Обратный отсчет

      — Добрый день. Надеюсь, я не сильно помешал вам, миссис Малфой?              Медленно обернувшись, Гермиона замерла на месте. Кажется, в тот момент она забыла, как дышать, и ей потребовалось несколько бесконечно долгих секунд, чтобы заново освоить этот жизненно необходимый навык.              — Не похоже, чтобы вы были рады меня видеть, — склонив голову набок, хитро сощурился мистер Малфой. Он выглядел весьма расслабленно, даже небрежно, но Грейнджер просто не могла не заметить зажатую в его руке волшебную палочку. И она очень сомневалась, что та была приготовлена, чтобы отлевитировать в кабинет чашки с чаем.              — А должна? — заставив себя не сдвинуться с места, с вызовом произнесла девушка.              — Ну… Вы подняли такой шум, что можно было подумать, будто вы пытаетесь созвать сюда всех, кто находится в поместье.              — Не то чтобы у меня был выбор.              — Конечно.              Люциус улыбнулся, и от этой холодной улыбки по спине Гермионы пробежали колючие мурашки. Сложнее всего было сохранять невозмутимость. Делать вид, что она не боится стоящего перед ней волшебника, хотя на самом деле живот скручивало от самой настоящей паники.              — Что вам нужно? — собственный голос показался ей каким-то незнакомым. Он словно принадлежал другому человеку. Гораздо более смелому и решительному. Тому, кто точно знал, что делает, и, самое главное, не сомневался в своих силах. И как же ей хотелось, чтобы это хотя бы на несколько минут стало правдой.               Стараясь копировать невозмутимость хозяина дома, Гермиона не поднимала палочку, но так крепко сжимала её пальцами, что та, казалось, в любой момент может сломаться. Гриффиндорка не знала, чего ждать от Люциуса, не понимала, на чьей он стороне сейчас, но была твёрдо уверена, что, если он решит начать дуэль, у неё просто не будет шансов. Не после того, как Бэлла вытянула из неё все силы.              И что самое паршивое — Малфой тоже прекрасно понимал это.              — Кажется, вы не знакомы с элементарными правилами вежливости. Не мог же я проигнорировать гостей… Тем более таких, — в глазах Люциуса блеснула жестокость, а уголки губ едва заметно приподнялись в надменной ухмылке.              Гермионе стало тошно. Она видела, как сильно изменился этот человек. Как на смену былым лоску и высокомерию пришли затравленность и какая-то мрачная обречённость. Он не был уже самим собой, превратившись скорее в тень того волшебника, которым казался раньше.              Но даже сейчас он продолжал смотреть на Грейнджер с неприкрытыми презрением и какой-то брезгливостью, словно она была не больше, чем мусором, лежавшим перед его ногами. Правда, это вовсе не значило, что ей нечего было ему ответить.              — Не думаю, что сейчас подходящее время для этикета.               Гермиона глядела прямо в серые глаза Люциуса, но даже не попыталась улыбнуться, чтобы ответить на его наигранную любезность. С каждой секундой ей всё тяжелее удавалось сдерживать собственные эмоции, и она готова была сойти с ума от практически болезненного желания обернуться и проверить, не очнулась ли Беллатриса.              Но отвести взгляд — значило проиграть, а Грейнджер просто не могла себе этого позволить. Не тогда, когда её противник бросал учтивым голосом, полные желчи, фразы:              — Сомневаюсь, что вам в принципе известно значение этого слова.              — В таком случае предлагаю сойтись на том, что я невежественная грязнокровка, и заняться каждому своим делом. Надеюсь, это не будет большой проблемой?              — Откуда такая самоуверенность? — Малфой неодобрительно покачал головой, словно отчитывал нерадивую школьницу.              — Вы назвали меня по фамилии, значит, вам известно, зачем я здесь.              — И это значит, что я позволю вам убить кого-то из моей семьи?              Гермиона покачала головой и всё-таки перевела взгляд на лежащую без сознания ведьму.              — Я не собиралась убивать её.              — Неужели? — полным сарказма тоном спросил мистер Малфой.              — Я просто хотела стереть ей память.              — Как благородно.              Люциус скривился на последнем слове так, будто для него оно было чем-то оскорбительным. Очередным доказательством её ничтожности, и, если бы не врождённое упрямство, Грейнджер даже не стала бы с ним спорить. То, что раньше она назвала бы человечностью, теперь казалось ей проявлением слабости. Непозволительной роскоши в это тёмное время.              — Теперь, кажется, настал мой черёд сомневаться. Едва ли вы можете знать что-либо о благородстве.              — Однако же вы всё ещё живы.              — И мы оба знаем причину.              — Я рад, что мы поняли друг друга, — Люциус в очередной раз многозначительно улыбнулся, поправляя ворот идеально чёрной мантии. — И надеюсь, что вы и дальше будете столь же сообразительны.              — А я надеюсь, что вы позволите мне закончить начатое, — Гермиона хотела уже поднять палочку, но спокойный, поражающий своей невозмутимостью голос заставил её остановиться.              — У меня есть идея получше.              — Слушаю вас внимательно.              — В этом доме есть человек, который куда лучше вас владеет чарами разума.              — Не хотела злоупотреблять вашим гостеприимством, — сквозь зубы ответила Грейнджер. С каждой секундой этот разговор начинал всё больше раздражать её, заставляя ещё сильнее ненавидеть стоящего перед ней человека, который, словно специально, тратил самое ценное, что у неё сейчас было, — время.              — Я ничего не делаю просто так.              Больше всего мистер Малфой походил в этот момент на хитрого лиса из детских сказок, что повсюду расставляет свои коварные ловушки, надеясь заманить в них наивных глупых кроликов.              