Любишь – иди на жертвы

      Удар, ещё один и ещё…       Изуку кричит от боли, срывая свой голос, из-за чего иногда вырываются лишь хрипы. Бакуго лишь ухмыляется такой реакции. Ему доставляло удовольствие смотреть на чужие страдания, слышать мольбы о помощи. — Я отучу тебя от этого мерзкого нытья.       Ещё удар прямо по носу Мидории, который, кажется, сломан и из него хлещет кровь. Зеленоволосый еле дышит, уже не в силах издать и звука. Он сломлен, потому что Тодороки за все эти две недели так и не спас его. Сломлен, потому его избивают днями и ночами напролёт. Нет сил больше терпеть и верить в то, что Шото жив. Ему уже ничего не хочется, разве только лишь смерти.       Кацуки грубо хватает его за горло и поднимает одной рукой от пола, притягивая к себе и осматривая окровавленное месиво, когда-то называемое лицом. Мидория безжизненно висит, не сопротивляясь и вообще не шевелясь, лишь подрагивая ресницами из почти прикрытых глаз. — Так-то лучше. Скоро зайду ещё.       Блондин бросил тело в сторону, словно игрушку и вышел из подвала, заперев веснушчатого.       Тот хотел хотя бы слегка приподняться, да даже просто хотя бы пустить слезу, но он не мог. Их не осталось, они высохли. Уже несколько суток парню не давали ни еды, ни воды, и сейчас он чуть ли не падает в обморок из-за отсутствия сил и хоть какой-то жизненной энергии. Похоже, он так и умрёт в этих стенах. Никто и правда не придёт и не спасёт. С ним лишь смерть стоит рядом и ничего больше.       Краем уха Изуку услышал шаги. Неужели Кацуки так быстро возвращается? Он не перенесёт ещё одного такого раза, ведь и так еле живой. Неужто блондин и вправду намерен на этот раз прервать невинную жизнь? Ему, конечно, ничего не стоит, но Изуку ведь здесь для забавы. Для удовольствия и удовлетворения собственного эго. Неужели ему это уже не нужно? Или же нашёл другую игрушку и сейчас вместо него тут будет другая несчастная душа разрываться от боли и страданий?       Но это был не Кацуки. Изуку понял это, стараясь внимательно всматриваться в силуэт, несмотря на то, что зрение слишком расплывчатое. — Ну что, валяешься, сопляк?       Изуку почувствовал толчок от ноги на своём боку. Всё его тело и бока отбиты, покрыты яркими синяками, а где-то ранами, и, кажется, сломано несколько рёбер, а тут ещё и очередной мучитель нарисовался. Скоро хоть вставай в очередь и плати за развлечение "Избей Изуку".       Мидорию резко впечатали лицом в твёрдый кафель, продолжая вдалбливать несколько раз, пока на лбу не появляется новая сильно кровоточащая рана. Кажется, новый мучитель разбил ему лоб.       Ещё несколько ударов в живот и крики по типу "Хватит валяться", "Вставай", "Бесполезный" и вскоре этот человек теряет всякий интерес и уходит, оставляя еле живого Изуку одного. Отчего-то ему кажется, он не переживёт эту ночь даже просто находясь один и отдыхая от побоев. Просто его тело достигло предела и теперь готовится отпустить душу наружу, оставаясь неподвижным. Ну и пусть. Зато он тешит себя надеждой, что встретится с Шото на том свете.       Мидория закрыл глаза и его тут же покинуло сознание.

