Talk about l(us)t

Чего молчишь? Ни слова, в тишине кровавой медленно шагаешь в пустоту и смотришь туда, где мечты уже не мечты и никогда не сбываются, только разбиваются или разбившегося осколки иногда сердца находят там, где выхода нет. Кровь. Рассвет. Ты молчишь, потому что слов не хватает, чтоб описать весь спектр мыслей и чувств внутри твоего океана, что шумиииииит. Не хочешь даже вспоминать. Хватит с тебя горьких отрывков прошлого. То, чего не вернуть, а ты все равно продолжаешь верить во что-то и в кого-то. Это просто привычка, да? Тебе просто страшно осознавать, что ты остался один. Ты не ищешь тех, кто оставил тебя, и не важно, что смех мамы преследует в каждом слове, где-то на дне сокровенного. Рюкзак — на спине, бита — в руке, горизонт — чист. Ни мёртвых, ни живых. Только ты и твоё одиночество. Лес с обеих сторон, а под ногами — дорога. Она ведёт тебя туда, где те, кто оставили, не вернулись, прячутся. Два года прошло уже, а ты до сих пор не забыл н-и-ч-е-г-о. Только снится родной Тэгу, бабушкин пирог с клубникой и мамины колыбельные. С-е-у-л. Кладбище, что хранит столько всего: надежды, мечты, последние капли веры и… жизнь? Знаешь, а тебе не хочется отпустить себя прошлого? Нет? Всех тех людей, которых ты потерял? Почему продолжаешь держаться за то, что уже не важно в этом одиноком мёртвом мире? За драгоценную семью, за друзей, чьи смерти ты видел! , за учителей, что не спасли ни себя, ни вас, за военных, что умерли, недооценив голод мёртвых, и сами стали теми, кого презирали. Тэхён, ты все это помнишь, да? Помнишь, как отбивался в испуге от собственных друзей, что проснулись ото сна и тебя захотели почему-то съесть? Вас всех, детей, держали в школах, взрослых же — в больницах… И везде военные… Глупые люди, что не ожидали и не смогли удержать в своих руках даже собственную жизнь. А ты от страха не д-у-м-а-л. Вот этой вот битой, которую притащил друг твой откуда-то, смеясь, что «как будто мы в комиксе» и «я зомби этих убью одним махом», ударил этого же уже мёртвого друга в голову и бежалбежалбежал… И слышал эти чавкчавкчавк и клацклацклац, эхом преследуя до самого конца. Даже сейчас. Тебя спас ты сам. Ни учителя, ни военные, ни друг, что «одним махом». И не родители. Они где-то в Сеуле и в безопасности. Ты из-за этого и выжил. Верил, что если продержаться хотя бы ещё немного, они вернуться, найдут тебя и все снова будет хорошо. Ты понимал, что такое никогда не произойдёт. Но надежда заставляла просыпаться, бороться, верить и жить. Ты не сошёл с ума только из-за воспоминаний и собственных принципов. Не умрёшь, пока не увидишь родителей и сестрёнку… Не увидел. Не искал. Да и не жил… Скорее существовал, одиноко, но стабильно. Ты контролировал себя и то, как живёшь. Верил в то, что сможешь найти… Что? Кого? Ты наполнял себя сладкими иллюзиями. Это спасло, так почему бы и нет? Представлял себя в университете, как знакомишься со своей первой любовью, как папа с мамой, как празднуешь день рождения сестрёнки, как работаешь в кафе, как находишь новых хороших друзей, как твои картины становятся все лучше и лучше… Работа, жена, дети… Что-то простое и обычное, наверное. Буднично, но перманентно. Как у твоих родителей. Как у всех. Так и не признался тебе, что хотелось бы немного другого. Что не так, как у мамы и папы, а как… в никого. По-своему. Без чётких планов и стратегий. Без границ и без «простого и обычного». Но так мыслить и жить сложнее. Да и теперь нет смысла и нужды. Важно только то, что сегодня ты жив в эту вот секунду. И к чему все эти мысли? Заткнись наконец и прекрати. Хоть вокруг и тишина, но… ты не один. Никогда больше не один, но одинок все равно, к сожалению. Чьему сожалению? Лес молчит. Ты молчишь. А в ушах: — Ты чего молчишь? Не нужно быть таким… холодным, да? Ты мне вот понравился, я бы даже тебя поцеловал, но у меня ужасный аромат во рту и немного, чуть-чуть осталось завтрака на зубах, поэтому… А, точно. Ты все же не один-ок? Впереди силуэт. Его же инициативой было утянуть тебя с собой. Вот ты и идёшь за ним. Шаг. Шаг. Шаг… Ты и забыл, что мертвый твой рядом. А море твоё почему-то успокаивается, когда глаза видят широкую спину не человека. Его черную футболку, его чёрные джинсы и его чёрные ботинки. Как смерть или какой-то эмобой? Остановка. Он оборачивается, смотрит тебе прямо в глаза и протягивает руку.