Но Гермиона никогда не была наивной и тем более глупой.              — Мне некогда играть в эти игры.              — О, поверьте, я не займу много вашего времени.              — И что же вам нужно? — гриффиндорка едва сдержала желание посмотреть на часы. Ей казалось, что с момента, как она переместилась в поместье, успела пройти целая вечность.              — Вы должны поклясться, что ни один человек не узнает о… — Люциус сделал небольшую паузу, словно дальнейшие слова застряли у него на языке, не желая выходить наружу. — О вашей связи с моим сыном.              Гермиона замерла, кажется забыв, как дышать. Она не думала, что этот человек сможет ещё сильнее разочаровать её, но у него получилось. В один момент он будто стал ниже ростом, потеряв в её глазах даже подобие достоинства.              Мир вокруг рушился. Его сын пережил страшнейшие пытки и в любую минуту мог умереть, но всё, что волновало этого проклятого честолюбца, — собственная фамилия, которую он ни за что не хотел испачкать.              — Конечно, — Грейнджер наконец заставила себя улыбнуться. — Можете не беспокоиться. Это умрёт вместе со мной. Разве может быть что-то важнее.              — Ваш сарказм неуместен.              — В любом случае я не обманула вас. А теперь, надеюсь, я могу идти? — внутри что-то закипало, и Гермиона лишь чудом смогла сохранить спокойный тон, не повысив от раздражения голос.              — Не смею вас задерживать.              — Благодарю.              Люциус сделал небольшой шаг вправо, и девушка направилась уже в сторону выхода, но брошенная небрежным тоном фраза заставила её обернуться:              — Знаете… Обет обязывает меня всячески защищать поместье и всё, что спрятано в его стенах. Поэтому я категорически запрещаю вам спускаться в хранилища. Повторюсь: ни одна живая душа не должна вас там увидеть. Я достаточно ясно выразился? — мистер Малфой склонил голову и многозначительно посмотрел прямо в глаза Грейнджер, словно хотел убедиться, что она действительно уловила скрытый в словах смысл.              — Да. Конечно, — Гермиона нервно сглотнула, но не отвела взгляда. — Я поняла вас.              Не дожидаясь, пока Люциус ответит, Грейнджер набросила на себя мантию и наконец покинула эту мрачную комнату, насквозь пропитанную ненавистью и страхом. В ушах продолжал стучать пульс. Она до сих пор не могла поверить, что всё ещё жива и смогла выбраться отсюда. Это нельзя было назвать просто везением или удачным стечением обстоятельств. Это было самое настоящее чудо. Чудо, которому она была обязана Драко.              Свернув в ближайший пустой коридор, девушка прислонилась спиной к холодному камню и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Ей нужно было хотя бы пару секунд, чтобы прийти в себя и восстановить силы для последнего и самого важного шага. Не теряя больше времени на исследование поместья, Гермиона закрыла глаза и представила место, которое до сих пор иногда видела в своих кошмарах.              И дело было не только в банальной ревности. Сама атмосфера этого чёртового хранилища вселяла в неё ужас. Здесь словно переставали действовать все известные законы магии, заставляя Гермиону чувствовать себя совершенно беспомощной.              Но теперь она была слишком близко к цели, чтобы позволить победить собственному страху.              Открыв глаза, Грейнджер нервно сглотнула. Вокруг неё не было ничего, ни света, ни звуков, только абсолютная пустота, в которой даже дышать казалось труднее, словно кто-то выкачал весь воздух. Ещё сложнее было пошевелиться. Всё тело буквально парализовывало от одной мысли, что ей нужно сделать шаг в эту непроглядную бездну.              Вдох. Медленный, чуть рваный выдох. Не представляя, что делать дальше, Гермиона потянулась к воротнику и крепко сжала в ладони кулон, от которого всё ещё исходило приятное, обволакивающее тепло. Это позволило девушке хотя бы немного успокоиться и не дать панике окончательно захватить сознание.              С тех пор как Грейнджер первый раз увидела хранилище в воспоминаниях Пэнси, она смогла узнать о нём не так уж много нового. В библиотеке о подобных местах не было сказано ни слова, а на разговор с Драко она так и на смогла решиться. И дело было не только в её нежелании касаться этой слишком неприятной для обоих темы. Основная проблема заключалась в Обете, принесённом слизеринцем, и той опасности, которой грозило любое сказанное им о поместье слово. По этой же причине не было смысла искать помощи ни у кого из хозяев дома, и Гермионе оставалось полагаться лишь на собственную интуицию.              Выждав ещё буквально несколько секунд, дабы убедиться, что тишину по-прежнему нарушает лишь её неровное дыхание, Грейнджер одними губами прошептала короткое заклинание, заставившее кончик волшебной палочки излучать мягкое голубоватое сияние. Небольшой пучок света не мог разогнать кромешную тьму, окружившую её со всех сторон, но Гермиона всё равно облегчённо выдохнула, стоило ему появиться. Каким бы пугающим ни было это место, она всё ещё оставалась ведьмой, а значит, рано было опускать руки.              Подняв палочку выше, Гермиона медленно принялась поворачиваться вокруг своей оси, пытаясь при этом разглядеть хоть что-то, кроме собственных, чуть дрожащих пальцев. Но ничего не было. Ни стен, ни факела, ни проклятого стула… Только бесконечная темнота, в которой даже время будто останавливало свой ход, затягивая любого оказавшегося здесь в какую-то иную, совершенно непостижимую реальность.              Шаг. Ещё один. Продолжая освещать небольшое пространство перед собой с помощью магии, Грейнджер осторожно двигалась вперёд в надежде, что рано или поздно сможет найти, где заканчивается эта сводящая её с ума комната. Но всё было тщетно. Сколько бы она ни шла, куда бы ни поворачивала, что-то всё равно удерживало её на месте, не позволяя выбраться из этого невидимого лабиринта.              