Сахар со стеклом

      — Адель, тебя переводят в другую палату, — радостно сообщил доктор.       Ру практически никак не отреагировал. Поднял глаза на вошедшего, кивнул и продолжил сидеть в обнимку с Хансом. Мужчина шумно выдохнул и подошёл ближе. Он добродушно улыбался каждый раз, когда приходил, но мальчишке эта наигранная радость совсем не передавалась. Адель продолжал смотреть на весь медперсонал, как на мебель. Его ничего не интересовало, удовольствия от хоть каких-то активностей он не получал, выглядел совсем бездушно, как кукла. Доктор старался вывести его из этого состояния, но попытки были тщетны. Ру сам не хотел выздоравливать, поэтому лечение и не двигалось. Разговоры и убеждения работали всё меньше. Надо было начать постепенную социализацию. Иначе Адель так и зачах бы в четырёх стенах.       — Пойдём, — позвал мужчина. — Уверен, ты подружишься со своими новыми соседями по комнате. Они хорошие ребята, пусть и со своими проблемами. Думаю, вы найдёте о чём поговорить.       Адель пожал плечами и пошёл следом за доктором. Из вещей у него была только игрушка, поэтому давать время на сборы было бы странно. Мальчишка шагал рядом, молчал и пялился в пол. Мужчина не пытался снова завести диалог. Бесполезно: юнец всё равно не отвечал. Оставалось лишь улыбаться.       Поворот за поворотом и вскоре доктор открыл одну из дверей. Оживлённые ранее подростки внезапно замолкли и обернулись на пришедших. Их было не так много — четверо. Кроватей шесть, а следовательно две из них были свободны. Мужчина жестом пригласил мальчишку войти, и Ру послушно сделал пару шагов вперёд. Доктор вошёл следом. Глаза пациентов были полны интереса, в отличии от того же Аделя. Он продолжал безразлично глядеть в стену напротив.       — К вам новенький, — сообщил мужчина. — Думаю, вы сможете показать ему, что здесь и как. Постарайтесь подружиться. Адель не разговорчивый, но очень добрый мальчик. Не обижайте его.       С этими словами доктор вышел из палаты, оставив компанию подростков разбираться с новоприбывшим. Первым подошёл парень на полголовы выше Ру. Юнец, словно его и не замечал, продолжал смотреть куда-то мимо.       — Привет! — начал юноша. — Как зовут? За что загремел?       Его весёлый тон совершенно не подходил месту. Это лечебница, а не курорт. Чему он радовался? Мальчишка вынужденно поднял голову, взглянув на говорившего. Черты его лица никак не могли отложиться в памяти. Всё сливалось в одно бледное пятно. Для мальца все здесь были одинаковые: носили одинаковое, говорили одинаково, лица у всех — одинаковые пятна. Только цветом и отличаются. Но в этой палате все были бледными, потому сливались даже со стенами, словно навеки стали частью этого здания.       — Адель, — представился негромко юнец и шагнул к свободной койке.       Кровать была точно такая же, как и в одиночной палате. Ру забрался на неё и сел, удобно устроившись спиной на подушке. Он согнул ноги в коленях, посадил на живот игрушку и опёр её на бёдра, будто на спинку кресла. Такая закрытая позиция вполне намекала на нежелание общаться, но тому парню, кажется, язык тела ни о чём не говорил. Он сел на край постели, выбранную Аделем, и продолжил диалог:       — Так за что тебя сюда отправили? — повторно спросил юноша. — Хотя, дай угадаю! Анорексия? У меня, кстати, тоже! Я уже на поправку иду, скоро выпишут!       — Не, тут что-то глубже, — заявил второй, подходя ближе. — Может депрессия?       — Точно! Похоже на то, — подключился ещё один.       — Видимо, его таблетки замедляют, поэтому он такой… хмурый. У меня также было!       Они начали говорить уже между собой, Адель по-прежнему молчал, глядя на Ханса. Для Ру все эти ребята сливались. Он не мог отличить одного от другого. Словно ему стёрли ту часть разума, которая отвечала за распознавание лиц. Все пациенты были одинаковыми. И мальчишка тоже постепенно сливался в эту однородную массу, становился таким же невзрачным и безликим.       