_Dance till you're..._

Юнги долго смотрит в телефон, так и не решаясь позвонить своему приятелю. Другом назвать его крайне сложно, потому что, несмотря ни на что, жизнь Намджуна все же отличается от жизни Мина. Не ему его судить, конечно, ведь подводные камни есть у каждого, но то, как Ким обращается с людьми, действительно расстраивает, ведь они - не вещи. Очевидно, что и с Чимином он так обращался. И Юнги это совсем не нравится, потому что из его головы всё не выходит модель. Этот парень такой красивый, его грация и изящество, как у кошки, настолько завораживает, что Мин теряет дар речи каждый раз, видя его. Ему бы хотелось быть с ним немного ближе, чем сейчас, только такие нимфы, Афродиты, не созданы для таких, как он. Намджун слишком обычный для него, слишком пошлый и грязный, а такого, как Чимин, нужно просто купать в любви и нежности, целовать каждый сантиметр его прекрасного тела, его нежной, как шёлк, кожи. А Ким вообще ведёт себя не подобающе. И Мин уверен: та странная улыбка Пака лишь подтверждение тому, что Намджун с ним плохо обращается, а он не хочет его расстраиваивать. Но имеет ли он вообще право скрывать? Юнги вздыхает. Намджун за все эти три дня так ни разу и не позвонил, словно не заметил пропажи. И Мину больно лишь от одной мысли, что Чимин действительно влюблен в Кима, а тот его лишь использует. С другой стороны, стал бы Пак предлагать ему, Мину, "все, что тот захочет"? — Да, — усталый голос Намджуна слышится в трубке довольно тихо. Мин облизывает губы, а затем отвечает, стараясь быть как можно спокойнее: — Привет. Как дела? — спрашивает он, как бы проверяя Кима на наличие внимательности и отсутствие в его доме нового партнёра. — Неплохо. — Интересно, а ты вообще знаешь, где Чимин и что с ним? — Мин кусает щеку изнутри, говоря все это холодным тоном. — А что с ним? — То есть, ты реально даже не догадываешься? Намджун вздыхает: — Может, уехал куда-то. Я звонил ему, но телефон он оставил у меня. — Да, а ещё все вещи. Интересно, как далеко он мог бы уехать без всего? — Откуда я должен знать? — Ким повышает голос. — А не ты ли рассказывал, как вы влюблены и как вам хорошо вместе? — также не выдерживает Юнги. — Слушай, чего тебе вообще надо? — Он в больнице. В психиатрическом отделении. Пытался покончить с собой. В трубке лишь тишина. — Но ты даже не заметил этого. Как и то, что ему, возможно, было хреново. — Заметил. — Но, наверное, уже слишком поздно. — равнодушно добавляет Мин. — И почему меня должно это волновать прямо сейчас? — Почему? Может, потому что вы встречались около месяца. Разве для тебя это - пустой звук? — Послушай, вся эта влюблённость. Ты же знаешь... — Знаю. Только один вопрос в том, какого хрена передо мной нужно было разыгрывать весь этот спектакль с фейковыми улыбками? Я ведь тебя насквозь вижу. — Потому что захотелось в твоих глазах быть кем-то лучше, чем обычным богатым ебырем. Ты же у нас семьянин и все такое прочее. — Ты поступил ужасно глупо. Чимин тебя любит... — Любит? — Ким хмыкает, — Да он любит мои деньги и показы, которые я ему предоставляю. Юнги тяжело вздыхает. — Сомневаюсь, что эта пустышка вообще может кого-то любить. — Не смей называть Чимина пустышкой! — кричит Мин, а затем сбрасывает звонок. Ему надо все хорошенько обдумать. Чимин просыпается, едва открывая глаза. Он чувствует ужасную слабость во всем теле, кости немного ломит, а голова кружится. Ужасно сильно тошнит, а во рту привкус рвоты. Модель чувствует себя настолько плохо, что не может даже встать. Он лишь смотрит в потолок, мечтая лишь об одном единственном, том, что ему не удалось сделать несколько дней назад. Когда находишься в таком состоянии, то все сразу становится неважным: ни работа, ни деньги, вообще ничего. И так хочется от