось, целиком захватили её сознание, она то и дело вспоминала серые, полные печали глаза, и, возможно, именно этот взгляд раз за разом вытягивал её из трясины отчаяния, не давая окончательно опустить руки.               Взмахом волшебной палочки Гермиона переместила полученное средство в небольшую жестяную банку. Плотно закрутив крышку, она убрала лекарство в карман к уже привычно лежащим там флаконам с зельями, после чего вновь скрыла их лабораторию с помощью защитной магии. Той же, что стояла на тайнике в камере Драко. Оставаться в хижине дальше не было смысла, и Грейнджер, закинув на плечо сумку, вышла из старого, отданного во владения паутины и грязи здания, напоследок окинув его внимательным взглядом, которому, впрочем, не за что было зацепиться.              В подземельях было, как обычно, мрачно. Света зачарованных факелов хватало лишь на то, чтобы ориентироваться в длинных коридорах, но большая их часть всё равно оставалась в тени, заставляя нервно вздрагивать от любого, даже самого безобидного шума. Каждый раз спускаясь сюда, Гермиона удивлялась, как Малфою удаётся не только выживать в этих пропитанных болью стенах, но и продолжать улыбаться. Так, словно весь окружавший его ужас был лишь фоном для каких-то других, более значимых чувств и мыслей.              Правда, сегодня он не улыбался. Стоило тяжёлой двери открыться, как Грейнджер вновь услышала кашель, который мог бы уже стать привычным, если бы не заставлял каждый раз внутри что-то предательски сжиматься.              — Ты как? — она подошла ближе, про себя отметив, что Драко даже не попытался подняться и сесть на кровати, как обычно он это делал раньше.              — Лучше всех.              — Малфой. Я серьёзно. Хуже не стало?              — Нет, вроде. Так же хреново, как и вчера.              — Эм-м, ясно, — не зная, что на это ответить, она потянулась за лежащей в кармане мазью, после чего вновь обратилась к Драко: — Мне нужно, чтобы ты снял свитер.              — Воу, — Малфой попытался ухмыльнуться, но глаза его при этом оставались поразительно безучастными, словно весь этот разговор на самом деле давно уже утомил его. — Вообще-то, я надеялся, что ты это скажешь раньше. Боюсь, что теперь я немного не в форме.              — Ну знаешь ли… Не только тебе снимать с меня одежду.              — Предлагаю вернуться к этому разговору позже. Когда никто из нас не будет пытаться отправиться к Мерлину.              — Серьёзно, Малфой. Я жду, — она сделала шаг вперёд, для убедительности покрутив в воздухе напоминавшей хоккейную шайбу банкой.              — Я тоже серьёзен как никогда.              Гермиона думала уже, что ей придётся повторить свою просьбу, но Драко оказался не настолько упрям и безнадёжен. С очевидным трудом приподнявшись на кровати, он стянул с себя тёмно-бордовый свитер, рукава которого были ему слишком короткими, и в очередной раз надрывно закашлялся.              — Твою мать. Как же хреново.              Согревающие чары против её ожидания лишь усилили приступ, но Грейнджер знала, что в итоге ему всё равно станет хотя бы немного легче, поэтому, не терзаясь напрасными муками совести, осторожно присела рядом. Краем глаза она смотрела на Малфоя и невольно вздрагивала, когда тот прижимал к груди сжатую в кулак ладонь каждый раз, когда боль в рёбрах становилась особенно сильной.              — Вот, — она ещё раз показала ему банку с приготовленным зельем и опустила взгляд, чтобы не выдать охватившее её волнение. — Это нужно нанести на грудь. Я нашла рецепт в одной книге. Не знаю, поможет ли, но, думаю, стоит попробовать.              Дождавшись кивка, Гермиона открыла крышку и машинально наложила на мазь Согревающие чары, чтобы та была не слишком холодной. Она помнила, как вздрагивала в детстве каждый раз, когда мама, нанося на кожу ей крем, забывала согреть его в своих ладонях, и это воспоминание почему-то заставило её улыбнуться.              — Всегда догадывался, что тебе нравится смотреть, как другие люди мучаются.              — А тебе не приходило в голову, что это распространяется только на одного конкретного и очень вредного человека, — Гермиона опустила пальцы в вязкое лекарство и замерла, на секунду потеряв уверенность, что сможет продолжить.              — В таком случае для своей же безопасности мне стоило бы выбрать другую, более беспристрастную медсестру.              — Но?.. — вопрос вырвался неожиданно для неё самой, и Грейнджер так плотно сжала несчастную банку, что ей показалось, что та вот-вот взорвётся.              — Но я не хочу другую. Слишком привязался к этой.              