Обратный отсчет

      Утро выдалось пасмурным. Дождь моросил несколько часов подряд, и казалось, что кто-то разукрасил пейзаж за окном чёрно-белыми красками. Вся атмосфера вокруг была буквально пропитана унынием и мрачностью, так невязавшимися с яркими красками вчерашнего вечера.              Гермиона встала рано. За всю ночь она так и не смогла сомкнуть глаз, и теперь ей приходилось рассчитывать лишь на дополнительную порцию Укрепляющего зелья, которое, впрочем, всё равно не гарантировало ни свежей головы, ни ясного ума, ни тем более настоящей бодрости.              Время до рассвета тянулось бесконечно долго, заставляя девушку раз за разом прокручивать в памяти последний разговор с Гарри. И чем больше эти мысли томились в её сознании, тем большей глупостью казались слова друга. Всё было далеко не так очевидно, как он думал, и на самом деле даже сейчас ей всё ещё стоило держаться от Малфоя подальше. Потому что именно рядом с ним ей больше всего хотелось жить, а это была совсем не та роскошь, которую Грейнджер могла себе позволить.              Сейчас её должны были волновать совсем другие вещи.              В конце концов, она ведь уже отказывалась от своих чувств раньше. Значит, должно получиться и в этот раз. Только вот с Роном всё было совсем иначе. И даже вчера, когда Уизли вызвался проводить её до спальни, она не почувствовала ничего, кроме терпкой горечи, разлившейся за её грудной клеткой.              Но, с другой стороны, Гермиона была даже благодарна другу. Потому что, если бы не он, вино наверняка привело бы её к Малфою, и она не представляла, что могла бы наговорить Драко и чем бы в итоге закончилась их встреча.              Нет. Она не имела права допускать подобных ошибок. Что бы ни думал об этом Гарри.              Гораздо важнее сейчас было приготовиться к предстоящей вылазке. Макгонагалл была права: если Гермиона хотела вернуться из Малфой-мэнора живой, она просто не имела права относиться к этой затее легкомысленно.              Первым делом Грейнджер решила отправиться к Забини. На самом деле, в глубине души она надеялась, что воспоминаний слизеринца хватит, чтобы более-менее ориентироваться в поместье, и ей не придётся залезать в голову к Пэнси. Потому что от одной мысли об этом желудок скручивало, и даже на физическом уровне она ничего не могла с этим поделать. Но вне зависимости от того, на что она рассчитывала, ей нужно было торопиться. Тем более что она и так потратила слишком много времени, чтобы восстановить силы после обряда и прийти к тому, что с натяжкой можно было бы назвать нормой.              Блейз и Полумна зачастую работали допоздна. Порой они вплоть до самого рассвета могли проводить настройку портключей или разрабатывать новые магические механизмы защиты замка и его окрестностей. Поэтому, как бы Гермиона ни торопилась, она не стала бы заявляться к ним раньше десяти утра — времени, когда они наверняка должны были опять приступить к своим обязанностям.              Но кроме того была ещё одна причина, по которой девушка не спешила искать Забини. Какими бы важными ни были эти воспоминания, Гермиона чувствовала, что не должна просматривать их, не сказав об этом Малфою. Особенно если в конечном итоге ей всё-таки придётся обращаться за помощью к Пэнси. Слишком тесные отношения связывали этих двоих на протяжении более чем долгого времени.              Часы показывали чуть меньше шести утра. Замок только просыпался, но Грейнджер знала, что Драко, скорее всего, не спит. Его график и без того основательно сбился, пока он жил в камере, а теперь и вовсе зависел больше не от времени суток, а от рецептуры того или иного зелья.              По дороге в подземелья Гермиона встретила Дафну. Слизеринка явно торопилась, но всё равно успела бросить на неё неприязненный взгляд, словно хотела напомнить, что гриффиндорке не место в этой части замка. Хотя, возможно, это была не больше чем игра её воображения. Нечасто в Хогвартсе сейчас можно было увидеть счастливые, расслабленные лица.              Открыв тяжёлую дверь, Грейнджер быстро проскользнула внутрь, но не сразу увидела Драко. Только спустя несколько секунд он появился из отделённой шкафом части кабинета, где находились его спальня и ванная комната, заставив её замереть от неожиданности. Судя по всему, парень только вышел из душа, и сейчас весь его наряд составляли лишь небольшое, обернутое вокруг бедер полотенце да капли воды, которые, падая со светлых волос, медленно стекали вниз по обнажённой груди к мышцам пресса.              — Малфой.              — Да, дорогая, — ничуть не смущённый Драко прошёл вперёд и перевёл взгляд на часы, висевшие над камином. — Ты сегодня рано. Успела соскучиться?              От подобной наглости Гермиона потеряла на мгновение дар речи. Она хотела даже развернуться и уйти как можно дальше от этого проклятого кабинета, но возмущение, которое с пугающей скоростью начало разгораться от слишком самоуверенного взгляда Малфоя, оказалось сильнее.              — Ты не можешь расхаживать здесь в таком виде. А если бы это была не я? Макгонагалл, Кингсли… Гарри, в конце концов. Ты думаешь, это нормально?              — Я правильно понял, что при тебе так ходить, получается, можно?              Гермиона закатила глаза и раздражённо покачала головой. Чёрт возьми, он ведь даже не скрывал, что вся эта ситуация забавляет его, в то время как самой ей приходилось прикладывать все имеющиеся силы, чтобы не выдать смятение, которое всё равно казалось ей слишком очевидным.              — Нет, но, кажется, это какой-то твой личный фетиш — встречать меня в таком виде.              Искренне рассмеявшись, Драко покачал головой и вновь указал на часы.              — То есть ты врываешься в моё жилище в шесть утра и жалуешься, что я не одет? Я правильно понял?              — Прости, — не выдержав, Гермиона наконец отвернулась от Малфоя, но даже тогда перед её глазами всё ещё слишком отчетливо стояла картина его скрещенных на груди рук, которые уже не казались ей такими худыми, как раньше. — Мне не спалось, и я думала поработать здесь, пока у меня есть немного свободного времени.              — Это сложно будет сделать, если ты не пройдёшь внутрь.              — Малфой.              — Да оденусь я. Сейчас. Только проверю зелье.              Услышав за своей спиной шаги, Грейнджер скрестила на груди руки и вновь невольно перевела взгляд на Драко.              — Не думаю, что твой костюм удовлетворяет требованиям техники безопасности.              — Ты правда считаешь, что если кровь дракона всё-таки взорвётся, то рубашка сильно спасёт меня? — не переставая улыбаться, Малфой взял с полки бутылёк и принялся вливать в котёл практически чёрную жидкость, свободной рукой при этом пытаясь убрать лезущие в глаза пряди. — Мерлин. Грейнджер, не думал, что когда-нибудь сам попрошу об этом, но, если у тебя и правда есть свободное время, ты можешь опять состричь их. Это невозможно. Они безумно раздражают и мешают работать.              — Могу, — губы Грейнджер невольно расплылись в улыбке. — Но ты будешь должен мне желание.              — Ты сейчас серьёзно?              — Абсолютно, — для убедительности девушка кивнула головой, плотно сжав губы, чтобы не рассмеяться.              — Мерлин свидетель, у меня не было выбора. Надеюсь, что я не пожалею об этом.              — У тебя был выбор.              — Это, — Драко драматично указал на собственную голову, заставив Гермиону оторвать взгляд от всего, что было ниже, — не называется выбором.              — Оденься, и я отрежу тебе всё, что ты захочешь.              Вернув на место бутылёк, Малфой чуть покачал головой, но всё же направился в сторону, где должна была лежать его одежда.              — Знаешь, ты всё ещё пугаешь меня.              — Так было задумано.              Как только Драко скрылся из вида, Грейнджер наконец облегчённо выдохнула и прошла в глубь кабинета, к тайнику, где хранились нужные ей книги. Достав первый попавшийся под руку фолиант, она, даже не прочитав название, положила его на стол и села напротив. Ей надо было сосредоточиться. Вернуть мысли в правильное русло и действительно начать работать. Но сделать это оказалось сложнее, чем она думала.              Малфой вернулся примерно через десять минут. На этот раз он был полностью одет и даже взглядом не показывал, что произошедшее хотя бы немного выбило его из привычного равновесия.              — Не передумал?              — Если ты про желание, то нет. Вдруг это будет что-то неприличное.              — Тогда садись, — проигнорировав последнюю фразу Драко, Гермиона указала на свободный стул и окинула уже знакомый кабинет изучающим взглядом. — Ножницы есть?              — Справа от камина, в третьем ящике. Расчёска в ванной, принести?              — Не надо, я сама.              Кивнув, Малфой сел на стул и принялся ждать, когда Грейнджер возьмёт всё, что ей было нужно. Ножницы, к удивлению девушки, оказались острыми и удобно лежали в руке. Куда лучше, чем те, что она принесла когда-то в его камеру. Тогда желание загадывала она. И ей даже стало интересно, можно ли это назвать прогрессом.              — Готов?              — Ты точно собираешься стричь только волосы?              — На самом деле я всё больше склоняюсь к языку, но если ты замолчишь, то, может быть, я всё-таки передумаю.              — Сложно молчать, когда ты сама, будто специально, подкидываешь мне повод, чтобы заставить тебя краснеть, — самодовольная улыбка на лице Малфоя казалась настолько невыносимой, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, продолжив сохранять наигранные спокойствие и уверенность.              — Интересно, почему ты решил, что имеешь на это право?              — Может быть, потому что мы женаты? — чуть склонив голову набок, Драко лукаво сощурился, отчего внутри у Грейнджер словно что-то перевернулось.              — И оба прекрасно знаем, что это ничего не значит.              — Конечно.              Ответ Драко прозвучал удивительно холодно, а в его взгляде вспыхнула на мгновение странная искра, от которой вдоль позвоночника девушки пробежали колючие мурашки и перехватило дыхание.              — Я начну?              Дождавшись немого кивка, Грейнджер обошла слизеринца со спины и осторожно взяла первую прядь всё ещё достаточно влажных волос.              — На самом деле я пришла не только потому, что мне нужно работать, — не оставляя себе шанса передумать, Гермиона подняла руку, в которой лежали ножницы, и уверенным движением отправила первую прядь на пол.              — А вот это уже интересно, — хриплым голосом заметил Малфой, и, кажется, никогда ещё Гермиона не была так рада, что не видит в этот момент его взгляда.              — Макгонагалл договорилась с Блейзом и Пэнси, что они покажут мне свои воспоминания о Малфой-мэноре. Уж не знаю, что она пообещала им, но это позволит мне хоть как-то ориентироваться в поместье. Решила, ты должен знать.              Драко молчал. Не понимая, как вести себя дальше, Грейнджер опустила руки и, кажется, даже перестала дышать. Всё это время единственным звуком в комнате оставалось потрескивание дров в камине, но даже оно ощущалось слишком громким, практически невыносимым в своей монотонности, которая раньше, наоборот, всегда лишь успокаивала их обоих. Наконец Малфой развернулся и, заглянув Гермионе в глаза, отрицательно покачал головой, хотя во взгляде его не было даже проблеска надежды, что она послушает его.              — Не надо.              — Ты же понимаешь, что это и так опасно…              — Понимаю, — всё так же не отводя взгляда, перебил девушку Малфой и, подняв руки, осторожно положил свои ладони на талию Грейнджер. — Я покажу тебе свои воспоминания. Если я не буду сопротивляться, то у нас должно получиться, и тогда…              — Если ты не будешь сопротивляться, то погибнешь. Я не буду рисковать твоей жизнью.               Грустная ухмылка на лице Драко заставила Грейнджер закусить губу, но, к своему удивлению, она даже не попыталась отстраниться или убрать его руки. Потому что они не ощущались неправильно и, даже наоборот, успокаивали её, словно в этом трепетном, интимном касании не было ничего необычного.              — Ты ведь всё уже решила, да?              — Это же просто воспоминания. Тебе не нужно волноваться.              — Это дерьмовые воспоминания. И я не хочу, чтобы ты их видела.              Малфой опустил голову, и Гермиона, не понимая, что делает, убрала в сторону всё, что было в её руках, и осторожно обхватила ладонями лицо парня, заставив посмотреть на неё.              — Драко, — Грейнджер не помнила, чтобы обращалась к нему по имени раньше, но сейчас ей было очень важно, чтобы он действительно её услышал, — я прекрасно понимаю, что там увижу. Не надо думать, что я что-то забыла. Нет. Я просто смогла принять это и поверить… поверить, что ты изменился.              На последних словах Гермиона, не выдержав, отвела взгляд и опустила свои руки.              — Ты думаешь, люди меняются? — неестественно хриплый голос лучше самих слов говорил о неимоверном напряжении своего хозяина.              — Нет. Но у каждого правила есть исключения.                     

