Вином или Кровью?

Гликерия должна была стать ему первым и главным врагом. Вот только Август в жизни не станет соперничать с девчонкой. Во-первых, он не стерпел бы такого унижения, а во-вторых: малышку Гликерию и без того собирались уничтожить. Очень скоро жизнь в училище стала предсказуемой. Полчашки крови с утра, трехчасовая тренировка до полудня, отбой для младших рыцарей до наступления темноты, и самая длинная тренировка, длящаяся почти всю ночь. Немного времени уделялось изучению истории Сангии, в частности ее войн. Они заучивали громкие даты, биографии великих рыцарей; даже собственноручно воссоздавали некоторые сражения. Патриотизм точил их клинки и вливался в маленькие тельца вместе с подаваемой кровью. Но вопреки всем усердиям учителей, голова Августа была забита не вампирским героизмом, а мыслями о том, как бы проучить Петера Ульриха — его несносного рыжего соседа по комнате. Назвать их отношения враждой было бы преувеличением — шайка Петера просто не упускала возможности посмеяться над неуклюжими и тощими руками Августа, и Август, в свою очередь, не прятал свои клыки в ответ. Особенно учитывая того, что Петер сам не отличался силой. Они царапались между собой, но всего лишь как котята разных хозяев. В комнату Августа по-прежнему не пускали, а выбивать дверь он так и не научился. Приходилось ютиться у Гликерии, которая в своей комнате жила одна. Старшие рыцари и наставники все равно не интересовались их жизнью вне тренировок. — И как тебе здесь? Нравится махать мечом? — спросил Август после месяца пребывания в училище. Шел третий час отбоя, однако заснуть у них никак не получалось. — Ну… — задумалась Гликерия, потирая разбитую коленку. — Да, нравится. — А мне нет. — честно возразил Август, плюхаясь на кровать. — Вообще нет. Я хочу домой. Гликерия постаралась придать своему недоумению как можно более вежливый вид. — Правда? Прости… Но ты же всегда говоришь о том, что станешь самым лучшим рыцарем истории. Она постоянно извинялась, и это не могло не действовать Августу на нервы. Он откинул мешающую подушку на пол. — За что?! За что ты постоянно говоришь «прости»?! Ответа на этот вопрос не существовало. Август знал это, и потому, просто выдохнул. — Конечно я вру. Я никогда не стану лучшим рыцарем в истории. Просто без вранья здесь не выжить. Ты ведь тоже постоянно врешь. — Я? — Да. Ни за что не поверю, что тебе здесь нравится. Он не был прав, но и ложью его слова тоже нельзя было назвать. — Ну… Я не хочу домой, как ты. — Почему? Разве ты не скучаешь? Гликерия пожала плечами. Скучать по незаживающим синякам и чувству безысходности не выходило, как бы она ни старалась. — Я вот скучаю. По маме. Она не хотела, чтобы я стал рыцарем. Они с папой постоянно ссорились из-за этого. И… папа выиграл, как видишь. Но честно сказать, мне бы хотелось, чтобы выиграла мама. — Моя мама умерла, — только и нашла что ответить Гликерия. — Правда?! От чего?! — Не знаю. Я вообще ее не помню. — Это же грустно! Не представляю как ты живешь без нее! Он много чего не представлял о ее жизни. Август не имел выбора просто так, а Гликерие приходилось бороться за отсутствие выбора. Он мечтал вернуться домой, а она мечтала где-нибудь раствориться, чтобы больше не попадаться на глаза отцу, не делать вид, что ей все удается, не краснеть за свою юбку. Им еще столько всего предстоит.

