Обратный отсчет

      Захлопнув очередную оказавшуюся бесполезной книгу, Драко откинулся на спинку стула и закрыл глаза, пытаясь справиться с закипавшей в нём злостью. Чтобы не испортить новую порцию Оборотного зелья, ему нужно было встать через четыре часа, а он ещё даже не ложился, целую вечность просидев за старинными учебниками в поисках информации.       Но всё было тщетно.       Малфой так и не смог найти хоть что-то полезное, и чем больше времени он проводил за книгами, тем сильнее ему хотелось лично придушить Грейнджер за её упрямство.       Она не появлялась у него уже довольно давно, и с момента последней встречи Драко не находил себе места, с ужасом представляя, что может больше её не увидеть. Он знал, что она ранена. Серебристый олень, ворвавшийся к нему в кабинет во время очередного завтрака, предупредил, что несколько дней Гермионе придётся провести в больничном крыле, но с тех пор от неё самой не пришло даже грёбаного самолётика, и от этого Малфой нервничал ещё больше.       Запертый в клетке, он не мог ничего узнать и тем более сделать. Это приводило его в бешенство, заставляя чувствовать себя беспомощным, но всё, что ему оставалось, — благодарить Поттера за те крохи информации, которыми тот чудом решил с ним поделиться.       И Мерлин, Малфой действительно был благодарен, хотя в глубине души не переставал его ненавидеть. Сам того не зная, Избранный отбирал у Грейнджер шанс на жизнь, и Драко точно никогда бы не смог простить ему этого.       Как и не смог бы простить себе ни одной потерянной впустую минуты. Устало покачав головой, Малфой потянулся к очередному фолианту, но взгляд его невольно упал на потрёпанный пергамент, куда давно ещё были выписаны найденные в кабинете книги о проклятиях и всём, что так или иначе к ним относилось. Ежедневно этот долбаный список сокращался минимум на несколько пунктов, но ни один из них так и не принёс результата, и с каждым новым прочерком всё острее ощущалось чувство давящей безысходности.       Медленно выдохнув, Драко в очередной раз напомнил себе, что сейчас Грейнджер находится в больничном крыле, а значит, остаётся крохотная надежда, что она не успела ещё ничего сделать. Что у него есть шанс хотя бы попробовать переубедить её. Правда, если быть честным, он сам практически не верил, что это возможно. Слишком принципиальна была эта чёртова ведьма, и если она вбила себе что-то в голову, то даже Тёмный лорд был бессилен изменить это.       Но Драко должен был хотя бы попробовать.       С абсолютно бесстрастным выражением лица он подвинул к себе пергамент и, ожесточённо надавливая на перо, вычеркнул только что прочитанную книгу, тут же поставив жирную точку напротив следующей. Ею оказался относительно новый учебник по зельям, целый раздел которого был посвящён противоядиям и различным защитным эликсирам. Шанс, что там действительно найдётся что-то полезное, был не велик, но к этому моменту в списке Малфоя уже почти не осталось работ, напрямую касавшихся нужной темы, так что ему приходилось довольствоваться малым.       Открыв фолиант на четыреста третьей странице, слизеринец принялся бегло просматривать заумный текст, но вскоре понял, что от этого просто нет толку. Как бы он ни пытался сосредоточиться, строчки буквально расплывались перед глазами, и он совершенно не улавливал их смысл.       Ему нужно было поспать. Хотя бы немного, иначе рано или поздно он просто свалится с ног или сойдёт с ума окончательно. Убрав книгу в сторону, Драко потёр глаза, и как раз в тот момент, когда он только хотел встать, входная дверь скрипнула и в проёме появилась Грейнджер.       