Как будто учуял, что тебе грустно и одиноко… Красная ленточка на его шее ассоциируется с петлёй, между мыслями плавает корабль под дождём и… Стена трещит снова. Вода горькая на вкус. Сидишь на диване в небольшой уютной комнатке, между бёдрами бита, рядом лежит устало рюкзак папин, а в ушах до сих пор « я так хочу тебя обнять, прикоснуться губами к твоим губам, щекам, мочкам ушей…». Почему-то не получается успокоить разум, хотя ты одинок уже недели три или четыре. Но не один. — Пиздец как спать хочу, уёбки, а вы тут трахаться собираетесь?! Не один. Вытягиваешь из рюкзака рисунки свои и медленно страница за страницей изучаешь то, что когда-то было любимым делом всей жизни. Мама. Папа. Сестренка с бабушкой. Кот соседки сверху. Друзья, которые заставили признаться в любви одной девочке. А вот и она. Имени даже не помнишь. Столько страниц, столько рисунков, столько записей о том, что было до. Хах, да, тебе пришлось услышать отказ, но чувствовать чувства в те времена было приятно. Как будто ты только с любовью начинаешь быть настоящим живым человеком. Не иначе чудо происходит, когда влюбленный цветёшь и пахнешь, да? — Я блять вас обоих ща застрелю! Хо, мне вам напомнить, что… Ты Мина не слушаешь, пытаешься думать о чем-то хорошем и весёлом. Хочешь улыбаться, цвести и пахнуть. Ха. Рядом садится задолбанный жизнью, Хосоком и его девушкой Юнги, что просто хочет наконец отдохнуть. Ты ему не доверяешь, как и Хосоку, но пытаешься быть более человечным, это ты о подобии улыбки на своём лице. Эта святая троица реально заставляет тебя сомневаться в том, что они адекватные. Но. Что значит нормально в этом мире? Теперь сложно сказать, где добро и зло, когда и люди, и з-о-м-б-и опасны. Доверия не заслуживает никто. Это правило дикого мира, в котором живёшь ты. И сколько бы ты не думал о возвращении к семье, к тем, кто дорог, даже они в итоге могут теперь тебе быть врагами. Лишь бы живые. А если предадут, то ничего, главное ж рядом с тобой твоя с-е-м-ь-я. Ты ради них и живёшь. Сам бы уже давно закончил свою жизнь в том классе от зубов друга. И начал бы новую под покровительством смерти. А насчёт Юнги… Он тебя и спас от толпы мёртвых, когда ты остался один-ок. В городе смерти. В Сеуле. Не думай. Не вспоминай. Прекрати. Ты один. Никто больше не нужен. И никто ничего тебе не должен. А под кожей «ты тёплый» и «хочу поделиться с тобой своим теплом, ты же все время так… » чешется. А ты не успеваешь среагировать, как Юнги отбирает рисунки и невозмутимость старшего превращается в удивление. — Прошлое? Хахахаха. — То, что вам не понять. И Мин почему-то не ругается, как всегда, а лишь проникновенно тебе в глаза своими черными смотрит. Как будто понимает. Видит насквозь. И… целует. В губы. Отвратительный вкус кислой слюны. Ужасная вонь со рта. Ладонями прохладными грубо касается твоих щёк, капли пота чужого стекают с пальцев, хочет запхать свой язык тебе в рот, но ты потрясенно отталкиваешь парня и хватаешься за биту. Только она тебя и защитит. Больше некому. — Ты блять серьёзно считаешь, что мы будем тянуть с собой просто так? За все нужно платить, пацан. За все. А ты нервно жуёшь свою нижнюю губу и понимаешь, что этот человек перед тобой правду говорит. Но ты и так заплатил столько всего просто для того, чтобы дышать. Неужели и этого миру не достаточно? А на фоне скрипит кровать, девушка Хосока громко кричит от кайфа (балуется наркотой), Юнги сбрасывает все твои драгоценные рисунки на пол, за стенами этого укрытия дождь снова… Мин уходит к парочке, что сейчас в экстазе в соседней комнатке, и Ты один-ок снова тоже. Убежать? А там тебя смерть на каждом углу ждёт. Хочешь умереть? … А где-то твой мёртвый. А твой ли он, Тэхён? Только кожанка напоминает о нем. Греет.