Не дай мне проснуться.

"Такой человек есть абсолютно у каждого. Тот, что приходит без стука во сны".

На дворе вечереет. Сегодня бабушка разогрела баню и устроила процедуру очищения. Это она так приглашает помыться. Обычно мы просто ополаскивались водой, нагретой на солнце, что-то виде уличного душа. Но сегодня весь вечер можем погреться в горячей бане. Что может быть лучше. Веселой поступью мы вернулись домой, вокруг пахло жженой древесиной и кипяченой водой. — Твоя бабушка решила нас сварить живьем и сейчас кипятит воду в котле. Может, сбежать, пока не поздно. — Чонгук повернулся к мне с нечитаемым выражением на лице. — Ты что, издеваешься? Пошли уже, может ей нужна помощь. — Дернул за рукав и первым вошел во двор. — Если бы ей нужна была помощь, она меня из-под земли достала бы со словами: «Силач, ты мне нужен, пойдем». — Сам с собой разговаривал Гуки, но все же, идя следом. Дома тишина, бабушки — не видно. Вокруг все чисто и прибрано, наши матрасы уже приготовлены, и стол неизменно посередине. — Гуки иди посмотри бабушку во дворе, возможно, она там, — а сам схватил чайник и пошел наполнять его водой. Газовой плиты как таковой не было, но мы купили маленькую печку, которую было легко и быстро разогреть с помощью одного поленца. Чайник с чистой родниковой водой был размещен на печи. Старые, с мелкими сколами, чашки стояли на столе. Там же немного сладких булочек, которые бабушка делала из рисовой муки и сахара. — Эй ты, сопляк! Хто тут ковыряешь, пытаешься мне дом сжечь! — Ворчала она и, схватив за локоть, оттащила от печки, — иди уже, ручки свои обожжешь. Я отошел в сторону и со всей любовью смотрел на нее со спины. Этот человек самый теплый и уютный. Она всегда заботиться обо мне, пытается отгородить от трудностей. Хоть ей уже очень много лет и большую часть работы выполнять тяжело. Все же она берет на себя самую опасную работу. От нее никогда не услышишь ласковых слов, не ощутишь теплых объятий. Скорее бабушка готова высказать все напрямую, не боясь обидеть. Но если кто-то будет причинять боль ее семье, она волчицей будет защищать, ценой собственной жизни и никогда не потребует, что-то взамен. — Ну что уставился, одежду прожжёшь, буду ходить нагишом. — Кривая спина потряхивалась, видимо она сама смеялась над своей шуткой. — Ба, а ты Чонгука встретила во дворе? — Неожиданно вспомнил о нем, посмотрел на часы и понял, что времени уже прошло больше получаса, как его нет. — Что я детектив, что ли следить за ним? Чей поди собаку свою проверить пошел не съела ли я ее. — Юмор бабушки особенный, но я привык. — Что-то он долго, вообще-то тебя искать пошел. Пойду, скажу, что ты дома уже. — Наспех выбежал на улицу и громко хлопнул дверью. Случайно. Двор совсем маленький и обойти его не составило труда. Чонгука нигде не было! — Гуки! — Кричал я на всю деревню, словно ища глухого. Из домика неподалёку, валил дым из трубы. Это грелась баня. В маленьком окошке отражался тусклый свет лампы, возможно, бабушка забыла выключить. По уже протоптанной тропинке быстро зашагал к нему. Трава слишком высокая и со всех сил пыталась опутать мои ноги. Я, сопротивляясь, обрывая ее резкими шагами. Потом остановился, когда в окне мелькнула чья-то тень, давая брешь в бесконечно льющимся свете. Страх постепенно окутывал меня с ног до головы, но любопытство-то намного сильней. Надо проверить. Почва под ногами была совсем сырая, и пока я обдумывал, стоит проверить или со всех ног бежать, искать Чонгука, чтобы почувствовать безопасность за его спиной, ноги слегка увязи. При попытке сделать шаг, трава с победным скрипом повалила меня на землю, а смеющаяся надо мной грязь плюнула в лицо. Не обращая внимания