Он ждал её. Всё это время Малфой ждал её, каждую минуту представляя, что скажет, когда она наконец появится, но сейчас все его слова оказались совершенно бессмысленными. Как только Гермиона вошла в комнату, он понял, что опоздал, и всё внутри него словно рухнуло. Не осталось сил даже на то, чтобы злиться. Только пугающая пустота и боль при виде её абсолютно потухшего взгляда, в котором Драко будто видел собственное отражение.       Ничего не сказав, Малфой подошёл ближе и осторожно обнял девушку. Впервые в жизни она больше не казалась ему сильной. Он видел её разбитой, напуганной, потерянной, но никогда не смог бы назвать слабой. Сейчас же внутри Гермионы словно что-то сломалось, и он совершенно не представлял, что может сделать, чтобы хоть как-то помочь ей. Спустя несколько минут оглушающей тишины в кабинете раздался наконец дрожащий голос, заставивший Драко задержать дыхание.       — Я не могу больше, — Грейнджер всхлипнула и сильнее сжала пальцы на его рубашке. — Просто не могу, понимаешь?       Малфой понимал. Он, чёрт возьми, как никто другой, понимал это. Тёмная магия никогда не проходила бесследно. Она выжигала изнутри, оставляя за собой уродливые, болезненные шрамы, и он ненавидел весь мир и в первую очередь себя самого за то, что ей пришлось пройти через всё это.       — Ты сделала то, что должна была, — простая, казалось бы, фраза ощущалась на языке тысячью лезвий, но Драко чувствовал, что ей нужно было это услышать.       — Я знаю, знаю… Но… — Гермиона закусила губу и вся словно сжалась, раздавленная собственными сомнениями и страхами. — Я даже не жалела об этом. Я видела, как он умирает. Я сама подписала ему смертный приговор, но не чувствовала ничего, кроме разочарования. Потому что… Потому что какая-то часть меня желала ему смерти. Он убил Полумну… И я… Я…       Лавгуд. Внутри Малфоя что-то оборвалось, когда он вспомнил полный решительности взгляд друга. В отличие от него самого, у Забини было будущее, и тот готов был за него бороться, но теперь… Теперь и его жизнь оказалась разорвана в клочья, и никто не мог сказать, сможет ли Блейз вновь собрать её.       — Ты имела полное право его ненавидеть.       — Но не так… Я не хочу быть такой. Не хочу… — с каждым словом голос Грейнджер становился тише, словно произнесённое вслух признание вытянуло из неё последние силы. — Мне страшно. Страшно, что я стала такой, как они.       — Гермиона, — с трудом сдерживая собственные эмоции, Малфой приподнял подбородок девушки и заглянул в полные слёз глаза, надеясь, что так она действительно сможет его услышать. — Ты никогда не станешь такой, как они. Никогда, запомни это.       — Но разве…       — Никаких «но» А если ты всё ещё сомневаешься, попробуй поговорить об этом с Блейзом. Есть те, кто действительно заслуживают смерти. И ты не должна винить себя за то, что наконец поняла это.

***

      Добавив настойку златоцветника в нагретое до нужной температуры зелье, Драко закрыл бутылёк и осторожно поставил его на полку к остальным ингредиентам. Теперь в его распоряжении было около полутора часов относительно свободного времени до того, как жидкость в котле остынет и её нужно будет разлить по заранее приготовленным флаконам. Правда, долго думать, чем занять эту паузу, Малфою не пришлось. Спать хотелось безумно, но сегодня его ждало слишком много работы, поэтому вместо того, чтобы вернуться в постель к Грейнджер, он сел за стол и бросил Согревающие чары в стоявший напротив кофейник.        Горячий напиток на самом деле едва ли помогал проснуться, но стал в последнее время своеобразным ритуалом, который хоть как-то упорядочивал окружавшую Драко действительность. И кроме того, он был весьма сносным на вкус, что после нескольких месяцев, проведённых в темнице, стало для слизеринца приятной неожиданностью.       Сделав первый глоток, Малфой подвинул к себе начатую ещё вчера книгу. Он хотел заняться ею, пока остывает зелье, но в последний момент вспомнил, что его ждало ещё одно небольшое, но достаточно важное дело.       