Обратный отсчет

      Дежурство в больничном крыле никогда не казалось Гермионе лёгкой работой. Наоборот. Несмотря на все опасности, она скорее бы отправилась на очередную боевую операцию, чем осталась здесь — среди бесконечных стонов, хрипов и криков о помощи.              В этом месте правила боль. Она обретала всевозможные формы, меняла тональности, заполняла собой воздух и окружала любого, кто посмел ступить в её владения. Грейнджер чувствовала это кожей. Каждый раз сталкиваясь взглядом с очередным несчастным, которому не помогали никакие зелья, она мечтала, чтобы это скорее закончилось.              Но её мечтам не суждено было сбыться. Макгонагалл решила, что неразумно отправлять Гермиону на вылазки, когда в любой момент по сигналу миссис Малфой та может сорваться в поместье. Это было правильно, логично и даже честно. Она не смогла бы бросить группу в разгар боя… Но всё равно то, чем Грейнджер приходилось заниматься, сейчас ощущалось медленной и практически невыносимой пыткой.              Здесь, на одной из стоявших в дальнем углу коек, лежала Кэти. Грейнджер узнала девушку не сразу. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы среди ещё не снятых бинтов разглядеть знакомые глаза, светившиеся неприкрытой ненавистью. Жестокие, полные злобы и страдания, они требовали расплаты за всё, что случилось с ней и остальными, кто пострадал во время этой проклятой операции.              Гермиона знала этот взгляд. Она видела его сотни раз и успела усвоить, что те, кому он принадлежал, редко задерживались в замке надолго. Чаще всего они бросались в самую гущу боя и не боялись брать огонь на себя. Месть становилась смыслом их жизни, и она же рано или поздно эту жизнь у них забирала, взамен предлагая лишь вечное спокойствие.              Такой взгляд был когда-то у Брайна, но тогда ещё Грейнджер была слишком наивна, чтобы разглядеть окутавшее аврора облако смерти. Теперь же она видела его, и это заставляло девушку буквально выть от собственного бессилия. Потому что никакие слова не могли погасить огонь, сжиравший Кэти изнутри, и Гермиона прекрасно понимала это.              Словно прочитав мысли Грейнджер, гриффиндорка закрыла глаза и повернулась к стене. Она явно не хотела ни с кем разговаривать и даже не пыталась скрыть это, заранее зная всё, что может услышать.              В тот же момент с соседнего ряда раздался истошный крик, мгновенно переключивший внимание Гермионы на её непосредственные обязанности. Зелья, заклинания, перевязки, несколько секунд, чтобы перевести дух, и снова по кругу зелья, заклинания, перевязки…               К концу своей смены Грейнджер была настолько вымотана, что еле добралась до Большого зала, где как раз начиналось время ужина. Есть не хотелось. Казалось, что вся одежда насквозь пропиталась смрадом больницы, от которого не спасали даже Очищающие чары. И хотя Гермиона понимала, что, скорее всего, запах на самом деле оставался лишь в её голове, это никак не помогало разбудить аппетит или хотя бы избавиться от тошноты, что то и дело подкатывала к горлу.              Окинув беглым взглядом зал и не увидев никого из бывших однокурсников, Гермиона прошла в ставший ей уже почти привычным угол и села, надеясь, что всё же сможет заставить себя съесть что-либо. Это было действительно важно, иначе голод, что сейчас ушёл на второй план, обязательно вернулся бы ночью и не дал уснуть, забирая последние силы. Сегодня в её тарелке были запечённый картофель, политый ароматным маслом, тушёная курица в грибном соусе и ещё тёплый кукурузный хлеб с хрустящей корочкой, которая осыпалась на стол крупными колючими крошками.              Насадив на вилку небольшую картофелину, Гермиона отправила её в рот и даже не удивилась, когда не почувствовала совершенно никакого вкуса. Так бывало с ней и раньше. В моменты сильного стресса и чрезмерной усталости любая еда начинала казаться пресной, словно кто-то выключил все рецепторы.              С трудом проглотив первый кусок, Грейнджер потянулась уже за вторым, но остановилась, боковым зрением увидев, как кто-то подошёл к ней и неторопливо сел рядом. Повернув голову, девушка увидела Блейза.              — Приятного аппетита, — Забини кивнул Гермионе и подвинул к себе стоявшую напротив порцию, явно наслаждаясь исходящим от еды ароматом.              — Спасибо. Я думала, вы просидите до ночи.              — Да я бы не против, но у меня через час смена в мастерской. Будем перезаряжать портключи и проверять новые, — Блейз пожал плечами и отпил из бокала немного тыквенного сока.              — Ясно.              Не зная, что ещё может ответить, Гермиона тоже потянулась к своему стакану. В горле пересохло. Она не понимала, зачем слизеринец подсел к ней, и чувствовала себя не в своей тарелке. Утреннее недоразумение, свидетелем которого стал Забини, было ещё слишком свежо в памяти, и повисшая неопределённость ощущалась от этого особенно остро.              — Он изменился.              — Мы все изменились, — очевидная и банальная фраза, но сейчас она казалась как никогда уместной и правильной. Они действительно стали другими. Порой Грейнджер и вовсе думала, что даже когда война закончится, для всех, кто сумеет выжить, просто не найдётся места в новом мире. Мире, где люди не ходят на похороны чаще, чем на дни рождения, и спокойно спят, не убирая волшебную палочку под подушку. Потерянное поколение, которое, выживая, разучилось жить. И что самое страшное — все они прекрасно знали об этом.              — Вообще-то, я про стрижку, — Блейз улыбнулся и заговорщицки наклонился к Грейнджер. — Признайся, ты делаешь это специально, чтобы отомстить за то, каким мудаком он был в прошлом.              — Может быть, — к собственному удивлению, Гермиона, покачав головой, коротко, но искренне рассмеялась. — Но ты должен пообещать, что никогда не расскажешь ему об этом.              — Клянусь. Тем более не думаю, что мне стоит злоупотреблять его гостеприимством. Не хочу, чтобы у Драко были проблемы.              Грейнджер кивнула. Она тоже прекрасно понимала, что едва ли Макгонагалл или Кингсли оценили бы подобную вольность.              — В любом случае хорошо, что вы встретились. Для него это действительно много значит.              — Надеюсь. А то я, судя по всему, своим визитом здорово выбил его из графика.              Грейнджер на мгновение задумалась, и память услужливо подкинула ей картину уставшего лица Драко с тёмными кругами под глазами, слишком выделявшимися на бледной коже. Возможно, он действительно не справлялся, но едва ли гордость позволила бы Малфою рассказать ей об этом.              — Ничего. Завтра у меня более-менее свободный день, и я смогу помочь ему с зельями. И не надо так смотреть на меня.              — Как?              — Как будто ты всё знаешь.              — О, я уверен — я знаю далеко не всё.              — Блейз.              — Всё, молчу. Разбирайтесь со своими отно…              — Это не отношения! — не удержавшись, гриффиндорка нервно огляделась по сторонам, но никому до их разговора не было совершенно никакого дела.              — Как скажешь. Разбирайтесь со своими «не отношениями» сами.              Устало вздохнув, Гермиона вновь перевела взгляд на лежавшую в тарелке курицу. В конце концов, она пришла сюда затем, чтобы поесть, а не выслушивать едкие замечания слизеринца. Правда, начать очередную битву с отсутствующим аппетитом ей не дал чуть помятый самолётик, приземлившийся ровно посередине между её и Блейза руками.              — Ждёшь что-то? — нахмурился Забини, гадая, кому предназначалось послание.              — Нет, — Грейнджер отрицательно покачала головой. — Разве что Пэнси перенесла встречу.              Задумчиво кивнув, Блейз потянулся к самолётику и развернул его. Взгляд тут же бегло заскользил по неровным строчкам, и с каждой секундой лицо Забини становилось мрачнее.              — Это тебе, — странный холод в голосе слизеринца заставил Гермиону нервно облизнуть губы, но она практически сразу взяла себя в руки, чтобы не выдать зарождавшееся где-то в глубине живота волнение.              Записка была короткой. Человек, писавший неровные строчки, явно спешил, оставляя на листе пятна чернил, и эта картина новой волной беспокойства прошлась по позвоночнику Грейнджер.              Ещё меньше ей понравилось содержащееся в ней послание:              

«Через двадцать минут жду тебя в том самом месте. Это очень важно для меня, но я пойму, если ты не придёшь.

             

К.»

             Нервно сглотнув, Гермиона ещё раз перечитала письмо и только после перевела взгляд на Блейза.              — Я… Мне нужно идти.              — Я понял.              — Да, конечно, — девушка растерянно потрясла головой, словно только сейчас осознала, что Забини ещё раньше неё узнал содержание зажатого в руке самолётика.              Взмахнув волшебной палочкой, как делала сотни раз до этого, Грейнджер превратила стоящую перед ней тарелку в удобный контейнер и убрала его в сумку. Она обязательно доест ужин позже. А сейчас… Сейчас у неё не было на это времени. Ей нужно было успеть добраться до Визжащей хижины, пока Кай не осуществил задуманное.              Гермиона знала, что рано или поздно это случится. Что он уйдёт, и она не собиралась его останавливать. Всё, что ей было нужно, — попрощаться. В последний раз обнять человека, который не раз спасал ей жизнь и давно стал больше, чем просто знакомым, даже если она и не смогла ответить на его чувства взаимностью.              — Пока. Передавай привет Полумне.              — Передам, — коротко кивнул Блейз, и Грейнджер хотела уже развернуться к выходу, когда вновь услышала его напряжённый голос: — Гермиона…              — Да?              — Салазар, — Забини нервно постучал пальцами по столешнице и поднял наконец взгляд на Грейнджер. — Я знаю, что это не моё дело, но…              — Может, тогда лучше остановиться?              — Нет. Слушай, каким бы Драко ни был засранцем, он мой друг. И ты можешь сколько угодно твердить, что между вами ничего нет, я не слепой. Я вижу, как вы друг на друга смотрите.              — Блейз… — Гермиона хотела перебить его, но слизеринец резко взмахнул рукой и продолжил:              — Да-да, я понимаю, что ты не давала Драко никаких клятв и ничем ему не обязана, но… его гораздо проще сломать, чем ты думаешь.               Не давала никаких клятв. Грейнджер хотелось рассмеяться Блейзу прямо в лицо. Настолько нелепым и даже абсурдным было каждое сказанное им слово. В очередной раз самолётик попал не в те руки. Это становилось уже дурацкой традицией. Настолько нелепой, что Гермиона с трудом подавила желание разорвать письмо и сжечь прямо посередине Большого зала. Но вместо этого она наклонилась ближе к Забини, все ещё опасаясь, что кто-нибудь может их услышать, и тихо сказала единственную правду, которую могла в этот момент себе позволить:              — Я знаю, какие про нас с Каем ходят слухи. Но он мне просто друг. И ничего кроме. А что касается Драко… — девушка сделала небольшую паузу. — Я последний человек в этом чёртовом замке, который хотел бы сделать ему больно. Вне зависимости от того, какие между нами «не отношения».              