***

             Большой зал встретил Гермиону привычным уже гомоном голосов, которые, сливаясь в единый поток, вызывали внутри у неё неприятное, скребущее ощущение надвигающейся опасности. Это было настолько невыносимо, что она едва не развернулась, практически решив пропустить очередной завтрак.              В последнее время она всё тяжелее стала переносить большое скопление народу. Каждый раз, оказываясь в толпе, Грейнджер начинала чувствовать сжимавшую её в своих объятиях панику и просто не могла ничего с этим поделать. Ей не хватало воздуха. Даже сейчас, в этом огромном помещении, ей казалось, что стены со всех сторон надвигаются на них, и от этого в горле вставал удушающий ком, из-за которого она порой была не в состоянии вымолвить ни слова.              С трудом восстановив дыхание, девушка сжала в кармане спасительный бутылёк с Умиротворяющим бальзамом и прошла в глубь зала, где за одним из бесконечно длинных столов увидела Гарри и Рона, которые, практически не разговаривая, доедали свой завтрак.              — Привет. Подвинетесь?              — О, Гермиона, конечно, — увидев подругу, Уизли принялся торопливо сдвигать в сторону тарелки, чтобы освободить ей место, чем вызвал явное недовольство сидевшего слева от него незнакомого парня. — Садись. Мы как раз недавно о тебе вспоминали.              — Даже не буду спрашивать, что явилось поводом, — Гермиона почти искренне улыбнулась и притянула к себе тарелку, которая появилась, стоило ей сесть рядом со своими друзьями. — Так, что у нас тут? Овсяная каша, отлично. Хотя я, кажется, уже готова съесть что угодно.              — Вот тут ещё пончики, держи, — ещё раз задев своего соседа, Рон протянул Грейнджер увесистое блюдо, едва не выронив на стол большую часть лежащей на нём выпечки.              — Спасибо, — поразившись проснувшемуся вдруг аппетиту, Гермиона с наслаждением вонзила зубы в шоколадную глазурь, едва не застонав при этом от удовольствия. Овсянка же ей понравилась куда меньше. Малфой был прав — в неё добавляли слишком много мёда, и теперь она тоже могла убедиться в этом.              — Как ты? — спокойно и, может, даже чуть безразлично спросил сидевший напротив неё Гарри.              — Пойдёт. Спала, правда, плохо. Но это, к сожалению, уже почти вошло в привычку, так что не буду жаловаться.              — И я, — друг понимающе кивнул и сделал небольшой глоток тыквенного сока, который эльфы чуть ли не всегда подавали на завтрак. — Практически всю ночь перебирал книги, надеялся, что, если всё равно не сплю, смогу хоть найти что-то полезное.              — И как? — скорее ради приличия спросила Грейнджер, не особо удивившись, когда Гарри устало пожал плечами.              — Ничего. Впрочем, как обычно, — отодвинув пустую тарелку, Поттер невесело усмехнулся. Так, словно и не было вчерашнего вечера, когда оба они так искусно притворялись живыми, что на несколько часов сами смогли в это поверить.              — У меня тоже, — понимая, что больше не может ничего сказать в переполненном людьми зале, Гермиона вернулась к завтраку, но совсем скоро внимание её привлекла стая влетевших в открытую дверь самолётиков, которые принялись кружить под потолком в поиске своих адресатов.              — Много их что-то, — задумчиво сказал Гарри, и Рон невесело закончил очевидную для всех фразу:              — Да. И, кажется, это не к добру.              Спустя несколько мгновений письма стали приземляться, и друзья обеспокоенно переглянулись, увидев, что на этот раз сразу три самолётика уверенно летят в их сторону. Гермиона нервно сглотнула. Сообщение об очередной операции или что-то подобное пришло бы только ей, а значит, это было нечто другое… Нечто, что связывало их и ещё десятки жителей замка, нерешительно разворачивающих сейчас пожелтевшую бумагу.              Поттер поймал своё письмо первым. Привычным движением он перехватил самолётик прямо в воздухе до того, как тот приземлился, и, развернув, несколько секунд ещё смотрел на него немигающим взглядом.              — Что там? — забыв про своё послание, Рон вытянулся, хотя всё равно не смог бы разглядеть и строчки из письма, которое не выпускал из рук Гарри.              — Анджелина… — запнувшись, Поттер прочистил горло, прежде чем продолжить, но голос его даже после этого звучал непривычно хрипло: — Анджелина погибла. Похороны сегодня в двенадцать.              Гермиона и Рон замерли, даже не вспоминая про собственные самолётики. Они уже знали, что в них, и не было смысла разворачивать бумагу, чтобы своими глазами увидеть суровую правду, которая в очередной раз обрушилась на них, заставив прочувствовать свою неумолимую силу, способную разрушить всё, во что они верили и что любили раньше.              — Вы… — Рон неуверенно посмотрел на друзей, словно собственный вопрос казался ему неуместным и даже постыдным. — Вы пойдёте?              Оба согласно кивнули. Несмотря на то, что Грейнджер старалась избегать подобных мероприятий, сейчас она чувствовала, что просто не имеет на это права. Гермиона должна была присутствовать там хотя бы ради друзей, которые гораздо лучше, чем она, знали Анджелину и теперь неверящим взглядом смотрели куда-то в центр стола, пытаясь осознать случившееся.              Время до похорон тянулось мучительно, просто невыносимо долго. Словно вязкая паутина, оно опутало мысли, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме горя, которое в очередной раз ворвалось в их жизнь, оставив где-то на сердце ещё один шрам, из тех, что нельзя будет уже вывести ни заклинанием, ни даже самым искусным зельем.              