Любые слова застряли в горле, и Гермиона, шумно выдохнув, вновь посмотрела на Малфоя.              — Я… Я начну… Не хочу, чтобы ты мёрз.              Драко ещё раз кивнул, к её счастью закрыв глаза. И это значительно упрощало стоявшую перед ней задачу.              Закусив губу, Грейнджер поднесла руку к солнечному сплетению лежащего перед ней парня и замерла на мгновение, прежде чем коснуться бледной, покрытой мурашками кожи.              Всё тело его было исчерчено пугающими шрамами, большая часть из которых уже успела немного побледнеть, но всё равно ещё слишком выделялась, чтобы Гермиона смогла не обратить на них своё внимание. Указательным и средним пальцами она, словно зачарованная, осторожно провела по одному из самых старых рубцов, оставленных на шестом курсе Гарри. От прикосновения Малфой вздрогнул, но не сказал ни слова.              Зачерпнув ещё мази, Грейнджер уже более уверенным жестом провела вдоль рёбер Драко, оставляя за своей рукой золотистый след, казавшийся чем-то чарующим в тёплом свете висящего на стене факела. Если верить книге, средство должно было подействовать достаточно быстро и если не вылечить полностью, то хотя бы облегчить мучивший Малфоя кашель.              — У тебя такие тёплые руки, — неожиданно раздавшийся голос заставил пальцы Гермионы замереть чуть ниже ключиц, но она все ещё продолжала чувствовать ими его неровное дыхание. — Прости, не хотел смутить тебя.              — Я не… Всё нормально, — Грейнджер сглотнула и, заметно ускорившись, вновь принялась втирать мазь, надеясь, что он не станет комментировать каждое её движение.              — Стой, — уже зная, что за этим последует, Гермиона быстро убрала руку, и Малфой почти сразу согнулся в очередном приступе кашля, от которого по спине у неё побежали мурашки. — Прости. Это не то, что я мог бы контролировать.              — Ничего. Я понимаю.              Дождавшись, когда Драко вновь опустится на кровать, Грейнджер ещё раз наложила на него Согревающие чары и продолжила осторожно наносить тёплый, пахнущий свежей мятой бальзам на покрытую шрамами грудь, словно изучая его историю пальцами. Здесь были не только следы от проклятия Гарри. Она видела всё, через что прошло его тело во время многочисленных пыток, и от этой картины на глаза невольно наворачивались слёзы. Малфой совершенно точно не заслужил всего того, что с ним случилось, но Гермиона давно уже перестала верить в справедливость.              Рука скользнула дальше, к ещё одному шраму возле самого сердца. Он ничем не выделялся на фоне остальных, но при виде него внутри что-то сжалось, и Гермиона, сама не понимая, что делает, едва касаясь, обвела неровные контуры подушечками пальцев. Забыв, как дышать, она очерчивала до боли знакомые линии, высвобождая запертые воспоминания наружу. Последствия ярости Брайна. Жестокая расправа за поступки, которые Драко не совершал и, скорее всего, даже не смог бы.              — Я так испугалась тогда. Никогда в жизни мне не было так страшно, — собственный голос казался неестественно хриплым, но это волновало её куда меньше, чем абсурдность их разговора в целом.              — В тот день я первый раз в жизни действительно поверил, что вот-вот умру. Я думал, что всё закончилось… А потом очнулся. И знаешь, — ему потребовалось прочистить горло, чтобы продолжить, — наверное, мне в какой момент стало казаться, что я бессмертный. Смешно. Собственные лёгкие решили доказать мне обратное. Никогда не думал, что подохну от грёбаного кашля.              — Малфой!              — Я знаю-знаю, ты не дашь мне спокойно умереть, даже если я буду умолять тебя.              Малфой замолчал, а перед глазами Гермионы, кажется, в сотый раз за день всплыло лицо Джинни. Это заставило её руку замереть, и даже Драко, несмотря на очевидную усталость, не смог не заметить слишком резкой перемены её настроения.              — Я сказал что-то не то?              — Нет-нет. Всё в порядке.              Она хотела уже убрать ладонь, но Малфой неожиданно схватил её за руку.              — Я же вижу. Ни хрена не в порядке. Что с тобой, Грейнджер?              — Со мной война, Малфой. Со всеми нами.              Закрыв на мгновение глаза, Гермиона высвободила руку и, встав, помогла слишком слабому Малфою надеть свитер. Она обещала зайти к нему вечером, но к тому времени, как она вновь оказалась в подземельях, лихорадка уже усилилась, и он даже не узнал её. Лишь несколько раз в горячке он произнёс имя матери и, когда Грейнджер собиралась уже уходить, одними губами прошептал что-то про ангела-хранителя, который на этот раз почему-то его покинул.                     