***

                    Крыша в Визжащей хижине давно прохудилась, и после сильного дождя на полу то тут, то там оставались неглубокие грязные лужи, отражающие идущий от зажжённой палочки свет. Воздух пропитался сыростью и затхлой плесенью, затрудняя и без того сбитое дыхание. Грейнджер спешила, и каждый шаг отдавался протяжным скрипом прогнивших половиц, заставляя девушку невольно морщиться. Вся атмосфера здесь казалась настолько гнетущей, что хотелось свернуться клубком и спрятаться в любом из тёмных, покрытых паутиной углов, а ещё лучше и вовсе сбежать отсюда.               Это было действительно жуткое место, и сейчас Гермиона ощущала его мрачность особенно остро. Словно всю эту темноту подпитывал идущий изнутри сердца холод. Самый опасный из всех, с которым гриффиндорке доводилось сталкиваться раньше. Он убивал надежду, а без неё всё остальное просто теряло смысл.               Спустя несколько шагов Грейнджер наконец увидела Кая. Ссутулившись, он сидел на том самом месте, где когда-то стоял котёл с Оборотным зельем, а в руках у него, едва различимый в тусклом свете, мерцал вытянутый флакон, по которому юноша то и дело постукивал указательным пальцем.              — Ты пришла, — увидев Гермиону, Кай тут же поднялся на ноги и сделал небольшой шаг вперёд, оставляя между ними расстояние не больше метра. Теперь девушка могла рассмотреть не только его опущенные плечи, но и глаза, в которых стояли едва сдерживаемые слёзы.              — Конечно, — кивнув, гриффиндорка закусила губу. Она не знала, что делать дальше. На языке вертелся очевидный, но слишком сложный вопрос, ответ на который она очень боялась услышать. — Ты… Твоя сестра…              — Да, — не дав Грейнджер договорить, Кай кивнул, и в этот момент первая слеза скатилась по щеке, оставляя на небритой коже неровную влажную дорожку.              — Я… Мне так жаль.              Не выдержав, Гермиона подошла ближе и крепко обняла друга. Она никогда не видела его сестру, но сейчас ей почему-то было чертовски больно. Так, словно она впитывала чужие страдания, вдыхала их вместе с воздухом и позволяла сердцу разносить эту горечь с кровью по всему организму. И если это было правдой, она надеялась, что Каю в этот момент становилось хотя бы чуточку легче.              — Я знаю. Спасибо, что пришла.              — Ну разве я могла поступить иначе? — Грейнджер натянуто улыбнулась и отступила назад, разомкнув наконец объятия. — Ты уже всё решил, да?              Кай кивнул.              — Будешь отговаривать?              — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой. — Не думаю, что имею на это право.              — Спасибо, — единственное слово было произнесено настолько искренне и эмоционально, что девушке стало неловко. Не зная, что сказать, Грейнджер попыталась улыбнуться и рукой указала на флакон, который Кай всё это время нервно прокручивал пальцами.              — Это то, что я думаю?              — Да. Это Оборотное. Осталось немного с того раза.              — Хорошо. И когда ты собираешься… ну… воспользоваться им?              — Скоро. Я оставлял ей кулон. Он погас совсем недавно. Хочу успеть забрать племянницу, пока за ней не приехали власти.              — Она с ней?              — Нет. Линда до болезни дружила со своей соседкой. Сейчас Холли должна быть у неё. Но всё равно не думаю, что мне стоит сильно задерживаться.              — Конечно.              В комнате повисла тишина. Неприятная, тугая, она заполняла собой всё пространство и заставляла ненавидеть собственное дыхание. Каждый вдох казался слишком громким и неуместным. Каждый выдох ощущался пробирающим скользким холодом вдоль позвоночника. Само время словно замедлилось, выбросив их двоих из своего течения.              Гермиона сглотнула, в один момент пожалев, что оказалась здесь. Ей стыдно было это признавать, но она не хотела смотреть Каю в глаза. Слишком много в его взгляде было того, что она действительно боялась там увидеть.              Внезапно ей стало страшно. Она испугалась, что он позвал её не только, чтобы попрощаться. Что ждёт от неё чего-то большего. Надеется, что она может пойти за ним и что у них двоих есть шанс на какое-то казавшееся ей совершенно невероятным будущее. От этих мыслей девушке стало дурно. Она едва сдержала себя, чтобы не отступить назад. Но, кажется, юноша успел заметить её колебание и, печально усмехнувшись, сам отошёл в сторону.              — Ну что, думаю, мне пора. Наверное, я не должен был звать тебя сейчас и втягивать во всё это. Просто… — он сделал паузу и устремил взгляд куда-то в потолок. — Просто мне очень хотелось сказать тебе за всё спасибо. Ты особенная, правда. Я рад, что смог стать для тебя хотя бы другом. А теперь прощай, Гермиона. Не рассчитываю, что когда-нибудь мы ещё увидимся, но надеюсь, ты будешь счастлива. Береги себя. Пожалуйста.              Практически прошептав последнее слово, Кай невесело улыбнулся и, не дав Грейнджер времени опомниться, взмахнул палочкой. Секунда, и она осталась в хижине одна. Со странной болью в груди и слезами, что стояли в глазах, но никак не могли вырваться наружу.              Он не позвал её с собой, даже не выпил приготовленное зелье, судя по всему решив, что успеет сделать это позже.              Он просто ушёл. И только тогда Гермиона поняла, что Кай — тот Кай, которого она знала, — никогда не предложил бы ей сбежать вместе. Просто потому что был уверен — это не имело совершенно никакого смысла.                     

***

                    Гермиона никогда не забывала, что рано или поздно Кай уйдёт. Это давно стало лишь вопросом времени, и, возможно, она была даже рада, что успела с ним попрощаться. Что он покинул замок сейчас, пока она была ещё жива, и теперь он не узнает, чем закончится её битва.              Так было проще. Так было правильнее. Грейнджер повторяла это себе раз за разом, но вот только никакие слова не помогали справиться с щемящим чувством в районе грудной клетки.              В начале войны было сложно. Страшно. Ей хотелось спрятаться от всего этого мира, исчезнуть, но рядом всегда были те, кто понимал её. Кто в любой момент мог прикрыть спину и сказать, что она не виновата; что всё делает правильно и они обязательно справятся.              Теперь Гермиона стояла в заброшенной хижине и не знала, что делать дальше. Как не потеряться среди этого кошмара, когда всех людей, с которыми она бок о бок проходила через всю эту грязь, больше не было рядом.              Брайн мёртв. Невилл и Джинни сломлены. Кай сейчас где-то очень далеко отсюда и никогда не вернется.              Она не была одна, но Гарри и Рон не покидали замок. Они, как и Драко, просто физически не могли понять, что происходит снаружи. Через что она проходит, каждый раз выступая на очередное, даже самое безопасное задание. А Кай понимал. Ему не нужно было объяснять, как страшно бывает порой промахнуться и попасть заклинанием в своего. Как часто во сне приходят те, кто погиб на твоих глазах, и ты не знаешь, что делать.              С силой сжав кулаки, Грейнджер сделала глубокий вдох. Возможно, ей стоило бы отдохнуть, побыть наедине с собственными эмоциями, которые буквально душили её, пытаясь выйти наружу. Но это, как и многое другое, она просто не могла себе позволить. Через полчаса ей нужно было быть в замке, чтобы встретиться с Пэнси. Они и так с трудом выбрали время, которое устраивало бы их обеих, и Гермиона точно не хотела пройти через это снова.              Тем более, как бы Гермионе ни хотелось это отрицать, воспоминания слизеринки пугали её, и она не была уверена, что если сейчас отступит, то сможет решиться на это во второй раз.              В нужный кабинет Грейнджер пришла первой. Чтобы не терять время, она достала начерченную Блейзом карту, на которой была отмечена каждая увиденная в воспоминаниях комната. На самом деле, их было даже больше, чем она думала, но всё равно недостаточно, если учесть, что именно она собиралась сделать.              Спустя около десяти минут дверь скрипнула, и в комнату вошла Паркинсон. Девушка выглядела уставшей, но и сейчас в её образе не было даже намёка на небрежность.              — Здравствуй, Пэнси, — голос Гермионы звучал на удивление ровно, но каждый жест буквально кричал о переполнявшем её волнении. Нервно улыбнувшись, она встала с кресла, и руки невольно скользнули вдоль бёдер, потирая тёмно-синие джинсы.              — Ну здравствуй.              — Спасибо, что согласилась помочь.              Паркинсон закатила глаза и усмехнулась.              — Во-первых, я всё-таки отчасти в долгу перед тобой. А во-вторых, не стоит думать, что я делаю это исключительно из благородных побуждений.              — И какова же цена твоих воспоминаний? — сложив на груди руки, Грейнджер чуть склонила набок голову. Она не задумывалась об этом раньше, но теперь ей действительно стало интересно, что именно могла попросить за подобную услугу Пэнси.              — Свобода, — девушка поджала губы и окинула собеседницу изучающим взглядом, словно сомневалась, стоит ли продолжать начатую фразу. — Макгонагалл обещала, что, как только твоя исключительно важная миссия будет закончена, она поможет нам с Тео покинуть замок.              — Я должна была догадаться.              Печально покачав головой, Гермиона хотела уже развернуться к столу, чтобы положить на него карту, но сдержанный голос Пэнси заставил её остановиться.              — Ну конечно, это же так не благородно и так не героически, да?              — Я не говорила этого.              — Зато я услышала.              На самом деле, Грейнджер действительно не осуждала их. Не после того, как меньше часа назад проводила точно так же ушедшего Кая. Пусть и сделал он это по совершенно иным причинам. Нет. Её задевало само лицемерие, с которым эти двое относились к Ордену и ко всей войне в целом, делая что-либо лишь тогда, когда это им было выгодно.              — Просто я не понимаю. Вы и так не выходите из замка. Вам ничего здесь не угрожает.              — И как долго это, думаешь, продлится? Ты правда веришь, что мы сможем отсиживаться здесь вечно? — Пэнси замолчала и принялась постукивать пальцами правой руки по костяшкам левой. — Не будь такой наивной.              — Как скажешь, — Грейнджер не хотела спорить, но Паркинсон почему-то не собиралась отступать, явно желая что-то ей доказать.              — Нет. Если уж ты собираешься залезть ко мне в голову, я хочу, чтобы ты меня выслушала.              — Ну давай, удиви меня.              — Я не собираюсь никого удивлять. Просто ты должна понять, что для нас вся эта война выглядит по-другому.              — Ну конечно, — Гермиона закатила глаза, но Паркинсон практически сразу её перебила.              — Нет, не конечно. Ни я, ни Тео не фанатеем по всей этой чистокровной херне и никогда не хотели примкнуть к Пожирателям. У нас, знаешь ли, был перед глазами пример. Очень наглядный. Но это не значит, что мы готовы поднять палочку на наших родителей.              — Вас никто и не заставляет.              — Сейчас — да. И мы даже готовы варить эти грёбаные зелья, стараясь не думать о том, для чего они. Но что будет, когда защита Хогвартса рухнет?              Гермиона молчала. Ей просто нечего было ответить слизеринке, и та горько усмехнулась, явно не испытывая наслаждения от победы в этом бессмысленном споре.              — То-то же. Поэтому хватит осуждать нас только потому, что в школе мы носили галстуки не такого, как у вас, цвета.              — Я и не собиралась, хотя причин у меня для этого более чем достаточно. Пэнси, у меня был тяжёлый день. Давай просто закроем эту тему, пожалуйста.              — Не у тебя одной, — Паркинсон поправила и без того идеально лежащие волосы и нетерпеливо взмахнула руками. — Ну да ладно. Рассказывай, что там тебе нужно.              Кивнув, Гермиона развернула на столе карту и отодвинулась немного в сторону, чтобы Пэнси удобнее было изучить кривоватый, но всё равно достаточно понятный рисунок Блейза.              — Вот. Галочкой отмечены места, которые я уже видела.              — М-да. Не густо. Надеялась, что их будет больше.              — Что есть, — Гермиона невозмутимо пожала плечами. — Не думай, что мне самой нравится эта идея.              — Значит, тебе нужны…              — Любые места, где можно что-то спрятать и спрятаться, — повторила она ту же фразу, что совсем недавно говорила Блейзу.              — Надеюсь, ты понимаешь, что в таких местах делают подростки, да?              — Понимаю, — нервно сглотнув, Грейнджер повернулась к Омуту в попытке спрятать своё волнение. — Но надеюсь, что ты проявишь хотя бы минимальную избирательность.              — Я попробую, — Пэнси саркастично улыбнулась и потянулась за палочкой. — Хотя, если учесть, что я могу представить только один способ попасть в поместье, мне всё равно кажется, что оба вы извращенцы.              — Не представляю, что ты имеешь в виду, — с трудом выдавила Грейнджер. Она осознавала, насколько её возражения звучат нелепо, но просто не понимала, что ещё может ответить на это весьма недвусмысленное заявление. — Ну так что? С чего начнём?              — Давай вот с этого, — острым ногтем слизеринка указала в пустое пространство на карте. — Здесь под лестницей есть что-то типа подсобки.              Гермиона кивнула и, закусив губу, стала ждать, пока Пэнси извлечёт воспоминания. Изо всех сил она сдерживала себя, чтобы не начать торопить Паркинсон. Больше всего на свете Грейнджер хотелось, чтобы это как можно быстрее закончилось. Чтобы весь этот день остался позади и ей никогда уже не пришлось переживать его заново.              — Готово, прошу, — в голосе Пэнси так же можно было различить едва уловимые тревожные нотки, но это почему-то, наоборот, лишь немного успокоило Грейнджер.              В одно движение девушка оказалась напротив Омута. Танец серебристых нитей гипнотизировал, притягивал взгляд и выглядел настолько чарующим, что Гермиона невольно задержалась, прежде чем опустить голову в чашу. Наконец она всё-таки сделала глубокий вдох, нырнула в пугающий её водоворот и в это же мгновение очутилась в тёмном и слишком тесном помещении, по размерам больше напоминавшем грузовой лифт, нежели даже самую крохотную комнату.              — Какого хрена ты здесь делаешь?              Услышав знакомый голос, Грейнджер резко развернулась. На расстоянии не больше полуметра от неё стоял Драко и, не скрывая переполняющей его злости, сверлил взглядом Пэнси. Он был заметно выше девушки, но Паркинсон всё равно умудрялась смотреть в ответ настолько дерзко, что могло показаться, что это он был пойман в ловушку в лабиринте её родового поместья.              — Не вижу, чтобы ты соскучился.              — Я сказал тебе не соваться сюда.              — А я не послушала, — Пэнси демонстративно скрестила ну груди руки. — Ты мог хотя бы раз написать, как ты.              Словно сомневаясь в собственной выдержке, Малфой с силой сжал кулаки и сделал широкий шаг назад, как раз туда, где стояла Грейнджер. Движение вышло настолько неожиданным и резким, что гриффиндорка забыла на мгновение, что находится в воспоминаниях, и непроизвольно отшатнулась в сторону, с трудом сохранив при этом равновесие.              — Значит, так было нужно, — сквозь зубы процедил Драко, но Гермиона уже практически не слушала его. Несостоявшееся столкновение произвело эффект пощёчины. Она вспомнила наконец, что находится здесь совсем не за этим, и, изо всех сил стараясь игнорировать продолжавших ссориться однокурсников, принялась внимательно осматривать небольшое помещение.              Факелов не было. Вместо них пространство освещали голубоватые огоньки, расположенные по периметру комнаты на уровне взгляда. Они не стояли на месте и плавно двигались из стороны в сторону, зачарованные так, чтобы в любой произвольный момент времени равномерно подсвечивать каждый уголок тусклым сиянием, которого едва хватало, чтобы различать лица.              Грейнджер оглянулась назад. За спиной у неё была точно такая же пустая тёмно-серая стена, как и три остальных, за единственным исключением — здесь, на одном из камней, был выгравирован небольшой герб Малфоев, который она смогла заметить лишь потому, что огонёк в этот момент как раз задержался напротив.              Именно этот рисунок, как единственную зацепку, она принялась рассматривать особенно тщательно, стараясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, чтобы после иметь возможность перенестись сюда. В место, где едва ли кто-то будет искать её.              — Ты очень ошибаешься, если думаешь, что можешь запретить мне что-то, — голос Пэнси в очередной раз заставил гриффиндорку обернуться.              — А ты ошибаешься, если думаешь, что я собираюсь отчитываться тебе о каждом шаге.              Малфой всё ещё злился, но Гермиона видела, что он смог взять себя в руки, и теперь на смену чистому гневу пришло другое, более холодное, полное желчи и раздражения чувство.              — Идиот, — Паркинсон закатила глаза и хотела было выйти, но Драко остановил её, выставив перед девушкой руку.              — Мы не закончили.              — Я так не думаю.              Резким движением слизеринка опустила предплечье парня и направилась в сторону небольшой двери. В этот же момент комнату заволокло туманом, и Гермиону выбросило из воспоминания.              — Чёрт, — проморгавшись, Грейнджер тут же потянулась к карте, чтобы поставить небольшую галочку.              — Готова?              — Что? Уже?              Выразительно приподняв брови, Пэнси скрестила на груди руки.              — А ты планируешь обсудить увиденное?              — Нет, просто…              — Значит, давай. Я не собираюсь торчать тут до утра.              Гермиона кивнула и подвинулась в сторону, освобождая место перед Омутом. Ей требовалось немного времени, чтобы прийти в себя, но слизеринка была права — никто из них не хотел задерживаться здесь надолго.              — Прошу, — Паркинсон махнула рукой в сторону чаши. — Это одна из гостевых комнат. Я часто оставалась там, когда приезжала в мэнор с родителями. И да, обрати внимание на тумбочку справа. Я делала там тайник в своё время. Думаю, он может тебе пригодиться.              — Хорошо, — с трудом выдавила из себя Грейнджер, из последних сил пытаясь сдерживать эмоции. Первое воспоминание оказалось вполне нейтральным, но почему-то это не успокоило, а лишь наоборот — ещё больше взволновало девушку. Словно она настроилась уже, что ей станет больно, и теперь не могла поверить в обратное.              Следующая комната, в которую она попала, разительно отличалась от предыдущей. Здесь был свет. Очень много света. Проникая через высокие окна, он отражался от гладких поверхностей, развешанных повсюду зеркал и стен приятного молочного оттенка.              Массивная, но при этом не громоздкая мебель заполняла настолько ничтожную часть пространства, что могло показаться, будто её не было здесь вовсе. Даже воздух, которого Гермиона не могла почувствовать физически, ощущался совсем не так, как в других увиденных в воспоминаниях комнатах.              Отсюда не хотелось сбежать. Наоборот, это место притягивало, обещая если не уют, то хотя бы иллюзию безопасности и комфорта. То, чего Грейнджер слишком не хватало в последнее время.              Идиллию нарушали лишь два слизеринца, которые громко рассмеялись, стоило Гермионе очутиться в комнате. Оглядевшись, она увидела их на большой кровати, стоявшей у дальней стены от входа. К счастью, оба они были полностью одеты, да и в целом выглядели значительно младше, чем в прошлом воспоминании, которое ей показала Пэнси.              И разница была не только в росте или чертах лица, не потерявших ещё детские, более плавные линии. Подростки, которых Грейнджер видела сейчас, выглядели беззаботными. Расслабленными и по-своему счастливыми. Они думали, что им принадлежит весь мир. И этот мир не успел ещё доказать им обратное.              — Нет, ты не посмеешь, — покачал головой Драко и, приподнявшись на руках, навис над Пэнси.              — Почему же, мне кажется, это был бы прекрасный подарок, — сложив указательные и большие пальцы на манер очков, Паркинсон поднесла их к глазам слизеринца и рассмеялась. — Тебе бы очень пошло. Я бы даже зачаровала их так, чтобы ты не смог снять эти очки минимум до Рождества.              — Ну да, конечно, как будто я стал бы примерять их.              — Что, боишься, спутаю тебя с Поттером?              — И кому из нас, скажи, тогда нужны очки, а, Пэнси? — Малфой сощурил глаза, и на лице его проскользнула недобрая ухмылка.              — Ревнуешь?              — К Поттеру? Ты скорее дашь обет безбрачия, чем свяжешься с полукровкой.              Пэнси чуть наклонила голову и, не скрывая издёвки в голосе, прошептала ответ, который Гермиона совсем не хотела услышать:              — А что? Поттер хоть и полукровка, зато знаменитость. Или ты, чтобы отомстить мне, свяжешься тогда с Грейнджер?              Смех Драко, раздавшийся в комнате, показался Гермионе ядом. Он словно проник под кожу и теперь выжигал её изнутри, заставляя нижнюю губу дрожать, а глаза становиться влажными.              — Даже если она останется единственной ведьмой на планете, я буду держаться от неё подальше.              — Да ты категоричен, — Паркинсон насмешливо изогнула брови и подмигнула парню.              — Ещё слово, и я наколдую тебе такую же, как у неё, причёску. И вообще, почему мы должны вспоминать эту компашку накануне моего дня рождения. Скажи лучше, что ты собираешься дарить мне. Ну серьёзно.              — Не-а, — Пэнси отрицательно покачала головой. — Нельзя быть таким нетерпеливым. А то правда очки получишь.              Не выдержав спора, в котором у него явно не было шанса выиграть, Малфой застонал и откинулся на мягкие подушки. Практически сразу Пэнси повернулась на бок и, положив голову на согнутую в локте руку, пальцами принялась лениво перебирать пуговицы на белоснежной рубашке Драко.              Слишком идеалистичная картина заставила Грейнджер зажмуриться. Чёрт. Это оказалось сложнее, чем она думала. Ей нужно было взять себя в руки и нормально оглядеться. Она пришла сюда не затем, чтобы подсматривать за чужой жизнью, но ничего не могла с собой поделать. Улыбка Драко притягивала её, словно магнит, хотя сейчас и не приносила ничего, кроме тупой, пронизывающей до костей боли.              Повернувшись вполоборота, Гермиона открыла глаза. Сейчас перед ней было большое окно, свет от которого наверняка заставил бы её щуриться, окажись она здесь на самом деле. Но её в этой комнате не было. Она была в другом месте и, что куда более важно, в совершенно другом времени. Повторяя это себе как самое сильное заклинание, девушка стала медленно двигаться по периметру комнаты, взглядом скользя по дорогой, пережившей не одно поколение жильцов этого дома мебели.              Наконец она дошла до тумбочки, о которой говорила Пэнси. Изящная, с витиеватым золотым узором, она идеально вписывалась в окружающую её обстановку, и, скорее всего, Грейнджер даже не обратила бы на неё никакого внимания, не предупреди её слизеринка о тайнике заранее.              Сейчас же Гермиона решила, что антикварный предмет мебели как нельзя лучше подходит для того, чтобы создать в своей памяти якорь, за который она без труда сможет зацепиться в будущем. Да и разглядывая замысловатые узоры, проще было не обращать внимания на продолжавшую беседовать пару. Теперь они уже не говорили о Малфоевском подарке, а переключились на обсуждение общих планов на завтрашний вечер.              Да, это было проще, но в голове Грейнджер всё равно то и дело всплывала брошенная Драко фраза. «Даже если она останется единственной ведьмой на планете». Что ж, вероятнее всего, когда-то она сама думала о нём так же. Нервно усмехнувшись, девушка сокрушенно мотнула головой. Кажется, оба они ошиблись, и по крайней мере для него этого «небольшого» условия оказалось вполне достаточно. Что же касается её… Здесь всё было сложнее и одновременно намного проще. Она умирала и по неосторожности слишком близко впустила в сердце человека, к которому, думала, никогда не привяжется.              Непростительная ошибка, которую Гермиона осознала гораздо позже чем должна была.              Взгляд невольно метнулся в сторону лежавших на кровати слизеринцев. Драко говорил, что никогда не любил Паркинсон, но в воспоминаниях она была с ним рядом, ласково касалась его кожи, и он отвечал ей, притягивая к себе для поцелуя. Обычные действия, но они выглядели так естественно, что Грейнджер пожалела, что очутилась здесь. Острое, удушающее чувство оказалось слишком сильным. И это была даже не ревность. Точнее, не только она. В глубине души девушка признавала, что завидует Пэнси. Потому что сама она никогда не смогла бы чувствовать себя с Малфоем так просто. Касаться его, не терзаясь при этом ощущением неправильности происходящего, и не сгорать от сомнений каждый раз, входя в кабинет, ставший его жилищем и камерой.              Но как бы ей ни было больно, в какой-то момент Гермиона просто не смогла оторваться от происходящего. Словно зачарованная, она смотрела, как Драко наклоняется над Пэнси, задерживаясь на несколько секунд, чтобы прошептать что-то ей на ухо, как девушка закусывает губу, пальцами зарываясь в платиновые волосы, как оба они наслаждаются друг другом, не обращая внимания ни на что на свете.              К счастью, картина эта недолго мучила Грейнджер. Стоило Драко немного углубить поцелуй, как гриффиндорку выбросило из воспоминаний в реальность, где Паркинсон ждала её, сидя прямо на столе и слегка покачивая ногой, выглядывающей из-под длинной мантии.              — Ты сказала, что часто оставалась в этой спальне, — утвердительно произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от Омута, где продолжали кружиться серебряные нити воспоминаний.              — Ну да, эта часть поместья всегда нравилась мне больше, — Пэнси безразлично пожала плечами.              — И ты не могла выбрать воспоминание, как ты выбираешь платье или читаешь книгу.              — Я не запоминаю такие вещи, — лукавая улыбка была куда правдивее произнесённого ответа.              Гермиона печально усмехнулась и покачала головой, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.              — Я знала, что до дружбы нам далеко, но думала, мы переросли этап взаимных унижений. Видимо, я ошибалась.              — Я не собиралась тебя унижать.              — Правда? — вопрос прозвучал слишком иронично, но Гермиона не обратила на это внимания.              — Я хотела увидеть твою реакцию.              — И как? Довольна?              — Почти. Я недавно разговаривала с Блейзом, и мне интересно, почему ты продолжаешь отрицать очевидное.              — А ты упорно продолжаешь лезть не в своё дело.              — Сказал человек, который в прямом смысле только что залез ко мне в голову.              — Пэнси, — Гермиона устало выдохнула и, поймав глазами взгляд слизеринки, продолжила, — я не идиотка. Я прекрасно знаю, как Драко всегда относился к таким, как я, и ничего не забыла. Но от твоего напоминания лучше никому не становится. Ты хочешь, чтобы я признала, что мне неприятно, — я признаю. Хочешь показать ещё что-то подобное — что ж, у меня нет выбора. Но ты правда думаешь, что Драко скажет тебе спасибо?              — Я могу быть стервой, если мне что-то нужно, но не идиоткой. Я не собираюсь настраивать тебя против него.              — И что же ты тогда делаешь? Разве то, что ты показала, должно было мне понравиться?              — Нет, но ты сама сказала, что не идиотка. А глупые картинки из давно потерявшего актуальность прошлого могут повлиять на мнение только очень недалёкого человека.              — Ну спасибо за комплимент, — Гермиона закатила глаза и ядовито улыбнулась. — Не понимаю, почему с вами всегда так сложно.              — Зато не скучно. Давай уже смотреть дальше. Повторюсь, я не хочу ночевать здесь. И да, обещаю — впредь постараюсь выбирать более щадящие твою тонкую натуру картинки.              Закусив губу, Грейнджер медленно кивнула и вновь подвинула чашу к Паркинсон.              — Буду очень тебе благодарна. Только скажи сначала, что там был за тайник и как можно открыть его.              В один момент настроение Пэнси изменилось, и ей потребовалась бесконечно долгая секунда, чтобы ответить. Казалось, что, даже рассказав про свой секрет, она всё ещё не была до конца уверена, что делает всё правильно и ей действительно стоит раскрываться перед чужим по сути человеком.              — Ну… На самом деле, ничего такого. Там спрятаны деньги и документы, — девушка сделала ещё одну паузу, а после, шумно втянув в себя воздух, продолжила: — Маггловские. Я заказала их для Драко на чёрном рынке на случай, если ему придётся бежать, ещё на шестом курсе. Я… Я не уверена, что они ему пригодятся… Но решила, будет лучше…              — Ты права, — поспешно перебила её Гермиона. — Так будет лучше. Я постараюсь забрать их. Хотя ничего не могу обещать.              — Конечно, — кивнув, Паркинсон показала несложную руну, открывающую тайник, и практически сразу подошла к чаше. — Так, на чём мы остановились… А, вот… Думаю, подойдёт это. И смотри внимательно, там будет пара минут, не больше.              — Хорошо, — не оставляя себе времени передумать, Грейнджер склонилась над Омутом, чтобы очутиться в ещё одном помещении мэнора, где побывала когда-то Пэнси. К счастью, ни в этом, ни в ещё нескольких следующих воспоминаниях она не увидела Драко. Вместо этого одну за другой она просматривала картины из жизни его девушки: как та пьёт вино с Забини, ругается с Гойлом или плачет одна, закрывшись в маленьком подсобном помещении, которое слизеринка отметила на карте неподалёку от гостевых спален.              Но, как и следовало ожидать, спокойствие не могло длиться долго. Спустя какое-то время на сцене вновь появился Драко. И хотя чувствовалось, что Паркинсон не пытается больше вывести Гермиону, всё равно Грейнджер каждый раз судорожно задерживала дыхание, прежде чем опустить голову в Омут. Потому что далеко не всегда ей открывались невинные моменты. Гораздо чаще это были картины, которые она предпочла бы никогда не видеть.               Любое нежное касание или невольно подсмотренный поцелуй, словно острым лезвием, вскрывали самые тайные и глубокие её слабости. Это было неправильно, и с каждым разом гриффиндорке всё хуже удавалось сдерживать эмоции, делая вид, что подобные вещи для неё практически ничего не значат.              — Вот, — после того как Гермиона в очередной раз вынырнула из воспоминания, Пэнси поставила на карте небольшую галочку и скрестила на груди руки. — Наверное, это всё…              — Наверное?              Не отрывая взгляда от пола, Паркинсон закусила губу и спустя пару мгновений неуверенно покачала головой.              — Ну… не совсем. Есть ещё кое-что… Но… Оно не понравится тебе.              — Как будто от остальных я была в восторге. Что это за место? — какая-то часть на самом деле сомневалась, стоит ли ей настаивать. В конце концов, на карте из без того за этот вечер стало куда меньше пустого, нетронутого пером пространства.              — Одно из их хранилищ. Я не стала бы и заикаться, будь это очередная дурацкая подсобка. Салазар. Это личное. Слишком личное.              Чёрт. Гермиона судорожно сглотнула и с силой сжала перо, которое взяла, чтобы сделать себе несколько заметок на память.              — Решать только тебе, но…              — Это важно и все дела. Я понимаю. Ладно. Плевать. Возможно, я не меньше тебя хочу, чтобы вся эта херня как можно быстрее закончилась.              Одним резким движением Пэнси извлекла воспоминание и, опустив его в чашу, отошла к забытому прежде креслу.              — Прошу. Только учти, на этих комнатах стоит особая защита. Хотя если я всё поняла правильно, возможно, тебе и не стоит беспокоиться об этом, — коротко и как-то слишком печально улыбнувшись, девушка многозначительно посмотрела Грейнджер прямо в глаза, а после махнула рукой в сторону стоявшей на столе чаши. — Давай уже. Не нервируй меня этими долгими эффектными паузами.              — Королева драмы здесь ты, а не я, — Гермиона попыталась улыбнуться и, сделав глубокий вдох, в последний раз склонилась над Омутом.              В это же мгновение тело словно окутал поток холодного воздуха, и Грейнджер оказалась в тёмном помещении, размер которого сложно было оценить из-за непроглядной черноты, растекавшейся за спиной Драко.              Слизеринец, ссутулившись, сидел на высоком стуле, который выглядел здесь крайне неуместно и, скорее всего, совсем недавно был трансфигурирован из чего-то с помощью магии. Вокруг было тихо и пусто. Настолько, что это давило на барабанные перепонки. Словно мрак, сгущаясь, наступал отовсюду разом и грозил раздавить тебя, будто беспомощное насекомое.              Сглотнув, Гермиона обернулась и увидела Пэнси. Она стояла немного в стороне, держа за руку чуть дрожащего домового эльфа, который явно не хотел находиться здесь.              — Что ты тут делаешь? — Драко поднял голову, и даже в тусклом свете, шедшем от небольшого факела, Гермиона разглядела его красные, опухшие от недавних слёз глаза.              — Пришла к тебе.              Отпустив эльфа, Паркинсон неуверенно шагнула вперёд, и тот практически сразу щёлкнул пальцами, чтобы раствориться в воздухе.              — Я тебя не звал, — злость смешивалась в голосе Малфоя с болью, страхом и неприкрытым отчаянием.              — Я знаю, — Пэнси сделала ещё один шаг и замерла на расстоянии чуть меньше метра от слизеринца. — Во что ты ввязался, Драко?              Вместо ответа Малфой лишь покачал головой и спрятал лицо в ладонях. Гермиона не знала, что случилось, не до конца понимала даже, в какой именно временной промежуток она попала, но видела, что он был разбит. Сломлен всем, что происходило в его доме, и, кажется, не верил, что хоть кто-то может помочь ему.              Стараясь не смотреть, как Пэнси подходит к Малфою ещё ближе и кладёт руки ему на плечи, Грейнджер повернулась в сторону факела, что всё это время висел за её спиной, и принялась вглядываться в мрачные стены в надежде найти здесь хоть что-то, за что сможет зацепиться её память.              Медленно, неуверенно переступая по серому камню, она стала двигаться вперёд, но спустя буквально пять-шесть шагов поняла, что ничего не происходит. Грёбаный факел оставался на прежнем месте, словно пространство перемещалось вместе с ней по непонятным и даже пугающим законам, о которых не писали в прочитанных Гермионой книгах.              Нервно облизнув губы, Грейнджер вновь посмотрела на Пэнси. Теперь ей было непонятно, как та смогла спокойно пройти через бо́льшую часть комнаты, в то время как сама Гермиона, даже находясь в воспоминаниях, оказалась не в состоянии сделать и шага. Это было ненормально. Словно Алиса в стране чудес, она зависла в странном, не поддававшемся логике измерении.              Паркинсон тем временем обхватила ладонями лицо Малфоя и осторожно приподняла его голову, чтобы посмотреть в глаза. Простое движение выглядело таким интимным, что заставило Грейнджер отчаянно сжать кулаки. Так, что, находись она в реальности, на руках точно остались бы следы от коротких ногтей, хотя она всё равно едва ли смогла бы это заметить. В горле пересохло. Гермиона понимала, насколько это абсурдно, но что-то внутри неё восставало против этой картины. Словно это она должна была стоять на месте Пэнси и касаться непривычно гладкой кожи Драко. Бред. Ей хотелось рассмеяться от собственной глупости, но вместо смеха из горла вырвался лишь сдавленный всхлип, казавшийся слишком громким в тишине практически пустой, утонувшей в темноте комнаты.              — Драко… — мягко прошептала Паркинсон и провела по скуле Малфоя большим пальцем. — Я так боюсь за тебя…              — Уходи, — тупая злоба в его голосе не заставила ни единого мускула на лице девушки дрогнуть.              — Я просто хочу помочь.              — И чем же? Скажи чем?              — Это ты мне скажи.              Последнюю фразу Пэнси произнесла так тихо, что Гермиона невольно сделала шаг вперёд. Как самый безнадежный мазохист, она боялась упустить каждое слово и бесшумно приближалась к ним, только спустя несколько секунд обратив наконец внимание, что на этот раз действительно перемещается в пространстве. Этот факт настолько поразил её, что даже заставил забыть на мгновение о собственных, совершенно неуправляемых эмоциях, которые вызывала у неё пара напротив.              — Помочь, говоришь? — со злой, полной безысходности ухмылкой Драко потянул Паркинсон на себя, и та в один миг оказалась у него на коленях. — Так ты хотела мне помочь? Да?              Рукой Малфой уверенно скользнул вдоль бёдер девушки, задирая вверх ткань тёмно-зелёной мантии. Пэнси не сопротивлялась. Плавным движением она перекинула бедро через ноги парня и, оседлав его, пальцами впилась в широкие плечи. Даже со стороны это смотрелось возбуждающе. Шумно выдохнув, Драко запустил ладонь в волосы слизеринки, и та, словно прочитав его желания, чуть наклонила голову, подставляя шею для жадных, практически жестоких поцелуев, которые наверняка оставляли следы на тонкой, идеальной гладкой коже девушки.              Первая слеза скатилась по щеке Грейнджер, но она тут же стёрла её тыльной стороной ладони, мысленно отругав себя за непростительную слабость. Глупая, совершенно неуместная ревность никак не могла помочь ей разобраться с тем, как работала эта комната. И уж точно не могла быть важнее. Поэтому Гермиона вновь попыталась заставить себя не обращать ни на что внимания и всё же пройти по периметру хранилища. Но темнота не расступалась. Густым туманом она окутывала всё вокруг, вновь не давая ей разглядеть ничего, кроме факела и проклятого кресла, где Малфой принялся уже порывистыми движениями расстёгивать мантию Пэнси. Кажется, он даже не пытался быть нежным, позволяя душившему его отчаянию вырваться наружу. И Паркинсон не собиралась останавливать его.              Что-то вязкое и при этом слишком тяжёлое разлилось внутри грудной клетки, заполнив собой всё пространство и не давая Грейнджер сделать нормальный вдох. Она не понимала, что чувствует. Ей казалось, что перед ней чужой человек: холодный и по-своему жестокий — он был совершенно ей незнаком… Даже внешне сидящий в кресле парень совсем не походил на того Драко, которого она знала. Но при этом ей всё равно было больно. Так больно, что хотелось буквально выть, перестав наконец сдерживать рвущиеся наружу слёзы.              Понимая, что не хочет находиться здесь ни единой лишней минуты, Гермиона в очередной раз попыталась переключиться на окружавшую её комнату. Судорожно она принялась расхаживать из стороны в сторону, хаотично меняя направление, пока не поняла наконец, что может перемещаться лишь к конкретным видимым предметам, о которых уже имеет представление, но не в состоянии сделать ни единого шага, чтобы исследовать остальную, скрытую неестественно густой пеленой часть пространства.              Короткий, сдавленный стон Пэнси заставил Грейнджер обернуться. Она сама не заметила, как оказалась слишком близко, и теперь, словно зритель, занимающий почётный первый ряд, могла разглядеть любую деталь разворачивающейся перед ней сцены.              В полутьме зачарованной комнаты она видела, как Паркинсон, закусив губу, двигает бёдрами, и её упругая, полная грудь раскачивается в такт ритмичным движениям. Руки Малфоя жадно впивались в тонкую талию, задавая темп и раз за разом помогая девушке подниматься и опускаться, словно, если она остановится хотя бы на секунду, весь мир разлетится на тысячи осколков — и уже ничто не сможет собрать их.              Гермиона хотела отвернуться. Она понимала, что не должна смотреть, но, словно оглушённая заклинанием, стояла, не в силах сдвинуться с места, и даже не пыталась стереть стекающие по щекам слёзы.              — Да! Блядь… — прохрипел Драко и, переместив правую руку на шею Паркинсон, принялся двигать бёдрами ей навстречу.              Всё это напоминало кошмар, страшный сон, из которого Гермиона отчаянно хотела выбраться. И ей плевать уже было на все секреты этой чёртовой комнаты и сможет ли она вернуться сюда снова. Слишком больно было от вида едва не стонавшего от наслаждения Малфоя и влажных звуков, которые продолжали преследовать её, даже когда Грейнджер наконец зажмурилась.              Спустя мгновение гриффиндорка почувствовала, как у неё заложило уши, и буквально через две-три секунды вокруг стало неестественно тихо. Неуверенно открыв глаза, она поняла, что больше не находится в воспоминаниях, а стоит в полупустом кабинете Хогвартса, где на неё сосредоточенно смотрит Пэнси.              — Твою мать, — слизеринка раздражённо закатила глаза и скрестила на груди руки. — Ты же так отчаянно убеждала меня, что всё в порядке. Что, будешь и дальше говорить, что тебе всё равно?              