этого избавиться, но это невозможно. Парень лежит и ненавидит эту жизнь. Каждую её секундочку, что он страдает. Ни разу, ещё ни разу за все время он не чувствовал хоть что-то хорошее. И, наверное, такая вот у него судьба. Умереть с этими мыслями намного проще. Доктор обещает, что он выкарабкается, но карабкаться совсем не хочется. Хочется просто закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Слезы сами стекают по щекам, падая на ключицы так неприятно, но в то же время почти незаметно. В горле такой тяжёлый ком, который выблевать не получается, потому что это - другое. Если бы не всего лишь одна эта дурацкая фраза. Если бы не одна милесекунда и тот самый разочарованный взгляд самых прекрасных глаз на свете. Если бы не быть таким дураком. Но шанса вернуть время нет. И Чимин знает, что Юнги никогда в своей жизни больше не захочет его увидеть, испытав то самое скользкое чувство отвращения, к которому он привык. Он готов был к любому, кто посчитал бы его ничтожеством, кроме лишь одного человека. Потому что это невыносимо. Но он заслужил. К приходу Хосока Мин уже заказал еду по интернету, и когда они вместе поужинали, Юнги предложил посмотреть телевизор. Ему хочется спросить у Чона о Чимине, но тот разозлится, начнёт ревновать и вообще... Действительно, почему он так переживает за чужого парня? — Спасибо, — Хосок ложится Юнги на плечо, приобнимая его, — хоть отдохну немного. — У тебя же завтра выходной? — Да, а что? — Просто. — Ага, к Чимину собрался и думал, я не узнаю? — Ну Хо-оби! — жалобно протягивает старший. — Учти, Мин, я узнаю в любом случае. Даже не пытайся туда пробраться. — Ты ревнуешь? — Юнги улыбается. Хосок приподнимается, смотря второму в глаза, а затем ухмыляется: — Ага, льсти себе больше. Просто ему не до тебя. Выражения лица Юнги приобретает беспокойство. — Что с ним? — Пока ничего, но это скоро изменится. И поверь мне, ты не хочешь это видеть. — Да почему? — Мин срывается на крик, пугая этим самым Чона. — Рассказать тебе? — Хосок сощуривается, — Я, в принципе, не особо удивился его профессии, когда его доставили к нам, он ведь - модель. — И что с того? — Да то, что у него нет шансов. Реально нет. — Как? — Знаешь, сколько я видел таких у нас в больнице? Модели, балерины, артисты всякие разные. Они же не люди, они лишь пытаются ими казаться. У них же в голове вот это вот глупое: "Надо быть идеальным", и они ради этого готовы на все. То есть, реально вообще на все. Ни есть, ни пить, засовывать пальцы в рот. — Что за бред? — Бред? У него булимия, если хочешь знать. — Это как? — Организм любую еду отвергает, вот как. А ещё ты видел, какой он худой? Да у него точно анорексия развилась. Ты понимаешь, как это страшно? — Можно же что-то сделать... — Вчера ему принесли еду. Сначала он её даже есть не хотел, но мы заставили. А лучше бы этого не делали. Его, бедного, поласкало так весь вечер, что сегодня он лежит пластом зеленее травы на улице. И это ещё даже не полный список того, какая хрень с ним творится. — Какая? — голос старшего дрогнул. — Он принимал морфин около трех месяцев, причём в последнее время ещё и увеличил дозу. У него ломка. И сегодня был только первый день. Я даже представить себе боюсь, что с ним будет дальше. Ко всему этому, у него ещё и биполярное расстройство. Сейчас у него депрессия, и он даже жить не хочет. И как я, по твоему, должен его из всего этого дерьма вытаскивать, если у него самого желания ровно ноль? — Он покрасился? — Да, он красится, когда фазы меняются. — Какие фазы? У Юнги шок. Он сидит весь вечер с открытым ртом и не говорит вообще ни слова. Его сердце пропускает больные удары, а противное чувство беспомощности и безнадёжности так быстро распространяется по всему телу. Неужели шансов действительно нет?