***

                    Когда Гермиона вновь попыталась попасть к Джинни, выяснилось, что в больничном крыле её уже нет. Уизли выписали несколько часов назад, и Молли, встретившая Грейнджер в лазарете, в ответ на робкий вопрос, как её дочь, лишь печально покачала головой. «Ей нужно время». Слова хоть и звучали искренне, едва ли действительно помогали ей, потому что сама женщина выглядела заметно постаревшей, и даже казалось, что она стала немного ниже ростом, не выдержав горя, которое в очередной раз упало на её хрупкие плечи.              Вопрос «Где сейчас Джинни?» повис без ответа. Несложно было догадаться, что подруга просто-напросто не хочет её видеть, и Гермиона так и не смогла понять, что на самом деле испытывает на этот счёт. Да, ей было больно. Гложущее, невыносимое чувство вины буквально разрывало её изнутри, но она не могла игнорировать волну облегчения, накатившую на неё, когда стало ясно, что ей не придётся смотреть в полные горя и обиды глаза хотя бы сегодня.               — Хорошо, я пойду. Передайте ей, что мне жаль.              Гермиона хотела уже развернуться, но дрожащий, до предела взволнованный голос заставил её остановиться. Молли не смотрела на неё. Взгляд её был словно прикован к шкафу, на полках которого лежали чистые полотенца, бинты и всё остальное, без чего невозможно представить госпиталь.              — Спасибо, что спасла её, Гермиона. Спасибо, что не оставила Джинни там, — последние слова практически потерялись в судорожных всхлипах, но Грейнджер так и не смогла заставить себя обнять стоящую перед ней женщину. Вместо этого она лишь коротко кивнула и, бросив невнятное «Я никогда бы так не поступила», поспешила скрыться за дверью.              Никогда ещё замок не казался Гермионе настолько враждебным. Холодные серые стены давили на неё, заставляя чувствовать себя слишком маленькой. Слишком слабой и неуместной среди всего этого величия, которое больше не восхищало её. Теперь всё это вызывало внутри лишь ощущение беспомощности, пугающей потерянности, словно каждый уголок когда-то любимой школы внезапно перестал принимать её. И теперь в мире просто не было места, в котором она чувствовала бы себя правильно.              Забравшись на подоконник в заброшенной нише, Грейнджер достала карту. Она хотела найти Кая. Рассказать ему про зелье и обсудить его предстоящую вылазку, но сделать это было не так-то просто. Чтобы отыскать определённого человека в переполненном замке, требовалось не только время, но и немалый запас терпения, которым девушка с недавних пор не могла похвастаться.              Взгляд её скользил по зачарованному пергаменту, отчаянно пытаясь найти среди множества точек нужное ей имя. Она просмотрела Большой зал, все известные ей тренировочные помещения и начала уже вглядываться в изображавшую теплицы схему, когда на самом краю карты увидела слишком знакомую фамилию, и это заставило её вздрогнуть. Гарри Поттер находился там, где его точно не должно было быть, и он очевидно хотел покинуть замок.              Звук собственных шагов, который обычно казался Гермионе слишком громким, сейчас совершенно не волновал её. Как и сбитое от непривычно быстрого бега дыхание. Всё, о чем она думала, — чёрная точка, с пугающей скоростью удаляющаяся от замка. Тревожное предчувствие заставляло её двигаться, не обращая внимания на саднящее горло или боль в правом боку, которая лишь усиливалась с каждым новым вдохом.              Дважды она достала карту, чтобы проверить местонахождение Гарри. Друг продолжал идти в сторону Хогсмида, но, к счастью, расстояние между ними постепенно уменьшалось, и спустя не больше чем через десять минут она увидела в узком туннеле знакомый силуэт, который, услышав её, практически сразу обернулся.              — Гермиона? — голос, сухой и острый, словно бумага, заставил её остановиться в нескольких метрах.              — Что ты делаешь?              — То, что давно должен был.              