Сама Гермиона не чувствовала боли. Внутри давно образовалась зияющая пустота, и её невозможно было ничем заполнить. Она сгущалась, подобно чёрной дыре, и затягивала в себя всё, до чего только могла добраться. Но платой за застывшую под коркой льда боль стали все остальные, даже самые светлые чувства, которые она порой не могла разобрать, словно давно уже стала одним из призраков, что были слишком мёртвыми для живых, но оставались при этом самыми живыми среди мертвых.              Кладбище, что с пугающей скоростью разрасталось на заднем дворе школы, встретило друзей холодом и неприятной сыростью, которая пробиралась под одежду, покрывала кожу мелкими мурашками и просачивалась внутрь, заставляя то и дело вздрагивать от озноба.              Но, несмотря на промозглую погоду, народу было много. Сегодня хоронили сразу троих: кроме Анджелины, на операции погибло ещё два человека. Около часу ночи сработал сигнал, и дежурная группа переместилась в узкий переулок на окраине Лондона. Там они наткнулись на стаю вышедших на охоту оборотней, которые не побоялись нападать на людей прямо посреди жилого, пусть и не самого густонаселенного района города. В итоге орденовцам удалось заставить монстров покинуть это место, но плата оказалась слишком велика. Кроме погибших, чьи близкие собрались сегодня на кладбище, пострадало ещё четверо. Они лежали в госпитале и залечивали раны, последствия которых будут теперь терзать их каждое полнолуние. Среди них была и Кэти Белл. Лучшая подруга Анджелины. Именно она перенесла в замок тело Джонсон, а сама не смогла даже присутствовать на похоронах, чтобы попрощаться. Хотя едва ли девушка хотела бы сейчас оказаться в толпе народа. Гермиона слышала, что в сражении Кэти потеряла практически половину лица и даже мадам Помфри не смогла вернуть ей прежний вид.              Взгляд Грейнджер переместился на три гроба, которые стояли в ряд в ожидании, когда их погрузят в сырую и уже подготовленную землю. Все они были закрыты, и многие присутствующие в глубине души радовались этому. Потому что боялись той картины, что они могли бы иначе увидеть.              — Где Анджелина? — голос Рона дрожал, и только сейчас Гермиона заметила, что друг то и дело кусает обветренные губы, очевидно с трудом сдерживая подступающие слёзы.              — Крайний левый, — Гермиона успела заметить первые буквы имени на невысоком надгробии, располагавшемся напротив, когда они шли сюда.              — Не могу поверить, — Гарри держался не лучше Рона, однако в его интонации было гораздо больше злости и негодования, чем отчаяния или грусти. — Не хочу верить.              Поттер замотал головой, и Гермиона, надеясь хотя бы немного поддержать друга, крепко сжала его предплечье. Простое действие, которое лучше любых слов могло дать понять, что она рядом.              Спустя пять минут напряжённой тишины, нарушаемой лишь ветром да негромкими рыданиями, доносившимися словно откуда-то издалека, начались похороны. Только сейчас Грейнджер увидела Джорджа. Он стоял чуть в стороне от остальных и, кажется, выглядел ещё бледнее, чем обычно. Хотя, возможно, причиной тому был лишь холодный, пробирающий до костей ветер…              Всё, что происходило дальше, казалось настолько нереальным, что напоминало скорее художественный фильм, написанную бессердечным автором драму… Что угодно, только не реальность. Потому что реальность не могла, просто не имела права быть настолько жестокой. Но вот только сама она об этом, судя по всему, не знала.              Всё время, пока шла церемония, возле гроба Анджелины стоял высокий темнокожий мужчина. Лицо его было абсолютно каменным, а взгляд настолько пустым, что издалека он больше походил на безжизненную статую. Скорее всего, это был отец девушки, но Гермиона не могла сказать наверняка, потому что никогда не видела его раньше. Неподвижно, словно не понимая, что происходит, он смотрел в пустоту, пока заполнялись первые две могилы, и Грейнджер думала уже, что так будет и дальше, но стоило в воздух подняться гробу с телом Анджелины, как он словно очнулся от сковывающего всё тело заклинания. С протяжным, нечеловеческим криком он бросился прямо в подготовленную яму и, скорее всего, упал бы, не останови его кто-то из толпы взмахом волшебной палочки.              Истошный, душераздирающий вопль заставил Гермиону буквально вцепиться в плечо стоявшего возле неё Рона. Ей хотелось закрыть уши руками, наложить на себя Оглушающее. Сделать что угодно, только бы не слышать этого звука. И не видеть, как отчаянно пытается вырваться сдерживаемый заклинанием мужчина. Изо всех сил, совершенно не понимая, что делает, он бился с невидимыми нитями, которые не давали ему сорваться.              Невозможно было сказать, сколько это продолжалось. Но Грейнджер показалось, что прошла целая вечность, пока один из пришедших на похороны авроров не влил в горло разбушевавшегося две или три порции Умиротворяющего бальзама. Спустя несколько мгновений стало тише. Намного тише, но в ушах долго ещё продолжал стоять раздирающий душу крик. Словно именно он оказался ближе всего к голосу её собственного, спрятанного в самой глубине сердца отчаяния.              Потому что Гермиона знала — она может стать следующей. И ей слишком многое нужно было успеть, пока не истекло отведённое беспощадной судьбой время.              