Это было письмо. Помятый конверт, который Грейнджер протянула ему перед тем, как лечь спать, не сказав при этом ни слова. На нём не стояло подписи, но было сложно не узнать желтоватую бумагу, что в замке использовали для изготовления самолётиков. Вчера Драко так и не нашёл в себе сил, чтобы просмотреть его, поэтому должен был сделать это сегодня. Глубоко вздохнув, он отпил ещё немного кофе и, призвав к себе конверт Манящими чарами, вскрыл его.       Небольшой, сложенный в несколько раз листок выпал на стол, и внутри Малфоя словно лопнула натянутая до предела пружина, когда он узнал на странице знакомый размашистый почерк.       Пэнси.       Эта была чёртова Пэнси, и хотя он совершенно не представлял, что ей нужно, интуиция подсказывала, что никакая новость от неё не может усугубить его и без того дерьмовое положение. Взмахом волшебной палочки Драко добавил немного света висевшему на стене факелу и полностью развернул письмо, благоразумно решив, что лучше разобраться с ним до того, как Грейнджер проснётся, хотя не знал наверняка, проверяла ли она до сих пор его переписки. В любом случае это была явно не та тема, которую Гермиона захотела бы обсудить с ним за чашкой чая, и Малфой, не теряя больше времени, опустил взгляд к аккуратным строчкам.       «Ну здравствуй.        Возможно, мы никогда больше не увидимся, потому решила попрощаться хотя бы так. Не знаю, говорила ли тебе Грейнджер, но мы с Тео уезжаем из замка. Скорее всего, завтра. И да — вместе. Думаю, сейчас это больше не проблема. По крайней мере, я не вижу смысла скрывать от тебя что-либо. Мы все слишком быстро выросли, чтобы нас волновали подобные мелочи. И ты вырос первым. Ты раньше всех нас понял, в какой заднице мы очутились, а я лишь списывала всё на твоё умение везде видеть драму. Никогда в жизни я ещё не ошибалась так сильно. Потому что в итоге всё оказалось ещё хуже. Гораздо хуже, чем можно было представить.       Поэтому сейчас я прошу тебя только об одном: пожалуйста, выживи. Выживите, мать вашу, оба. В конце концов, именно это у тебя всегда получалось превосходно».       Дойдя до последней строчки, Драко невольно вернулся к первой, чтобы прочитать короткое письмо снова. Среди всего пиздеца, происходящего вокруг, оно показалось ему глотком свежего воздуха. Робким лучиком надежды, что хотя бы у кого-то в этом долбаном мире есть ещё шанс на счастье. И, возможно, именно это небольшое послание помогло Малфою в очередной раз собраться с силами и вернуться к ждавшим его книгам.       Упрямо игнорируя ноющую головную боль, ставшую в последнее время почти привычной, он раскрыл учебник на нужной странице и принялся скользить взглядом по мелким строчкам. Сейчас Драко как никогда жалел, что рядом нет Северуса — единственного человека в замке, который на протяжении многих лет помогал ему и всегда поддерживал. Теперь, после всего что рассказала Грейнджер, бывший декан больше не казался ему бесчувственным тираном, и почему-то Малфой был практически уверен, что профессор обязательно смог бы помочь ему. Смог… если бы только был рядом.        К тому моменту, как Драко досмотрел нужный раздел до конца, кофе успел остыть полностью, а часовая стрелка переместилась на два деления вперёд, заставив его впопыхах разливать давно остывшее зелье. В последние дни подобные ситуации стали происходить всё чаще, и он уже не понимал, каким чудом ему до сих пор удаётся поддерживать установленный Орденом график. С трудом балансируя на грани сна и бодрствования, он по-прежнему исправно поставлял всё, что от него требовалось, хотя единственной причиной для того, чтобы продолжать заниматься всем этим, были грёбаные книги, на которые ему едва хватало времени.       