Вместо ответа Гермиона всхлипнула и отрицательно покачала головой. Она уже не могла сдерживать скопившиеся за день слёзы и теперь предательски дрожала под пристальным взглядом, в котором сквозь напускное раздражение несложно было рассмотреть нервозность, сопровождающую каждое движение Паркинсон.              — Салазар, почему с вами так сложно? — слизеринка взмахнула руками и шумно выдохнула.              — Всё… Всё не так, как кажется, — сама не понимая почему, начала оправдываться Грейнджер.              — Да ладно? Я говорила уже, мне плевать, спишь ты с ним или нет. Но это не значит, что я не беспокоюсь о нём.              Непоколебимая уверенность, с которой Пэнси произнесла последнюю фразу, заставила Гермиону злиться и продолжать этот бессмысленный разговор, который в любых других обстоятельствах она давно закончила бы и, скорее всего, ушла как можно дальше от слишком упрямой слизеринки.              — Между нами ничего не было. Ни тогда, ни сейчас. Так что можешь засунуть своё беспокойство куда подальше. Я не осквернила твоего чистокровного друга и не собираюсь этого делать в будущем.              Разочарование, вспыхнувшее во взгляде Паркинсон, было настолько осязаемым, что Грейнджер буквально физически почувствовала его тяжесть.              — Я думала, ты умнее.              — Ты не понимаешь, — Гермиона наконец перестала плакать, но её голос всё ещё дрожал от напряжения. — Всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.              — О не-ет, — недобро усмехнувшись, протянула Пэнси. — Сдаётся мне, это ты не понимаешь или не хочешь понять очевидных вещей.              — О чём ты?              — Скажи, ты думала, что будет после? Когда вся эта война закончится?              Грейнджер с трудом сдержала истерический смех, который едва не вырвался наружу при упоминании гипотетического будущего, давно уже ставшего для неё чем-то призрачным и совершенно недосягаемым.              — Отлично, — не дождавшись ответа, продолжила Паркинсон. — Значит, я расскажу тебе. У нас у всех давно уже только два варианта. Или неминуемая смерть — если повезёт быстрая, — или же случится чудо и святой Поттер всё-таки спасёт нас всех. И тогда ты станешь героем. Всеобщей любимицей, которая сделала всё для победы Ордена. Ты будешь купаться в народной любви и славе. Ты. Но не Драко. Он останется для всех Пожирателем. Ваша победа не смоет с него это клеймо, понимаешь?              — При чём тут это?              — При том, что, если ты не готова ко всему тому дерьму, что на него выльется, лучше не морочь ему голову. Неужели ты сама не понимаешь, насколько это жестоко?              — И почему ты решила сказать мне обо всём этом именно сейчас?              — Потому что вижу, что тебе не всё равно.              — Но с чего ты взяла, что ему не всё равно тоже?              — Даже не знаю, — Паркинсон покачала головой и принялась демонстративно загибать пальцы. — Я разговаривала с Блейзом, видела у тебя на шее кулон, который Драко подарила его мать, и я, конечно, могу ошибаться, но знаю только один способ попасть в поместье.              Гермиона ответила не сразу. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы придать голосу хотя бы подобие уверенности.              — Пэнси…              — Что «Пэнси»? — девушка раздражённо взмахнула правой рукой и механическим движением поправила и без того прекрасно лежащие волосы.              — Всё правда совсем не так. Всё, что ты говоришь… Это… На самом деле всё это не имеет смысла.              — И почему же?              — Потому что я умираю.              Гермиона не собиралась говорить правду. Точно не Пэнси, с которой они никогда не были друзьями или даже близкими знакомыми, но почему-то, когда слова неожиданно для неё слетели с губ, ей стало значительно легче. Словно зверь, всё это время томящийся в клетке, вырвался наконец наружу.              — Что? — голос Паркинсон в один миг утратил всю свою уверенность, став практически бесцветным, а на лице появилось странное выражение, которого Гермиона никогда не видела раньше. Словно Пэнси было не плевать на то, что она только что услышала.              — Я умираю. Меня прокляли ещё в мае, и я точно не доживу до конца войны, о котором ты говоришь. И да, Драко прекрасно знает об этом.              Долгая, слишком тяжёлая пауза повисла в воздухе, заставив Гермиону пожалеть о сказанном. Она не представляла, о чём думала Пэнси, но, когда та подняла наконец голову, невольно замерла от пристального и очень многозначительного взгляда.              — Но ты любишь его?              Грейнджер не смогла ничего ответить. Слова застряли в горле, и она лишь беспомощно пожала плечами. Глубоко вздохнув, Паркинсон подошла ближе, заглянула в покрасневшие от слёз глаза, которые к этому моменту вновь были влажными, и заговорила тихим, удивительно проникновенным голосом, от которого по коже гриффиндорки невольно пробежали мурашки:              — Тогда я тем более не понимаю, чего ты ждёшь? Когда, если не сейчас, ты собираешься позволить себе быть с ним?                     

***

             Решение пойти к Малфою сложно было назвать обдуманным. Скорее это был импульс, наваждение, может даже, состояние аффекта — что угодно, только не осознанный выбор, который делается под контролем разума, а не сердца.              Сейчас Гермионой двигали эмоции. Жгучая боль, которая всё ещё плескалась за грудной клеткой, обжигая лёгкие при каждом вдохе и мешая нормально думать.              Сама до конца не понимая, что и зачем делает, она шла вдоль тёмного коридора к кабинету, в котором жил Драко, и невольно прокручивала в голове весь сегодняшний вечер.              Дойдя до нужной двери, девушка замерла. Она словно ждала любого знака, условного сигнала, способного в последний момент остановить её. Но ничего не было. Лишь пугающий своей прямотой вопрос Пэнси барабаном стучал в сознании, упрямо вытесняя все другие мысли.              Когда, если не сейчас?              Имела ли она право хотя бы попробовать быть счастливой?              Четыре месяца назад, расставаясь с Роном, она, не раздумывая, ответила бы «нет». Но теперь ведь всё было совсем иначе? Теперь рядом был не тот человек, которому бы она могла разбить сердце? Или… Проклятое сомнение давило на неё своей тяжестью, но что-то внутри не позволяло ей выпустить его наружу. Эгоистично она запирала это «или» где-то в глубине подсознания, убеждая себя, что его просто-напросто не существует.              Наконец, устав от бесконечных терзаний и вопросов, которых было куда больше, чем мог вынести обычный человек, Гермиона бесшумно толкнула дверь и вошла внутрь. В кабинете было тихо. Лишь дрова, мерно потрескивавшие в зачарованном камине, разбавляли атмосферу, добавляя уюта и какой-то совсем не физической теплоты, которую сложно было описать словами.              Малфоя девушка нашла в той части комнаты, которую можно было назвать его спальней. Она нечасто бывала здесь, предпочитая находиться в рабочей зоне и не посягать на то, что считала его личным пространством. Гермиона, как никто другой, понимала, как дорого сейчас стоит место, где можно быть собой, да и просто чувствовала себя тут слишком неуютно.              Несмотря на позднее время, Драко ещё не спал. Взяв с собой очередную книгу, на которых Малфой буквально помешался в последние дни, он устроился на кровати и заметил Грейнджер только тогда, когда она уже появилась из-за книжного шкафа.              — Что-то случилось? — убрав в сторону фолиант, встревоженно нахмурился слизеринец.              — Нет. С чего ты взял? — Грейнджер отрицательно покачала головой, вызвав на лице Малфоя ироничную, чуть насмешливую улыбку.              — Даже не знаю, — указав взглядом на висевшие на стене часы, Драко демонстративно развёл руки в стороны. — Наверное, я должен был уже привыкнуть к твоему весьма своеобразному графику.              — Это проблема?              — Ну что ты? Я всегда в твоём распоряжении.              Интонация, с которой Малфой произнёс эту весьма двусмысленную фразу, заставила Гермиону на мгновение растеряться. Так, что она с трудом сдержала себя, чтобы не сделать шаг назад, с головой выдавая всю свою неуверенность. И хотя она давно уже привыкла к его манере общения, сейчас, чтобы выбить её из колеи, достаточно было любого случайно брошенного слова.              — Поэтому и не спишь?              — Может быть. У тебя точно всё в порядке? — уже более серьёзным голосом спросил Драко, спустив ноги с кровати. — Я не особо хочу спать, так что, если тебе опять нужно побыть одной, без проблем, можешь переночевать здесь. Я найду, чем занять себя в кабинете.              — Нет-нет, — Гермиона вновь покачала головой и, собрав всю свою решительность, сделала неторопливый шаг навстречу Малфою. — Ты не так понял. Я не собираюсь выгонять тебя. Я пришла за своим желанием.              — Это становится интересно, — облокотившись на собственные колени, Драко сцепил руки в замок и хищно сощурился.               Не произнеся ни слова, Гермиона достала палочку и, взмахнув ей, погасила огонь в висевших на стене факелах. Теперь комнату освещал лишь тусклый, идущий от камина свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть эмоции на лице друг друга. Только так она могла чувствовать себя уверенно. Хотя в любом случае это было слишком громкое слово, которое точно не могло описать всё, что происходило внутри неё в эту минуту.              Но не она одна испытывала противоречивые чувства. Словно зачарованный, Драко смотрел, как медленно расстёгивается замок на тёплой кофте и та сползает вниз по плечам девушки. Оставшись в одной футболке, Гермиона вновь перевела взгляд на Малфоя и сделала ещё несколько небольших шагов в его сторону. Теперь она была достаточно близко, чтобы заметить, как дёрнулся кадык на бледной шее и загорелись его глаза, отражавшие блики идущего от камина света.              — Если это какая шутка…              — Нет, — Грейнджер не дала Драко договорить и подошла совсем близко, так, что вполне могла бы коснуться его, если бы не потратила на слова последнюю смелость. — Это не шутка… Просто… Я не хочу умирать, не узнав, что это…              Несколько бесконечно долгих секунд Малфой сидел неподвижно. Гермиона видела, как плотно сжаты его губы, но не была уверена, что может правильно прочитать скрытые темнотой эмоции. И в этот момент девушке стало страшно. Она испугалась, что ошиблась, что все его слова были не более, чем дурацкими шутками, а всё остальное — лишь плод её воображения, и вместо правды она давно уже видела лишь то, что хотела увидеть.              