***

                    Похороны всегда оставляли свой отпечаток. Сама церемония словно метила невидимой краской каждого, до кого могла дотянуться, подобно дементору высасывая радость, силы, тепло и, самое главное, надежду.              Грейнджер знала это чувство, она ждала его, но на деле всё равно оказалась не готова к навалившемуся на неё отчаянию, на которое просто-напросто не имела права. Она понимала, что это пройдёт, что ей, как и всем остальным, нужно время, чтобы прийти в себя. Вот только у неё этого времени не было. И это давило. Заставляло ненавидеть собственную слабость… Но бороться не было смысла.              Поэтому Гермиона заключила сделку. С собой, своей совестью и, как она надеялась, удачей, на которую ей очень хотелось рассчитывать. Решив, что отложит визит к Блейзу до завтра, гриффиндорка отправилась вместе с Гарри и Роном в их комнату, чтобы попытаться переключиться на книги. Получалось плохо, но даже в таком состоянии она смогла не только просмотреть пару томов о жизни и работе гоблина, но и выписать в блокнот несколько заинтересовавших её деталей.              День тянулся долго. Минутная стрелка, на которую Грейнджер то и дело невольно переводила взгляд, казалось, вовсе не двигалась, будто приклеенная к зачарованному циферблату. Друзья, по всей видимости, испытывали схожие чувства. Никто не пытался завязать разговор, ограничиваясь лишь короткими, связанными с поиском сведений о крестраже фразами. Но даже они звучали тихо, неуверенно, словно говорящий страшился собственного голоса или и вовсе боялся разбудить нечто, что было страшнее повисшего над ними отчаяния.              На утро после очередной ночи, которую Гермиона смогла пережить лишь благодаря Умиротворяющему бальзаму, девушка решила, что просто не имеет права и дальше откладывать неизбежное. Дождавшись окончания завтрака, где она с трудом заставила себя съесть казавшийся совершенно безвкусным омлет, Грейнджер отправилась в теплицы. Макгонагалл сказала, что слизеринца в это время проще всего найти именно там, поскольку для создания новых портключей им нужны были перетёртые соцветия лунных маргариток, собиравшиеся ежедневно в определённый час, зависящий от лунного цикла.              Миновав более людную часть теплиц, где, как и обычно, работала мадам Стебль, вместе с бывшими своими студентами поставляя в замок множество необходимых ингредиентов, Гермиона прошла к небольшой, находящейся в отдалении от остальных постройке, которая казалась практически необитаемой на фоне основной, пышущей жизнью оранжереи.              Невысокая дверь была увита редким голубоватым плющом, поглощавшим значительную часть витавшей вокруг магии, что позволяло сохранить выращиваемые здесь растения в максимально нетронутом виде. Зная эту особенность, Гермиона убрала в кобуру волшебную палочку и, осторожно коснувшись холодной ручки, толкнула её, открывая себе проход внутрь.              В первой встретившей девушку комнате никого не было. Вокруг были лишь сотни зеркал, в которых отражались стоящие на высоких столах гибискусы кислотно-лимонного цвета, узкая дверь на противоположной входу стене и больше ничего. Даже звуки не просачивались в закрытое от магии и посторонних глаз место. Это вызывало неприятное ощущение, словно Грейнджер просто выбросило из реальности и она зависла где-то в потерянной части вселенной, где не было ни времени, ни пространства, ничего, за что она могла или хотела бы уцепиться.              Поспешно преодолев несколько отделявших её от следующей двери метров, Гермиона прошла дальше. Во второй комнате не было зеркал. Здесь её ждали множество высоких, уходящих под самый потолок полок. На них ровными рядами были расставлены мелкие, не больше чайной чашки горшки, в каждом из которых неприятно копошилось странное растение, которого она никогда не видела раньше. Стараясь не смотреть на него, девушка поспешила открыть следующую дверь и замерла на несколько бесконечно долгих секунд, не в силах сдвинуться с места.              Небольшое, вытянутое помещение, настоящие размеры которого сложно было оценить из-за слишком сильного нагромождения полок, тумбочек и прочей мебели, встретило Грейнджер самой неожиданной картиной, свидетелем которой она точно не хотела становиться.              Забини действительно был здесь. Только не один, как почему-то рассчитывала Гермиона, а вместе с Полумной.               Закрыв глаза, когтевранка сидела на одном из высоких столов прямо напротив Блейза и подставляла свою тонкую и казавшуюся слишком хрупкой шею для ласк, постепенно спускавшихся всё ниже… к ключицам и небольшой груди, которую уже не скрывала одежда. Кожа к коже, так близко, так горячо и безумно… Они не замечали никого и ничего вокруг, растворяясь в этих ощущения, словно остального мира и не существовало вовсе. Только они. Только тонкие пальцы, впивающиеся в широкие, скрытые тканью дорогой рубашки плечи, рваное дыхание и полные нескрываемой жажды прикосновения.              Это не выглядело пошло и тем более грязно.              Это выглядело настоящим. Да, именно настоящим. Потому что, несмотря на поразительный, просто невероятный контраст, эти двое, казалось, были созданы друг для друга.              И Гермиона в их мире явно была лишней. Отойдя от первого шока, она беззвучно закрыла и открыла рот и только после, когда в голове, словно вспышкой, мелькнуло осознание происходящего, сделала уверенный шаг назад, отпустив тяжёлую дверь, которая практически сразу захлопнулась перед её носом.              