Закончив с Оборотным, Малфой тут же наполнил котёл водой, чтобы поставить новое зелье. Оно готовилось достаточно быстро, но требовало слишком много внимания, а это значило, что ближайшие четыре часа не было смысла даже думать о том, чтобы продолжить поиски. С трудом сдерживая раздражение, слизеринец начал смешивать первые ингредиенты, но как раз в тот момент, когда жидкость стала приобретать нужный светло-лиловый оттенок, в комнату вошла Грейнджер, и он, плюнув на всё и решив, что сможет заняться этим позже, наложил на котёл Замораживающие чары.       — Доброе утро, — бросив заклинание в сторону кофейника, Драко повернулся к Гермионе, но почему-то не решился подойти ближе. К его удивлению, девушка уже переоделась и теперь, прислонившись плечом к книжному шкафу, неловко перебирала пальцами рукав толстовки.       — Доброе. Прости за вчерашнее. Я… — Грейнджер покачала головой, пытаясь собраться мыслями, но Драко перебил её. Он точно не собирался слушать эти глупые и совершенно неуместные между ними оправдания.       — Даже не думай, — в его голосе проскользнули раздражённые нотки, но Гермиона, казалось, настолько ушла в собственные переживания, что даже не обратила на это внимания.       — Мне не стоило приходить в таком состоянии.       — Серьёзно? — уголки губ Малфоя приподнялись в жестокой, но при этом какой-то болезненной усмешке. — Раньше ты так не считала.       Услышав последнее замечание, Грейнджер плотно сжала губы и наконец подняла на Драко немигающий взгляд, тут же заставивший его пожалеть о сказанном и взять себя в руки.       — Гермиона, — он всё-таки подошёл ближе и мягко коснулся щеки тыльной стороной ладони, — ты можешь приходить сюда в любом состоянии. Ты же знаешь это?       Неопределённо качнув головой, девушка попыталась улыбнуться. Скорее всего, она хотела успокоить Драко или перевести тему, но это короткое движение, наоборот, лишь ранило его своей неискренностью.       — Мне надо идти. Я обещала зайти сегодня к мадам Помфри.       — Ты только проснулась. Выпей хотя бы кофе.       Малфой ненавидел себя за то, насколько жалко звучали его слова, но просто не мог ничего с собой поделать. Он чувствовал, как Грейнджер отдаляется от него, наглухо закрываясь в коконе собственных переживаний, и тем не менее упрямо отказывался в это верить.       — Хорошо… Конечно, — согласно кивнула Гермиона, хотя в её отрешённом и даже немного рассеянном взгляде только слепой не увидел бы, что делает она это скорее из вежливости или какой-то извращённой жалости, но сама при этом отчаянно желает как можно скорее сбежать из душащего её кабинета.       Неожиданно для самого себя Драко понял, что совершенно не представляет, как вести себя с этой новой, холодной и слишком отстранённой версией Грейнджер. Ему казалось, что за последние несколько месяцев они успели полностью изучить друг друга, пройти весь спектр доступных человеку эмоций: от ненависти и страха до чего-то настоящего, настолько живого и глубокого, что ему просто не хотелось давать этому какое бы то ни было имя.       Только Малфой ошибался. Среди всех оттенков он совершенно забыл про белый и теперь не знал, как не сойти с ума, столкнувшись с пугающей пустотой, лишённой любых красок. Поэтому, игнорируя все слова и даже интонации Гермионы, он отчаянно пытался найти в карих глазах хоть что-то, кроме упрямого безразличия. Но тщетно. Больше всего она походила сейчас на ледяную статую. Настолько бесчувственную, что это просто не могло быть правдой.       С трудом справляясь с собственными эмоциями, Драко развернулся на каблуках и направился к столу, чтобы освободить на нём хотя бы немного места и поставить чашки с кофе, но тихий голос, раздавшийся из-за спины, заставил его остановиться.       — Что это?       — Подозреваю, что книги, — не оборачиваясь, ответил Малфой и, медленно выпустив воздух из лёгких, продолжил складывать учебники в несколько достаточно высоких стопок.       — Я же просила тебя прекратить, — голос Гермионы больше не казался безжизненным, но Драко от этого точно не стало легче. Он прекрасно понимал, куда идёт этот разговор, но изо всех сил сдерживал подступающую к горлу злость, потому что чувствовал, что если она сейчас уйдёт, то, возможно, никогда уже не вернётся.        — А я сказал, что не собираюсь.       — Драко, — что-то в интонации Грейнджер всё-таки заставило его обернуться, — ты должен отпустить меня. Ты делаешь только хуже.       Короткая фраза в одно мгновение словно выбила из лёгких весь воздух. Или Драко просто разучился дышать и теперь стоял, не в силах понять, как сделать чёртов вдох, когда его, точно холодной водой, с головой затопило отчаяние.       — Отпустить? — никогда ещё это слово не казалось ему настолько гнусным. — Неужели ты не понимаешь, что значишь для меня? Я…       — Нет, пожалуйста. Не надо… — Грейнджер замотала головой и сделала шаг назад, неосознанно увеличивая расстояние между ними. — Мы ведь никогда не были даже друзьями. Я ни за что не допустила бы…       — Гермиона…       Злость, бессилие, разочарование — слишком много всего, чтобы это можно было хотя бы попытаться описать словами.       — Это с самого начала было неправильно.       — И что? Ты жалеешь?       Драко замер в ожидании ответа, но Грейнджер лишь опустила взгляд и плотно сжала губы, решив, судя по всему, добить его окончательно. Молчание было куда больнее любых, даже самых жестоких слов, и она просто не могла не понимать это.       — Я не жалею, что помогала тебе, — наконец прозвучал её сдавленный голос, но он показался Малфою оглушительным. Иначе как было объяснить, почему так отчаянно колотилось в груди сердце, которое ещё мгновение назад готово было остановиться.       — Но?..       — Но мы не должны были заходить так далеко.       — И почему же? — не выдержав, он подошёл к Грейнджер вплотную и склонил голову так, чтобы она перестала наконец прятать взгляд и посмотрела на него.       — Потому что я всегда буду грязнокровкой, а ты Пожирателем. Так что, даже если бы проклятия не было, всё это, — рукой она указала на пространство между ними, — никогда бы не имело смысла.       — Пожиратель? — сквозь зубы выдавил Малфой, и Гермиона вздрогнула, словно оказалась в одной клетке с вышедшим из себя зверем. — Если я всё ещё для тебя Пожиратель, какого хрена ты здесь делаешь? Какого хрена, ответь мне!       — Это была ошибка.       Несколько секунд Грейнджер продолжала смотреть ему прямо в глаза, словно хотела убедиться, что Драко действительно правильно её понял, а затем развернулась и направилась в сторону выхода, лишь ненадолго задержавшись у стола, на котором всё так же лежали грёбаные и совершенно бесполезные книги.       Всё это время, будто загипнотизированный, Малфой стоял, не в силах пошевелиться. Даже когда Гермиона потянула на себя дверную ручку, он не сказал ни слова, молча продолжая сгорать изнутри, пока что-то в нём не погасло окончательно.       Вот и всё. Мир рухнул, и теперь Драко не понимал, что делать дальше. Оставшись в кабинете один, он подошёл к столу и замер, словно от очередного удара. На гладкой поверхности лежал кулон. Тот самый, что когда-то в прошлой жизни он подарил Грейнджер. Теперь старинный артефакт казался ему проклятым, но Малфой всё равно протянул руку и, взяв его, с силой сжал в ладони — так, что острые грани до боли впились в бледную кожу.       Это был конец. Горький финал, которого все они боялись и тем не менее ждали. Только вот Драко никак не был готов к тому, что из всех способов сказать «прощай» Гермиона в итоге решит выбрать самый жестокий.