***

      Наступило ненавистное утро. Ненавистное для Изуку всеми фибрами души. Буквально пару недель назад он обожал утро, боготворил его и готов был встречать с широкой улыбкой. Ведь рядом с ним была безопасность, уют и любимый человек рядом. К слову, Изуку никогда бы не осмелился признаться Шото в своих чувствах, но думал, что это вполне себе решаемо, когда Тодороки был так настойчив в ту ночь на несостоявшемся фестивале. Он лишь только подумал, что шанс на взаимность есть, как всё быстро изменилось. Гетерохрома нет в живых, а сам Мидория находится на волоске от этого статуса.       Мальчишка с большим трудом разлепил свои большие зелёные, словно изумруды глаза, мимолётно взглянув в маленькое окно, через которое слабо пробивались утренние лучи солнца. Только благодаря ему он ориентировался по дневному времени, другого варианта и не было. Почему он не умер в эту ночь? Почему сердце не остановилось? Или какие-нибудь другие жизненно важные органы? Да или хотя бы просто из-за его общего состояния в целом. Это ведь слишком. — Может, ещё не время и поэтому я не умираю?...       Изуку ненавидел неизвестность, в которую попал. Он не мог больше выговорить и слова из-за сухости во рту и боли в горле из-за вчерашних неимоверно громких криков и впоследствии срыва голоса.       Бегло осмотревшись – его чуть не стошнило. Благо нечем, ведь его так и не покормили. Всё помещение было в пятнах его собственной крови. Вчера он не обращал на это внимание, поскольку было совершенно не до этого.       Зеленоволосый кое-как переполз в угол – в самое, пока что, чистое место.       Прошло совсем немного времени пока он просидел в таком положении, думая, что же будет дальше, как вдруг снова начали раздаваться громкие шаги в коридоре. И это была определённо не одна пара ног… Ну да, что может быть лучше кончины от нескольких рук? Вот и Мидория так подумал. Они же все вместе разом точно решили его сегодня прикончить.       И вот дверь с привычным скрипом, отдающим в уши, открывается, впуская трёх киллеров, в том числе и Кацуки. С Бакуго и одним из ещё двух Изуку уже успел познакомиться, а вот третьего впервые видит. Впрочем, ему уже совершенно всё равно, что они собрались делать и зачем пришли. Просто смотрел на них безэмоциональным взглядом, которому бы сам Шото позавидовал в своё время. Ведь в этом взгляде можно прочитать боль и страдания, усталость от жизни и желание поскорее покончить с этим.       Блондин недовольно посмотрел и подошёл к Мидории почти вплотную. — Более жалкий видок я, конечно, ещё не видал. Вставай давай.       Веснушчатый его даже не услышал, продолжая сверлить потухшим взглядом одну лишь точку. — Ладно, похер. Я пришёл сюда, потому что хотел спросить, слушай мои вопросы внимательно, гниль.       Бакуго сильно наступил на ладонь мальчишки, на что тот сдавленно и измученно взвыл, скривив лицо в страдальческой гримасе. — Наконец-то хоть какие-то признаки того, что ты ещё не спятил окончательно.       После этих слов сзади сразу же послышались смешки тех двоих, но после устрашающего взгляда алых глаз – всё стихло. — Дело не только в этом ублюдке Тодороки. Я с самого начала, когда увидел твою ничем не примечательную рожу понял, что ты мне кого-то очень сильно напоминаешь. Кто, случаем, твои родители? — У… У меня была только мать… И-инко Мидория. Отец... умер от болезни ещё до моего рождения...       С сильной хрипотцой выдавил из себя Изуку. Зачем скрывать? Маму уже не вернёшь и он тоже скоро отправиться туда же, где и она. Ни к чему скрывать, кто его родители. Он во всём потерял смысл. Но не успел Изуку и подумать, как на всё помещение раздался громкий безумный смех Кацуки. — Как же тесен этот мир, раз сыночек этой Инко сейчас тоже прямо у моих ног на пороге смерти.       И тут Мидорию переклинило. Что он имеет в виду? С требовательным взглядом он уставился на блондина, требуя объяснений. — А чё ты на меня так смотришь?       Снова лицо киллера озарил зверский оскал. — Это я убил твою мать. Я убил твою мать. Я убил твою мать. Я убил твою мать.       Эти слова, как гром среди ясного неба, впились в сознание зеленоволосого. В один лишь миг ему стало тяжело дышать, кислород будто покинул его, оставляя ни с чем, оставляя задыхаться. Он истерично вертит головой. Нет, не может этого быть. Именно этот человек, именно он тот, кто убил его родителя, сейчас стоит прямо перед ним. Таким беспомощным, почти убитым… Но Изуку ведь хотел всё совершенно иначе! Хотел мести! Теперь он и сам сейчас загнан в угол, как и его мама когда-то…       Мидория вдруг почувствовал невероятную злость и прилив сил. Боль отступила куда-то далеко в сторону, оставляя место лишь огромному сгустку эмоций, который с каждой секундой становился всё больше и грозился взорваться в любую секунду, что, собственно, и произошло.       Закричав, что есть сил, Изуку резко вскочил на ноги и кинулся на Бакуго, планируя вдарить приёмом, которому научил его Шото, но он оступился и в следующее мгновение увидел палку над собой, а затем и сильный удар по голове. Потом резкая темнота в глазах и громкое падение тела на пол...       Кацуки разъярённо посмотрел на одного из пришедших с ним, который как раз держал массивную деревянную палку, которую таскал за собой почти всегда и везде. Именно он и именно ею вырубил Тодороки тогда.       Бакуго резко подошёл к нему, схватив за горло и сильно сжимая его от злости. — И что ты только натворил, придурок?! Думал, я не справлюсь с этим сопляком?! Ты же его походу убил!       У Мидории шло обильное количество крови из головы. Он не подавал никаких признаков жизни, разве что очень редко вздымалась его грудь, говоря о том, что кое-как, но он всё ещё дышит. — Прости, Бакуго. Я подумал, что… — А я не просил тебя думать, уёбок! Так, ладно.       Блондин отпрянул от помощника и уставился на тело Мидории. — Он в любую секунду откинется. Нужно увозить тело отсюда и смести все улики нашего пребывания. За дело, идиоты.       Киллеры сразу же принялись исполнять указанное. Заняло это не особо много времени, и по окончанию они взяли тело Изуку, погрузив его в багажник. — Едем в лес. Кинем его там.       Быстро произнёс указ красноглазый, и машина трогается с места, а за ней последовала и вторая.       Заехав в самую глубь леса, они нашли глубокую яму, в которую можно вполне себе сбагрить будущий труп, что они и сделали, уехав с места происшествия и оставляя Изуку умирать в той же обстановке, в которой когда-то бросили и самого Тодороки.