на все проделки природы, я встал и снова поторопился к бане. Скрипучая дверь не подвела меня и с тихим шепотом открылась, пуская в маленький уголок, где хранились банные принадлежности. Тут нет места, чтобы зайти и закрыть за собой дверь. Поэтому я выпрямился, втянул живот, которого никогда не было, и прикрыл дверь на столько, на сколько смог. Вот передо мной следующая дверца, и она уже вела в помывочную. Открывать ее не пришлось, так как она со временем ссохлась и образовала щелку. Я тут же начал присматриваться, но ничего не видел, нужно было полностью прислониться к двери. Снова припадаю к щели и от увиденного чуть не выпал на улицу. Там стоял Чонгук, совсем голый, поливая себя горячей водой. Деревянной плошкой, он зачерпывал воду из бака и медленно выливал на голову. Вода обжигала его тело, и паром скатывалась на пол. На полу была и моя челюсть, только не вода, а слюни текли на пол от такого шикарного тела. Мускулы окутывали все его тело, обвивая словно лианы. Я взглядом скользил по широкой спине, пропадая в позвоночных впадинах. Как только глаза направились на ягодицы, то все лицо обдало кипятком. Щеки горели от стыда, а рука автоматически накрыла глаза. — «Ну, если я немного погляжу, а потом уйду, ведь никто об этом не узнает». — Так я думал, убирая руку с лица. Вода так ласково стекала по нему, что хотелось хоть на секунду прикоснуться к его коже. Вода в плошке закончилась, и он наклонился, чтобы зачерпнуть еще, но стукнулся об пустое дно. Тут я понял, что еще один бак стоит около двери, за которой я прячусь. Но было уже поздно. Наш взгляд столкнулся, и я хотел бежать, как дверь резко открылась, и огромная рука затянула меня внутрь. — Глупая мышка, снова попалась, — Чонгук отступил от меня и не подавая руки, чтобы подняться, ухмыльнулся. — Так и просится в лапы хитрому коту. Я встал и прильнул к сырой стене, хватая ее ладонями. Моим глазам не находилось места, они исследовали потолок, стены и пол, но только не голое тело Гука. А он словно хищная акула, начал окольцовывать меня, совершенно не стыдясь наготы. Все мое тело начало трясти мелкой дрожью. — Что же может сделать хитрый кот с такой глупой мышкой? — Улыбка Чеширкого кота заводила мое сердце, словно мотор дряхлой лодки, стук которого было слышно на всю деревню. — Может умный кот сжалиться над любопытной мышкой и отпустит ее, а сам благородно обо всем забудет. — Такое предложение развеселило Чонгука, и он рукой хлопнул по сырому животу. Машинально взгляд упал на накаченный пресс и на то, что видеть мне было запрещено. Слишком большой. Как только понял, что смотрю на половой орган мужчины, находясь с ним наедине в бане, то тут же дернул голову вверх, рассматривая грязную лампочку на потолке. — Хм. Опасно играешь. — Чонгук сделал еще шаг и зацепился пальцем за пуговицы на тонко рубашке. — Мой чумазый мышонок. Стоило бы сказать ему, что «нельзя» или «отойди», но слова не хотели произноситься. Вместо этого я дрожал, но не от страха, а от желания чувствовать его руки у себя на талии, чтобы прижимал к себе настолько плотно, чтобы даже воздуху просочиться между нами. И вот два пальца начали шагать по груди, постепенно освобождая прозрачные пуговички из объятий тугих петель. Каждый шажок и новая освободившая пуговичка. Еще шаг и мое тело уже стреляет током, заставляя узлу желания, скручиваться внизу живота. Последний шаг и палец Чонгука провалился ко мне в пупок, от такого неожиданного действия, колено резко потеряло силу, и нога подкосилась. Чонгук бережно подхватил меня за талию. Рубашка еле висела на плечах, показывая впервые мое тело этому человеку. — Тэ. — Он смотрел на меня, исследуя каждый участок открывшегося