***

— Всем разбиться на пары! Голос седого учителя разлетелся по залу осколками эха. Не без помощи бетонных стен. Две дюжины малышей с мечами наперевес закопошились как стайка муравьев. Одна Гликерия осталась стоять на месте — среди муравьев она была тараканом. — Я буду с тобой. — заявил Август, беря ее за руку. По лицу Гликерии расползлась благодарная улыбка. Через минуту в зале чинно стояло двенадцать пар. Все выпрямились, как солдатики, и принялись ждать учительским указаний. То ли назло, то ли по чистому совпадению, но рядом с Гликерией и Августом расположилась пара Петера и его верного друга. Август бросил на них испепеляющий взгляд. — Девчонка? Это достойный соперник для великого Августа ди Лиреля? — еле сдерживая смех, сказал Петер. Его друг тоже захихикал. — Август, я могу найти себе другую пару… — Да. А что? — не обращая внимания на Гликерию, ответил Август Петеру. — И она ни за что не станет сражаться с тобой. Поэтому можешь завидовать сколько хочешь. Петер закатил глаза. — Только и можешь, что выделываться. — А ты вставляться туда, куда не просят. — Прекратить болтовню! — грозный голос учителя вмиг отбил у обоих охоту выделываться и вставляться туда, куда не просят. Следующие пять часов они слышали лишь лязг мечей, грохоты об пол и раскаты учительского голоса. Гликерию настолько воодушевили сказанные о ней слова Августа, что достойным соперником она решила стать взаправду. Август едва поспевал за ее финтами и выпадами, а несколько раз он упал и даже позволил ей приставить лезвие к своей груди. Затупленное, но менее обидно от этого не становилось. Рядом мельтешила рыжая макушка Петера. Август надеялся, что он не смотрит на их с Гликерией бой. Его надежда оказалась напрасной. После тренировки Петер, слепив из своего лица злорадную гримасу, подошел к соседу по комнате и громко рассказал всему залу о его падениях в бою с девчонкой. Конечно, никто не осмеливался смеяться над носителем фамилии ди Лирель, однако насмешка и разочарование все равно повисли в воздухе. Даже строгое замечание учителя не смогло это изменить. Августу захотелось воткнуть свой меч в горло Петеру. По самую рукоять, чтобы вместе с кровью он отхаркивал извинения.