Совсем скоро ребята поняли, что из Ру выходит не самый хороший собеседник. Они отошли от его кровати, продолжили общаться между собой. Иногда обращали на Аделя внимание, но юнец в ответ даже не смотрел. Парни бросили попытки как-либо контактировать с мальчишкой и продолжали свои привычные будни, словно Ру даже никогда и не приводили. План социализации, который выдумал доктор, с треском провалился. Малец по-прежнему не желал ни с кем общаться и лишь периодически отвечал на вопросы персонала. Адель будто отрёкся от всего реального мира, погрузившись лишь в свои мысли и размышления. Они же всё больше омрачали и затягивали в такую бездну, из которой выбраться было сложнее и сложнее с каждым днём. Адель и не пытался освободиться из пут болезни. Он только больше утопал в ней, его личность растворялась, оставляя лишь пустую оболочку. Так всё бы и закончилось. Наверное, лекарства хоть как-то замедляли этот процесс внутренней смерти, но вскоре должен был наступить финал. В отличие от других ребят в палате, которые прогрессировали и выздоравливали, Адель стоял на месте и даже шагал назад. При том, сам шёл в пропасть, никто и не пытался толкать. Его душили собственные воспоминания и мысли. От них было труднее всего избавиться, ведь внутренние раздражители доктор никакими препаратами не мог контролировать. Малец совсем перестал есть, стал ещё тоньше и болезненнее. Медперсонал лечебницы мог лишь ставить Ру капельницы и ждать, надеясь, что юнец наконец-то пойдёт на поправку.       В палате освобождались места, парней выписывали, на их места приходили другие ребята. Каждый пытался познакомиться с Аделем, но малец по-прежнему всех и вся игнорировал и отталкивал своим холодом. В один момент в палате их осталось только двое: Ру и ещё один хилый паренёк, чуть выше Аделя. Он был тоже вполне тихим, но иногда, в совсем краткие моменты, в нём просыпался сплетник. Парень в красках рассказывал мальцу о происходящем в больнице, интригах медсестёр и докторов, заскоках пациентов и прочем бреде, которому место было в жёлтой газетёнке. Наверное, из юноши получился бы отличный журналист. Он говорил, несмотря на то, что Ру ему никогда не отвечал и даже не смотрел на него. Видимо, парню было необходимо кому-то передавать информацию, чтобы не хранить в себе. Ближайшие свободные уши — Адель. Хороший слушатель, если подумать. Всегда свободен, не перебивает, а реакцию вполне можно было додумать. Юношу всё устраивало, он не жаловался, а мальчишке было всё равно. Ему был безразличен шум, который создавал его сосед по палате, так как в его ушах это было подобно помехам на телевидении — просто бесполезные звуки, забивающие слух.       Принесли обед. Точнее, его принесли юноше, а Ру поставили капельницу. Питаться таким образом было не очень приятно, но заставить себя есть Адель не мог. Он постоянно голодал и без этих препаратов, вводимых через вену, мальчишка бы давно умер. Его сосед по палате поел и направился на прогулку. Ру и на улицу не выходил, хотя доктор и советовал ему почаще проводить время на свежем воздухе. Заставить куда-то идти всё равно никто не мог, поэтому юнец продолжал лежать в кровати под капельницей и смотреть в потолок. Так было ежедневно. Иногда его сосед оставался, снова вёл односторонний диалог и закручивал вентиль на трубке, если жидкость в мешке заканчивалась. Говорил, что если воздух попадёт в вену, то можно умереть. Адель, кажется, на это и надеялся, оставаясь в одиночестве, но юноша всегда приходил вовремя и не позволял такому случиться. Даже неясно, благодарить его или проклинать за это.       