Из комнаты послышался шум, и спустя пару минут вышел Блейз. Рубашка парня была уже застёгнута, да и в целом ничего во внешнем виде слизеринца не отличалось от привычного его практически безукоризненного состояния.              — Воспитанные люди обычно стучатся, — Забини насмешливо улыбнулся и поправил невидимую складку на рукаве рубашки, чем выдал весьма неплохо скрываемое волнение.              — Это школьные теплицы, и если ты не знал, то они считаются общественным местом!              — Сюда никто не заходит, — с деланым безразличием Блейз пожал плечами и посмотрел в глаза Грейнджер, которая так и не успела ещё полностью взять себя в руки. — Тем более в это время.              — Но это не значит, что…              Забини покачал головой и перебил Гермиону, не дав выразить явно переполнявшее девушку возмущение:              — Ох. Только не надо строить из себя святую.              — Я не… — гриффиндорка стушевалась. — На самом деле я искала тебя.              — Я знаю, — убрав руки в карманы, Блейз откинулся спиной на угол одного из шкафов и нервно усмехнулся. — Вообще-то, я думал, ты придёшь ещё вчера.              — Вчера были похороны Анджелины.              Гермиона не смогла сдержать доли укора в своём голосе, но тут же пожалела об этом, столкнувшись с немигающим взглядом Забини, который понял её фразу по-своему.              — Люди погибают каждый день. Это не значит, что мы должны ложиться и умирать рядом с ними.              — Но…              — Мы практически не знали её. Поэтому даже не пытайся сейчас осуждать меня или тем более Полумну.              — Я не осуждаю. Извини, — нервно сцепив руки в замок, Грейнджер изобразила на лице улыбку. — Так ты поможешь мне?              — Помогу. Жди меня на улице.              Забини кивнул и, оттолкнувшись от шкафа, направился в сторону комнаты, где его всё ещё ждала Лавгуд. Ему явно надо было поговорить с ней, всё объяснить, в конце концов, нормально попрощаться.              — Мы можем встретиться позже. Нужно просто договориться, — неожиданно для самой себя Гермиона почувствовала странную неловкость и даже что-то вроде вины из-за того, что прервала их.              — Спасибо, конечно, за разрешение, но, пожалуй, я откажусь, — голос слизеринца был полон сарказма, но не звучал сердито. — Скоро буду.              Не став спорить, Гермиона кивнула и поспешила выйти на улицу. Полная странных, будто живых, растений комната всё ещё действовала ей на нервы, хотя и меркла на фоне стоявших перед глазами образов, которые отказывалось стирать из памяти её сознание.              И кроме того из головы не выходили слова Блейза. Он был прав — они действительно не должны просто ждать смерти. Даже если та дышала в затылок, то и дело кладя на твоё плечо свою костлявую руку. Гермиона понимала это, но никак не могла принять. И, возможно, именно её личная борьба с собой, а не небрежность однокурсников и их игнорирование правил, заставляла сейчас что-то внутри закипать, словно вместо крови по венам текло опасное и крайне нестабильное зелье.              Ждать Забини пришлось недолго. Уже спустя десять минут он вышел из теплицы, и на этот раз поверх рубашки на его плечи была небрежно накинута повседневная чёрная мантия.              — А Полумна не выйдет? — искренне удивилась Грейнджер, хотя сама на месте подруги, скорее всего, поступила бы точно так же.              — Нет, — Блейз усмехнулся, словно прочитал её мысли. — И не потому, что она сгорает со стыда. Просто соцветия нужно собрать до обеда.              — Ну да, вы очень торопились. Я заметила.              — И потому что я попросил её остаться. Чтобы спасти от твоего искромётного юмора.              — Блейз, — Гермиона посмотрела на слизеринца слишком строго, но сейчас она просто не могла совладать с эмоциями, — я не пытаюсь смеяться. Я волнуюсь за неё. И если ты посмеешь обидеть Полумну, то можешь мне поверить…              В один момент помрачневший Забини перебил её:              — Я сам убью любого, кто посмеет её обидеть.              И внезапно Грейнджер поняла, что он не шутит. Что действительно верит в свои слова и не жалеет о них. Об этом лучше любых клятв говорили его пугающе серьёзные глаза, в которых не было ни тени сомнения.              Оставшуюся часть пути они шли молча. Всё, что нужно и, возможно, даже больше, было уже сказано, и она не видела смысла повторять или доказывать то, что и так ощущалось словно непреложная истина. Не требующий подтверждения факт, который она и без того отказывалась принять слишком долго.              Омут, специально выделенный Макгонагалл для просмотра воспоминаний о Малфой-мэноре, находился в небольшом, но практически пустом кабинете. Здесь не было ничего, кроме стола, на котором находилась высокая министерская чаша, обтянутого золотистым бархатом кресла и пары факелов, висевших напротив входа.              — Пользовался им раньше?              — Было дело.              Забини достал волшебную палочку и задумчиво постучал по ней пальцами.               — Ну рассказывай. Что именно тебе нужно?              Гермиона замялась. В этой комнате вся неловкость того, о чём она просила, ощущалась особенно остро, но отступать было уже поздно. Да и даже будь у неё с собой маховик времени, она бы не посмела этого сделать. Слишком важными были эти воспоминания. Не только для неё, но и для всех, кто жил в замке.              