      ***

             Несколько следующих дней прошли для Малфоя словно в тумане. Он почти ничего не ел, мало спал и постепенно становился больше похож на призрака, чем на самого себя, но его это совершенно не волновало. Как и тот факт, что чернила на пергаменте, используемом для связи с ним, оказывается, могли становиться красными, если необходимые зелья не поступали в распоряжение Ордена вовремя.       На самом деле, Драко даже удивлялся, что в этот чёртов кабинет до сих пор не ворвались авроры, чтобы вышвырнуть его из слишком роскошных для Пожирателя апартаментов. В конце концов, сейчас от него едва ли был толк, а Кингсли достаточно чётко обозначил условия его мнимой свободы. И эти условия Малфой благополучно послал нахер, даже не думая о том, чем для него это обернётся.       Впервые в жизни ему было плевать. Настолько, что он даже не удосужился коротким ответом на гневные послания Ордена, мягкие напоминания в которых давно перешли в весьма недвусмысленные угрозы.       Плевать. На чёртов Орден. На его зелья. На всю эту войну в целом. Кто бы в конечном счёте ни победил, для Драко это больше не имело никакого значения. Часами напролёт он продолжал сидеть за грёбаными книгами, хотя в глубине души давно уже понимал, что всё это абсолютно бессмысленно.       Но так было проще. Так он мог хотя бы ненадолго вытравить из своей головы картины их последней встречи и заглушить её голос, раз за разом произносящий слишком жестокие фразы. Малфой не верил им, знал, что каждое ядовитое слово было сказано специально, но почему-то от этого ему ни капли не становилось легче.       И даже наоборот — теперь он больше не ждал её. Не надеялся, что в один прекрасный момент дверь откроется и в проёме покажется хрупкий силуэт, при виде которого сердце Драко давно уже начинало биться чаще.       Сейчас у него забрали и это — те немногие часы, что они могли ещё быть вместе, хотя Малфой совершенно не представлял, что заставило Грейнджер так поступить с ними. Больно. Это было слишком больно, и, чтобы не думать о ней ежеминутно, он раз за разом возвращался к своему единственному доступному способу отвлечься — книгам.       Правда, зачастую они оказывались абсолютно бесполезны и только выводили его из себя, заставляя всё больше ненавидеть эту грёбаную библиотеку, которая лишь дразнила напрасной надеждой, а на деле ничем не могла помочь ему. За всё это время он наткнулся на упоминание о проклятии лишь несколько раз, поэтому, когда в непримечательном, покрытом пылью учебнике Драко увидел нужное ему описание, он невольно замер, и даже сердце его, казалось, пропустило несколько ударов.       Но это была очередная пустышка. Сухой перечень симптомов и рекомендаций о том, как замедлить воздействия проклятия на организм, подарив жертве заветные недели или даже месяцы жизни. Скорее всего, подобную книгу читала когда-то Помфри, и Малфой должен был радоваться, что в распоряжении школы оказалось хотя бы это. Должен был. Но внутри него закипала лишь ярость.       Не понимая, что делает, он швырнул учебник в сторону стоявшего напротив шкафа, и на пол с пугающим звоном посыпались колбы, флаконы и различные ингредиенты, часть из которых повисла в воздухе мерцающим серебристым облаком. Словно заворожённый, Драко несколько секунд смотрел на эту картину, а после одним резким движением смахнул со стола все остальные книги.       Теперь он уже точно не мог остановиться. Внутри будто лопнула пружина, и Малфой абсолютно потерял контроль, впервые за долгое время позволяя себе выплеснуть переполнявшие его эмоции.       Прийти в себя Драко смог, только когда под руку ему попался слишком знакомый фолиант. Тот самый, что его мать передала Грейнджер прямо перед их свадьбой. Напыщенный и даже величественный, он ярким пятном выделялся на фоне остальных книг, и первой мыслью Малфоя было отправить семейную реликвию прямо в камин, но в последний момент что-то внутри заставило его передумать.       Медленно, будто двигаясь на дне Чёрного озера, он опустился на пол и положил перед собой старинную книгу. Недавняя истерика вытянула из него последние силы, и теперь Драко чувствовал себя настолько опустошённым, что не мог даже по-настоящему злиться.       