тела. — Если ты сейчас меня не остановишь, то я сделаю это. Ты такой соблазнительный, что у меня больше нет сил сдерживаться, но без твоего разрешения я себе ничего не позволю. Чонгук прижался лицом к моему виску и носом, выдыхая горячий воздух, зашептал. — Прошу, останови меня! Как можно все это остановить, когда оба так хотят быть рядом, опалять тела друг друга. Когда хочется зацеловывать сладкие губы и слушать трение тел. Чтобы звезды разлетались по крошечной комнатке, стоны тонули в бесконечном пространстве, улетая в космос. Желание обладать друг другом должно уже найти выход. Мы были на пределе, постоянно останавливая друг друга. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. — Глаза трепетно прикрылись, и последний нервный комок воздуха был выдохнут. Тело начало расслабляться, ладони соскользнули со стены и повисли вдоль тела. Я полностью готов отдать себя на растерзание безумной страсти, что дополна заполнила это место. Глаза Чонгука налились неистовой чернотой. Он чуть отстранился, еще раз, смакуя сказанные мной слова, и бросился, словно пытался выдавить стену позади. Он был похож на быка, которого держали в загоне и дразнили. Теперь ворота открыты и на поле один только человек, в руках которого красная мантия. И только на него смотрят горящие от страсти глаза и только его хочется в своей власти. Жадные губы не с первого раза попали, чтобы слиться в поцелуи. Языки искали, находили друг друга и снова теряли. Мы словно не виделись года и наконец встретились. Становилось слишком жарко, что одежда плавилась на мне и валилась на пол. С каждым понижающим поцелуем, Чонгук слышал тихий стон, от которого сжимал мою талию все сильней в собственных руках. Эта страсть была совершенно безумной, реальной и такой невыносимой. Все тело горело и покалывало, прося остудить его прикосновениями и ласками. Влажный язычок Чонгука тыкался в мою шею, выжимая всхлипы. — Тэ, прошу! — Он грубо рыкнул и жадно схватил воздух, когда мой член ткнулся в его. — Обними меня. Я совсем забыл, что вишу на его руках, словно тряпичная кукла. Попытался пошевелить рукой и понял, что силы вернулись и мои руки нежно накрыли его спину. Она оказалась настолько широкой, что руки не смогли сомкнуться. Как только Чонгук почувствовал отдачу тепла, то резко прикусил мою кожу на шеи. Грудь тут же выгнулась навстречу ему, а пальчики впились в спину, оставляя красные следы. — Мое сердце сейчас остановиться. Что же ты со мной сделал — маленький принц. Гуки опустил руки на мои ягодицы и рывком поднял вверх. Пальцами я тут же вцепился в его волосы, а ногами обвил талию. Стоны набирали силу и уже звучали слишком развратно. — Гуки, это у меня первый раз, не делай больно — Тут я запнулся, так как Чонгук отпустил на пол и развернул лицом к стене, но договорить было нужно. — Не делай больно ни моему телу, не моей душе. Страстные руки поползли к животу, надавливая слегка на него, от чего спина постепенно выгибалась, подавая попку вверх. — Вместе с твоей невинностью, я беру и ответственность за тебя. С этими словами он провел указательным пальцем вдоль линии позвоночника, проскальзывая между ягодиц. Стон за стоном вырывались из меня, неопытность и несдержанность давали о себе знать. — Тэ, у нас нет смазки и вместо нее я возьму бабушкин мыльный отвар, надеюсь, будет комфортно. — Он обговаривал все свои действия, заботясь. Я не испугался, так как полностью отдался Чонгуку и если он так считает, то и сомневаться не стоит. Макнув палец в белую вязкую жидкость, он прислонил его к сфинктеру и слегка нажал. Словно небольшой зуд появился в этом месте и требовало прикосновений. Неожиданно тело дернулось навстречу, и палец