_Dance till you're..._

В ближайшей аптеке Чимин, под подозрительные взгляды, покупает себе несколько пачек того самого. Он заглатывает таблетки одну за другой, прикрывая глаза и чувствуя, как собственное тело расслабляется. Когда у него фаза эмоционального подъёма, ему нужно глушить себя самого, ведь хочется делать непонятные вещи. Хочется спать с каждым встречным, чувствуя сильное возбуждение, а с ним сразу легчает. Возбуждения не приходит вообще, а организм становится очень расслабленным. Нужно как-то возвращаться обратно в агентство, но мысли путаются, ноги словно становятся ватными, а ещё настроение такое хорошее, что хочется обнять буквально каждого прохожего. — Джин, — Тэхён улыбается, словно кот, ходя за старшим буквально повсюду, — ну давай, пожалуйста, поговорим? — О чем? — Сокджин вздыхает. — О Чимине. Разве ему не нужно в клинику? — Подожди, ты что-то знаешь? — Ну даже если он просто переутомился, ему нужно отдохнуть. Не уверен, что он справится со всем сам. — И что, теперь сразу в клинику? — А как иначе? Можно, конечно, просто отправить его домой на пару дней... — У него показ ровно через неделю, и он должен быть там. — Можно, чтобы поехал кто-то другой. — Ты что ли? — Джин сердито хмыкает. Тэхён же радостно улыбается: — Может и я. Сокджин вздыхает, отрицательно мотая головой. — Он поедет туда, даже если встать с кровати не сможет, понял? Потому что нас просили, чтобы именно он открывал вторую часть и закрывал сам показ. — Ну да, конечно. Все ясно, — Ким улыбается. На деле же парень до крови кусает свою щеку, желая всем сердцем не сорваться прямо сейчас и не устроить скандал. При таком раскладе он тем более не увидит показы в ближайшие несколько месяцев. Джин уходит, а модель прожигает дыру в его спине. Чонгук выходит из уборной, его лицо напоминает зеленоватый оттенок, под глазами синяки, а каждый его шаг, кажется, дается ему с таким огромным трудом. Тэхён это замечает: — Отвратно выглядишь. — Отъебись, а, — просит младший тихим слабым голосом, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Зря стараешься, все равно Чимин едет в Милан. — Ким громко смеётся. — Конечно, найдёт там себе спонсора и заживёт красивой жизнью. А мы с тобой так и останемся хрен пойми кем. Тэхён подходит близко и шепчет: — Не останемся, Чонгук-и, я тебе клянусь, не останемся, — потом же молча уходит куда-то по своим делам. Чимин стоит в дверях. Он все слышал, поэтому начинает громко смеяться: — Ах вы... Суки такие! — только интонация его совсем не злобная, а игривая. — Хотите подсидеть меня? — он идёт медленно, вышагивая каждый шажочек, а потом обращается к младшему, что смотрит на него с презрением. — Нихера у вас не выйдет. Чонгук бы сказал ему все, что думает, да только он молчит. Не хочет скандалить, не хочет ни единого замечания, иначе вылетит как пробка, поэтому приходится вертеться. — Я сейчас бегу на интервью. — Только не выдавай всем свою нетрезвость, — ядовито улыбается младший. Пак ухмыляется, добавляя: — Молчи, иначе я приучу к этой гадости и тебя. Ты меня знаешь. Чимин берет кое-что с собой и направляется к двери. Его уже ждут на интервью. — Люблю тебя, Чимин-а! — кричит Чонгук вслед, но Пак лишь показывает ему небольшой средний палец. Симпатичная женщина европейской внешности сидит напротив Чимина. Камера её не снимает, она лишь задаёт вопросы, на которые модели нужно ответить. Всё интервью смонтируют потом так, что будет слышен лишь голос Пака. — Во сколько лет и почему Вы решили стать моделью? — женщина улыбается. Это её работа, она должна это делать. Чимин слышал этот вопрос сто миллионов раз и ответ выучен наизусть, он уже отскакивает от зубов. Действие того самого усиливается, и во всем теле появляется такая прекрасная эйфория. — Я знал это с самого детства, — Пак улыбается, — мне всегда