Тем более то, что она должна была увидеть сейчас, пугало куда меньше, чем те картины, что могла совсем скоро показать ей Паркинсон.               — Всё что угодно. Любые воспоминания о Малфой-мэноре, которые могли бы помочь ориентироваться в поместье. Места, где можно что-то спрятать и спрятаться самой. Потайные ниши, если ты о них знаешь. Заброшенные спальни и коридоры, по которым практически никто не ходит. Всё, что ты сможешь вспомнить и решишься показать мне.              — Думаю, начинать нужно не с этого.              Ненадолго задумавшись, Блейз достал из мантии сложенный лист бумаги и крохотное зачарованное перо, которому с помощью волшебной палочки тут же вернул привычную форму. Такие наборы были сейчас практически у всех. Это позволяло отправить послание в любую часть замка, как только возникнет необходимость, не тратя время на поиск подручного материала. Сейчас же у слизеринца явно были совсем другие планы.              — Что ты хочешь сделать? — Гермиона подошла ближе и посмотрела через плечо парня на пустой ещё лист, пытаясь понять, что там будет.              — Я попробую нарисовать схему той части поместья, где более-менее ориентируюсь. Сейчас. Нужно только вспомнить.              — Отличная идея, — гриффиндорка даже удивилась, что не подумала об этом раньше. — А давно ты последний раз был там?              — Давно. На четвёртом курсе. Потом там были в почете совсем другие гости, да и я старался держаться от всего этого как можно дальше.              Бросив на Грейнджер многозначительный взгляд, Блейз вновь сосредоточился на лежащем перед ним листке и, закусив губу, прочертил первую, чуть кривоватую линию.              — И правильно делал.              На это слишком очевидное замечание Забини ничего не ответил. Лишь покачал головой и иронично усмехнулся, отчего Гермионе стало немного неловко. Она всё ещё не понимала, как общаться со слизеринцами, даже несмотря на то, что в последнее время в её жизни их стало необъяснимо много.              — Так, смотри, — спустя примерно десять минут Блейз подвинул к девушке незаконченную ещё схему и принялся водить по ней пальцем. — Вот это главный вход. Здесь и здесь запасные. Скорее всего, есть ещё, но я о них не знаю.              — А это? — нахмурившись, Гермиона указала на чёрточку, подобную той, что обозначала на рисунке двери.              — Это окно, но мы часто пользовались им в детстве, если не хотели, чтобы нас кто-то увидел.              Грейнджер кивнула и продолжила слушать дальше. Постепенно карта поместья росла, наполнялась деталями, и хотя на ней всё ещё было слишком много пробелов, внутри у девушки приятным теплом стала собираться уверенность.              — Блейз, — вопрос возник в голове гриффиндорки ещё до того, как она успела как следует его обдумать. — Что Макгонагалл пообещала тебе за это?              Вместо ответа Забини потянул вверх рукав мантии, обнажая правое запястье. Гермиона не сразу поняла, что он имеет в виду, и только спустя мгновение обратила внимание, что на нём не было браслета, который по-прежнему носили все вышедшие из подземелья слизеринцы.              — И что это значит? — нахмурившись, Грейнджер скрестила на груди руки.              — Что я больше не буду отсиживаться в замке, пока Полумна в очередной раз игнорирует инстинкт самосохранения.              Не найдя что ответить, девушка вновь опустила взгляд к импровизированной карте. Кажется, она совсем не знала сидящего перед ней человека, потому что в голове её никак не могло уложиться услышанное. Как и все остальные, Гермиона привыкла судить о людях по факультетам. Приписывать им те или иные черты, даже не задумываясь о правильности своих выводов. Просто потому, что так было принято. Сейчас же все установки рушились, как карточный домик, и она совершенно не представляла, что с этим делать.              — Кажется, всё, — ещё раз окинув своё творение беглым взглядом, Забини отодвинул от себя исписанный лист и выпрямил спину.              Несколько секунд потребовалось Гермионе, чтобы просмотреть карту. Судя по всему, Блейз успел ей рассказать и описать всё, что знал, но этого всё ещё было недостаточно.              — И что из этого ты сможешь показать мне? — Грейнджер подняла голову и устремила на Блейза пристальный немигающий взгляд, словно боялась, что тот в любой момент передумает.              — Давай начнем с этого, — пальцем он указал на небольшой квадрат на карте, на котором была схематично нарисована метла. — Думаю, сейчас это место точно не пользуется популярностью.              Гермиона кивнула, и Забини поднёс волшебную палочку к виску, чтобы извлечь оттуда воспоминание. Серебряная нить засветилась в воздухе. В тусклом свете небольшой комнаты она казалась особенно яркой, и Грейнджер замерла, не в силах оторвать от неё взгляд.              — Это лето после третьего курса. Все тогда просто помешались на квиддиче, — Блейз ухмыльнулся и опустил кончик палочки в чашу, высвобождая воспоминания.              Подойдя ближе к Омуту, Грейнджер сделала глубокий вдох, словно собиралась погрузиться в воду, и опустила голову в чашу. Ни с чем не сравнимое ощущение полёта охватило её на пару мгновений, но всё это закончилось так быстро, что она просто не успела опомниться, как ноги коснулись пола, а вокруг, словно из ниоткуда, выросли обитые хвойно-зелёной тканью стены.              