Мальчишка всё ещё лежал под капельницей, когда в палату вошёл некто в белом халате. Вероятно, один из работников лечебницы, ничего необычного. Адель и не обратил внимания. Мужчина был в маске, потому лица не было видно. К тому же, у Ру давно развилась лицевая слепота, все люди для него были лишь говорящими пятнами. Этот человек так и остался бы незамеченным, но он подошёл к стойке с капельницей и достал шприц. Юнец покосился на незнакомца, пытаясь понять, что он делает. Мужчина вставил иголку в мешок с препаратом и выдавил всё содержимое шприца. Жидкость приобрела странный оттенок. Адель совершенно не понимал, что происходит. Разве так можно? Почему бы просто не ввести в руку, раз так сильно надо? Смешивать лекарства и пищу наверняка не очень полезно… Ру поднял светлую голову, взглянув на мужчину, но его тут же грубо толкнули обратно. Юнец неотрывно смотрел на незнакомца, хотел что-то сказать, но практически сразу неизвестный вытащил из кармана второй шприц и ввёл иглу в шею. Адель поморщился, хотел впервые за всё пребывание в больнице закричать в дневное время, но внезапно рука незнакомца ослабла. Он рухнул на пол. За ним стоял сосед по палате, который ранее уходил на прогулку, и сжимал в руке каменную статуэтку. Одним движением малец перекрыл вентиль, не позволив отравленному препарату дальше течь к венам Ру. Парень выглядел крайне взбудоражено.       — Это кто вообще?! Я заметил, что он тебе что-то в капельницу добавил! Ты в порядке? — затараторил он и, выдохшись, набрал в грудь воздуха, хотел было продолжить.       Адель не смог дослушать. Видимо, введённое в шею вещество было снотворным. Мальчишка выключился, напоследок услышав, как его спаситель выбежал из палаты, зовя кого-то. Мир стал тёмными, звуки заглушались, и юнец уснул.       Очнулся только к вечеру. Вокруг бегали медсёстры, рядом сидел доктор. Это была всё та же палата, только рядом с кроватью Аделя появилось больше оборудования. Мерный писк обозначал сердцебиение, на лице была маска с подсоединёнными к ней трубками. Ру водил глазами туда-сюда, но не двигался, понимая, что весь этот запутанный клубок трубок и проводов может рухнуть. Мужчина, заметив, что мальчишка проснулся, мгновенно улыбнулся.       — Живой, — с облегчением выдохнул он. — Мы думали, что ты впадёшь в кому, и придётся освобождать под тебя всю палату.       Мужчина усмехнулся, но Адель в ответ по-прежнему молчал и лишь смотрел. Доктор поджал губы и начал перебирать бумажки.       — Ещё денёк так полежишь, и мы всё отсоединим. Нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.       Юнец снова не отреагировал. Он не шелохнулся, не пошевелил губами, даже не моргнул. Просто смотрел в потолок, словно хотел в его белоснежной глади просверлить взглядом дырку. Доктор молча встал и ушёл. Медсёстры тоже вскоре покинули палату. Рядом практически сразу возник его сосед. Юноша сел на самом краю, около ног мальчишки. Смотрел с любопытством и интересом. Адель по-прежнему не обращал внимания.       — Того мужика копы забрали, — спонтанно начал диалог парень. — Он пытался тебя отравить. Я слышал, что там говорили про какого-то Андерсона. Это его так зовут?       Услышав до боли знакомую фамилию, Ру вздрогнул. Аппарат запикал быстрее: сердце застучало, как бешеное. Дыхание ускорилось, а всё тело задрожало. Адель весь трясся, подобно тому, как бывало ночью в одиночной палате. Мысли бегали в голове, накручивая ещё больше: «Это была несостоявшаяся месть? Это заказ Патрика? Он всё ещё не забыл? Всё ещё желает уничтожить убийцу своего сына?» Чёрт возьми, какая ирония… Кто же из них тогда сумасшедший? С таким рвением пытаться убить беззащитного и беспомощного ребёнка — не большее ли безумство? Да он всю жизнь проведёт в этой клинике, пока сам же себя не убьёт! К чему такие старания со стороны Андерсона? К чему столь рьяное желание поквитаться с тем, кто младше и слабее раза в четыре? Разве так поступают мужчины? Бьют со спины? Поступают, как крысы?       