Они замерли друг напротив друга с зажжёнными палочками, и в стеклах его очков отражались золотистые блики.              — Гарри…              — Что «Гарри»? Я не могу и дальше сидеть сложа руки! Неужели ты не понимаешь?              — Я понимаю, — Гермиона сделала осторожный шаг к стоящему напротив неё другу и снова замерла, стараясь подобрать нужные слова. Слова, которые не сделали бы хуже. — Но что ты собираешься делать?              — Не знаю. Что угодно. Только не смотреть, как вы пытаетесь убить себя.              — Никто не пытается.              — Джинни…              — Не рассказывай мне, что случилось с Джинни! — Грейнджер не хотела кричать, но голос, казалось, не принадлежал ей. Она давно уже находилась на границе того состояния, где контроль над собственными эмоциями носит скорее условный характер и, чтобы взорваться, может быть достаточно одного неудачно брошенного слова. — Я не могла просто оставить её там! Не могла! И мне с этим, чёрт возьми, теперь жить. Мне, а не тебе, смотреть ей в глаза. Так что не смей говорить мне сейчас о Джинни.              — Я… Гермиона, я не собирался ни в чём обвинять тебя, просто… Просто я не могу так, — Поттер сокрушённо покачал головой и прислонился спиной к сырой стене заброшенного туннеля. После её речи он заметно сник, и кипевшую в глазах ярость постепенно начала сменять смертельная усталость, та, что способна выжечь изнутри любые, даже самые сильные эмоции.              — Ты так и не ответил, что ты собираешься делать.              — Я не знаю.              — Гарри, — Гермиона подошла совсем близко и осторожно взяла его за руку, — я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты не можешь просто взять и уйти. Только не ты.              — Ты не понимаешь. Это… Это…              — Это ужасно, но если ты погибнешь, то все люди в замке потеряют надежду. Ты понимаешь, что это значит? Если сейчас ты поддашься своей слабости, война будет проиграна.              — Не надо взваливать на меня это. Я не могу один отвечать за всю эту грёбаную войну! — Гарри слишком резко убрал свою руку из её ладони и лихорадочно взъерошил волосы.              — Ты думаешь, тебе тяжелее всех? Посмотри на Невилла. Джинни хотя бы жива, и ты прекрасно это знаешь.              — Да, — Поттер опустил взгляд в пол и шумно втянул носом воздух, очевидно пытаясь справиться с подступающими слезами. — Прости. Я… Я просто… Я знаю, что она жива. Но она сломлена. Они сломали её, понимаешь? А я не могу даже отомстить. Не могу сделать ничего, и это убивает меня.              — Ты можешь быть рядом.              — Нет, — друг отрицательно покачал головой и достал из кармана измятую записку. — Джинни не хочет меня видеть.              Осторожно, словно тонкая бумага могла рассыпаться от одного лишь прикосновения, Грейнджер взяла письмо и развернула его, поднеся ближе к небольшому пучку света на кончике палочки. Строчки были неровными, а часть слов и вовсе оказалась размыта. Слёзы. Она почти видела, как они стекали по щекам подруги, когда та писала Гарри короткое послание, которое держала сейчас в своих руках Гермиона.                    

«Гарри. Ты знаешь, я всегда любила тебя больше всех на свете. С самого первого дня, когда увидела тебя на этом чёртовом вокзале. И буду любить. Это никогда не изменится. И я знаю, что ты любишь меня тоже. Именно поэтому мне всегда хотелось быть рядом. Даже когда сам ты пытался оградить меня от себя, сделать свободной, я чувствовала, что на самом деле нужна тебе. Что могу быть сильной за нас обоих. А теперь не могу. Внутри слишком пусто. От меня осталась лишь дурацкая оболочка… И та напоминает больше глупую насмешку. Как бы ни хотела я быть рядом, касаться тебя, любить… я больше не могу, правда. Потому прошу тебя, не ищи со мной встречи, не пытайся ни в чем убедить. Это слишком больно.

             

И пожалуйста, не сдавайся. Ради всего, что между нами было.

      

Я люблю тебя. Твоя не твоя Джинни».