Не понимая, что делать дальше, Гермиона остановилась и медленно выдохнула. С каждой секундой ей было труднее сдерживать панику, холодные пальцы которой всё сильнее сжимали бешено стучащее сердце и путали разум. Ей нужно было успокоиться. Отключить эмоции, не позволив им взять верх над рассудком, иначе она ни за что не сможет разгадать эту не поддающуюся логике загадку.              Стараясь не думать о том, сколько уже прошло времени, Грейнджер вновь закрыла глаза и попыталась представить висевший на стене факел. Она знала, как он выглядит, могла воспроизвести его образ до мельчайших деталей, но это не помогло ей. Как бы сильно Гермиона ни старалась, ничего не менялось, и собственная палочка продолжала быть единственным источником света, тускло мерцавшим в удушливом мраке хранилища. Заклинание обнаружения также не дало успехов, и золотистые искры погасли, не успев толком зажечься.              Ещё один глубокий вдох. Сейчас она как никогда жалела, что никого из её друзей не было рядом. Что нельзя было взять за руку Гарри или поймать взглядом подбадривающую улыбку Рона и быть уверенной, что вместе они обязательно смогут со всем справиться.              Но, к сожалению, всё это не имело ничего общего с реальностью. Грейнджер была здесь совершенно одна, и даже если бы она смогла рассказать друзьям всю правду и провести их сквозь защиту мэнора, то ни за что не стала бы этого делать, чтобы не подвергать их опасности. Хотя бы потому, что их жизнь, в отличие от её, всё ещё имела смысл.              Пытаясь найти хоть какую-то подсказку, Гермиона потянулась к кольцу. Оно, как и всегда, было скрыто от любопытных глаз с помощью чар, но девушка всё равно чувствовала исходящую от него энергию. Приятное тепло, которое лишь усилилось, стоило ей оказаться в поместье.              Малфой-мэнор. Это было не просто нагромождение серого мрачного камня. Величественный и пугающий — он напоминал живой организм, и у Грейнджер до сих не укладывалось в голове, что она теперь стала его частью. Частью, которою замок смог принять, но это вовсе не значило, что он собирался раскрыть ей свои тайны.              В памяти невольно всплыл первый курс. Тогда Дамблдор воспользовался зеркалом Еиналеж, чтобы спрятать философский камень, и Гермиона до сих пор не переставала восхищаться этой поистине гениальной идеей. Но что, если теперь она имела дело с чем-то подобным? Был ли у неё тогда хотя бы малейший шанс отыскать кулон или окружающая её темнота надёжно скрывала крестраж от любого, кто хотел навредить ему?              Чувствуя, как отчаяние медленно затягивает верёвку на шее, Грейнджер нервно сглотнула. Она не хотела верить, что может проиграть сейчас, когда цель была так близко, но не видела ни единой возможности, чтобы добраться до неё. К глазам подступили непрошеные слёзы. Радуясь, что никто не может её увидеть, девушка вытерла влажные щёки ладонью и вновь упрямо попыталась сосредоточиться на этом грёбаном факеле, вспоминая все известные ей маскировочные чары. Она старалась изо всех сил, но, что бы ни делала, темнота, казалось, становилась лишь плотнее, и даже идущий от палочки свет вскоре уже не вселял надежды. Всё было бесполезно, ведь если она не могла отыскать здесь даже то, что видела раньше, пусть и не своими глазами, то как она рассчитывала найти кулон? Магический артефакт, защищённый сильнейшей родовой магией.              Теперь фамильное кольцо, надетое на палец, казалось ей уже скорее насмешкой, грубым напоминанием того, что никакие обряды не смогут сделать её настоящей миссис Малфой. Полноправным членом семьи, посвящённым во все её самые сокровенные тайны. Потому что на самом деле Гермиона всё ещё оставалась здесь чужой и не было рядом никого, кто не только мог бы, но и по-настоящему хотел помочь ей.              И лучшим подтверждением тому было выражение лица Люциуса. Его пренебрежительный взгляд и полная нескрываемой желчи ухмылка. Мистеру Малфою невыносимо было присутствие грязнокровки в собственном доме, и он мирился с этим только ради спасения жизни сына. И то лишь при соблюдении ею условий со звёздочкой.              Но на самом деле всё это не имело значения. Важным было лишь то, что Малфой, несмотря на все свои убеждения, не только не стал мешать ей, но и указал прямой путь к цели. Хотя, возможно, он просто знал, что одна она в любом случае никогда до неё не доберётся. Внезапное озарение заставило Грейнджер замереть на месте. Она не могла поверить, что упустила настолько важную деталь. Идиотка. Конечно. «Ни одна живая душа не должна вас там увидеть». Люциус буквально вложил в её руки ключ, но она оказалась слишком слепа, чтобы его заметить.              С трудом сдерживая переполняющие её эмоции, Гермиона вновь закрыла глаза и нетерпеливо взмахнула палочкой, чтобы оказаться в одной из заброшенных спален замка. Это место она видела в воспоминаниях Блейза, и именно Забини рассказал ей его историю. Некогда просторная комната принадлежала младшей сестре Септимуса Малфоя — Аделине. Девушка погибла более двухсот лет назад от драконьей оспы, и с тех пор её призрак не покидал обитые тёмно-зелёным бархатом стены.              Аппарировав в нужную комнату, Грейнджер осторожно огляделась. Гриффиндорка всё ещё была скрыта под мантией-невидимкой, но в гнетущей тишине полупустого помещения даже её дыхание казалось неестественно громким. Кроме того, после абсолютной темноты хранилища свет, льющийся из высоких окон, буквально ослеплял, заставляя беспомощно щуриться, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы полностью восстановить зрение.              