хотелось стать моделью. Хотелось - это, хотя бы, правда. Пока что. — А родители поддерживали Вас? — Ну что Вы, разумеется... Две тысячи одиннадцатый год. Тринадцатилетний Чимин стоит у зеркала, разглядывая себя. Он надел одежду сестры, чтобы просто из любопытства посмотреть, как он в ней будет выглядеть. Короткая мини-юбка открывает красивые накаченные ноги, а короткий топ показывает рельеф на животе. Паку очень нравится, он улыбается, разглядывая каждый сантиметр своего тела и думая, как хорошо, наверное, носить разные вещи - все, что хочется, и не думать об окружающих. Мысли прерывает отец: — Это ещё что такое? — кричит он, как только видит сына. Чимин сглатывает, совершенно не имея понятия, что ему теперь делать. Как объяснить отцу, что он ничем таким не занимался, что просто решил все это примерить? Только вот мужчина берет младшего за ухо и припечатывает к стене. — Мой сын - пидор. Отлично! Его голос, словно пули - в самое сердце больно-больно. — Нахрена ты меня позоришь? — кричит мужчина. Пак поджимает губы, ему очень больно. — У всех нормальные сыновья, а ты мне такой за что? Слова родного человека, словно он - преступник, убийца, да все что угодно, только не обычный парень. Он ведь не заслужил всего этого. — Важно, чтобы семья поддерживала, — произносит ведущая. — Да, — Чимин снова и снова натягивает на лицо эту улыбку, — это важно. Ещё несколько стандартных вопросов, камера отключается, уголки губ модели опускаются. Чимин спиной прижимается к стулу. — Спасибо за интервью, господин Пак, — женщина протягивает руку вперёд, Чимин пожимает её, а потом уходит из этой жуткой комнаты. Теперь, когда не нужно улыбаться, парень забегает в туалет и, прижимаясь к двери кабинки, скатывается по ней вниз. Он закрывает рот ладонью, чувствуя невыносимую боль. Нельзя рыдать громко, иначе ненавистники узнают о его проблемах и слабостях. Парень утыкается лбом в свои ноги, кусая собственные пальцы, потому что слезы, не останавливаясь, стекают по щекам. Нужно дышать. Почему действие того самого не держится так долго? Может, доза слишком маленькая? Это страшно. Меньше всего на свете хочется её увеличивать. — Эй, Пак Чимин, я знаю, что ты там! — кричит Чонгук, забегая в туалет. — Что случилось? Можно было бы подумать, что ему есть до него дело, но это не так. Он пришёл позлорадствовать, дескать, ой, да твои проблемы - пустяки. Чимин молчит, надеясь, что назойливый парень уйдёт и оставит его, наконец, одного. — Ну же, поделись, Чимин-и! Пак ни за что на свете ему не расскажет. Вместо этого он быстро вытирает слезы и натягивает свою фирменную улыбку, открывая защёлку на двери. — А у меня все хорошо. Чего это ты тут расшумелся? — Переживаю, — отвечает младший почти сквозь зубы, но улыбается, и именно это так пугает. — Так не стоит. — Джин просил, чтобы мы были дружными, все-таки, мы одна команда как-никак. — Ну разумеется. — Чимин улыбается, подходя невыносимо близко, шепча на ухо. — В следующий раз порепетируй перед зеркалалом, как нужно переживать, — после чего целует прямо в ушную раковину. Пак отдаляется, но его хватают за руку, резко прижимая к стене. — Хочешь взять меня прямо здесь? — провоцирует старший. — Ни в жизнь. — Жаль, я бы не против, — парень ведёт языком по нижней губе, пристально смотря на парня напротив, — немного по-ша-лить... Чимин ударяется спиной о стену, его хватают под колени и смотрят в глаза изучающе. Да или нет? — Давай, ты же хочешь этого... — Пак улыбается. — Ты грязная, очень грязная шлюха. Ты просто невыносим. — Накажи меня, а-ах, — модель специально стонет, провоцируя снова и снова. — Даже если мне заплатят или будут держать пушку у самого виска, я не притронусь к тебе. — Чонгук резко отпускает, уходя. Чимин, оставаясь совсем один в уборной, громко кричит, заливаясь слезами: — Спасибо!