Любишь – иди на жертвы

      Холодный, мокрый, грязный кафель. Мрачная сырая комната, сквозь которую пробивался лишь маленький кусочек света через крохотное окно, запертое толстой решёткой, которое располагалось высоко наверху почти у самого потолка. Гнилые от сырости трубы, на которых не побрезгуют пробежаться различные грызуны. И Мидория, лежащий в этой самой угнетающей комнате. Вернее уж сказать в подвале пребывающем в ужасном состоянии. Он лежал без сознания, а всю эту гробовую тишину нарушали лишь капли, падающие с сырого протекающего потолка и разбивающиеся об уже успевшую наполниться мутную от грязи лужу.       Всю эту застывшую картину нарушил чужой звук быстрых шагов, который звонко раздавался по всему помещению. Трое человек, один из которых был красноглазый блондин встали напротив запертой массивной чёрной двери.       В один момент резко вставили ключ в замочную скважину, прокрутив против часовой стрелки три раза, после чего дверь с мерзким для слуха скрипом открылась, впуская киллеров внутрь. Втроём они окружили обездвиженное тело со всех сторон. — Проверь.       Приказным тоном обратился к одному из подручных Бакуго. Тот незамедлительно присел и взял бессознательного Изуку за запястье, проверяя пульс. — Всё в норме, правда лёгкое переохлаждение. Если так и дальше пойдёт, то он сильно заболеет. До воспаления лёгких может дойти. — А ты у нас врач, да? — Нет, но… — Вот тогда и завали ебало! И вообще, отошёл от него. Чего трогаешь, раз уже всё сказал?       Киллер спешно отпрыгнул от веснушчатого парня, вставая в былое стоячее положение. — Пошли, нечего тут больше делать.       Блондин открыл дверь, выпроваживая парней, а сам перед выходом обернулся, кинув взгляд на лежащее тело. — Надеюсь, ты скоро очнёшься и мы хорошенько побеседуем, Мидория Изуку.       Кинув заметный оскал и обнажив зубы, которые очень походили на клыки из-за острой формы – он покинул подвал, громко запирая двери и оставляя Мидорию одного.       Прошло трое суток. Бакуго часто ошивался у подвала и следил за зеленоволосым парнем, который всё так же лежал в одном положении и не подавал никаких признаков сознания. Всё это его уже порядком начинало раздражать. У него буквально чесались кулаки от нетерпения. Иногда он даже думал отбросить эту идею нахер и покинуть это незавидное, богом забытое место, но он всё же ждал. Ждал, терпя неприятный запах здания, сырость, холод и протекающие потолки. И его ожидания не прошли даром.       Мидория очень медленно открывает глаза, сильно морщась и жмурясь в лице. Его сразу же начало тошнить, а чувство жажды было невыносимым. Тело неприятно ломило, он не мог нормально пошевелиться из-за затёкшихся конечностей. Но всё же взяв себя в руки, он с неимоверным трудом приподнялся на локтях, встречаясь взглядом с сырым серым кафелем. Только сейчас он понял, что ужасно замёрз здесь, но сейчас это его абсолютно не волновало. Парень сразу же стал прокручивать в голове последние события, которые он только способен вспомнить.        Первая вспышка – они с Шото в лесу отказываются идти на фестиваль.       Вторая вспышка – их окружили из засады.       Третья вспышка – Шото упал на землю.       Четвёртая вспышка – Изуку бьётся в слезах и кричит, умоляет оставить их.       Пятая вспышка – темнота багажника машины, а затем ничего…       Зеленоглазый протяжно завыл от досады, вспомнив про Тодороки. Где он сейчас? Что с ним? И что это за чёртово место? Он не должен быть здесь.       Изуку бегло осмотрелся. Ужасно… От такой картины он впал в шок. Да и то, во что он одет – одеждой назвать нельзя. Какие-то рваные клочки. Сильно поёжившись, ибо всё-таки очень холодно, он с остатками сил встал на ноги, сильно пошатываясь из стороны в сторону, и чтобы это предотвратить, он уперся руками о стену в качестве опоры. — Нужно как-то выбраться отсюда… И найти Шото. — Твоего излюбленного Тодороки нет в живых.       Властно раздался голос эхом на всё помещение. Мидория вздрогнул и резко повернулся на его источник. Из под щели входной двери смотрела пара ярко алых глаз, а через секунду дверь громко открылась, впуская внутрь ненавистного Изуку человека. — Ч-что вы с ним сделали? Он не мог… — Что, не веришь? Ты ведь и сам всё видел. Он не дышал и был избит до смерти. Кинут в яму, из которой не выбраться, даже если ты каким-то чудом остался в живых. Но все мы ведь знаем, что чудес не бывает?       Снова этот зверский оскал от которого зеленоволосому скажу же становится не по себе. Он хмурится, смотря на Кацуки со всей ненавистью, которую испытывает. — Он жив, я точно знаю.       Кацуки тут же разразился громким смехом. — Ты – наивный идиот. Хотя, что взять от мальчишки? — Зачем я здесь? И сколько?       Перебил его веснушчатый, громко и хрипло кашляя. Видимо, всё же заболел. — Конечно же для веселья! Мне нравится портить то, что дорого для Тодороки.       Он подошёл к Изуку и грубо взял того за лицо, излишне резко дёрнув к себе за подбородок, но тот брезгливо отвернулся, за что получил звонкую пощёчину, пошатнувшись от удара. — Не нарывайся, ушлёпок. Здесь ты будешь следовать лишь моим правилам, а не делать всё, что тебе заблагорассудится.       Он резко повалил того на тот мерзкий кафель, вжимая Изуку щекой прямо в него. — Что ты делаешь?! Пусти! — От чего же? Неужто со мной спать противно? Наверное, Тодороки в этом хорош? Впрочем, у тебя есть возможность сравнить.       Кацуки стал рвать остатки одежды на Мидории, но тот всяко вырывался и кричал, умоляя прекратить. Вскоре блондин от злости из-за неподчинения ударил Мидорию по лицу, разбив ему нижнюю губу. — Твою, блять, мать! У меня нет никакого желания возиться с нытиками. Как успокоишься, тогда и продолжим. Чёрт с тобой, хоть сдохни тут.       Бакуго поднялся, напоследок пнув зеленоволосого в бок и покинул подвал.       Изуку обхватил себя руками, всё так же лежа и не собираясь вставать. Как ему выбраться отсюда? И как долго он сможет вынести? Слёзы градом лились из глаз, не думая прекращаться. Каким-то образом лишь в один миг всё его счастье разрушилось, а за место него наступил лишь беспросветный ад. — Шото, спаси, пожалуйста…