***

Август с Гликерией сидели в общей гостиной. Одни, потому что все разбежались по комнатам после особенно изматывающей тренировки. Гликерия лежала на диване, болтая свешанными ногами. Август застыл перед кипой исписанных бумаг на столе. Чернильные буквы плясали и корячились, но никак не могли сложиться в слова. А рядом стояла чернильница. И воткнутое в нее перо. — Хочу научиться читать и писать. — неожиданно заявил он вслух. — Да? А зачем оно тебе? Из-за спины подкрался чей-то бархатный голос. Август вздрогнул и не осмелился повернуться. Длинные жилистые руки сначала плавно отодвинули мальчика, а затем забрали всю кипу письмен. Август не выдержал и обернулся. Над ним возвышался худой юноша с серебром в глазах и ночным небом в заплетенных волосах. На спине, как и у всех старших, был закреплен железный меч. — А что это? Что это за письмена? — спросил Август. — Да так, обычные письма. Тем, этим… Гликерия тоже загорелась интересом. Она соскочила с дивана и прямо-таки подлетела к ним: — Ваши? — Не совсем, юная леди. Мне поручили переписать их и разослать адресатам. — Вы умеете писать?! Юноша улыбнулся и растрепал ее волосы. — Должность обязывает. Такая у меня работа. — А Вы разве не рыцарь, как мы? — Как рыцарь я ужасно плох. Трудно владеть и мечом, и словом одновременно. Чувствую, скоро меня не станет. По Августу рассыпались мурашки. Еще никто в этом месте не говорил с ним так мягко и спокойно. — Как это — не станет?!.. — слишком впечатлительная Гликерия не упускала из внимания ни одно слово. — Скоро вы и сами все поймете. А теперь, с вашего позволения, я удалюсь по делам. Очень-очень важным. Ни Гликерия, ни Август не хотели, чтобы он уходил. — А научите нас! — Август схватился за зеленый рукав так резко, что письма посыпались прямо из рук юноши. Гликерия тут же нагнулась их собирать, словно это было специальной сценкой, заранее подстроенной братом и сестрой. — Нет-нет, я сам. — остановил ее юноша и нагнулся за письмами сам. — Чему научить? — Писать. И читать. — отвечал маленький рыцарь подпрыгивая. — Я хочу написать письмо своей маме. — Ух ты. Это очень хорошее желание. Просто не имею права отказать. Август загорелся как спичка, но увидев понурую и отошедшую Гликерию, взял ее за руку и спросил: — А ее научите просто так, ладно? Старший рыцарь улыбнулся и кивнул, снова не имея права отказать. Так они нашли первого друга-рыцаря. Старше их на восемьдесят лет, выше почти на два фута. Спокойного и готового по несколько часов сидеть на одном и том же месте и терпеливо объяснять одни и те же вещи. Любящего книги и забавные разговоры. И очень-очень умного. Его звали Фелиций. Просто Фелиций, потому что название его клана было сложно выговорить и запомнить. После каждой полуденной тренировки Гликерия с Августом бросали свои мечи и бежали в тайную комнату — сначала по ступенькам на первый этаж, а затем просачиваясь между крылом старших и младших. И вот они снова посреди бумаг, чернил и букв. А через какое-то время буквы начали складываться в слова и даже в целые предложения. Странно, но правильно прочитанное слово доставляло гораздо больше наслаждения, чем удачный финт или выпад на тренировке. «Молодец» из уст Фелиция звучало слаще, чем то же «молодец» из уст учителей. Время с Фелицием текло незаметно. В тайной комнате каждое слово наполнялось волшебством. И все рассказы старшего рыцаря — особенно. А рассказывал он о многом, начиная со сказок о драконе и цыпленке, заканчивая своими воспоминаниями из детства. Но Гликерии и Августу все равно не верилось, что такой как он когда-то был крохой, неспособным удержать меч более пяти секунд. Фелиций был не таким, как все остальные, и иногда они подозревали, что Фелиций был не вампиром, а помощником Бога. Он помог написать Августу письмо матери и отстаивал права Гликерии, хоть и насмешки вскоре посыпались на него. «Мамочка», «подтиратель сопелек», «детская тряпка» — то и дело раздавалось ему вслед. Но Фелицию было все равно. Он научил их улыбаться в ответ на любое зло. А потом он умер. Об этом случайно узнала Гликерия. — Я видела!.. Это был он!.. Весь в крови!.. Его унесли и накрыли белой простыней!!! — кричала она в истерике. Земля вылетела из-под ног Августа. — Ты что такое несешь?! — перекричал он ее. — Как ты смеешь это говорить?! Гликерия завыла и рухнула на пол. Она не ошиблась, ничего не перепутала. Фелиций проиграл свое сражение, как плохой, но настоящий рыцарь. Лезвие меча вспороло ему грудь и проткнуло сердце. Оно было слишком мягким — вот и не выдержало удара. Смерть Фелиция, как сигнальный огонь, предупредила их о начале. О начале конца. — С этого дня вы — больше не малыши. Не дети, впустую размахивающие деревянным мечом. А взрослые и почти что рыцари! Зал сковало льдом. Семидесятилетние вампиры не совсем понимали своего учителя. Какие взрослые, если большая часть все еще была ростом с тумбочку в их комнатах? Гликерия с Августом недобро переглянулись. — В вестибюле вывешен список завтрашних сражений! Внимательно его изучите! После собрания все спустились в вестибюль. Вокруг вывешенного листа бумаги образовалась толпа. «1. Август ди Лирель и Петер Ульрих.» — «2.Гликерия ди Лирель и Карл де Гиз» — прочитали Август и Гликерия первые строки. — Ну что, Август? — пихнул его локтем Петер. — Уже не терпится запихать меч мне в глотку? — Не терпится… Еще как… — ответил до смерти напуганный Август. Он часто воображал свое сражение с Петером, ходил и грезил, как одним движением вспорет ему грудь и водрузит ступню на его поверженное тело. Но то были всего лишь грезы — бесплодные, не имеющие ничего общего с реальностью. Надо признать, что Петер — серьезный противник, в руках которого меч превращался в молнию. Всякий, кто составлял ему пару на тренировках еще три дня отлеживался в лазарете после. Его дрожащую руку взяла Гликерия: — Все будет хорошо. Ты же сильный. Не особо воодушевляло, но он кивнул и обнял сестру. Ей ведь тоже было страшно.