погрузился внутрь. Чонгук его тут же вытащил и довольно улыбнулся. Круговыми движениями он ласкал колечко мышц, слушая требовательный стон. — Моя мышка, имей терпения! Мне стоит тебя сначала разогреть, чтобы избежать неприятных ощущений. — Он снова погрузился по первую фалангу, прислушиваясь ко мне. Я все так же сбивчиво дышал и требовал продолжения. Когда палец оказался полностью внутри, он его согнул и начал толкаться. Было так приятно, словно зуд проходил от поступательных движений, пока не наткнулся на бугорок. Чонгук остановился, и слегка придавил его. Таких ощущений я не испытывал никогда. Все тело выпрямилось и выгнулось до хруста, в ушах поселился звон. Я со всей силы сжал его палец в себе и кончил так бурно и обильно, что чуть не потерял сознание. — Малыш, ты кончил без рук. Сочту за комплимент! — Самодовольно проговорил Чонгук. Он добавил еще один палец и частыми толчками снова начал, проходится по простате, одновременно раздвигая пальцы внутри. Так как смазка была полностью растительного происхождения, то быстро заканчивалась, поэтому вынув пальцы, Чонгук больше обмакнул в чан с жидкостью и теплом прикоснулся к сфинктеру. — Ты так пульсируешь подо мной, что я готов кончить. Потрись об меня своей попкой. — Такое предложение выбило меня из таинств возбуждения. Ближе пододвинувшись, я коснулся его стоящего органа и ощутил, как горячая плоть тычется в мои ягодицы. Гуки, взял его в руки и начал возить по впадине. Это сводило с ума, от этого мой член вздрагивал. — Ох, Тэ, я так тебя хочу! Хочу оказаться внутри и почувствовать тесноту, чтобы пульсировал вокруг моего члена. Хочу, чтобы ты громко стонал и кончал, пока силы полностью не покинут нас. Наше дыхание остановилось, когда я почувствовал давление, — расслабься, тебе понравиться. — Легкий толчок и он внутри, такой большой и горячий. Мое тело обволакивало его член и пульсировало, пуская кольцами ток. Чонгук успокаивающе гладил меня по спине, снимая напряжение. Нагибался и целовал спину, шепча что-то ласковое. Когда он погрузился полностью, то остановился и дал время привыкнуть. — Двигайся. Мне хочется тебя полностью. Я рассыпаюсь. Спаси мое тело. Так приятно, что не хочу останавливаться. — То и дело сбиваясь и задыхаясь говорил я, не понимая, толи шепчу, толи кричу слишком громко. Чонгук начал вдалбливаться с осторожностью. Боли совсем не было, наоборот это так приятно, словно мою душу очищали от грехов, вознося в небо, даруя крылья и нимб. Ощущение невесомости и невероятной легкости, мыслей нет, голова — пуста. На губах тянется ниточка слюны, блестя утренними росинками. Чувствую только сильные руки то на спине, то на талии. Иногда они добираются до сосков, покручивая и сжимая их. Силы покидали меня, член ныл от боли, пытаясь разрядиться. Чонгук дотронулся до него и сжал у основания. — Мышка, я готов кончить, составишь мне компанию. Толчки ускорились, пальцами он сжимал меня сильней и когда вогнал в последний раз, то остановился и отпустил мой член. — Кончай! — Зашипел Чонгук и выстрелил внутри меня горячим семенем. Тут же схватив руками свой член, я хотел помочь себе, но Чонгук отдернул руки, — они тебе не нужны! — Он надавил чуть ниже живота и снова толкнулся внутри, ревя как дикий зверь. Столько раз я никогда не получал оргазм. Весь пол был в моей сперме, дыхание не может восстановиться, а чувство стыда, не дает оторваться от стены. — Мышка, ты как? — Чонгук ласково поглаживал по бокам, потом осторожно вышел из меня и повернул к себе лицом. Он не издал ни слова, просто обнял и дал мне зарыться в его шеи. Потом он помог нам намыться, завернул в приготовленное бабушкой полотенце и, взяв на руки, вынес из бани. Глаза