Юноша, заметив изменение пульса, испуганно отшатнулся и выбежал из палаты, желая вызвать кого-то из работников лечебницы. Прибежала медсестра и, недолго думая, вколола успокоительное. Не такое, как раньше ночью, а более слабое. Адель не уснул, а лишь расслабился и замедлился. Это шло на пользу дыханию и сердцебиению. Теперь состояние было более размеренным и спокойным. Юнец ровно дышал, сердце мерно билось в груди, не грозясь выпрыгнуть. Парень больше не решался подходить, боялся вызвать ещё один приступ. Девушка в розовом халате настоятельно попросила оставить Ру отдыхать до следующего дня. Он послушно отошёл к своей постели и не пытался больше разговаривать с юнцом. Только положил рядом с ним обезьянку, когда уже собирался спать. Тогда парень впервые словил взгляд мальчишки. Не безразличный и пустой, а чем-то наполненный. Благодарностью, что ли… Юноша сам не понял, это произошло буквально за мгновение. Потом Ру снова отвёл глаза в сторону, неловко прижав к себе игрушку. Парень выдохнул и отправился спать. Адель ещё долго не мог уснуть. На спине было не очень удобно, мешали трубки и звуки аппаратов. Обычно было гораздо тише и спокойнее. Но от сна было никуда не деться. Морфей всё-таки настиг юнца, и он смог благополучно уснуть.       Утром его никто не будил и не тревожил. Не было совсем ничего слышно. Только аккуратные шаги. Кто-то тихо входил и выходил из палаты. Наверное, тот самый парень сначала позавтракал, затем ушёл гулять по коридорам, потом вернулся на ещё один приём пищи… Классика. Адель открыл глаза только к концу обеда. Сосед уже доедал картошку и рыбу на пару. Он сразу обратил внимание на то, что Ру проснулся, и сразу выскочил в коридор, позвав медсестру. Девушка пришла вместе с доктором. Мужчина сел на край кровати и начал опрос:       — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Да, — негромко ответил Адель.       — Слабость есть? Может болит что-то?       — Нет.       — Очень хорошо… Думаю, тебе уже не нужны эти аппараты.       А раньше были так необходимы? Зачем вообще столько бесполезных трубок? Для чего?       Доктор кивнул медсестре, Ру освободили от оборудования, предложили поесть. Юнец привычно отказался от еды. Решили ещё немного подождать, прежде, чем ставить капельницу. Все работники вышли. Парень, спасший его вчера, сидел на своей кровати и глядел на Аделя. Удивительно, что молчал. Наверное, всё ещё боялся, что может что-то не то сказать и снова вызвать у юнца приступ паники. Мальчишка привычно сидел на своей постели, рассматривал Ханса, периодически прижимая его к себе и глядя в одну точку: думал о произошедшем. Неужели Патрик решил достать его и здесь? Настолько хочет смерти мальца? Ру был готов умереть сам или случайно, но не так жестоко. Если бы суд назначил ему казнь, то он бы тоже принял этот приговор, но самоуправство Андерсона никак не притягивало. Адель боялся боли. Он и без того натерпелся от отца. Страшно было представить, что мог придумать в качестве наказания убитый горем и ненавистью отец. Эти шприцы, яд… Наверняка же не для того, чтобы во сне умер. Чтобы страдал и мучился, разрываемый изнутри. Благо, не вся дозировка прошла по трубке до вены. Видимо, ту малую часть, что всё-таки оказалась в крови, успели вывести или дали противоядие. Спасли. А Патрику, наверное, ничего и не будет. Откупится, осядет ненадолго… Предпримет ли ещё попытку или же забудет, отпустив ситуацию — покажет время.       Юноша вскоре присел к Ру. Адель поднял на него взгляд и замер выжидающе. Видимо, он снова хотел поговорить, но сейчас почему-то молчал. У парня никогда не было проблем с началом разговора, но теперь юноша странно жался, словно не решался начать. Мальчишка склонил голову набок и выпрямил спину. Смотрел внимательно, пытаясь взглядом выведать, что произошло и к чему эта настороженность со стороны парня. Долго играть в переглядывания не пришлось. Юноша всё-таки заговорил, но так топорно, что на себя похож не был.       — Я слышал, как врачи разговаривали, пока ты спал. Ещё в дежурке послушал… — голос его слегка подрагивал. — Говорят, что ты убил кого-то и тебе мстить пришли. Что какой-то Андерсон того мужика послал, заплатил хорошо… Ты правда убил кого-то?       Адель снова опустил взгляд на игрушку. Ханс по-прежнему смотрел на него своими глазами-бусинками. Улыбка обезьянки казалась осуждающей. Что-что, а от Ханса юнец такого неодобрения не ожидал…       Мальчишка поднял голову. Казалось, сейчас он впервые ясно и чётко увидел лицо парня. Худое, с чётко выраженными скулами, бледное. Глазки, маленькие и чёрные, бегали от волнения, а тонкие губы подрагивали. Впервые за несколько месяцев, которые Адель провёл в этих стенах, он смог различить чьё-то лицо. Парень теперь не был безликим пятном. Малец точно мог разгадать его эмоции и, наверное, даже мысли. Раньше мог только по голосу, а сейчас… Что изменилось?       — Да, — негромко ответил Ру, поджав губы. — Троих.       Момент восторга и удивления от осознания того, что сосед по палате заговорил, юноша благополучно пропустил и сразу же продолжил диалог дальше.       — Ничего себе… — выдохнул парень, сведя брови к переносице. — А за что? И кто такой этот Андерсон? Ты же его узнал вчера, да? У тебя так пульс подскочил… Я испугался, что это тот яд действовать начал, а потом меня молчать попросили… Узнал же, да?       — Я случайно. Не хотел. А Андерсон… — юнец прижал к себе игрушку, прижав ноги к груди. — Это отец того, кого я убил. Одного из…       — Тебя он теперь грохнуть хочет… Хорошо, что я успел, иначе ты бы быстро коньки откинул. Доктор сказал, что если бы доза была полной, то тебя бы не откачали. Ты, наверное, не помнишь, как тебя реанимировали… Там вообще жёстко было!       Дальше был рассказ о совсем неважных деталях, которые юнцу были неинтересны. Он снова уткнулся в свои мысли и, прекратив слушать, лёг набок. Юноша вскоре перестал говорить, замолк на какое-то время, а потом начал рассказывать уже о других новостях. Кого-то выписали, у медсестры роман с санитаром, где-то пациент разбуянился — сплетни, которыми не хотелось забивать свой разум. Он и так под завязку был набит жестокостью и страданиями. Куда уж больше?       Вскоре пришёл доктор, устроил ещё один опрос, отвёл в свой кабинет. Удивительно, но Адель и его лицо мог видеть ясно и чётко. Его морщинки на лбу, длинный нос с горбинкой и обвисшие щёки. Мужчина казался намного старше сейчас, когда удалось его осмотреть. Ру смотрел и не мог оторвать взгляда. Ему казалось, что резко стало проще. Размытые силуэты уже не так сильно давили на мозги. Стало немного легче.       Ру сел в кресло напротив стола доктора, он снова начал что-то говорить о новых таблетках, о питании и его важности, о прогрессирующей болезни и способах избавиться от неё. Всё снова сводилось к общению и социализации. Терапия показала нулевые результаты, а лекарства лишь затормаживали развитие новых симптомов.       — Я сегодня ваше лицо увидел, — признался Адель. — Раньше было просто пятно, а теперь я вас вижу.       Мужчина остановил диалог, приподняв густые брови. Он смотрел удивлённо и немного озадаченно.       — Ты меня первым увидел?       — Нет. Соседа по палате первым. Я его имени не запомнил… А лицо запомнил.       — Вот как… Это очень хорошо, Адель, — радостно сообщил доктор. — Я думаю, это из-за общения. Тебе просто необходимо продолжить разговаривать. Ты не можешь представить, насколько это помогает лечению. Чем больше ты будешь проводить времени среди людей, тем будет лучше твоё состояние. Понимаешь?       Ру кивнул. Он прекрасно понимал, что ему нужно начать с кем-то разговаривать. Только смысла юнец в этом не видел. Чтобы продолжить жить нормально? А зачем ему это без Уилла? Зачем, если за его голову Андерсон объявляет награды? Даже если вылечится и выйдет отсюда, то его в скором времени прикончит Патрик. Зачем тогда вообще стараться?       Весь персонал, и доктор в частности, прекрасно понимали, что Аделя необходимо спрятать, увести из лечебницы. Наверное, это бы даже помогло его выздоровлению. Новая семья, новые контакты и общение — это непременно пошло бы на пользу. Но кому доверить нестабильного мальчишку, у которого на счету три убийства? Кто вообще решится на такой отчаянный шаг, чтобы взять ребёнка с психическим расстройством? Даже квалифицированные медработники не пошли бы на такое. Куда уж до обычных людей? Кому будет не всё равно на Аделя? Кто захочет взять его под крыло? Научить нормально жить? Пройти вместе с ним тяжёлый путь реабилитации? Наверное, такой смелостью могли обладать лишь отчаянные… Или слишком любящие. Но остался хоть один человек, который любил Ру?