Возможно, поэтому именно сейчас он впервые решил как следует рассмотреть презент, безмолвным укором оставленный его матерью.       Десятки имен, сотни дат и событий переплетались в многовековую историю, где каждое предложение было буквально пропитано восхвалением рода Малфоев — его богатства, влияния и, главное, чистокровности. Нелепой парадигмы, в которую Драко слишком долго и слишком безоговорочно верил.       Было там и его имя. Невыразительная строчка, включавшая в себя всего два пункта — дату рождения и день, когда он поступил в Хогвартс. Не слишком много для восемнадцати лет жизни, но Малфой поймал себя на мысли, что был бы рад и вовсе не найти себя в этой дурацкой книге. Возможно, тогда на его руке не чернела бы метка, а сам он находился бы где-то за пределами проклятой клетки.       Отбросив глупые рассуждения, Драко принялся листать дальше и спустя несколько страниц, посвящённых фамильным артефактам, наткнулся на блок совершенно чистых листов, оставленных для новых записей. По крайней мере, это была официальная версия, но едва ли у Малфоев хоть что-то могло быть так просто.       Ведь в любой истории всегда есть главы, не предназначенные для посторонних.       Со странным предчувствием Драко взмахнул палочкой и притянул к себе небольшой кинжал, которым обычно пользовался для измельчения ингредиентов. Холодная рукоять ощущалась в руке так привычно и правильно, что он, не задумываясь, опустил лезвие на бледную кожу. На удивление это оказалось даже не больно, но он всё равно невольно задержал дыхание, когда увидел, как алые капли, упав на страницы, тут же исчезли, а на их месте стал проступать текст, ранее надёжно скрытый при помощи родовой магии.       И здесь всё было уже далеко не так светло и радужно.       Незаконные финансовые схемы, которые приносили куда больше дохода, чем любая другая деятельность.       Рецепты давно запрещённых зелий.       Предки, чьи лица были выжжены с гобеленов за осквернение рода. И их оказалось куда больше, чем Драко мог себе когда-либо представить.       Множество уникальных, но зачастую проклятых артефактов, хранящихся в поместье.       Проклятия, при одном упоминании которых по коже пробегали мурашки…       Проклятия.       Блядь… Каким же идиотом чувствовал себя сейчас Малфой. Кажется, только сейчас он осознал, что именно попало к нему в руки. И сколько времени было потрачено впустую только из-за того, что он не верил даже собственной матери и не ждал, что она может помочь ему.       Трясущимися руками Драко отыскал в куче сваленного хлама перо, а также зачарованный пергамент и судорожно стал выводить на нём бессвязные предложения, больше всего напоминавшие крик о помощи. Тихий, но оттого не менее отчаянный.       Фразы путались, строчки выходили до ужаса неровными, но он всё равно продолжал писать одни те же, повторяющиеся из раза в раз слова, пока не доходил до конца страницы, а потом, как только пергамент становился чистым, начинал снова. Это был единственный способ связи с миром, и сейчас Малфою как никогда было важно, чтобы его наконец услышали.       Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем за спиной у Драко раздался знакомый скрип, заставивший его подскочить на месте, и в комнату вошла Макгонагалл. Минерва, как и обычно, выглядела совершенно бесстрастной, и, даже увидев творившийся в кабинете хаос, она лишь едва заметно склонила голову и удивлённо приподняла брови.       — Профессор, — продолжая сжимать несчастный пергамент, Малфой подошёл ближе. — Мне нужно увидеть Гермиону. Это срочно. Вы должны позвать её. Пожалуйста.       Тень, промелькнувшая во взгляде женщины, показалась Драко чем-то ядовитым. Настолько, что у него невольно перехватило дыхание.       — Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь вам, — Макгонагалл опустила полный печали взгляд на сцепленные в замок руки и медленно выдохнула. — Что бы вы ни хотели сказать ей, теперь уже слишком поздно… Мне… Мне действительно жаль, Драко.