***

— Перед тем, как мы начнем первый бой, вы должны наконец познакомиться со священным рыцарским кодексом. Уже не маленькие рыцари линейкой встали в ряд. На поясе они впервые закрепили железные, а не деревянные мечи. Отныне каждый удар по противнику будет краситься в алый. — Правило первое: отныне меч — часть вашего тела. С ним нельзя расставаться даже когда вы спите. В любом месте и в любое время вы должны быть готовы вытащить меч из ножен! Август нащупал рукоять меча, которая наверняка будет доставлять неудобства во время сна. — Правило второе: слово учителя и хозяина — закон. Вы должны уже сейчас привыкать к тому, что рыцари — безвольные куклы в руках дворян. Не рабы, но обязанные подчиняться. У вас нет голоса. У вас есть только руки, ноги и меч. Волна возмущений захлестнула рыцарей. Рыцарей, а не безвольных кукол — хотелось выкрикнуть Августу. Но их голос забрали уже тогда. — И правило третье: никогда не оставлять своего противника в живых. На этот раз глубокое недоумение, борющееся со страхом. — А теперь остаются только участники первого боя. Петер Ульрих и Август ди Лирель, два шага вперед! Ноги Августа будто отделились от его тела. Они сделали два шага сами по себе. Август желал потеряться, или хотя бы забыть, где находился. И то, и то не вышло — настолько сильно рыжая голова Петера била по глазам. Гликерия осталась где-то позади. Лишь бы она ушла. Лишь бы не смотрела на этот бой. Хватит ему собственных переживаний, ибо страх сестры ощущался кожей. — Встать в исходную позицию! Никаких поклонов, никаких пожатий рук. Они молча встали перед друг другом и вытянули клинки. Наверное, именно ради этого момента нужны были все насмешки, драки и издевки. Иначе как объяснить горящий взгляд Петера, который уже нанес пару ударов по Августу? — Сражаться до последнего! Только выживший будет считаться победителем! Вспомните все, чему мы вас учили! Вдох. — Начали! Что было дальше, Август помнил плохо. Мир в его глазах начал вертеться и трястись. Обрывки строгого лица учителя, чьих-то шепотков, зачем-то вспомнившегося отца, кинувшегося на него Петера. Он не чувствовал руки, и сам не понимал, как делал взмахи и удары. Еще и запах крови кружил голову, будто он не был вампиром. Боль ложилась на него огромными пятнами и разрезала его движения. В какой-то момент боль всеми красками расцвела посредине его лица. Август был готов поклясться, что умер тогда. Вот так глупо, от рук ненавистного соседа по комнате — такого же мальчишки, как и он сам.

***

А затем он проснулся в лазарете. Сперва подумалось, что в виде призрака. Но тяжесть искалеченных конечностей опровергла это предположение. — Проснулся? Сверху раздался голос старшего рыцаря, имя которого так и не получилось вспомнить. Август ничего не ответил, лишь шевельнул самым уцелевшим пальцем — единственный признак жизни, который он мог подать. — Ты молодец. Поздравляю с первой победой. Видно, что уже чего-то стоишь. Он вспомнил что произошло. Первый пронесшийся в голове вопрос — «что стало с Петером?». — Петер проиграл, а значит мертв. Теперь так будет всегда: в живых остается только победитель. И таких боев тебе предстоит очень много. Из училища либо выпускаешься живым, либо не выпускаешься вообще. Чем раньше с этим смиришься, тем лучше. — будто прочитав его мысли, сказал старший рыцарь. — Так вот… что стало с Фелицием… — прошептал Август иссохшими губами. — Да. Это я его убил. Так легко он об этом сказал. Так легко разговаривали друг с другом две убийцы. — А Гликерия?.. — Твоя сестра жива. Как ни странно, у нее получилось. Хоть и лежит она сейчас в плачевном состоянии. Август кинул взгляд на таз с водой у койки. В плавающем отражении он увидел свое лицо, почти полностью обмотанное тряпками. Посредине — там где у него был нос — расплывалось ярко-красное пятно. Именно на этом месте Август ди Лирель получил свой первый и самый глубокий шрам. Петер ведь не хотел умирать просто так — ему надо было обязательно что-нибудь оставить после себя.