             Гермиона молчала. Полными слёз глазами она смотрела на письмо и не могла найти слов, чтобы поддержать друга. Ей хотелось сказать, что всё будет хорошо; что Джинни нужно время. Но оба они знали, что это неправда. Уизли была не из тех людей, которые ломаются постепенно. До последнего она могла быть стойкой, держаться на плаву, когда другие готовы были уже утонуть, и улыбаться, словно никакие трудности не имеют значения, пока она дышит. Но яркий огонь, способный согреть всех, кто находился рядом, гас так же стремительно, как зажжённая на ветру спичка. И уже никакая магия не могла заставить его, подобно Фениксу, возродиться из пепла.              Так и не найдя нужных слов, Грейнджер просто обняла друга. Гарри был самым сильным, самым смелым и справедливым человеком, которого она знала, но именно сейчас он казался ей просто невыносимо хрупким. Все они внутри были слишком уязвимы. И порой даже то, что питало их, заставляло вставать по утрам, в другие дни способно было сломать. Их сила и слабость всегда шли вместе, как две стороны одной, проржавевшей до основания медали.              

***

             До Кая Гермиона дошла только на следующий день. После разговора с Гарри у неё просто не оставалось сил, чтобы снова отдавать их кому-то, и она решила, что имеет полное право хотя бы иногда выбирать себя в этом не признающем слабости мире.              Найти его на этот раз оказалось несложно. Грейнджер почти сразу отыскала на карте одинокую точку, замершую неподалеку от Чёрного озера. Кажется, именно там они сидели когда-то, но с тех пор успела пройти уже целая вечность, и почему-то именно сейчас это ощущалось особенно остро.              За стенами замка было достаточно прохладно. И хотя температуру, успевшую значительно упасть за ночь, всё ещё сложно было назвать комфортной, сегодня, по крайней мере, не так свирепствовал ветер, и это уже можно было считать праздником. Поэтому до Чёрного озера Гермиона шла не торопясь, по привычке уже оттягивая разговор с кем бы то ни было.              Грейнджер оказалась права. Это было то самое место, где Кай впервые рассказал ей о своей идее с Оборотным зельем, и сейчас ему едва ли было лучше. Он сидел на самом краю плоского камня и безучастно смотрел на тёмную воду, поверхность которой сегодня была непривычно гладкой.              — Кхм-кхм, — Гермиона негромко кашлянула, чтобы обозначить своё присутствие, и осторожно опустилась рядом. — Привет.              — Привет. Прости, что не нашёл тебя вчера. Подумал, что ты не захочешь никого видеть.              Медленно кивнув, Грейнджер перевела взгляд на растущие вдалеке деревья. Кроны их постепенно меняли цвет, и контраст огненных и нежно-голубых оттенков, которыми выкрашено было утреннее небо, заворожил её, на мгновение заставив забыть, зачем она вообще пришла сегодня к озеру.              — Я… Да. Давай не будем об этом, пожалуйста.              — Конечно. Я только хотел поблагодарить тебя. Ты всё-таки спасла мне жизнь.              — Это слишком громко сказано.              — Гермиона… — судя по всему, Кай хотел добавить ещё что-то, но девушка перебила его, не дав продолжить болезненную тему:              — Я проверяла вчера зелье. Сегодня оно должно быть готово. Остается только добавить чей-то волос.              — Да. У меня есть, — для убедительности Кай похлопал себя по нагрудному карману и неуверенно улыбнулся. — Ещё неделю назад приготовил.              — Хорошо, — Гермиона кивнула и, немного подумав, задала вопрос, который, по крайней мере в эту минуту, волновал её больше всего остального: — Когда ты собираешься им воспользоваться?              — Чем раньше, тем лучше.              — Значит, идём, — Грейнджер встала и, стряхнув с джинсов следы серой пыли, кивнула в сторону Гремучей Ивы. — Никто не потеряет тебя, если ты не явишься до ужина?              — Нет, — последовав её примеру, Кай тоже поднялся на ноги и, чтобы хоть как-то скрыть охватившее его волнение, тут же убрал руки в карманы. — Но я не хотел бы втягивать во всё это тебя. Я и так по гроб жизни тебе обязан.              — Я и не собиралась идти с тобой, — Гермиона пожала плечами и попыталась изобразить на усталом лице улыбку. — По крайней мере, потому что это действительно личное. Я не хочу мешать вам. Но мне будет спокойнее, если я дождусь тебя в хижине. Я слишком устала волноваться в последнее время.              — Да, конечно. Но мне же понадобится не один час… Не будешь же ты ждать пока я…              — У меня есть книги, но если ты не хочешь… Я пойму, если тебе будет лучше побыть одному…              — Нет-нет, идём, — Кай перебил её так быстро, словно испугался, что она действительно передумает. Всегда собранный юноша выглядел сейчас настолько уязвимым и растерянным, что Грейнджер невольно почувствовала себя старше, словно в эту минуту они на какое-то время поменялись местами.              До Визжащей хижины друзья шли молча. Гермиона понимала, что это просто необходимо Каю, чтобы хотя бы немного собраться перед встречей, которая пусть и была запланирована, всё равно застала его врасплох. Просто потому, что к такому в принципе невозможно было приготовиться.              — Боюсь даже спросить, сколько раз тебе приходилось это делать, — опершись плечом о дверной косяк, Кай наблюдал за отточенными движениями Грейнджер, пока та проводила различные манипуляции над зельем.              — Лучше правда не спрашивай, — коротко улыбнувшись, Гермиона поправила сползший рукав и в последний раз помешала кипящую жидкость против часовой стрелки. — Первый раз я делала это ещё на втором курсе. Хотя, я бы не сказала, что всё тогда прошло гладко.              — На втором курсе? Серьёзно? — Кай выглядел действительно поражённым, и Грейнджер едва сдержала улыбку. — Я в этом возрасте подкладывал однокурсникам бомбы-вонючки и таскал пирожки со школьной кухни.              — Ну как-то так.              — Ты не перестаёшь удивлять меня. И даже иногда пугаешь.              — Ты не первый, кто говорит мне это, — взмахнув волшебной палочкой, Гермиона наполнила зельем заранее приготовленный флакон и протянула его Каю. — Держи. Тут две порции. Думаю, тебе хватит.              Фальшивая, напускная расслабленность мгновенно сошла с его лица, уступив место непоколебимой решимости, которую она часто видела у Кая во время многочисленных совместных операций. Достав из кармана короткий волос, о происхождении которого Грейнджер не спрашивала, юноша бросил его в бутылек и сразу же выпил чуть больше половины зелья, невольно поморщившись от его отвратительного вкуса.              Спустя буквально пару секунд тело его начало меняться. Процесс был болезненным, Гермиона знала это не понаслышке, но Кай не издал ни звука и лишь отчаянно впился руками в спинку стоявшего напротив стула. Через каких-то две-три минуты посреди хижины уже стоял мужчина лет сорока пяти, ростом да и комплекцией в целом практически не отличавшийся от её друга. Правда, у новой его версии всё же выделялся весьма заметный животик, заставивший Кая ослабить ремень на джинсах.              — Спасибо, Гермиона. Ты даже не можешь представить, как я тебе благодарен.              Слышать собственное имя от совершенно незнакомого человека, да ещё и в таком контексте, было немного непривычно, но по-настоящему Грейнджер растерялась, когда Кай неожиданно подошёл ближе и на одно короткое мгновение сжал её в своих крепких объятьях. После он так же резко отступил и, взмахнув волшебной палочкой, растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах сигарет, успевший уже стать привычным.              Ожидание казалось невыносимо долгим. У неё действительно были с собой книги, но в итоге Гермиона даже не достала ни одну из них из сумки. Слишком сильным было волнение. Оно пробралось ей под кожу, проникло в вены и с каждым ударом сердца, словно самая горькая отрава, распространялось по организму, сбивая дыхание и заставляя потеть чуть дрожащие ладони.              Да, это было не страшнее любой их операции. Но, в отличие от них, опасность сейчас исходила не только от Пожирателей. Даже если Кая поймают свои, никто не станет выяснять причин, заставивших его это сделать. Скорее всего, у Малфоя просто появится новый сосед, и Гермиона была совсем не уверена, что её скромный рацион выдержит ещё одного голодающего пленного.              Шагами мерила она комнату, стараясь не думать о том, что может случиться. Не представлять, что будет, если Пожиратели найдут сейчас Кая. Если в итоге он сам приведёт их в дом сестры, которая была для них не более, чем язвой на теле магического мира. День за днём они отыскивали сквибов по всей Англии и истребляли, словно самую гнусную заразу. И теперь, как ни пыталась Гермиона от всего этого оградиться, выстроить в сознании барьеры, не пропускающие все эти ужасные мысли, у неё ничего не получалось. Самые жестокие картинки упорно лезли ей в голову, заставляя обкусывать губы и до крови срывать заусенцы.              