Вспышкой в голове возникло просмотренное недавно воспоминание, от которого к горлу подобралась тошнота и чуть задрожали сцепленные в замок руки. «Даже если она останется единственной ведьмой на планете». И с чего она только решила, что пара поцелуев могла изменить его отношение к ней…              — Прости, — Гермиона попыталась улыбнуться и нелепо взмахнула руками. — Я пошутила про желание. Если что-то не так, я просто уйду. Сейчас, только сотру тебе память и уйду…              Грейнджер хотела сказать что-то ещё, но Драко не дал договорить ей. В одно мгновение он оказался рядом и, наклонившись к самому уху, хрипло прошептал: «Только попробуй». От низкого властного голоса по спине девушки пробежали мурашки. В попытках поймать взгляд слизеринца она подняла голову, и в тот же момент Драко накрыл её губы жадным, требовательным поцелуем.              Неосознанно Грейнджер положила руки ему на грудь и, сминая белоснежную ткань рубашки, судорожно сжала тонкие пальцы. Он был нужен ей. Как чёртов кислород, просто необходим, чтобы жить, и она не понимала, как могла так долго существовать без его касаний. Почему решила, что должна держаться от него подальше, и, главное, как он смел послушать её.              В конце концов, скрепя сердце Гермиона всё же оторвалась от слишком желанных губ и готова уже была сделать небольшой шаг назад, но Малфой, почувствовав это, лишь крепче прижал её к себе, словно боялся, что девушка в любую секунду может исчезнуть.              — Когда-нибудь ты доведёшь меня до могилы своей прямолинейностью, — лбом уткнувшись в заплетённые в косу волосы девушки, слизеринец осторожно провёл ладонью по её спине и нервно усмехнулся, явно пытаясь привести в порядок дыхание.              — Ну ты же сам хотел, чтобы желание было неприличным, — коротко улыбнулась Гермиона, всё ещё надеясь, что сможет спрятать за нелепой шуткой стремительно нараставшее волнение.              Но её беспокойство не ускользнуло от Драко. Мягко улыбнувшись, он приподнял пальцами подбородок гриффиндорки, и Гермиона задержала дыхание, не способная оторваться от его пронзительного, немигающего взгляда.              — Ты даже представить себе не можешь, как сильно.              Словно загипнотизированная, Грейнджер наблюдала, как медленно Малфой начал приближаться к ней, чтобы обжечь губы ещё одним поцелуем. На этот раз более мягким, нежным, таким, что хотелось без остатка раствориться в этом мгновении и никогда не возвращаться в реальность.              Потому что сейчас существовали только они — два человека, до безумия нуждавшиеся друг в друге, — и их странная связь, которой никогда не должно было случиться в принципе.              — Ты уверена? — ладонь Драко плавно соскользнула на шею девушки, и он осторожно провёл по её щеке большим пальцем, запуская по телу Гермионы тысячи просто невероятных импульсов.              — Да. Пожалуйста.              Грейнджер сама не заметила, как они оказались на кровати. Бережно стянув с неё обувь и мешавшую кобуру, Малфой опустился рядом, и она мгновенно потянулась к нему, чтобы слиться в очередном уносящем за пределы реальности поцелуе.              — Ты такая красивая, — практически не отрываясь от губ гриффиндорки, прошептал Драко, и его рука осторожно скользнула под футболку Гермионы, сжимая её талию.              Кожа к коже. Этот контакт был не похож ни на что другое, и Гермиона невольно выгнулась ему навстречу. Темнота прятала их лица, но она всё равно чувствовала, как сильно напряжен Малфой. Казалось, он не меньше неё взволнован происходящим, хотя для него это и было далеко не первым подобным опытом.              — Я… Я никогда…              — Я знаю, — лёгким, практически невесомым движением Драко убрал с лица Грейнджер выбившуюся прядь и мягко коснулся её виска губами. — Не бойся. Если ты передумаешь…              — Я не передумаю, — Гермиона сама удивилась тому, как уверенно прозвучал её голос. — И… я уже выпила зелье. Просто, чтобы ты знал.              — Моя смелая гриффиндорка, — тихо усмехнувшись, Малфой вновь наклонился к ней, чтобы поцеловать, и, едва касаясь подушечками пальцев гладкой кожи, провёл неровную линию вдоль шеи к ключицам девушки, задевая край футболки. — Я могу снять её?              Робко кивнув, Грейнджер подняла вверх руки и позволила Драко стянуть с себя ставшую ненужной одежду. В комнате было достаточно прохладно, и её кожа мгновенно покрылась россыпью мурашек. На секунду отстранившись, парень потянулся за палочкой и, взмахнув ею, заставил огонь в камине гореть сильнее. Незначительный, по сути, жест, но он был буквально пропитан заботой, к которой Гермиона так и не смогла привыкнуть.              После ещё одного кивка вслед за футболкой отправились на пол тёмно-синие джинсы, и Грейнджер осталась в одном белье. Это был обычный спортивный комплект чёрного цвета. Практичный, удобный, но совершенно не предназначенный для соблазнения… как и покрытое шрамами и следами от проклятия тело.              Гермиона сглотнула. Против воли в голове возникли картинки из последнего просмотренного ею воспоминания. Пэнси была другой. Красивой, ухоженной, с чарующей фигурой, о которой мечтали по ночам многие её однокурсники. На фоне Паркинсон гриффиндорка чувствовала себя серой мышью, и ей казалось, что даже сейчас, целуя её, Малфой просто не может не вспоминать свою бывшую девушку.              — Посмотри на меня, — хриплый голос вырвал её из неприятных мыслей. — О чём ты думаешь?              — Что? — вопрос показался Гермионе максимально неуместным, и она озадаченно нахмурила брови.              — Ты словно не здесь.              — Всё нормально, — Грейнджер попыталась улыбнуться, но её напряжённое тело буквально кричало об обратном.              Разочарованно покачав головой, Драко посмотрел ей прямо в глаза и повторил вопрос, заставивший Гермиону ещё сильнее сжаться.              — О чём ты думаешь?              — Пэнси, — едва слышно выдавила из себя Гермиона и тут же закрыла глаза. — Прости, я понимаю, что это глупо…              — Ты всё-таки смотрела их?              Коротко кивнув, Грейнджер сжала пальцами мягкое покрывало. Ей не хотелось, чтобы Малфой думал, что она здесь только лишь из-за этого, и его печальный вздох отозвался в груди саднящей болью.              — Драко… — почувствовав, как ладонь юноши крепче сжала её бедро, Гермиона наконец посмотрела на него и столкнулась с удивительно мягким взглядом. — Пожалуйста. Я не истеричка. И тем более не собираюсь ревновать тебя. Я же не думаю обо всех остальных… Просто… Просто я действительно не должна была этого видеть…              — Не должна, но нам пора привыкнуть, что у нас просто не может всё быть нормально, — мягкий шёпот против воли заставил Грейнджер улыбнуться, и она неуверенно положила руку на грудь Драко. — А теперь слушай меня.              Пальцами обхватив ладонь девушки, Малфой поднёс её к губам и оставил на запястье нежный поцелуй, следом за которым последовал ещё один — на внутренней стороне предплечья.              — Во-первых, никаких остальных не было. Была только Пэнси, — ещё два осторожных, практически невесомых поцелуя в плечо и ключицу заставили Гермиону закусить губу и шумно втянуть воздух, — во-вторых, — Драко поднялся к шее и на выдохе прочертил кончиком носа невесомую линию на её коже, прежде чем коснуться губами чувствительного места за ухом, — что бы ни было между нами в прошлом, уже очень давно я не думаю о ней.              — Но она… такая… — голос Грейнджер предательски дрожал, и она так и не смогла сформулировать начатую фразу.              — Это всё неважно, — ладонь Малфоя скользнула к груди девушки и обхватила снизу скрытое тонкой тканью полушарие. — И я не хочу больше говорить ни о ней, ни о ком-то другом, — ещё один сводящий с ума поцелуй у самого основания шеи. — Мне нужна только одна ведьма, неужели ты ещё не поняла это?              Гермиона ахнула, когда Драко чуть прикусил тонкую кожу, и, обхватив его плечи руками, притянула к себе для глубокого, жаждущего поцелуя. Не отрываясь от слишком желанных губ, дрожащими пальцами она принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке. Когда с последней было покончено, Малфой помог Грейнджер стянуть её и, оставшись в одних брюках, вернулся к исследованию губами её всё ещё очень напряжённого тела.              Медленно, словно боялся упустить даже сантиметр, Драко целовал её лицо, шею, ключицы, и казалось, что он правда не замечает ни шрамов, ни следов от проклятия, ничего, что заставляло Грейнджер ненавидеть собственное тело. Он наслаждался ею. Смотрел на неё так, что от одного его взгляда перехватывало дыхание и каждое, даже самое невинное касание ощущалось в тысячу раз острее.              — Пожалуйста, — Гермиона закрыла глаза и едва не застонала, когда ладонь Малфоя осторожно прошлась вдоль внутренней стороны бедра, отправляя мурашки по слишком чувствительной коже.              Грейнджер сама не до конца понимала, о чём просит. На самом деле, какая-то часть её сознания всё ещё не могла поверить в происходящее. Что она здесь. С ним. Человеком, чья ненависть всегда казалась ей чем-то вроде хронической болезни.              Теперь же этот самый человек стягивал с неё чёрный топ, обнажая небольшую грудь, и буквально сводил с ума своими трепетными, но при этом удивительно чувственными касаниями. Гермиона ведь даже не представляла, что Драко Малфой мог быть таким. И она готова была проклинать себя за то, что не пришла сюда раньше.              Опираясь на локоть, слизеринец навис над ней и мягко коснулся губами успевшего затвердеть соска, а после чуть сжал на нём зубы, заставив девушку с шумом выпустить воздух из лёгких.              — Какая же ты охрененная, — не переставая ласкать её грудь, Драко провёл костяшками пальцев вдоль живота Гермионы и, задев кромку белья, поднял на неё вопросительный взгляд, в очередной раз убеждаясь, что всё в порядке.              