На первый взгляд здесь никого не было. Как и большая часть поместья, спальня выглядела совершенно запущенной, и всё вокруг насквозь пропитал тошнотворный запах сырости, смешанный с чем-то, что Гермиона не смогла узнать сразу. Это были зелья. Их аромат настолько въелся в окружающую мебель, что смутно ощущался даже сейчас, спустя несколько столетий.              Убедившись, что никого из жителей и гостей дома нет поблизости, Грейнджер наложила на дверь Запирающие чары и скинула мантию. Она не хотела этого делать, но понимала, что ей нужно было рискнуть, если она собиралась осуществить свой замысел.              — Аделина, — Гермиона прочистила горло, надеясь, что будет звучать хоть немного увереннее. — Аделина, вы здесь?              Чуть дрожащий голос утонул в тишине неприветливой спальни. Вдох. Выдох. Комната казалась совершенно пустой, и Грейнджер успела уже подумать, что ошиблась, когда впереди мелькнул свет и сквозь дверцу высокого шкафа на несколько секунд проступила едва заметная голубоватая дымка. Сделав неуверенный шаг в сторону гардероба, Гермиона вновь замерла, боясь ненароком спугнуть девушку.              Всё, что со слов Забини гриффиндорка узнала о призраке, так или иначе сводилось к тому, что и при жизни, и уже после смерти несчастная отличалась весьма мягким характером, и друзья, пользуясь этим, периодически заглядывали к ней, если хотели выяснить что-то, о чём предпочитали умалчивать родители Драко.              — Аделина? Вы здесь? Мне нужно поговорить с вами.              Спустя несколько секунд, показавшихся Гермионе вечностью, из шкафа раздался тихий и слишком бесцветный голос, от которого атмосфера в комнате стала ещё более гнетущей.              — Кто ты?              — Я Гермиона Малфой, — короткая фраза заставила Грейнджер нервно облизнуть губы. Кажется, впервые она произнесла это вслух, и её поразило, как странно и непривычно звучало теперь собственное имя.              — Малфой? — в интонации призрака появились заинтересованные нотки, и девушка наконец выплыла из своего укрытия. — Но я никогда не видела тебя раньше.              Не уловив в последнем предложении вопроса, Гермиона всё же кивнула, чтобы хоть как-то продолжить этот странный разговор и постепенно перевести его в нужное ей русло.              — Всё верно.              — Интересно, — девушка чуть склонила голову набок и подлетела ещё ближе. — Так вот для чего Нарцисса забрала из поместья фамильные кольца.              — Да, — Грейнджер вновь кивнула, удивившись такой осведомлённости практически не выходящего за пределы комнаты призрака.              — Покажи мне.              Явно не рассчитывая на отказ, Аделина вытянула бледную ладонь, и Гермиона неуверенно вложила в неё свою руку. Ощущение было странным, и гриффиндорка едва не вздрогнула, когда полупрозрачные пальцы невесомо коснулись обнажённой кожи неприятным холодом.              — Это весьма занимательно, — хозяйка комнаты ещё несколько секунд сосредоточенно рассматривала кольцо, а после вновь перевела на Грейнджер взгляд, в котором любопытство боролось с неподдельной печалью. — Ты другая. Не похожа ни на кого из тех, кто прикасался к нему раньше. И хотя тебе не суждено носить его долго, — холодная кисть поднялась выше, туда, где под теплой толстовкой бешено стучало сердце, — здесь куда больше огня, чем у любого, кого я когда-либо видела в этом доме.              Не зная, как реагировать на подобные слова, Гермиона медленно убрала руку. За годы обучения в Хогвартсе она успела привыкнуть к общению с призраками, но сейчас почему-то испытывала странное смятение, не дававшее ей толком собраться. Слишком проницательными и живыми были серые глаза, которые она видела напротив. И это совершенно точно было неестественно и в какой-то степени даже неправильно. Так, словно даже спустя сотни лет и несколько сменивших друг друга поколений девушка так и не смогла смириться с собственной смертью.               С трудом подавив желание отступить хотя бы на пару шагов назад, Грейнджер попыталась изобразить на своём лице улыбку.              — Это хорошо или плохо?              — Мир не делится на чёрное и белое, и тебе это известно не хуже меня. Но разве ты пришла сюда, чтобы поговорить о философии?              — Нет, — от волнения во рту пересохло, но Грейнджер заставила себя продолжить: — Мне нужна ваша помощь.              — Я не смогла помочь себе, когда была живой, неужели ты думаешь, что в моих силах спасти тебя теперь, когда у меня нет ни магии, ни даже тела?              Гермиона отрицательно покачала головой, едва сдержав печальную усмешку. Она жила в волшебном мире с одиннадцати лет, но всё равно давно уже не верила в сказки.              — Мне нужно забрать кое-что из хранилища. И я знаю, что вы можете это сделать, — с необъяснимой уверенностью произнесла Грейнджер.              — Но должна ли? — выражение лица Аделины стало теперь нечитаемым, и Гермиона усомнилась в правдивости рассказов Блейза о мягкости её характера. Хотя, вероятнее всего, он не лгал, просто доброта призрака был весьма условной и не распространялась на тех, кто не обладал достаточно чистой кровью. И тогда уже не имело значения, сколько огня в её давно обречённом сердце.               — Это очень важно, — Грейнджер надеялась, что её голос не звучит умоляющим, но обе они прекрасно понимали, что Аделина была её последним и единственным шансом. — Неужели вам не больно видеть, что стало с поместьем и со всеми, кто живёт здесь?              — И ты правда думаешь, что можешь что-то исправить? — негромкий голос буквально источал граничащее с жалостью недоверие, будто Гермиона была маленькой глупой девочкой, решившей поиграть во взрослые игры.       — Иначе меня бы здесь не было.              — Почему я должна тебе верить?              Грейнджер сглотнула. Она не знала, что ответить, тем более что на самом деле прекрасно понимала сомнения парившей перед ней девушки. Если Орден проиграет, то ни у кого из семьи Малфоев уже не будет шанса на спасение. Не после того, как из их поместья исчезло то, что должно было охраняться больше всего на свете.              — Потому что если вы не рискнёте, то со временем всё будет становиться только хуже.              Несколько секунд Аделина молчала и, чуть сощурившись, смотрела на Гермиону. Она словно хотела прочитать мысли стоявшей напротив неё девушки, и от этого пронзительного взгляда по спине Грейнджер прошла волна неприятного холода.              — Гриффиндор, я так полагаю?              Вместо ответа Гермиона молча кивнула.              — Можно было и не спрашивать.              — Разве это что-то меняет?              — И да и нет.              — Послушайте, у меня нет времени на ваши загадки, — терпение Гермионы подходило к концу, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не повысить голос.              — Зато у меня впереди целая бесконечность.              Это было слишком. Едва не зарычав от раздражения, Грейнджер хотела уже высказать наконец всё, что думает, но Аделина лёгким взмахом руки заставила её остановиться.              — Прибереги свои слова. Они тебе ещё пригодятся. А пока жди меня здесь.              Ответить Гермиона не успела. С последним сказанным словом призрак девушки вновь скрылся за шкафом, оставив её в полнейшем замешательстве. Что это было? И не стоило ли ей как можно скорее уйти отсюда, не дожидаясь, пока мышеловка захлопнется?              Но Грейнджер осталась. Сдирая до крови заусенец на большом пальце, она стояла посреди заброшенной комнаты и отчаянно сжимала волшебную палочку. Нервы были натянуты до предела. Казалось, что в любую секунду что-то внутри может взорваться — и тогда она просто не выдержит. Рассыпется на мелкие осколки, словно взорванная Бомбардой ваза.              А время всё шло. Одна минута сменяла другую, но единственной компанией Гермионы всё так же оставался одинокий паук, раскинувший в пыльном углу свои липкие сети.              Это было невыносимо. Грейнджер никогда не считала умение ждать своей слабой стороной, но сейчас она готова была проклясть даже бестелесный дух за эту тягучую неопределённость, которая с каждой секундой всё сильнее сдавливала грудную клетку.              Наконец, когда по ощущениям успела пройти целая вечность, сквозь тёмное дерево гардероба вновь проступила голубоватая дымка, но вместо Аделины, которую Грейнджер ожидала увидеть, из шкафа вылетел призрак светловолосой, одетой в старомодную мантию ведьмы, и выглядел он куда менее добродушно, чем хозяйка комнаты, появившаяся в спальне следом.              — Грязнокровка? — на лице женщины, которой на вид было чуть больше сорока, читалось неприкрытое презрение.              — Предпочитаю, чтобы меня называли Гермионой.              — Не помню, чтобы спрашивала твоего мнения.              Бросить в ответ очередную ядовитую фразу Грейнджер не дала Аделина, которая вылетела вперёд и тут же переключила на себя внимание споривших.              — Кажется, ты говорила, что у тебя мало времени.              — Возможно, его вообще нет, — медленно выдохнув, Гермиона потёрла переносицу. Сейчас точно было не лучшее время для выяснения отношений, тем более что едва ли у неё имелись шансы изменить убеждения фанатичного призрака. — Поэтому мне нужна ваша помощь.              Ведьма перевела раздражённый взгляд на Аделину, а после надменно скрестила на груди руки.              — Ну и чего ты от меня хочешь?              — Я должна забрать из хранилища одну вещь.              — Неужели. И что же тебя останавливает?              — Оно не открывается мне, — необходимость объяснять очевидное под насмешливым взглядом одной из Малфой заставляла что-то внутри Грейнджер вибрировать от злости.              — Может быть, потому что тебя не должно быть здесь в принципе?              — Но я здесь. И если вам небезразлична судьба этой семьи… — Гермиона хотела договорить, но призрак с пугающей скоростью подлетел ближе, обдавая лицо девушки холодным дыханием смерти.              — Почему я должна думать о тех, кто предал всё, во что мы верили?              — Потому что у них не было выбора.       В спальне повисла тяжёлая тишина, и Грейнджер нервно сглотнула, пытаясь понять, что последует за этой томительной паузой. В надежде получить хоть какую-то поддержку, она перевела взгляд на замершую в стороне Аделину, но та сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила молча разглядывать стоявшие на каминной полке колдографии, пока в комнате вновь не раздался властный, хоть и достаточно приятный голос.              — Я помогу тебе только при одном условии.              Гермиона едва не закатила глаза, поразившись, насколько предсказуемыми могли быть Малфои, но вместо этого лишь молча продолжила слушать всё больше действующую ей на нервы ведьму.              — Во-первых, ты должна поклясться, что, если тебе не хватит ума остаться незамеченной, ты сделаешь всё, чтобы умереть до того, как тебя схватят и начнут пытать, ну и во-вторых, — женщина направила на Грейнджер указательный палец, — ты никогда больше не появишься в этом поместье.              — Вы назвали два условия, — не переставая смотреть прямо в глаза помешанной на чистоте крови ведьме, Гермиона пожала плечами и ядовито усмехнулась, — но, впрочем, это не имеет значения. Меня устраивают оба.              — Ну вот и отлично, — Аделина наконец вновь переключила своё внимание на происходящее в комнате и плавно подплыла ближе. — Видите, это было не так уж и сложно.              Согласиться с подобным заявлением было трудно, но Грейнджер всё равно изобразила на своём лице скупую улыбку, прежде чем развернуться к парящей в воздухе девушке.              — Спасибо.              — Не стоит. Главное, не забывай — какой бы очевидной ни была твоя дорога, всегда есть другой путь, который пусть и спрятан в тени, но всё же может привести к настоящему свету.              Бессмысленные на первый взгляд слова нашли в груди Гермионы странный отклик, но она тут же заставила себя спрятать это чувство в дальний угол своего сознания, где уже хранилась боль ото всех самых тяжёлых её решений.              Тем временем вторая ведьма, пренебрежительно хмыкнув, направилась в сторону выхода.              — Не отставай. Привидения не могут аппарировать. Надеюсь, хотя бы это тебе известно.              Проглотив очередное оскорбление, Грейнджер накинула мантию и, стараясь двигаться как можно тише, поспешила вслед за призраком, который с каждой секундой начинал раздражать её всё сильнее. На самом деле, она знала не так много людей, способных буквально несколькими фразами вывести её из себя, но эта женщина явно попадала в их список и занимала там далеко не последнее место. Судя по всему, она была невыносима ещё при жизни, и смерть совершенно точно не сделала её характер мягче.              — Как я могу к вам обращаться?              — Если ты умеешь держать слово, то у тебя не должно возникнуть такой проблемы.              Отлично. Хотя, на самом деле, Гермиона не сильно расстроилась, что так и не узнала имя этой особы. Если бы у неё был выбор, Грейнджер вообще предпочла бы никогда её не видеть, и в душе уже скучала по пусть и странноватой, но зато явно куда более доброжелательной Аделине.              — Моя мать практически не покидает комнату. Так что если вы думали, что она чем-то может вам помочь, то очень сильно просчитались, — не оборачиваясь, бросила ведьма, словно смогла прочитать её мысли.              — Ваша… кто? — Грейнджер едва не запнулась от удивления. Она понимала, что призраки не стареют, но всё равно видеть, как взрослая женщина называет матерью совсем юную девушку, которая к тому же казалась куда более наивной и чистой, было как минимум непривычно.              — Моя мать. Ты не ослышалась, — голос ведьмы звучал нарочито безразлично, и Гермионе стало жаль, что она не может сейчас видеть лица парившей впереди женщины. — Она родила меня, когда ей только исполнилось шестнадцать. Но, конечно, дабы не бросать тень на благородную фамилию Малфоев, это решено было скрыть, и для всех я росла как её сестра. Даже мне самой правду рассказали только после смерти. Иронично, не так ли?              Понимая, что ответа от неё никто не ждёт, Гермиона лишь неуверенно кивнула и продолжила идти дальше. Она совершенно не представляла, по какой причине эта явно не испытывающая к ней симпатии женщина решила раскрыть ей семейную тайну. Возможно, свою роль сыграло проклятие, которое, как ни крути, делало их друг к другу несколько ближе.              Дорога до хранилища оказалась длиннее, чем ожидала Грейнджер. Судя по всему, бывшая хозяйка дома повела её по самым заброшенным коридорам, где практически не было шансов встретить никого из Пожирателей, и уже хотя бы за это стоило сказать ей спасибо. Но условная безопасность, как и всё остальное, имело свою цену. Здесь особенно остро ощущалась темнота, поглотившая большую часть поместья. Ничего не осталось таким, каким было прежде: ни стены, ни люди, и даже лица на портретах смотрели теперь полным безнадёжной тоски взглядом.              Всего в поместье было пять хранилищ, устроенных по типу того, что Гермиона видела в воспоминаниях Пэнси. Все они располагались на самом нижнем уровне замка, но, в отличие от темниц, построенных с северной стороны, находились на юго-западе, и попасть в них можно было, пройдя по коридору, ведущему в винный погреб.              Спустя не менее двадцати минут достаточно быстрой ходьбы, от которой у Грейнджер успело сбиться дыхание, они оказались у совершенно не примечательной каменной стены, освещаемой двумя зачарованными факелами.              — Мы практически на месте. То, что ты ищешь, находится в четвёртом хранилище. Попасть в него можно только здесь, — женщина указала рукой в сторону, где, как и следовало ожидать, не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы дверь, и Гермиона печально вздохнула.              — И насколько я понимаю, просто аппарировать туда у меня не получится.              — Ты не настолько безнадёжна, как я думала. Аппарировать можно лишь в первые три хранилища, четвёртое и пятое недоступны для чужаков, их защищает сильнейшая родовая магия.              — И что же мне делать? — привычка растягивать время, которую после смерти обретали практически все призраки, заставляла Гермиону с ужасом отсчитывать каждую напрасно потраченную минуту.              Ведьма ответила не сразу. Даже несмотря на то, что она уже приняла решение помочь Грейнджер, что-то внутри неё всё ещё противилось этому, и следующие слова она произнесла, даже не пытаясь скрыть переполнявшей её брезгливости.              — Нужны твоя кровь, кольцо и пароль, который пропустит тебя внутрь.              Гермиона кивнула. Едва ли после всего пережитого необходимость пролить ещё немного собственной крови могла вызвать у неё серьёзное затруднение. Достав закреплённый на бедре кинжал, она подняла его и, плотно сжав губы, полоснула ладонь так, что на бледной коже мгновенно проступила алая линия, и несколько капель бесшумно упали на пол.              — Сюда, — тонкая кисть указала на расположенный практически в центре стены камень.              Не обращая внимания на пульсирующую боль в руке, Грейнджер подошла ближе и приложила ладонь к нужному месту. К её удивлению, стена оказалась тёплой и практически идеально гладкой, будто нагретое на солнце зеркало.              — Вы сказали, нужен пароль.              — Ты знаешь девиз нашей семьи? — ведьма склонила голову и посмотрела на Гермиону взглядом, от которого по спине девушки побежали мурашки. Казалось, что этим вопросом она проверяет её и хочет одновременно унизить.              — Чистота всегда победит.              В глазах у призрака блеснула странная усмешка, но Грейнджер не успела подумать о том, что это может значить, поскольку женщина подлетела практически вплотную и ледяным голосом закончила фразу, продолжение которой гриффиндорка никогда не слышала раньше:              — Но хитрость не будет сражаться.              Стоило последнему слову прозвучать, как кольцо на пальце Гермионы заискрилось настолько ярко, что девушке пришлось зажмуриться. Ощущения были странными. Постепенно камень нагревался всё сильнее, и, когда она готова уже была убрать руку, стена под её ладонью начала становиться мягкой, словно необожжённая глина.              Шаг вперёд. Тело, как в песок, погружалось в уже горячий камень, и казалось, что Грейнджер в любой момент может намертво застрять в этой странной и слишком плотной субстанции. Сердце будто остановилось. Это было не похоже ни на что из того, что она испытывала раньше. Ни проход сквозь барьер на платформу девять и три четверти, ни тайники Хогвартса не могли сравниться с чувством, что ты вот-вот окажешься заживо замурованным и никогда уже не сможешь вернуться обратно.              Наконец, когда в голове у неё успела уже промелькнуть мысль, что что-то она выполнила неправильно, кожу обдало приятным холодом, и Гермиона, совершив последний рывок вперёд, открыла глаза и жадно втянула воздух.              Здесь, как и в том хранилище, что показала ей Пэнси, было абсолютно темно, если не считать тусклого света, который исходил от призрака, уже ждавшего её неподалеку.              — Это было отвратительно, — выбравшись из каменного плена, Грейнджер невольно вздрогнула. Она понимала, что это глупо, но ей хотелось стряхнуть с себя это липкое ощущение, которое давило на грудь, вызывая приступ неконтролируемой клаустрофобии.              Смотревшая на неё свысока ведьма презрительно скривила губы, прежде чем бросить очередную пропитанную ядом фразу:              — Эта защита была создана несколько столетий назад величайшим волшебником, чтобы оградить реликвии нашей семьи от самозванцев вроде тебя, которым хватало наглости считать себя полноправными членами магического общества.              Грейнджер закатила глаза, радуясь, что темнота скрывает переполнявшие её эмоции. Никогда в жизни она не испытывала настолько сильного желания оживить призрак, чтобы после лично придушить его собственными руками.              — Самозванцам вроде меня приходится прибегать к услугам банка Гринготтс.              Безумный смех утонул в окружавшей их абсолютной пустоте, заставив Гермиону невольно поёжиться.              — Ты правда думаешь, что мы стали бы обращаться к столь сильной магии ради хранения золота или галлеонов?              Бессмысленный разговор действовал Грейнджер на нервы, и она решила напомнить высокомерной ведьме, зачем они пришли сюда.              — В настоящий момент меня интересует только одна вещь, которая здесь хранится.              — Конечно, — в жестокой улыбке слишком отчетливо угадывались черты хозяина дома, и Гермиона удивилась, как могла не заметить этого очевидного сходства раньше. — Ты ведь поняла уже, как работает это место?              Грейнджер неуверенно кивнула, отметив про себя, что привидения в замке, судя по всему, были куда лучше осведомлены о её перемещениях по поместью, чем она представляла себе раньше.              — Немного. Здесь можно найти что-то, только если знаешь, что ищешь…              — И как оно спрятано, — ведьма многозначительно приподняла брови, и Гермионе показалось, что впервые она увидела в её взгляде что-то похожее на одобрение.              — Мне нужен кулон Годрика Гриффиндора.              — Закрой глаза. Представь его. И не задавай лишних вопросов.              Повторяя себе, что всё делает правильно, Гермиона опустила веки. Мир вокруг погрузился в темноту, и она принялась рисовать в сознании кулон в форме сердца, но ничего не происходило. На несколько секунд ей показалось, что она вновь стоит совершенно одна посреди хранилища и нет вокруг никого, даже презиравшего её призрака.              Сложнее всего было не отвлекаться. Концентрировать всё внимание на образе крестража, игнорируя при этом собственные сомнения и страхи. Это было похоже на медитацию, а Грейнджер никогда не могла похвастаться своим умением успокаивать мысли.              Сделав очередной медленный вдох, она хотела уже открыть рот, чтобы спросить, что ей делать дальше, но как раз в этот момент по коже прошёлся знакомый холод, и в сознании вспышками стали появляться картины, которые Гермиона не видела никогда раньше.              …Люциус на полу собственной гостиной… Лицо искажено от боли, а из носа прямо на белоснежный ковер стекает тонкая струйка крови…              …Обезображенные тела домовиков…              …Ярко-красный кулон в безобразных, неестественно длинных пальцах и улыбка на змеином лице, от которой кровь холодеет в жилах…              …Расколотый надвое фонтан в центре давно запущенного сада… Убогое напоминание об утерянном величии поместья и его хозяев…              …Повисшее в воздухе тело молодой женщины… Платье разорвано, на бледной коже множество синяков и ссадин, но в глазах нет уже ничего, кроме смертельной усталости… Ни ненависти, ни надежды. В них нет уже даже боли, и от этого они кажутся ещё более пугающими. Секунда, и в абсолютной тишине с волшебной палочки срывается неровный луч зелёного цвета, и взгляд девушки гаснет окончательно, а в комнате яростным вихрем поднимается тёмная энергия. Ужасающая магия, даже существование которой кажется отвратительным и каким-то неправильным. Спустя несколько мгновений буря утихает, и на месте бездыханного тела остаётся лишь проклятый кулон, которого Грейнджер не заметила здесь раньше…              …Нарцисса смотрит в зеркало и наносит на уставшее и даже чуть постаревшее лицо Маскирующие чары…              …Вновь миссис Малфой… Она стоит посреди утопающего в темноте хранилища и задумчиво перебирает звенья изящного браслета на тонком запястье. В её взгляде страх и едва заметное сомнение, но она всё равно закрывает глаза, вытягивает вперёд правую руку и одними губами произносит короткое заклинание. «Остендо сурсум». В первые секунды кажется, что ничего не происходит, но постепенно на ладони, словно изображение на фотоплёнке, начинает проявляться уже знакомая Гермионе шкатулка с обручальными кольцами, одно из которых теперь блестело на её безымянном пальце…              …Подземелья замка. Совсем маленький ребенок, на вид ему нет ещё и полугода, кричит от голода, а по щекам матери стекают беззвучные слёзы…              …Опять хранилище. Всё такое же невероятное, бесконечное и мрачное, только на этот раз здесь находятся двое. Волан-де-Морт протягивает Люциусу кулон, и тот, не сумев унять дрожь в руках, едва не роняет его на пол. Сейчас в этом волшебнике нет и намёка на то высокомерие, с которым он смотрел на Грейнджер, но она не чувствует злорадства. Как, впрочем, и искренней жалости. С трудом справившись с волнением, Малфой делает шаг в сторону, закрывает глаза и выставляет вперёд раскрытую ладонь, чтобы позволить крестражу исчезнуть… Мгновение, и артефакт растворяется в непроглядном чёрном тумане….              Видения оборвались настолько внезапно, что Гермиона едва не потеряла равновесие. Судорожно хватая ртом воздух, она пыталась прийти в себя, но так и не смогла сдержать рвущиеся наружу слёзы. Казалось, что призрак каким-то образом не просто показал ей все эти воспоминания, но заставил пережить их. Прочувствовать самую глубокие и болезненные эмоции каждого жителя некогда процветавшего поместья.              — Как… Что это было? — от потрясения Грейнджер не могла подобрать слов, и это заставило привидение снисходительно улыбнуться.              — Можешь считать, что я хранитель, а это был ключ. Тебе осталось лишь им воспользоваться.              — Я не понимаю…              Вопросы возникали в голове неконтролируемым потоком, но Гермиона просто не успела задать их. Стоило ей открыть рот, как хранилище вновь погрузилось в абсолютную темноту, и она осталась совершенно одна, без возможности получить какие бы то ни было ответы.              Хотя, возможно, всё это было и не важно. Да, она не знала, как работала эта странная, не похожая ни на что магия, и могла лишь догадываться, зачем привидение, которое явно её недолюбливало, решило показать самые тёмные стороны жизни этого дома. Ей казалось, что таким образом оно пыталось оправдаться перед собственной совестью за то, что пустило грязнокровку в священное для семьи место, нарушив все принципы, в которые верило раньше. Но главным было другое.              Теперь где-то в районе грудной клетки появилось тёплое ощущение, что у неё всё получится. Грейнджер ещё не пробовала, но почему-то уже была твёрдо уверена в своём успехе. Так, будто она уже делала это раньше.               Вокруг была абсолютная темнота, но Гермиона всё равно машинально закрыла глаза, прежде чем вытянуть вперёд руку.              — Остендо сурсум.              Она не могла видеть, что происходит, но чувствовала, как в ладони появляется заветный артефакт, и то, что вначале казалось чем-то воздушным, не тяжелее самого лёгкого пёрышка, постепенно обретало вес, словно одна реальность незаметно накладывалась на другую.               Наконец пальцы сомкнулись, сжимая заветный кулон, и Грейнджер едва удержалась, чтобы не закричать от переполнявших её эмоций. Сердце колотилось как сумасшедшее, пытаясь вырваться из грудной клетки, и она невольно упала на колени, не в силах поверить, что всё получилось. Что она сделала невозможное — и теперь у них снова был шанс на победу. Пусть сама она уже и не сможет её увидеть…                     

***

             Стоило Гермионе оказаться за пределами хранилища, как она принялась лихорадочно искать в кармане зачарованные часы, чтобы как можно скорее переместиться подальше от этого проклятого места. И никогда уже не возвращаться сюда снова.              В ушах всё ещё стучал пульс, но, как только на смену холодной мрачности Малфой-мэнора пришли знакомые и успевшие стать практически родными стены, Грейнджер почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение.              Она здесь. Она выжила. И что самое главное — её пальцы продолжали отчаянно сжимать в ладони кулон. Так, что на коже наверняка оставались глубокие следы, но Гермиона сейчас не замечала боли. Все мысли, эмоции и переживания слились в одно переполняющее её чувство, которое оказалось просто ошеломительным.              — Ты вернулась, — знакомый голос раздался из-за спины, и Драко тут же, не дав Грейнджер толком опомниться, прижал её к своей груди и уткнулся носом в растрёпанные волосы.              — Да. Я вернулась. У меня получилось, — Гермиона наконец облачила в слова крутившиеся в голове мысли, но это никак не помогло ей осознать их реальность. — У меня получилось.              Развернувшись, она подняла неверящий взгляд на Драко. Его глаза были красными, и она чувствовала, как напряжены и едва не дрожат его руки.              — Гермиона… Я… Я так сильно…              Закрыв глаза, Грейнджер потянулась вперёд, и окончание фразы утонуло в требовательном, практически болезненном поцелуе. Всё остальное в этот миг, казалось, полностью утратило свой смысл, и кулон, выскользнув из ладони, с громким стуком упал на каменный пол. Но никто не обратил на это своё внимание.              Потому что сейчас имели значение только они. Только их счастье и затаившийся глубоко внутри страх. Вечный спутник тех, кто, несмотря ни на что, отказывается терять надежду.