Но в этот раз переживания её оказались напрасными. С момента, как Кай исчез, прошло не больше двух часов, и вот справа от неё уже вновь раздался знакомый звук аппарации, заставивший всё внутри перевернуться. Оборотное зелье не утратило ещё своей силы, и, когда Грейнджер обернулась, перед ней оказался лысеющий мужчина с небольшим родимым пятном на шее, которое она не успела разглядеть сразу после обращения.              Взмахнув палочкой, Гермиона едва слышно прошептала заклинание. Она понимала, что Каю сейчас было не до этого, но просто не имела права не проверить его на скрытые чары, которые могли бы навредить безопасности замка.              Всё было чисто.              По глазам его она видела, что всё прошло именно так, как они рассчитывали, но это был вовсе не тот успех, который мог бы принести за собой радость или хотя бы облегчение. Нет. Она чувствовала ни с чем не сравнимую горечь при виде опущенных плеч друга, его сжатой челюсти и, главное, взгляда. В нём сквозило такое неподдельное отчаяние, что Гермиона уверена была, что Кай вот-вот заплачет.              Но слёз не было.              Только тягостная безысходность, оставлявшая после себя неприятный привкус. Кай так и не сказал больше в тот день ни слова, и Гермиона не настаивала. Она просто держала его за руку и молчала, потому что знала, что где-то там умирает близкий ему человек, а он даже не может позволить себе просто быть рядом.                     

***

                   Дорога до подземелий, выученная наизусть, картой вычерченная на страницах памяти, сейчас казалась Грейнджер какой-то незнакомой. Её не было у Драко больше суток. Непозволительно долго для того состояния, в котором она оставила Малфоя в последний раз, и теперь всё внутри у неё сворачивалось от неприятного предчувствия.              На лестнице она едва сдержалась, чтобы не перейти на бег. Разум твердил ей, что несчастные секунды, которые она сможет от этого выиграть, ничего не изменят, но сердце то и дело заставляло её быстрее и быстрее переставлять ставшие необычайно тяжёлыми ноги.              Одну за другой она оставляла позади каменные ступеньки, большая часть из которых от времени стерлась и стала такой покатой, что кроссовок в любой момент запросто мог соскользнуть, но Гермиона на интуитивном уровне уже знала, куда не стоит наступать, — слишком часто она проделывала этот нехитрый маршрут в последние месяцы.              До камеры оставался лишь длинный коридор, и Грейнджер невольно сжала висящий на шее кулон, пытаясь хоть как-то справиться с охватившим её волнением. Приятное тепло успокаивало, но она всё равно чувствовала, что что-то не так, и невольно ускоряла шаг, пока дверь нужной ей камеры не оказалась достаточно близко, чтобы заставить плотнее сжать лежащую в руке палочку.              Чёртова дверь была открыта. И Гермиона знала уже, что это не может значить ничего хорошего.              Она не помнила, как подошла ближе. Даже под пытками не смогла бы рассказать, как оказалась в широком проёме и схватилась за косяк побелевшими пальцами.              В камере было пусто. Не было ни узкой кровати, на которой она часами могла сидеть, читая старинные книги, ни лейки, из которой всегда бежала слишком холодная вода, заставлявшая её каждый раз судорожно вздрагивать, ни даже факела, за поддержанием которого Грейнджер всегда старалась следить особенно тщательно. В камере было совершенно пусто. И что самое главное — в ней больше не было Малфоя.              Лёгкие внезапно сжались, отказываясь принимать воздух. Словно выброшенная на берег рыба, Гермиона открывала и закрывала рот, не понимая, как ей сделать хотя бы один вдох. Как заставить кислород перемещаться по, казалось, навсегда застывшим артериям.              Не в силах пошевелиться, она просто стояла и смотрела в затягивающую её черноту, и внутри неё в этот момент словно что-то умирало. Что-то безумно важное, о чём она, возможно, и не догадывалась раньше.              Кажется, подобное состояние в медицине называли трансом. Отказываясь поверить в происходящее, Грейнджер сжимала проклятый косяк и даже не услышала звука быстрых шагов, которые приближались к ней со стороны лестницы.              — Чёрт, Гермиона, где ты была всё это время? — Гарри схватил её за плечи и развернул к себе, чтобы поймать взгляд, но глаза девушки продолжали оставаться стеклянными. — Всё не так, слышишь? Пойдём со мной. Я всё расскажу тебе по дороге.