Неторопливо, словно оставляя Грейнджер последний шанс передумать, Малфой стянул с неё трусики и осторожно развёл в стороны ноги девушки. Никогда ещё Гермиона не позволяла кому-то быть так близко. И уж точно не думала, что первым и единственным мужчиной в её жизни станет именно он. Но в голове даже на мгновение не возникли мысли о неправильности происходящего. Она хотела этого и лишь в очередной раз до боли закусила губу, когда почувствовала обжигающий поцелуй чуть выше колена.              Только сейчас она обратила внимание, как тяжело дышит сам Драко. Постепенно теряя контроль, слизеринец жадно впился пальцами в её бёдра и, разведя ноги девушки ещё шире, принялся оставлять жадные поцелуи на слишком чувствительной коже, плавно поднимаясь всё выше…              — Драко… Что ты…              — Тише, всё хорошо, — Малфой чуть приподнялся, и Гермиона невольно задержала дыхание, столкнувшись с его потемневшим от возбуждения взглядом.              — Я… Я не уверена…              — Ты доверяешь мне? — мягкий, проникновенный голос успокаивал, и Грейнджер невольно кивнула. Она доверяла ему. Как никому и никогда в жизни. — Тогда просто расслабься. Обещаю, я остановлюсь, если ты только попросишь.              Но Гермиона уже не хотела, чтобы он останавливался. Напряжение внизу живота было настолько сильным, что, когда Драко наконец коснулся её языком, внутри словно что-то взорвалось, так что Грейнджер не смогла уже сдержать стон, отчаянно рвавшийся наружу.              Это было невероятно. Постепенно увеличивая темп, Малфой с жадностью ласкал её, заставляя судорожно хватать ртом воздух. Ей казалось, что она буквально рассыпается на части каждый раз, когда он чуть сильнее проводил языком по особо чувствительной точке или обхватывал её губами.              — Да… Боже, — очередной невнятный стон сорвался с уст Грейнджер, стоило Драко ввести в неё один палец, и она невольно попыталась вскинуть бёдра вверх, но он остановил её, крепко прижав свободной рукой к матрасу.              Всё это напоминало ей бесконечную пытку. Пытку, которую ни за что на свете Гермиона не согласилась бы остановить, даже если бы сам Волан-де-Морт возник сейчас рядом. Слишком много ощущений сконцентрировалось в единственной точке, и ей казалось, что она просто не выдержит, если Малфой решит остановиться. Но он явно не собирался этого делать. Надменный аристократ, которого девушка всегда считала неисправимым эгоистом, сейчас буквально упивался тем, что доставлял ей удовольствие, и лишь одна мысль об этом почему-то ещё сильнее возбуждала Грейнджер.              Невольно её рука скользнула к затылку юноши, притягивая его ещё ближе. Чёрт. Само это действие уже казалось ей невыносимо пошлым, но Гермиона была не в состоянии думать об этом. Она была слишком близко. Чувствовала, что ещё мгновение и мир вокруг просто-напросто перестанет существовать, исчезнув в ослепительной вспышке.              Словно прочитав её мысли, Драко ускорился, и спустя несколько секунд Гермиона буквально потеряла связь с реальностью, превратившись в одну раскаленную до предела нервную клетку. Отголоском сознания она чувствовала, как сокращаются её мышцы, и только после поняла, что слишком сильно сжимает голову Малфоя собственными бёдрами.              Боже. Ей должно было быть неловко, но она была слишком измотана, чтобы думать о чём-то, кроме удивительного ощущения, которое разливалось под её кожей и, казалось, доходило до самого сердца. Никогда в жизни она не чувствовала себя так, как сейчас, — словно всё её тело очутилось в невесомости и теперь бесконтрольно парило в пространстве утонувшей в полумраке комнаты. Ей нужно было время. Хотя бы немного времени, чтобы привести в порядок дыхание и попытаться вернуть себе возможность более-менее связно мыслить.              Медленно, словно боясь спугнуть непривычно расслабленное выражение на лице девушки, Драко отстранился и оставил на её бедре невесомый поцелуй. Но Гермиона не хотела отпускать его. Ей просто необходимо было ощущать тепло его тела на своей коже и чувствовать, что он рядом. С ней. Безотчётно она приподнялась вслед за ним и притянула к себе за плечи.              Секундное замешательство. Малфой не был уверен, что она захочет целовать его прямо сейчас, но собственный вкус на его губах меньше всего волновал Грейнджер в эту минуту. Она всё ещё хотела его. Хотела принадлежать ему полностью и видеть, как удовольствие плещется в его взгляде. Руки девушки скользнули к ремню, всё ещё одетого в брюки Драко. Пальцы слишком дрожали, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с упрямой застёжкой, после чего слизеринец сам стянул с себя ставшую лишней одежду и навис над ней, опаляя кожу над ухом горячим дыханием.              — Ты готова? — никогда ещё Гермиона не слышала, чтобы его голос звучал так хрипло. Малфой был возбуждён до предела, но даже сейчас он всё ещё в первую очередь заботился о её чувствах.              — Да, конечно, — гриффиндорка быстро кивнула и закрыла глаза, пытаясь не думать о том, что сейчас случится. Она не боялась боли, но в груди всё равно постепенно нарастало небольшое волнение.              — Посмотри на меня, — властный голос заставил Грейнджер подчиниться, и она невольно сглотнула, столкнувшись с потемневшим от желания взглядом. — Ты даже представить не можешь, как охрененно ты сейчас выглядишь.              Оставив на её губах ещё один жадный поцелуй, Драко обхватил ладонью грудь девушки и, легонько коснувшись большим пальцем соска, сжал её так, что у Гермионы в очередной раз перехватило дыхание, и она инстинктивно качнула бёдрами ему навстречу, разрушая остатки контроля слизеринца.              Плотно сжав губы, Малфой опустил руку вниз и, направляя себя внутрь, стал осторожно входить в неё. Медленно, сантиметр за сантиметром он погружался в разгорячённое тело, и Грейнджер непроизвольно впилась пальцами в его плечи, ощущая слишком непривычное давление.              — Дыши. Всё хорошо. Тебе нужно расслабиться.              Ладонь Драко легла на бедро девушки, и он успокаивающе провёл большим пальцем по её коже, прежде чем подать таз чуть назад и вновь скользнуть внутрь. На этот раз немного глубже, чем раньше.              — Твою мать, что же ты со мной делаешь, — спустя ещё несколько слишком размеренных фрикций Малфой наконец вошёл в неё полностью и замер, давая Грейнджер время, чтобы свыкнуться с новыми для себя ощущениями.              Но Гермиона уже не чувствовала боли. Наоборот, ей нравилась эта удивительная наполненность, и она мягко провела пальцем по слишком напряжённой скуле Драко.              — Ты можешь двигаться быстрее, пожалуйста.              Короткий стон сорвался с губ Малфоя, стоило ему позволить себе сделать первое, чуть более резкое движение. Постепенно он стал наращивать темп, и Гермиона видела, как с каждым новым толчком напряжение на его лице сменялось неприкрытым, ни с чем не сравнимым удовольствием.              — Боже, — в очередной раз до боли закусывая собственные губы, Грейнджер выгнулась, и её ладони скользнули вниз на бёдра Драко, притягивая его ещё ближе. Она хотела раствориться в нём, проникнуть под кожу и вместе с кровью разлиться по венам, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Ей нравилось чувствовать его. Ощущать в себе уверенные движения, слышать его дыхание и плавиться от каждого обжигающего кожу касания.              В горле пересохло. Понятия времени и пространства буквально утратили свой смысл, и Гермионе казалось, что не существует ничего, кроме взгляда серых глаз, заставлявшего сердце биться так отчаянно, что она сомневалось, что сможет вынести это.              Дыхание сбилось. Движения Драко становились всё хаотичнее, и Грейнджер уже не сдерживала судорожные стоны, с каждым разом всё отчаяннее впиваясь ногтями в бледную кожу. Наконец, шумно выдохнув, слизеринец замер, и Гермиона почувствовала, как сильно напряглись мышцы во всём его теле.              Спустя несколько мгновений Малфой осторожно выскользнул из неё и, опустившись на локти, нежно поцеловал искусанные губы.              — Это было… — с трудом восстанавливая дыхание, Гермиона попыталась поблагодарить Драко, но он практически сразу перебил её.              — Это было охренительно.              Оставив ещё один мягкий поцелуй на её плече, Малфой потянулся за палочкой, чтобы наложить на них Очищающие чары, а после расслабленно лёг рядом с Грейнджер и, повернувшись на бок, пальцами принялся выводить замысловатые узоры на бедре девушки.              Гермиона закрыла глаза. На душе было спокойно и удивительно тихо. Не хотелось ни думать о том, что случилось, ни представлять, что ждёт её завтра. Всё казалось удивительно правильным, и она знала, что точно не пожалеет о сделанном. Но каким бы прекрасным ни был этот момент, он не мог длиться вечно. Ей нужно было вернуться в свою спальню, и она искренне надеялась, что сможет сделать это, не привлекая внимания слишком любопытных соседок.              — Что ты делаешь? — увидев, что Гермиона села и взглядом ищет разбросанные по комнате вещи, нахмурился Драко.              — Мне нужно одеться. Уже слишком поздно и…              — Ты правда собираешься сбежать сейчас? — Малфой пристально посмотрел на неё, заставив девушку сжаться под немигающим взглядом.              Гермиона покачала головой.              — Ты же знаешь, что у Гарри карта… и…              Закатив глаза, Драко разочарованно усмехнулся.              — Посмотри на меня.              Грейнджер подняла взгляд и закусила губу. Собственная нагота даже в темноте вновь стала ощущаться слишком остро, и она неосознанно скрестила на груди руки.              — При чём тут Поттер? — придвинувшись ближе и обхватив ладонями лицо девушки, продолжил Драко: — Ты действительно так боишься, что он узнает? Или ты думаешь, что, увидев нас на карте, он ворвётся сюда, размахивая волшебной палочкой? Ты правда считаешь, что он ни о чём не догадывается? Скажи мне?              Неопределённо пожав плечами, Гермиона замерла. Она не знала, что может ответить. Не понимала, почему решила, что непременно должна уйти сейчас. Она ведь всё ещё хотела быть с ним. Больше всего на свете.              — Не уходи, хотя бы сегодня. Останься.              Словно зачарованная мягким шёпотом, Грейнджер кивнула и позволила Малфою вновь поцеловать себя. Это была их ночь. Их единственная возможность почувствовать себя счастливыми. Хотя бы до наступления рассвета.