Это было вытянутое и довольно мрачное помещение, где на полках из тёмного дерева под толстым слоем стекла хранилось снаряжение для квиддича. Эта комната не была похожа ни на школьный чулан, ни на гардеробную. Больше всего она напоминала витрину дорогого магазина, вроде тех, что раньше зазывали в свои сети щедрых покупателей в Косом переулке.              — Вот здесь она хранится.              Услышав знакомый голос, Гермиона обернулась. Справа от неё стоял Драко Малфой. Не та версия, к которой она успела привыкнуть. Нет, это был, казалось, совершенно другой человек. Заметно ниже ростом, с более мягкими, ещё чуть детскими чертами лица, идеальной укладкой и нетронутой шрамами кожей. Он был словно чистый лист бумаги… И, как и все они, даже представить не мог, что его ждёт дальше. Но любые внешние отличия меркли на фоне его высокомерного взгляда, от которого у Грейнджер невольно перехватило дыхание.              С презрительной надменностью он осматривал небольшое помещение, явно рассчитывая произвести впечатление на друга.              — Последняя модель, говоришь? — Блейз, изменившийся куда меньше, чем сам Драко, прошёл в глубь комнаты и встал напротив новейшей спортивной метлы, на которую указывал Малфой.              — Да. Вышла буквально пару месяцев назад. Отец купил мне её, чтобы я мог тренироваться на каникулах.              Гермиона невольно поморщилась и попыталась отвести взгляд от слизеринцев в сторону. Даже здесь, в собственном доме, находясь с тем, кто считал его другом, Драко вёл себя так, что ему хотелось открутить голову голыми руками. Это практически забытое за последние месяцы чувство ожило настолько внезапно, что Грейнджер на мгновение зажмурилась, пытаясь отогнать от себя неприятный образ.              Потому что это было больно. Она не понимала, как стоявший напротив волшебник, который всю жизнь смотрел на неё с нескрываемым презрением, и тот Малфой, что ждал её в кабинете, могли быть одним и тем же человеком… Пусть и с разницей в несколько лет. Да хоть в несколько жизней. У них просто не могло быть ничего общего. Но было. И она всегда должна была помнить об этом.              Стараясь не вникать больше в разговор парней, Гермиона огляделась. Она всё ещё слышала их голоса, краем сознания понимала, что речь по-прежнему шла о квиддиче, но сама полностью сосредоточилась на окружавшем её помещении. Это было то, зачем она здесь оказалась. То, зачем залезла в голову Забини и растревожила собственную, до этого спокойно дремавшую память.              Ей нужно было запомнить каждую деталь. Сохранить в сознании каждую мелочь так, чтобы, даже находясь на грани смерти, суметь воспроизвести её и аппарировать сюда, не потеряв при этом никакую конечность.              Спустя примерно десять минут Гермиону выбросило в реальность. Не подавая вида, что увиденное хоть как-то задело её, девушка отметила на карте Хранилище небольшой галочкой и вновь склонилась над чашей, чтобы просмотреть следующее воспоминание, которое Блейз уже поместил в Омут.              На этот раз она оказалась в винном погребе. Судя по всему, это было то же самое лето после третьего курса, но сейчас Драко выглядел куда более расслабленным. Вместе с Гойлом они втроём пробрались сюда, чтобы стащить бутылку коллекционного вина, принадлежащего семейству Малфоев, и теперь с трудом сдерживали смех, явно наслаждаясь этим мероприятием.              После Забини показал ещё около восьми воспоминаний, но эти картины шли уже одна за другой, практически не вызывая эмоций. Гермиона смотрела, как слизеринцы гуляют по саду, обсуждая школьных преподавателей, ругаются в заброшенном коридоре, рассматривают книги в отдалённой секции огромной библиотеки, при виде которой Грейнджер едва сдержала волну охватившей её зависти.              Всё это она пыталась как можно лучше запомнить, каждый раз отмечая на карте новое, увиденное чужими глазами место.              Когда все воспоминания были просмотрены, Гермиона, игнорируя пустующее кресло, устало облокотилась на стену и прикрыла на несколько секунд веки, чтобы сосредоточиться.              — Спасибо Блейз. Если вспомнишь что-то ещё…              — Без проблем, — Забини потянулся и медленно размял затёкшую шею.              — И да, ты же понимаешь… Никто не должен….              — Не бойся, старуха уже заставила нас дать Непреложный обет. Или ты правда думала, что она действительно доверяет мне или Пэнси?              Язвительная улыбка на лице Забини казалась почти привычной, но она никак не могла скрыть досады, которая сквозила в его голосе, заставляя Гермиону чувствовать себя неуютно. Словно это она была виновата в сложившемся к ним отношении.              — Дело не в доверии. Это действительно очень важно.              — Забей, — Блейз махнул рукой и убрал в кобуру волшебную палочку. — Тем более я всё равно не понимаю, как все эти воспоминания могут помочь тебе попасть в поместье.              — Пусть это останется моим маленьким секретом, — Грейнджер попыталась улыбнуться и едва сдержала свою руку, которая невольно потянулась к кольцу, как обычно висевшему у неё на шее. — Ну пойдём. Полумна, наверное, уже заждалась тебя.              — Постой, — Забини не сдвинулся с места, и лицо его внезапно стало ещё более серьёзным, чем раньше. — На самом деле, у меня тоже есть к тебе одна небольшая просьба.