безбожно закрывались, сил не осталось ни капли, поэтому я тут же уснул, прямо на руках любимого человека. В голове только вспышки салютов и рычания, Чонгука, белые следы на полу и горячая вода. То, что касается бабушки, мамы и Эммы, они просто стерлись из памяти и сознания, но только на мгновения. Наступит день и все вернется на свои места. На утро я проснулся от пристального взгляда Чонгука. — Мышка, уже больше полудня. Ты в порядке? Что-то болит? — Он смотрел на меня так близко, из-за чего было понятно, что спали мы на одном матрасе. Сейчас я лежу в его объятьях и, заглянув под одеяла, ничего не обнаружил. — А где бабушка? — Утекая под одеяло от стыда. Как только моя голова скрылась, то стыда стало только больше, потому что перед глазами возникло просыпающееся чудовище, которое терзало меня пол ночи в бане. Тут же вынырнув обратно, я с вопросом посмотрел Гуку в глаза. — Ничего удивительного. — Чонгук сделал непонимающее лицо, — мы оба лежим голые, под одним одеялом, и ты еще так неожиданно ныряешь лицом под него. Он провел ладонью по моей спине и притянул ближе, обнимая так нежно, что я поддался вперед и уткнулся лбом в его грудь. Утренний поцелуй был самым сладким из всех десертов, что я пробовал. Хотелось так провести целый день, просто обнимаясь и целуясь под одеялом. — Ты мой самый любимый грех. — Чонгук сжал меня, словно защищая. — Почему грех? — Пытаясь вынырнуть из цепких объятий. — Есть несколько причин. — Он грустно улыбнулся, заглядывая в глаза. — Ты у меня первый мужчина, я всегда предпочитал женщин. Их тела пышнее и фигуристей, голоса тонкие и изящные, они грациозные и загадочные. Тут на меня резко нашла таска, я не понимал к чему он ведет, может посчитал, что совершил ошибку? Тогда зачем целует и обнимает, мог уже давно сбежать. — Первый грех, что я безоговорочно и навсегда полюбил тебя. — Чонгук снова мягко поцеловал, отдавая всю любовь. — Второй грех — измена. Я сейчас изменяю Эмме, мы не расходились, все еще вместе, и она не знает где я. Сказал, что уехал помочь отцу в фирме, которая располагается за пределами города. — Он снова затянул меня в поцелуй, но более требовательный, словно ища поддержку. Обнял его и сказал: — Не нервничай из-за этого, я никуда не денусь и если захочешь быть со мной, то я дождусь. После этого Чонгук как-то странно посмотрел на меня и с силой схватив за плечи, начал подминать по себя. Эта тяжесть так возбуждала, наши губы, сливались и отстранялись с пошлым чмоканьем. Мы уже готовы были снова предаться греху, но бабушку никто не отменял. — Ну все! — Удар не тонкой палки прошелся по широкой спине, которая нависала надо мной. — Слезай с него, псина! — Больно! — Он скатился с меня, придерживая одеяло, чтобы бабушка не увидела меня голым. — Мало еще тебе, что ты сделал с моим внуком? — Вознося палку вверх для нового удара. — Ба, я сам этого хотел, успокойся! — Встаю на защиту самого главного человека в этой вселенной. Бабушка вдруг подмигнула мне и улыбнулась уголком рта. — Быстро одевайтесь, поезд будет через пару часов. И вот мы несемся обратно в город, оставляя позади самые лучшие моменты, возможно, которые больше не повторяться. Это заставляет сердце сжиматься от боли и рваться обратно. Всю дорогу мы не разговаривали, не обнимались и даже не смотрели в глаза друг другу. Каждый уплывал в мир собственных размышлений. Из колонки донесся самый противный голос, оповещая, что поезд прибыл на станцию, заставляя нас расстаться. Стоя на перроне мы теперь друг другу никто, как выжить теперь и собрать себя после этого. Мое тело еще чувствует ласки и обжигающие поцелуи, а глаза видят, как уходит тот, кто подарил тебе смысл жизни. Я буду ждать.